Sticks & Bones

      Сентябрь–октябрь 1991 года, 1-й курс       К концу первого дня Гарри уже устал от всей школы. Он ожидал, что люди будут пялиться на него, сплетничать и перешептываться, и знал, что пройдет некоторое время, прежде чем они начнут терять к нему интерес, время, в течение которого ему придется казаться настолько нормальным и скучным, насколько это возможно, — но сколько времени это займет?       Итак, он, по-видимому, победил Темного Лорда в младенчестве, — отлично. Поскольку младенцы были магически одарены и могли победить злого, могущественного лорда, против которого ни у кого из взрослых не было ни единого шанса — что ж, Гарри был одарен, но даже он не смог бы справиться с этим. Ради всего святого, ему был всего год от роду!       Замок тоже был кошмарным. Слишком много лестниц, слишком много магии, и все это не имело абсолютно никакого смысла. По крайней мере, это занимало его, потому что занятия были очень скучными.       Гарри уже мог произносить большинство заклинаний, не произнося ни одного латинского слова и не размахивая палочкой, что сделало заклинания бесполезными, а трансфигурацию скучной, как только он узнал, как это работает, — что и произошло на их первом уроке, и, на самом деле, не было никакой разницы между превращением спички в иголку или превращением других предметов, как свинья в парту, что бы там ни говорила сурового вида ведьма (Профессор Макгонагалл, ему действительно следует помнить, что нужно называть своих учителей по именам).       Историю магии преподавал призрак, который не смог бы сделать свой собственный предмет более скучным. Астрономия была в будний день, в середине ночи. Гербология была в основном хорошей, но иногда довольно утомительной, и Гарри действительно не нравилось быть грязным и потным. Да, после этого он мог легко привести себя в порядок с помощью магии, но все же. Кроме того, его соседи по факультету не могли этого сделать, и у них не всегда была роскошь сделать перерыв, достаточный для того, чтобы принять душ и переодеться перед следующим занятием.       Защита от темных искусств звучала интересно, но ее преподавал человек в фиолетовом тюрбане, который заикался — а Гарри ничего не имел против заикания, оно заставляло его уделять больше внимания тому, что говорил этот человек, — и постоянно боялся буквально всего.       А потом были занятия по зельеварению, которые… на самом деле были очень интересными. Только профессор — с крючковатым носом и сальными волосами (Гарри задумался, то ли он не хотел как следует вымыть голову, то ли это было бесполезно, когда весь день находишься в классе, полном кипящих зелий, пара и испарений) — похоже, Гарри ему не очень нравился. На самом деле, он, казалось, ненавидел Гарри. Гарри никогда раньше не встречал этого человека, поэтому не знал, в чем его проблема. Вероятно, из-за дурацкой славы Гарри.       Но Гарри ответил на вопросы этого человека — Снейпа, профессора Снейпа, он действительно должен был запомнить их имена — заданные в начале их первого урока зелий, и ему понравилось готовить, и когда его результат показался «приемлемым» (на самом деле он был идеальным, но неважно), он просто решил проигнорировать Гарри. Гарри был весьма доволен этим. Он мог спокойно заниматься зельеварением — с Ноттом, который был тихим и интеллигентным человеком и идеальным партнером для приготовления зелий, — и с удовольствием выяснять, почему они должны были делать то или иное, как работают ингредиенты и так далее.       У них были занятия по зельеварению с гриффиндорцами, что было весьма прискорбно — один из них умудрился растопить свой котел на самом первом уроке, а гриффиндорцы вообще были склонны к срывам, — но, в конечном счете, это не имело особого значения.       Гарри любил зелья.       На второй неделе начались уроки пилотирования. Уроки пилотирования были такими же скучными, как и большинство других занятий, потому что у Гарри был талант к полетам, потому что, конечно, у него был талант. И учитель показался Гарри довольно безответственным. Один из гриффиндорцев потерял контроль над своей метлой, и все, что она сделала, это крикнула ему, чтобы он спустился обратно. Затем она проводила его в Больничное крыло, оставив первокурсников слизеринцев и гриффиндорцев — два факультета, которые, как было широко известно, ненавидели друг друга, — без присмотра. Светловолосый мальчик доставил некоторые неприятности, а гриффиндорцы были слишком горды, чтобы что-то сказать учительнице, когда она вернулась, и на этом все закончилось (Можно было бы сказать, что соперничество между их факультетами еще больше усилилось, но, по мнению Гарри, оно достигло своего пика задолго до того, как он поступил в Хогвартс).       Как бы то ни было, уроки пилотирования тоже были скучными.       Но это были только первые несколько недель занятий. Возможно, со временем они покажутся ему менее скучными, и учителя начнут обучать их более продвинутой магии. Возможно. Хотя, конечно, не в том, что касалось полетов.       С домашними заданиями было немного по-другому, потому что для этого Гарри приходилось проводить реальные исследования, а Гарри любил исследования, но не по предметам, которые он считал бесполезными. Не было никакой разницы между трансфигурацией иглы и свиньи. Он все равно делал это, как прилежный ученик, каким он и был, потому что, не выполнив их, потерял бы баллы за учебу и привлек внимание окружающих.       У всех слизеринцев был немного разный подход к домашнему заданию — кто-то делал его точно в назначенный день, кто-то перед самым дедлайном, кто-то в общей комнате, кто-то в библиотеке. Гарри и Нотт отправились в библиотеку. Гарри и Нотт никогда не покидали библиотеку — за исключением приема пищи и комендантского часа. Библиотека была великолепна.       И в библиотеках было запрещено разговаривать. Библиотекарь очень строго придерживалась этого правила, что делало его еще лучше.       Люди все еще пялились на них, но как только они начинали шептаться слишком громко, библиотекарша налетала на них, как стервятник, и либо заставляла их замолчать, либо выгоняла вон. Гарри нравилась библиотекарша. Ее звали мадам Пинс.       Так что выходные они проводили исключительно в библиотеке. А потом наступил понедельник, и все началось сначала. Занятия были скучными, библиотека была их домом, и люди перешептывались. Гарри проводил все свое время с Ноттом. Во-первых, слизеринцы не ходили по коридорам в одиночку, во-вторых, Гарри обнаружил, что Нотт ему действительно нравится. В конце концов, Гарри выбрал правильного человека. Нотт был тихим и умным. Нотт почти не разговаривал и, казалось, был доволен тем, что просто шел рядом с Гарри, сидел рядом с Гарри, занимался с Гарри на уроках. Нотт был само совершенство.       Поскольку занятия не занимали его, а за день он мог прочитать столько, что даже его блестящий ум больше не выдерживал, Гарри начал наблюдать за Ноттом. Мальчик разговаривал в поезде, даже спорил с Гарри, так что тот мог произнести больше нескольких фраз и даже хотел этого, но больше никогда этого не делал. По правде говоря, в поезде он произнес больше слов, чем за все время, что они провели в Хогвартсе, — они даже не продолжили свой разговор в поезде. Гарри это показалось увлекательным.       Кстати, об их разговоре в поезде: Гарри знал, что девушка с густыми волосами — магглорожденная. Он знал, что и сам был полукровкой. Он знал, что две слизеринки с его курса были полукровками — блондинистый мальчик не затыкался об этом. Он понятия не имел, кто еще был не чистокровным, потому что у Гарри не было другого способа узнать это, кроме как положиться на блондина, а на блондина вообще нельзя было положиться — по крайней мере, он себя так не вел.       Люди, которых он знал, ни в чем не уступали тем, кого он считал чистокровными. Девушка с густыми волосами даже превзошла большинство из них, когда дело дошло до учебы. Они делились зельями только с гриффиндорцами — и это было хорошо, потому что гриффиндорцы ненавидели Слизерин и питали особую неприязнь к Гарри, — но люди любили посплетничать. Гарри не обращал внимания на сплетни, его это нисколько не волновало, но люди много говорили. И когда речь заходила не о нем, а о ком-то с их курса, то это были в основном жалобы на девочку с густыми волосами. Грейнджер. Гарри знал, что это ее настоящее имя, но она еще не заслужила того, чтобы ее помнили под этим именем. Может быть, она никогда этого не сделает. В любом случае Гарри было все равно.       В любом случае, девочка с густыми волосами знала все их книги наизусть и была исключительно хороша в изучении заклинаний, преподаваемых в классе. Она также очень хорошо следовала инструкциям по зельеварению. Чего ей не хватало, так это глубины знаний, которая приходит, когда ставишь под сомнение то, чему тебя учили, и то, что ты читаешь. Но это была не проблема Гарри.       Проблемой Гарри был блондин.       Гарри решил эту проблему, как только у него появилась возможность.       Нет, он не убил светловолосого мальчика, это потребовало бы слишком больших усилий и принесло бы слишком много неприятностей. И мальчик не так уж сильно раздражал Гарри. Кроме того, Гарри не был убийцей, на самом деле. Хотя, возможно, ему не стоит слишком задумываться об этом, иначе он действительно может начать задумываться об этом. Гарри никогда никого не лишал жизни и не планировал этого, но чем дольше он вынашивал эту идею, тем больше он ее обдумывал…       Как бы то ни было, сначала светловолосый мальчик пытался подружиться с Гарри. Он милостиво простил Гарри за его неподобающее поведение в поезде — Гарри не закатил глаза, хотя у него были бы на это основания, потому что Гарри хотел посмотреть, к чему это приведет, — а затем дружески протянул ему руку. Гарри не пожал ее.       Гарри спокойно объяснил, что ему не нужны никакие друзья, что его вполне устраивает присутствие Нотта и что ему все равно, чем занимается светловолосый мальчик. Затем Гарри уточнил — потому что блондин порозовел и начал возмущенно лопотать — что в этом не было ничего личного. На самом деле, если бы блондин мог вести себя тихо и никогда не разговаривать с Гарри, у Гарри не было бы проблем с тем, чтобы они проводили время вместе. Светловолосый мальчик воспринял это как еще большее оскорбление и «объявил войну» Гарри.       Короче говоря, блондин был идиотом.       Этот светловолосый мальчик, по-видимому, также занимал первое место в школьной иерархии, и его семья была в хороших отношениях с большинством их соседей по факультету. И разве это, наконец, не стало чем-то интересным? Гарри ждал, что в конце концов этот вопрос всплывет сам собой. По тому, как слизеринцы общались друг с другом, было легко заметить, что между ними существовало четкое различие в рангах и не только по возрасту. Статус в семье, богатство, академические достижения или просто власть — все это имело значение.       Гарри не хотел быть на вершине иерархии, но он также не хотел никого слушать. Он ясно дал это понять, когда светловолосый мальчик вызвал его на дуэль.       Видите ли, гостиная Слизерина была вся покрыта змеями. Теперь Гарри знал, что его способность разговаривать со змеями называется змеиный язык и что это особенный дар — еще один из даров Гарри. Салазар Слизерин был змееустом. Из этих фрагментов информации было нетрудно заключить, что Гарри мог просто прекратить все дискуссии о нем, продемонстрировав свое превосходство над Малфоем (очень просто, просто нужно было обездвижить его тело небрежным взмахом руки и призвать палочку мальчика), а затем командовать змеями в общей комнате — потому что Гарри совершенно сознательно выбрал общую комнату для их дуэли — чтобы еще немного покрасоваться.       Никто не принял его вызов, и все они выслушали его просьбу оставить его в покое и кивнули, вот и все. Да, теперь они увидели его в другом свете, но они не шептались у него за спиной, не пялились и не беспокоили его каким-либо иным образом. У слизеринцев были правила. У слизеринцев была гордость. Шляпа действительно выбрала правильный факультет для Гарри.       Слухи быстро распространились по Слизерину, но не по другим факультетам. В конце концов, слизеринцы не раскрывали своих секретов. Гарри пришлось продемонстрировать свой дар во второй раз. Несколько гриффиндорцев загнали его и Нотта в угол. Гарри перестал слушать после того, как стало ясно, что они здесь не для того, чтобы разговаривать. Он ждал. Терпеливо. Гарри не был плохим человеком, он не стал бы нападать просто так, без причины, хотя, на самом деле, то, что они делали, было провокацией. Гарри подождал, пока не будет произнесено первое заклинание, и только тогда нанес ответный удар.       Это было легко. Никто из них не был так одарен, как Гарри. В конце концов, Гарри был особенным.       Слухи быстро распространились по школе в целом.       И Гарри только что провалил свой собственный план, как слиться с толпой и остаться незамеченным, чтобы о его славе забыли. Ну что ж. Гарри был одаренным, Гарри был особенным — Гарри знал это и гордился этим. Он не хотел выставлять свой Дар напоказ, но и никогда особо не заботился о том, чтобы его скрывать. Он хотел слиться с толпой, потому что это казалось лучшим способом остаться одному на неопределенное время. Проявления силы приходилось время от времени повторять, чтобы сохранить свежесть в памяти о том, почему лучше оставить тебя в покое.       В конце концов, это все равно была победа, и учителя даже не заметили этого. Ничего не изменилось. Люди перешептывались, но, несмотря на промах Гарри, он был уверен, что в конце концов они прекратят, им станет скучно. «Итак, Гарри Поттер одарен, в этом нет ничего нового» — это займет некоторое время.       Ах, но слухи. Гарри не ожидал таких слухов.       Ну что ж. Что угодно. Поэтому люди думали, что он темный и злой, что он станет следующим Темным Лордом. Кого это волновало? Они оставили его в покое, если не считать перешептываний и случайных взглядов, а ведь это было все, чего он хотел, не так ли? — Они тебя не беспокоят? — Спросил Нотт. — Нет, — ответил Гарри. — Потому что они правы?       Гарри оторвался от книги. Он не слышал, чтобы Нотт так много говорил с тех пор, как они сели в поезд, а это было больше месяца назад. Он огляделся по сторонам, а затем установил вокруг них несколько заглушающих чар. В конце концов, это была библиотека.       Нотт посмотрел на него с удивлением в глазах. Он всегда так делал, когда Гарри использовал свой Дар — даже на уроках, когда Гарри притворялся, что делает то же, что и все остальные.       Гарри склонил голову набок. — Почему ты думаешь, что это правда?       Нотт спокойно посмотрел на него. — Я не делаю предположений. Вот почему я спрашиваю.       Гарри не мог не улыбнуться, услышав это. — Тогда позвольте мне задать вам вопрос. Что делает волшебника «темным»? Я не злой, я могу сказать вам это точно — или, по крайней мере, я так не думаю. И я не планирую становиться следующим Темным Лордом, потому что, похоже, для этого потребуется много работы и усилий, а на самом деле я просто хочу прожить свою жизнь в мире. Мир и спокойствие.       Нотт кивнул. — Это соответствует тому, что я наблюдал до сих пор, — он помолчал. — Темный волшебник или ведьма — это просто тот, кто изучает Темные искусства. Магическое сообщество в целом рассматривает Темные искусства как нечто зловещее и порочное и, следовательно, относит любого, кто их практикует, к категории порочных по своей сути — или, если не по своей сути, то тех, кто сбился с правильного пути. — А что думают по этому поводу те, кто занимается Темными искусствами?       Нотт бросил на него проницательный взгляд. — Гипотетически, я бы предположил, что они не согласны. Темные искусства содержат множество заклинаний, и не все из них вредны для окружающих, так же как не все вредные заклинания относятся к Темным искусствам. Важно намерение. Свет слишком узколоб, чтобы разглядеть потенциал в Темноте. Они боятся. — Но магия не бывает ни «темной», ни «светлой», — сказал Гарри, — она не бывает «доброй» или «злой». Это всего лишь магия. Темные искусства — это категория, которую волшебники используют для определенных заклинаний. Следовательно, Темные искусства могут быть такими, какими ты хочешь их видеть. В конце концов, это все магия. — Тем не менее, некоторые колдуны более искусны в использовании Темной магии, чем Светлой, — сказал Нотт.       Гарри пожал плечами. — У каждого есть вещи, которые он умеет делать лучше, чем другие. Но это еще не делает магию темной. — А если магия испортит? — Каким образом? — Темные волшебники, как правило, не могут творить Светлую магию — или делают это с большим трудом. Но у них не было проблем с этой магией до того, как они начали серьезно изучать Темные искусства. — Это можно объяснить несколькими причинами, — ответил Гарри. — Во-первых, когда ты интенсивно практикуешь что-то одно, ты пренебрегаешь всем остальным. Во-вторых, важно намерение. Если ты не хочешь выполнять определенную магию или не думаешь, что сможешь — тогда она не послушается твоей команды. — Значит, ты считаешь, что магия разумна?       Гарри пожал плечами. — Может быть. Просто взгляни на призраков. Посмотри на портреты. Посмотри на этот замок.       Нотт кивнул. — Я понимаю твою точку зрения. — Возвращаясь к твоему первоначальному вопросу, — сказал Гарри. — Я Темный волшебник? Нет, я им не являюсь. Во-первых, я пока не изучаю Темные искусства. Возможно, когда-нибудь я смогу. Но я не буду ограничивать себя одной отраслью, одной категорией, когда у меня будет доступ ко всей магии. С другой стороны, я не думаю, что существует такая вещь, как «Темная магия», и, следовательно, я не могу быть темным.       Нотт одарил его язвительной улыбкой. — Отличная аргументация, Поттер. — Гарри, — сказал Гарри. — Зови меня Гарри.       Улыбка Нотта стала шире. — Тогда ты можешь называть меня Теодор. Или Тео, если тебе так больше нравится.