Sticks & Bones

      Сентябрь–декабрь 1992 года, 2-й курс       На втором курсе не было ничего, что привлекло бы внимание Гарри по–настоящему, за исключением, может быть, нового профессора защиты. В остальном он не сильно отличался от первого курса, и все, о чем Гарри мог думать, это о том, насколько это будет скучно. По крайней мере, библиотека была обширной и полной всевозможных материалов для чтения.       Человеком, который раздал все эти книги Локхарта, был никто иной, как Гилдерой Локхарт собственной персоной. Об этом было объявлено в «Ежедневном пророке» несколько дней назад (и Теодор поперхнулся своим утренним чаем), а Гарри читал эти книги, так что он не удивился. Вообще.       Этот человек был мошенником. Шуткой. Самозванцем.       Он был таким слабым. Или, по крайней мере, его магия была такой.       Можно было бы задаться вопросом, почему старый директор нанял этого человека, но у старого директора были неприятности с такими людьми, как знаменитый алхимик Николя Фламель, так что было ли это действительно так удивительно? Хотя, честно говоря, Гарри не знал, из-за чего на самом деле возникли проблемы с мистером Фламелем. В газетах было не очень ясно, больше сплетен, чем реальных фактов.       Локхарт действительно пытался подлизаться к Гарри, вероятно, чтобы присвоить часть его славы себе, но после одного холодного взгляда Гарри и легкого толчка своим Даром этот павлин оставил Гарри в покое. Гарри, возможно, немного перестарался — хотя, честно говоря, он действительно ничего не сделал, — потому что с тех пор павлин избегал его любой ценой, никогда не встречался с Гарри взглядом и всегда вздрагивал, когда их пути пересекались. Это было довольно забавно.       Два месяца прошли в абсолютной скуке.       Гарри усердно занимался окклюменцией, даже начал учить Теодора, и Сьюзен заставляла его делать домашние задания, но этого было явно недостаточно, чтобы занять его. К тому времени, когда наступил Хэллоуин, он уже подумывал о том, чтобы разрушить замок, разобрать его до основания и посмотреть, какой хаос он сможет этим посеять. Теодор считал, что он мог бы сначала попытаться раскрыть все секреты Хогвартса с помощью обычного исследования, прежде чем разрушать такое старое и ценное магическое сооружение. Сьюзен не понравилась ни та, ни другая идея, и она изо всех сил старалась найти, чем бы Гарри мог развлечься, но в конечном итоге потерпела неудачу, когда все ее идеи провалились. Просто они были слишком мягкосердечными, чтобы Гарри мог отвлечься.       Но потом наступил Хэллоуин. На самом деле, это был очень подходящий день для того, чтобы что-то произошло. Во–первых, в подземельях была устроена вечеринка в честь Дня смерти — сэр Николас де Мимси-Порпингтон, призрак Гриффиндорского дома, праздновал пятисотлетие своей смерти. Гарри заглянул туда из чистого любопытства, но быстро понял, что Теодор был прав, когда говорил, что вечеринки в честь Дня смерти — это совсем не весело. Музыку трудно было назвать музыкой (она состояла из отвратительных визгливых звуков), еда была ужасно испорчена, а призрак чести был ужасно подавлен, потому что охотник на Безголового в очередной раз отказал ему. Гарри не представлял, как он сможет участвовать в каких-либо мероприятиях по охоте, когда все, что они делали, вращалось вокруг того, чтобы иметь полностью отделенную голову, а голова гриффиндорского призрака на самом деле не была полностью отделена и никогда не будет.       Итак, Гарри провел на этой вечеринке около пяти минут, прежде чем забрал Теодора и присоединился к пиршеству наверху. Было шумно и безудержно скучно, но более терпимо из-за вкусной еды и уютного тепла, которое прогоняло застарелый холод от мертвецов. Гарри чувствовал себя вполне довольным, когда они вернулись в гостиную, чтобы провести вечер наедине.       Ему не понравилось, что его оторвали от мягкой кровати и чтения, чтобы спуститься в общую комнату и послушать, как их декан произносит важную речь о какой-то комнате и секретах или о чем-то еще. Что-то о кошке. Кто-то пишет на стене. Звучало как обычный подростковый вандализм, если вы спросите Гарри, только с добавлением магии. Хотя его однокурсники не согласились.       Светловолосый мальчик рассказал эпическую историю о том, как он наткнулся на это место и нашел послание, написанное кровью, а затем он продолжил о чистоте крови и бла-бла-бла…       Гарри задался вопросом, что делал блондин на втором этаже в первую очередь, когда их общая комната была в подземельях, а вполне пригодная для использования лестница в эти подземелья была доступна прямо рядом с Большим залом, в котором проходил Хэллоуинский пир. Но кто он такой, чтобы судить другого мальчика?       Кто-то, Гарри не знал, кто это был, и, честно говоря, ему было все равно, обвинил Гарри в том, что он Наследник Слизерина. Гарри даже не знал, что это значит — помимо очевидного намека на то, что он потомок Салазара Слизерина. — Помнишь, как ты командовал змеями в самом начале первого года? — спросил Теодор. — Я? — — Гарри моргнул. — То есть, раз я змееуст, то это автоматически означает, что я должен быть родственником Салазару Слизерину, который тоже был змееуст — потому что, очевидно, других с такими же способностями быть не может? — Это наследственное.       Гарри пожал плечами. — Это все равно ничего не доказывает. Кроме того, даже если бы я был одним из его потомков, это не делало бы меня его наследником. Разве простое кровное родство не подразумевает наследование? Что это вообще подразумевает? Какое отношение это имеет к тому, о чем все говорят? — Есть легенда, — медленно произнес Теодор, — о тайной комнате, Тайной комнате, оставленной Салазаром Слизерином. Предположительно, он запечатал внутри монстра, прежде чем покинуть школу после того, как спор с другими основателями вышел из-под контроля. Монстра он оставил своему наследнику, чтобы тот мог очистить школу от всех тех, кто не заслуживает изучения магии. — И люди думают, что он имел в виду маглорожденных, и они также думают, что знание парселтанга автоматически делает кого-то его наследником.       Теодор наклонил голову. — Они думают о многом. — Они предполагают многое, — фыркнул Гарри. — Как смешно. Как будто я мог бы беспокоиться о поиске какой-то легендарной комнаты, о которой я никогда раньше не слышал, чтобы получить неизвестного монстра, которого я мог бы контролировать, чтобы я мог терроризировать школу. Хотя поиски комнаты могли бы развлечь меня на некоторое время. В любом случае, если бы я хотел терроризировать школу, мне не нужен был бы монстр. Я бы вполне мог сделать это полностью самостоятельно.       Уголок рта Теодора слегка приподнялся. — Конечно, ты мог бы. — Слишком много усилий, — подчеркнул Гарри. — Действительно, — согласился Теодор.       Остальные ученики школы с этим не согласились.       Гриффиндор, Хаффлпафф и Рейвенкло, конечно, не знали о способностях Гарри, а Слизерин никогда бы об этом не рассказал, но они были настроены более враждебно по отношению к его факультету в целом — очевидно, Наследник Слизерина должен быть в Слизерине, да и вообще никто не любил Слизерин. — Я просто проверяю», — сказала Сьюзен на следующее утро, глядя на Гарри с серьезным выражением лица. — Это не ты, да? — Это не я, — сказал Гарри.       Сьюзен кивнула. — Я так и думала. Тебе не понадобится тот ужас, что таится в Комнате, и тебе придется приложить слишком много усилий, чтобы отправиться на его поиски. Если только ты каким-то образом заранее не узнал о местоположении Комнаты.       Гарри ухмыльнулся и повернулся к Теодору. — Она так хорошо меня знает.       Теодор только нахмурился.

***

      Какой-то гриффиндорец окаменел. По словам Сьюзен, мальчик был поклонником Гарри и следовал за ним неделями. Он полностью избежал внимания Гарри, так что он, должно быть, был очень неопасным и не более раздражающим, чем все остальные. Этот гриффиндорец окаменел тем же вечером, когда Гарри споткнулся на лестнице, едва избежав серьезной травмы, а затем услышал странный шепчущий голос, который звучал очень голодным и очень кровожадным, но также очень уставшим.       Это было слишком большое совпадение, поэтому на следующий день во время первой перемены Гарри затащил Теодора и Сьюзен в заброшенный класс, напряг память, пытаясь вспомнить имя, которое не хотел вспоминать, а затем позвал: — Добби!       Раздался громкий треск, и перед ними появился дрожащий домовой эльф. — Что Добби может сделать для Гарри Поттера, сэр?       Гарри прищурился. — Не сталкивай меня с лестницы, например. — Тебя столкнули на лестнице? — прошипел Теодор. — Почему ты мне не сказал? — Я был в порядке, — пренебрежительно сказал Гарри, все еще глядя на дрожащего эльфа. — Хотя тот инцидент мог закончиться смертью.       Теодор нахмурил брови, а Сьюзен посмотрела на него с открытым беспокойством. Гарри поймал их взгляды и слегка покачал головой. Этот инцидент мог бы быть смертельным, но не для Гарри. У Гарри был опыт падения со многих лестничных пролетов еще до того, как он обнаружил свой Дар. У Гарри также был Дар. Но эльфу не нужно было этого знать. — Добби хочет спасти жизнь Гарри Поттера! — завыл эльф. — Не убить его, никогда не убить его! Добби хотел, чтобы Гарри Поттер не прибыл в Хогвартс. Добби хотел, чтобы Гарри Поттер опоздал на поезд. Поэтому Добби спрятался, наблюдал и ждал, чтобы запечатать врата, но Гарри Поттер так и не появился.       Конечно, Гарри не воспользовался барьером на Кингс-Кросс. Мистер Нотт аппарировал Теодора и Гарри прямо на платформу, что было гораздо удобнее, чем заходить туда со стороны магглов. — Добби все равно пришлось гладить руки утюгом, — продолжил эльф, — потому что Добби не должен был выходить из дома. Тогда Добби подумал, что он может сделать так, чтобы Гарри Поттер получил травму во время опасной игры в квиддич и был отправлен обратно домой. Только Гарри Поттер также так и не появился на игре в квиддич!       Потому что Гарри не любил квиддич и никогда не тратил время на просмотр игры. Он поднял руку, чтобы потереть висок. Этот домовой эльф действовал ему на нервы. — Разве я не говорил тебе прямо оставить меня в покое, Добби? — Он понизил голос. — Разве я не говорил тебе, что я не какой-то спаситель, о чьей жизни тебе нужно беспокоиться? Разве я не говорил тебе, что мне не нужна твоя неуместная забота о моей безопасности, потому что я достаточно силен сам по себе? — Ему пришлось активно сдерживать себя, чтобы не зарычать. — Расскажи мне, что ты знаешь. Какое отношение имеет случайный, окаменевший студент к моей безопасности? Это из-за Тайной комнаты?       Эльф посмотрел на него огромными слезящимися глазами, его тело сильно затряслось, а затем он потянулся за ближайшим предметом, чтобы ударить себя по голове. — Тогда все, — сказал Гарри. — Кто-то открыл Тайную комнату, решив обратить в камень нескольких случайных студентов, и этот кто-то охотится за моей жизнью. — Не случайно, — сказал Теодор. — Колин Криви — маглорожденный. — Откуда ты вообще это знаешь? — Я знаю все чистокровные семьи. — Вы имеете в виду все чистокровные британские семьи, — сказал Гарри, — что не делает вас экспертом по полукровкам. — Знание — это всё, — ответил Теодор. — Ладно, — рявкнул Гарри. — Так что тот, кто стоит за этим, скорее всего, чистокровный, обладающий чрезмерными знаниями о статусе крови каждого. Это довольно сильно сужает круг, — он повернулся к перепуганному домашнему эльфу. — Добби, дай мне свою руку, — эльф повиновался. — Поскольку, похоже, моего первого предупреждения было недостаточно, придется обойтись связывающей магией.       Три пары широко раскрытых глаз уставились на Гарри. — Вы не будете подвергать мою жизнь опасности прямо или косвенно в какой-либо форме. Вы не будете вмешиваться в мою жизнь или что-либо, что имеет ко мне отношение прямо или косвенно в какой-либо форме. Вы не будете беспокоиться о моей жизни, моей безопасности или обо мне прямо или косвенно в какой-либо форме. На самом деле, было бы лучше, если бы наши оба существования никогда больше не соприкасались.       Он отпустил руку эльфа. — Этого должно быть достаточно.       Эльф теперь плакал. — Кыш, — сказал Гарри. — Уходи.       Раздался громкий треск, а затем — тишина. — Это было очень нехорошо с твоей стороны, — наконец сказала Сьюзен, ее голос был тихим и обиженным. — Бедняжка. — Ты как-то пропустила ту часть, где эта «бедняжка» пыталась его убить? — прошипел Теодор. — Что ты…       Гарри поднял руку, и Теодор тут же закрыл рот. Он повернулся к Сьюзен, его выражение лица и тон были настолько нейтральными, насколько он мог. — Этот эльф сумасшедший. У него не все в порядке с головой. Я встречался с ним раньше, говорил с ним, убедил его, что я могу позаботиться о себе сам. Но это, очевидно, не сработало. Я не хочу знать, что он придумает дальше, поэтому я вмешался. Никакого вреда ему от меня не было. — Никакого прямого физического вреда, ты имеешь в виду, — резко сказала Сьюзен. — Он должен был наказать себя из-за тебя. — Это было его собственное решение. — Он был напуган до смерти.       Гарри пожал плечами. — Он знал, какой я человек. Он должен был ожидать такой реакции.       Сьюзен закрыла лицо руками. — Ты ужасен. Доброта не причиняет тебе вреда, ты знаешь? И она не причиняет тебе никаких неудобств. — Доброта не дает мне желаемых результатов. — А ты хоть пытался?       Гарри вздохнул, а затем осторожно положил руку ей на плечо, Теодор следил за движением, прищурившись. — Сначала я был с ним вежлив, совершенно вежлив. Но я быстро понял во время нашего первого разговора, что с ним невозможно договориться, потому что он сумасшедший, а с сумасшедшим домовым эльфом договориться невозможно. — Тем более, что есть еще одна причина быть к нему добрым, — ответила Сьюзен. — Это не его вина. — Сьюзен, — твердо сказал Гарри. — Я остаюсь при своем решении. Если оно тебе не нравится, это нормально. Если ты не можешь его принять, это тоже нормально. Я готов выслушать твое мнение и рассмотреть любой совет, который ты можешь дать, но я все еще буду стоять на своем решении, и в конце концов тебе придется его принять. Оставь его в покое или уходи совсем. — Фу, ты такой… мне следовало бы остаться со своими друзьями из Хаффлпаффа. Они гораздо разумнее. — Я разумен, — возразил Гарри. — У нас просто разные определения этого слова.       Сьюзен вскинула руки в воздух. — Да, ясно. — Ну что, теперь у нас все в порядке?       Сьюзен скрестила руки на груди и нахмурилась. — Для протокола: я не в восторге от того, что ты сделал с этим бедным эльфом. Но да, мы «в порядке».       Гарри кивнул, улыбаясь. — Хорошо. Это хорошо. — А теперь извините, — сказала Сьюзен, — мне пора на следующий урок, — она ушла, не сказав больше ни слова.       Гарри посмотрел на дверь, затем взглянул на Теодора. — Ты надеялся, что это оно, не так ли? — легкомысленно сказал Гарри. — Ты надеялся, что она оставит нас навсегда.       Теодор помолчал мгновение. Затем неохотно сказал: — Может быть.       Гарри улыбнулся и решил больше об этом не говорить.

***

      Таинственный монстр терроризировал школу.       Ну, не совсем так, но именно это сказал Локхарт, когда объявил о своем плане открыть Дуэльный клуб.       Таинственный монстр терроризирует школу, и ученикам следует научиться защищать себя. И кто сможет научить их этому лучше, чем их блестящий, знаменитый и удивительный профессор Защиты от Темных Искусств Гилдерой Локхарт?       Локхарт был достаточно умен, чтобы не указывать свое имя в объявлении, поэтому Гарри решил сначала проверить. Достаточно было Локхарту появиться, произнести речь и быть отброшенным назад простым Обезоруживающим заклинанием профессора Снейпа — оно не должно было этого делать, это было Обезоруживающее заклинание — чтобы Гарри повернулся на каблуках и ушел.       Гораздо лучше ему было тащить своих друзей в какой-нибудь заброшенный класс, чтобы они могли попрактиковаться самостоятельно.       На следующий день ученик Хаффлпаффа с их курса окаменел. И призрак. Гарри понятия не имел, как это работает. И как они должны были использовать Лекарство от Мандрагоры на неосязаемом существе. Хотя он видел, как они использовали вентилятор, чтобы перенести призрака в Больничное крыло, и контакт с призраком заставлял вас чувствовать себя так, будто вас окунули в лед — так что, возможно, они не были полностью неосязаемыми.       Сьюзен была в ужасе.       Гарри указал, что Сьюзен не была маглорожденной (после проверки Теодора, что последняя жертва действительно была маглорожденной) и, следовательно, ей нечего бояться. По какой-то причине это ее совсем не развеселило.       Она вернулась домой на каникулы, полная беспокойства и тревоги, и в который раз спросила их, действительно ли они хотят остаться с каким-то неизвестным монстром на свободе, а затем призвала их быть осторожными и, пожалуйста, не подвергать себя опасности добровольно. Гарри не знал, почему она бросила на него очень суровый взгляд, когда сказала последнее. Теодор, казалось, нашел это довольно забавным.       Конечно, ничего не произошло.       Светловолосый мальчик и его приспешники тоже остались, что немного раздражало — в течение последних недель он громко настаивал на том, чтобы Наследник раскрылся, чтобы он мог им помочь, и продолжал бросать на Гарри нескромные взгляды — но он давно усвоил урок и оставил Гарри (и, соответственно, Теодора) в покое.       Рождество было в остальном приятным. Было что-то в почти пустом замке, что соблазняло Гарри бродить вокруг, искать еще больше секретов и исследовать магию. Он привык к абсолютному превосходству всей магии, которая составляла замок, — хотя иногда она все еще вызывала у него головные боли, — и это никогда не переставало его очаровывать.       Он недолго размышлял о том, чтобы поискать Тайную комнату, но потом отказался от этой идеи, посчитав ее слишком трудоемкой. Если он наткнется на нее — хорошо. Если нет — что угодно. Он не имел ни малейшего понятия, ни единой зацепки, кроме очевидного «Салазар Слизерин был змееустом», а замок был огромным. Он просто не стоил того.       Наверное, им следовало закрыть школу в этот момент. По крайней мере, следовало что-то сделать. То есть, взрослые должны были что-то сделать — учителя и правительственные люди («Министерство магии», — сказал Теодор, лишь слегка раздраженно) и все остальные, кто отвечал за управление магической школой и обеспечение безопасности детей. Но это был Хогвартс, и ничто в Хогвартсе не было безопасным. Какой-то неизвестный, таинственный монстр, терроризирующий школу, — это было ничто. Совсем ничто. Не заслуживающее внимания, определенно не стоящее закрытия школы и отправки всех домой, пока вопрос не будет решен, и ученики не будут в смертельной опасности больше… ну, больше, чем обычно.       В прошлый раз «умерла грязнокровка», сказал светловолосый мальчик. Гарри забыл, что он и его приспешники остались, после того первоначального раздражения из-за того, что они остались на каникулы, — пока он не заговорил однажды вечером, развалившись на самом большом диване в общей комнате, грея ноги у огня в очаге, разбирая маленькую подарочную коробку, которую кто-то случайно оставил. «В прошлый раз» означало около пятидесяти лет назад, и это было до того, как отец светловолосого мальчика поступил в Хогвартс, поэтому его отец отказался рассказывать ему больше, чтобы он не выглядел подозрительным. Гарри вспомнил, что светловолосый мальчик присутствовал на первом месте преступления, надписях и кошке, несмотря на то, что у него не было причин находиться на этом этаже в то время. Гарри подумал о том, как светловолосый мальчик громко заявлял о своей ненависти к детям маглорожденных и как он хотел помочь тому, кто стоял за нападениями. Гарри подумал, что светловолосому мальчику повезло, что никто не обратил внимания на его болтовню. Никто с мозгами в голове. Его приспешники не в счет.       Поэтому Гарри слушал, как блондин говорил и говорил, и откладывал в сторону любую информацию, которая могла оказаться полезной для дальнейшего использования, а затем быстро забывал обо всем этом. Блондин не заслуживал того, чтобы его болтовню помнили.