Антипод

Сильный порыв ветра ворвался в комнатку, въерошивая аккуратные цветочки. Посыпались с тумбочки бумаги, которые забыла рассеянная хозяйка. Синие ситцевые занавески надулись, как парус корабля. Дверь с громким хлопком захлопнулась, щёлкнул замок, как будто кто-то посторонний запер их. Только в доме не было никого, кроме них троих. Джереми вдруг громко выматерился, тыча в сторону миссис Филлипс. Старуха, которая только что чинно пила чай вдруг зашипела и выгнула спину как кошка. Стул с грохотом полетел на пол. Ее застиранное цветастое платье натянулось, очерчивая выпирающие позвонки. Она скребанула по полу вмиг отросшими кривыми когтями, а ее некогда благообразное и приветливое лицо исказилось злобой. Миссис Филлипс припала на руки, неуловимо напряглась как дикий зверь перед прыжком и Катя поняла, что хлипкий чайный столик совсем не преграда. Она утянула брата в сторону и они тяжело грохнулись на пол, а через мгновение мимо пролетела миссис Филлипс, снеся изящный столик. Со звоном и треском разбилась столешница, брызнули во все стороны осколки дорогого чайного сервиза. — Что за чертовщина? — зашептал Джереми, смотря на это круглыми глазами. Старуха пошатываясь, встала и вытащила из руки крупный осколок стекла. Из раны медленно стекала темная кровь, падая на пол. Катя усиленно думала, перебирая в голове всевозможную нечисть. — Слушай меня, — зашептала она, — тварь тупая, за двумя целями уследить сложнее. Аккуратно отдаляйся от меня в сторону окна. Только не напорись на стекло, умоляю. Сейчас она увидит нас и снова прыгнет. Когда я скажу, выпрыгивай в окно и беги к нашему дому, зови дядю Джона. — Но! Катя с силой вцепилась ногтями в его щеку и подтолкнула к безмятежно открытому окну. Тварь заметила их и снова зашипела, становясь на четвереньки. Катя схватила крупный осколок тарелки и быстро поднялась на ноги, краем глаза отслеживая Джереми. Они замерли на мгновение, а потом медленно стали обходить друг друга по кругу. Миссис Филлипс тихо ворчала, а Катя прикидывала свои невеликие, откровенно говоря шансы. Когда Катя уже почти что-то поняла, со стороны окна раздался грохот и сердитый возглас. «Блядь» — мелькнуло в голове у Кати, а потом миссис Филлипс кинулась на нее. — Окно не открывается, — орал Джереми. — Так разбей! — зашипела в ответ Катя, стараясь выдавить миссис Филлипс глаза — осколок тарелки выбили у нее из рук. Старуха оскалилась и старалась задушить в ответ. Катя пнула ее коленом в промежность и миссис Филлипс заскулила, немного ослабляя хватку. Катя, используя эти мгновения, перекатилась и устроилась верхом на старушке. Катя выхватила нож из ботинка и, быстро раскрыв, перерезала старушке горло. Миссис Филлипс захрипела, кровь толчками выливалась из ее горла; она хаотично взмахнула руками, а потом, наконец, обмякла и затихла навсегда. Катя поднялась с трупа и размяла руки. Джереми с раскрытым ртом смотрел на сестру. — Тупица, — сказала она, пройдя мимо него. Злосчастное окно, конечно же было открыто. Ветер свободно проникал в разгромленную комнату все также надувая ситцевые синие занавески. Приглядевшись, Катя увидела, что стекло слегка запотело. Она обернулась и внимательно посмотрела на миссис Филлипс. Обезображенное лицо старушки было вполне человеческим, а на кончиках плотных желтоватых ногтей не было намека на звериные когти. – Как... — Звони дяде Джону, Джер. — Твердо сказала Катя. В новой жизни трупы она ещё не закапывала. *** Надо отдать дядюшке должное - он не задавал бестолковых вопросов. В четыре руки они споро замотали старуху в простынку и отволокли в темный угол. Катя пошарилась в кухонных ящиках - она приходила к миссис Филлипс пару раз и знала, где старушка хранит заначку. Плеснула в кружку коньяку и впихнула ее невменяемому Джереми. Он безропотно выпил. Катя легонько похлопала его по плечу и убедившись в его полной невменяемости, оставила. - Может... — начал было Джон, но Катя махнула рукой. - Не стоит, — сказала она, — если не хочешь столкнуться с подростковой истерикой. Мы все равно тут до ночи — ещё будет время все ему объяснить. Джон кинул мрачный взгляд на залитую солнцем улицу за окном и кивнул. Катя пожала плечами и отправилась на поиски швабры. Джон молча последовал за ней. Они убрали все осколки и поломанную мебель, расставили по местам сбитые предметы; когда они закончили, комнатка (Катя до сих пор не знала, как называть это проходное пространство между всеми остальными комнатами) была заставлена мусорными пакетами. Пока Джон тащил пакеты до двери (ведь в мусорных пакетах, в отличии от трупа не было ничего необычного), Катя поставила чайник и сделала простецкие бутерброды. Джереми оттаял ровно настолько, что втиснулся на стул в крохотной кухне, а не стоял столбом посреди комнаты. Катя всунула ему в руку бутерброд, и вздохнув, ушла. Ей не было жалко Джереми, — в конце концов, он не пострадал. Скорее, Катю раздражала его недееспособность. Вернулся Джон. Они в молчании перекусили. Дядя включил телевизор, какую-то яркое глупое шок, чтобы отвлечься. Видно было, что он тоже потрясен, но Джон держался. И хорошо — двух соплежуев Катя бы не пережила. Катя прикрыла глаза, позволяя гудящим где-то на периферии мыслям захватить сознание. Отвратительная первая охота. Не нужно быть гением, чтобы понять это. Будь старуха чуть быстрее, — косточек бы не собрали. В каком-то смысле Катя не воспринимала эту реальность как настоящую. Думала, что здесь то уж будет попроще, она ведь знает будущее. Думала, нормально устроиться в новой жизни. Но... Нет, сначала все вроде было нормально. Катя приняла решение влиться в новую семью и это оказалось не сложно. Дженна сама тянулась к ним, а Джереми... Джереми был обычным пацаном и наладить с ним отношения Кате не составило труда. По крайней мере, у нее это получалось лучше, чем у канонной Елены. Катя проводила с ними время, тихонько давала советы дяде Джону и в общем то, жила мирно. Ну да, ей всё ещё снились кошмары, от которых она просыпалась посреди ночи в холодном поту; ну да, ей иногда мерещилась всякая гадость. Ну да, она до сих пор, забывшись, хваталась за оружие и спала с ножом под подушкой. Но все ведь было нормально, да? Если закрыть глаза и отойти подальше, то ее жизнь вполне могла сойти за мечту американского подростка. К демонам все эти кошмары и глюки — Катя вполне могла это пережить. Но ее мучили сомнения. Правильно ли все то, что она делает? Имеет ли она на это хоть какое-то право? Да, жить обычной жизнью — заманчивая мечта, которую Катя пронесла через всю прошлую жизнь. Но отнимать чужую жизнь? Долго ли сама Катя вытерпит отведённую ей роль? А ведь скоро начнется школа. И что же ей, влюбляться в упырей и страдать на потеху... А кому, собственно, на потеху? Почему она решила, что все вокруг нее вообще реально? Увы, ответов на все эти вопросы у нее не имелось. Кате становилось жутковато от того, куда могут зайти ее мысли. Поэтому она загружала свой мозг любой нагрузкой. Подработка, тренировки, даже чтение школьной литературы — все годилось. И не то, чтобы это было настолько плохой идеей. Ее мозг по привычке усваивал информацию, так что Катя незаметно для себя добралась и до школьных конспектов Елены. Почерк действительно был на редкость красивый. Кажется, даже учителя из катиной школы не писали настолько красиво. Елена хотела стать врачом (и иногда писателем), поэтому в ее прошлогоднем расписании было много химии, биологии, литературы и, как ни странно, истории. Хотя, если Катя правильно все помнила, историка в школе ненавидили все. Ну или почти все. Кате не было до этого дела. Волновало другое: как она за пару недель усвоит материал за все школьные года. Катя была вполне себе умной. К тому же, что-то в программе, конечно повторялось, что-то она уже наверняка знала, но что насчёт мышления? Ведь Катя не сможет мыслить так, как мыслят американские подростки (не за две же недели до школы)! Да, когда начнется оригинальный сюжет ее меньше всего будет волновать учеба, но не может же она совсем забить! Катя вздохнула тогда и пошла на кухню — хотела налить себе чаю. Возможно, она зря себя накручивает. Но в Америке, вроде, так не тянут как тянули ее учителя. Не знаешь? До свидания! Когда миссис Филлипс в очередной раз предложила выпить чаю и Катя и Джереми не раздумывая согласились. Голова Кати была забита школой, да и не было ничего подозрительного в предложении библиотекарши. Они и раньше бывали у нее несколько раз; посиделки у старушки были достаточно приятным времяпровождением. К тому же миссис Филлипс пекла вкусные пироги и умело рассказывала истории. Естественно, миссис Филлипс было одиноко под старость лет, да и любила она чесать языком. Кажется она видела в них внуков. Мда...вот тебе и внуки... Катя помотала головой. В комнате было темно, только телевизор тихо работал и бросал на стены тусклый сине-зеленый свет. Катя растолкала Джона. Он мутным взглядом уставился на нее. — А вот будь я нечистью, ты был бы мертв, — сказала Катя, — вставай, стемнело. Подумав, они растолкали и Джереми. — Будешь истерить, — бросила Катя, — закопаем вместе с бабкой. Потом тебе все обьясню. Понял? Джереми закивал. *** Дотащить труп из дома до машины оказалось сложно. Этой ночью почему-то всем понадобилось ездить и ходить по улицам. Слышался смех и яркий свет лился по улицам. С раздражением Катя вспомнила об очередной гулянке. Пришлось ждать ещё несколько часов пока улицы не погрузились в глухую темноту, а люди не разошлись по домам. За это время они успели перекусить и объяснить Джереми что к чему. Объясняла Катя, коротко и емко. — Смотри, Джер, в этом мире существует вся херня, которая есть в сказках. Вампиры, оборотни и все такое. Джереми несколько раз моргнул. — Н-но... Это же невозможно! Так не бывает! — Не бывает, значит, не бывает, — пожала плечами Катя. Не любила она все эти рассусоливания и приступы демонстративного самобичевания. — Что? Не смотри на меня так. *** — А куда ехать то? — спросил Джон, сосредоточенно смотря на освещенную фарами дорогу. Миссис Филлипс громыхала в багажнике, а притихший Джереми сидел на заднем сидении. Он все же закатил истерику, но успокаивал его дядюшка. Катя не знала, что Джон ему втулял, однако успокоился парень быстро. Катя достала из бардачка карту. Развернула. — На окраине города бесконечные овраги и какое-то болото. Можем туда, — предложила Катя, — только нам сначала нужно где-то взять лопаты. Лопата — даже две, — обнаружилась в багажнике Джона, точнехонько позади миссис Филлипс. Как смущённо пояснил сам Джон, он уже начал собирать свой «охотничий чемоданчик» как раз для таких случаев. Лично Кате было плевать какое добро храниться в машине Джона и ради каких случаев, но не Джереми. Ему нужно было все подробно объяснить и показать. Зачем? Джереми и сам бы не сказал. По мнению Кати он просто привык сувать нос во все дела. Приехали они на диво быстро. Света полной луны было достаточно, чтобы осветить путь. Где-то вдалеке еле слышно ухала сова, угольно черные силуэты деревьев тревожно покачивались в такт редкому ветру. Они спустили тело по склону оврага, поросшего чахлой растительностью Миссис Филлипс закрутилась, подпрыгивая на редких кочках. Изломанной куклой тело остановилось невдалеке от мутной маслянистой воды. Слабые узлы на простыне развязались и ткань обнажила белеющее под лунным светом лицо. Джон тихо выдохнул и нахмурился. Поглядел на дочь, на ее безразличное расслабленное лицо. Его поражала и задевала некая холодность и жестокость, которая проскальзывала в Елене. — Так и будешь стоять? — ворвался в его мысли голос Елены. Джон воткнул лопату в рыхлую землю, украткой наблюдая за Еленой. Ее движения были механическими, лишенными суетливого беспокойства и страха. Джон таким похвастаться не мог — он мелко вздрагивал от любого шороха и оглядывался, замечая лишь привычный молчаливый лес. Внутри него медленно, но верно, разгорался огонь всех оттенков страха и паники которые он не мог выразить — они не соответствовали его образу, возрасту и положению. «— Когда ты стала такой жестокой? — хотелось ему спросить, видя равнодушный, скучающий вид Елены». Но он не осмеливался говорить и лишь активнее работал лопатой. Какая-то часть его отчаянно хотела занять в жизни Елены Гилберт место близкого, родного человека. Джон хотел бы знать, что же именно сподвигло Елену забыть своих друзей и прежние развлечения. Почему она стала такой и ведёт себя совершенно не так, как Джон привык видеть. Но так же ясно как светила луна, Джон понимал, что он — самый последний человек, которому Елена могла бы довериться. Джон упустил место в ее жизни, побоявшись ответственности. Того, что его веселая жизнь разгульного холостяка в миг обратиться детскими пеленками. Удушающей рутиной с обязательным барбекю по воскресеньям и коротким вечерним сексом с ветренной и переменчивой в настроении женой. (То, что Изабель будет именно такой женой, он и не сомневался — в шестнадцать люди не блещут мозгами). Легче было выкинуть из жизни ошибку, забыть, быть всего лишь дядюшкой-разгильдяем, который приезжает пару раз в год. Может ли он рассчитывать на ее добродушие? Джон не был таким уж глупцом и осознавал, что Елена просто пошлет его и будет права. Джон бы так и сделал. Все их общение строилось скорее из чувства ответственности, какого-то странного долга, который Елена тащила на себе. Но не стоило обманываться. Теперь он не сможет задобрить ее новыми платьями и куклами. Стоило сделать что-то более весомое, но... — Если ты будешь так на меня смотреть и дальше, то просверлишь дыру. Прямо вот тут — Катя постучала перепачканным в земле пальцем по лбу, — в таком случае придется закапывать уже два трупа. Джон кинул на нее долгий непонятный взгляд. — Стоит ли хоронить ее тут? Здесь ненадёжная рыхлая земля. — Спросил он сипло, после долгого молчания. — Возможно, — Катя пожала плечами и прислушалась к себе. Лёгкий флер сожаления, усталость, ощущения пота на коже, капелька злости и раздражения. Она занавесила лицо волосами, пряча усмешку. — А тебе не плевать? Брось, до этого дня тебя не беспокоило ее существование. Труп не найдут — здесь достаточно отдаленное и тихое место, чтобы сюда кто-то совался. А размоет ли могилку дождем и старушка распухнет или тихо мирно будет гнить внутри... Катя развела руками, показывая всем своим видом то, что она думает. Джон отвёл взгляд. *** Джереми, ради сохранения спокойствия оставили в машине — помочь физически он все равно не мог, а его глупые вопросы и нытье испытывали запас невеликого терпения Кати. Когда они расселись в машине, Джереми воззрился на них блестящими глазами и разве что не запрыгал от нетерпения. Катя красноречиво посмотрела на Джона, тот коротко кивнул и тихо начал разъяснять. Она не испытывала ни малейшего желания разговаривать. Хотелось спать. Незаметно для себя под вялотекущие мысли и тихие голоса, она погрузилась в дрему. В которой провела несколько десятков спокойных минут. Ее разбудило осторожное прикосновение к плечу. Катя схватила чужую руку и вывернула, одновременно с этим доставая складной нож. Все действо заняло у нее меньше минуты — настолько это вьелось ей в подкорку. Окончательно разбудило ее болезненное шипение. Катя отряхнулась ото сна и более осмысленно проглядела на нарушителя покоя. — Полегче, амазонка, ты мне чуть руку не сломала! – в голосе Джереми, помимо напускной бодрости была озадаченность и даже страх. Ещё бы! Явно не этого он ожидал. Катя поморщилась как от зубной боли и отпустила парня. Сквозь давно немытое стекло машины Джона она углядела хлипенькое здание мотеля. Дешёвый неоновый свет вывески призывно моргал в темноту. — Дядя Джон решил, что к Дженне в таком виде лучше не ехать, поэтому сегодня мы ночуем тут. Джереми успел выбраться из машины и поджидал Катю у входа в мотель. Крохотный холл с вытертой плиткой и не менее крохотной стойкой рессепшена не произвели на Катю ровно никакого впечатление — она привыкла и ни к такому. Джон беседовал с улыбчивой девушкой за стойкой и они подошли ровно в тот момент, когда он забирал ключи. Джон расщедрился настолько, что снял для Кати отдельный номер. Продавленная кровать с пожелтевшие бельем, тумбочка, видавшая виды лампа на ней, убитые стены, покрытые сеточкой трещин. Нелепые картины, призванные разнообразить интерьер, но нагоняющие только тоску. Ванная — не лучше. Крохотная, с отбитым и потрескавшимся кафелем. Микроскопическая ванная, подходящая больше для ребенка, вся вскладку и с потеками ржавчины, с заляпанным грязным умывальником. Тусклый холодный свет был последней деталью в унылой атмосфере дешёвого номера. Сил хватило только на то, чтобы скинуть грязные ботинки. «Надеюсь, здесь нет клопов, иначе Дженна меня прибьет» — успела подумать Катя, прежде чем заснуть. Она проснулась рано, едва ли не с рассветом. Вымылась до скрипа, поборов мимолетную брезгливость, почистила ботинки. Медленно оделась, качая головой. Кажется ей вновь придется возвращаться к дешёвым вещам, которые легко заменить и темным оттенкам, на которых не видно кровь. Катя вышла из номера по привычке убрав все следы своего пребывания в нем и постучала в номер Джона и Джереми. После нескольких звучных стуков за дверью зашевелились. Катя не стала дожидаться под дверью — вместо этого она вышла на улицу. Улицы были пустынны и утопали в густом тумане. Рядом с подобными мотелями всегда находились круглосуточные забегаловки и магазинчики. Так вышло и в этот раз. Выбрав столик и заказав завтрак, Катя принялась ждать, постукивая пальцами по клетчатой клеенке. Через десяток минут рядом приземлился Джон и Джереми. По лицу брата Катя поняла: мозгоебства не избежать. Так в общем-то и вышло. Джереми не нравилось все. Номер по его словам был сущим адом, а Катя и Джон — самыми настоящими демонами, которые не удосужились вылизать задницу несчастному Джереми. Под конец своей тирады он швырнул что-то Кате. Катя моргнула. — Не раскидывай свое барахло больше, — сказал Джереми и скрестив руки на груди, отвернулся к окну. Катя рассмотрела предмет внимательнее, чувствуя как в голове щелкает и недостающие детали встают на место. Серебряный браслет. — Джереми, не строй из себя святого, — медленно сказала Катя, внимательно наблюдая за блестящей тоненькой цепочкой, — этот мотель явно получше тех наркопритонов, по которым ты таскаешься. Пытаешься забыться? Уверена, наши бедные родители в гробах перевернулись от того, что у них такой сын. Джереми завопил, но его голос был не более чем фоновым шумом. Все внимание Кати было сосредоточенно на браслете. Цепочка еле заметно нагрелась и запульсировала, будто билось чужое сердце. На секунду Кате подумалось, что это игра воображения, просто ее мысли обрели форму и посмеялись над ней. Глупая причуда. Возможно, зря она так грубо? Из носа потекло что-то горячее и закапало на стол. Катя присмотрелась — кровь. Больше ей ничего и не нужно. Она пошла прочь, почти побежала, бросив короткое: «не ждите меня, уезжайте», но не была уверена, что ее услышали. Плевать. Внутри клокотало от чувств, настолько сильных, что Кате показалось, будто ее душат. Она заскочила в магазин, а потом за короткие минуты добралась до леса. Вдохнула глубоко влажный воздух, чуть успокоившись и уже более осмысленно пошла вперёд. Путь ее лежал к могилке миссис Филлипс. Шум машин едва ли слышался здесь, густую тишину прорезали редкие звуки неосторожных зверьков. Остановившись недалеко от вспухшей темной земли, Катя принялась неторопливо и аккуратно делать соляной круг. Пачки хватило. Кате много и не надо. Опустив внутрь серебрянный, призывно блестевший браслет, Катя выдохнула, когда терзавшие ее мысли резко затихли. Осталась лишь привычная глухая пустота — увы, Катя Морозова скупа на эмоции. Все остальное было лишь...фальшивкой. Умелой, но слишком грубо подсунутой фальшивкой. Воздух в круге задрожал как от пламени свечи; складывалось впечатление, что пространство вот-вот разорвется на клочки. Катя усмехнулась — жёстко и холодно, своей собственной ухмылкой. — Ты долго будешь там прятаться? Нет, конечно, ты можешь это делать, но в таком случае я положу браслетик в мешок с солью и тогда... Воздух замерцал, задрожал и с неприятным звуком в круге материализовалась фигура. Промокшая — вода струями стекала с ее одежды и волос, — с мертвецки бледной, отдающей синевой кожей, и с выпученными красными глазами. От ее хрупкой красоты не осталось и следа — только мертвое изуродованное подобие. Хотя если бы кто-то спросил мнения Кати, она бы ответила, что новое лицо подходит призраку куда больше. Отражает ее истинную суть, так сказать. Девушка открыла рот и из ее рта полилась вода, вперемешку с кровью и тиной. Катя невпечатленно подняла бровь, всем своим видом показывая, что ее не тронуло представление. — Итак, ты будешь говорить или мы продолжим этот цирк, Елена?