Sticks & Bones

      Январь–июнь 1993 г., 2-й год — Это странно, — сказала Сьюзен. — Он впитывает любую жидкость, не намокая. — Есть ли какая-нибудь жидкость? — с любопытством спросил Гарри. — Туалетная вода и чернила, конечно, — сказала Сьюзен. — Давай окунем его в чай, — сказал Гарри. — И тыквенный сок. И суп. И кровь. А потом какие-нибудь зелья… — …что мы можем быть уверены, что не будет никаких опасных реакций с магическими объектами неизвестного вида. И тогда мы можем попробовать… — …растворяя его в органических растворителях и различных кислотах и ​​основаниях.       Теодор перевел взгляд с одного на другого со смесью благоговения и раздражения, ясно читавшейся в его глазах, хотя в линии его рта или в несуществующей морщинке между бровями не было и тени этого чувства. — Как ты вообще ее нашла? — спросил Гарри, переворачивая маленькую черную книжечку и проводя большим пальцем по году на обложке. — Она достаточно старая, чтобы существовать еще с тех пор, как в последний раз открывали Тайную комнату. — Извини, что?       Гарри моргнул. — О, разве я тебе не говорил? Какой-то парень сказал нам, что Комнату в последний раз открывали лет пятьдесят назад, и кто-то умер. Но они поймали виновного и отправили его в Азкабан, судя по всему. — Что? — В любом случае. Эта книга. Где ты ее нашла? — В ванной у Плаксы Миртл. Что ты имеешь в виду, когда говоришь «кто-то умер»?       Гарри пожал плечами. — То, что я сказал. Кто-то умер. Я не знаю. Что такое Плакса Мирт? Какое-то магическое растение? — Она призрак. Она обитает в одной из женских ванных комнат. На самом деле, в той, что рядом с надписью на стене. Кто умер? Почему никто об этом не говорит? Нам повезло, что пока что были только окаменения. А что, если следующая атака приведет к еще одной смерти? О боже, о боже. Почему никто ничего не делает? Смертоносный монстр бродит на свободе, и никто ничего не делает. Мы все можем умереть! О боже, а что, если… — Сьюзен, — твердо прервал ее Гарри. — Перестань паниковать.       Сьюзен захлопнула рот и бросила на него мрачный взгляд. — Извини, что я беспокоюсь о наших жизнях! — Плакса Миртл? — Призрак. Я же тебе только что сказала. — Призрак в ванной, да. Тогда почему ты была в той ванной? — Она плакала.       Гарри вздохнул. — Я предполагаю, что она всегда плачет, если люди называют ее «Плаксой» Миртл.       Сьюзен скрестила руки на груди. — И что? Я что, должна была ее игнорировать, потому что она все время грустит? У бедняжки нет никого, кто мог бы ее выслушать.       Гарри решил не пялиться на свою подругу. Она была хаффлпаффкой. Он должен был этого ожидать. — Ну, по крайней мере, мы получили из нее мощный, темный магический предмет. Злой магический предмет? Хм…       Теодор прищурился, глядя на Гарри. — Это интересно, — пробормотал Гарри, листая пустые страницы маленькой книги. — Оно разумное и имеет злые намерения. Мне это нравится. — Ты что? — закричала Сьюзен. — Если это разумное и злое, то нам не стоит с ним играть, а лучше отдать его учителю!       Гарри надул губы. — Но эти учителя даже глазом не моргнут, когда увидят смертоносного монстра, который ходит вокруг, превращая в камень кошек, людей и призраков. Зачем мне давать им потенциально опасный предмет, когда я могу сам его сберечь? И немного поэкспериментировать с ним в качестве побочного исследования. — Побочное исследование, — тупо повторила Сьюзен.       Гарри кивнул. — Для начала обливаем его всевозможными жидкостями. Как ты и предлагала всего несколько минут назад. Потом попробуем поджечь. Попрактикуемся в боевых заклинаниях. Жду не дождусь, когда увижу, сколько времени потребуется, чтобы разобрать эту штуку. Надеюсь, она не разочарует.       Теперь Сьюзен смотрела на него с нескрываемым ужасом. — Это звучит как хорошая идея, — сказал Теодор через некоторое время. Он повернулся к Сьюзен. — Гарри достаточно силен, чтобы держать темные, злые объекты под мощными чарами, а наличие нового побочного исследования поможет ему лучше сосредоточиться.       Рот Сьюзен скривился. — В этом году ему было довольно скучно, не так ли?       Теодор кивнул. — Кто знает, в какие неприятности он вляпается, если его скука будет продолжаться беспрепятственно.       Они оба посмотрели на Гарри и в ответ он просиял им. Он любил своих друзей.

***

      Новый любимый проект Гарри оказался таким же интересным и увлекательным, а главное, долговечным, как он и ожидал. Это было чудесно.       TM Riddle — имя, написанное на обороте, единственное, что визуально отличало маленькую черную книгу от любой другой маленькой черной книги — вероятно, владелец — создал нечто могущественное. Она выдержала все попытки Гарри заставить ее что-то сделать — все, что угодно, на самом деле. Он начал с того, что попытался намочить ее. Достаточно просто, подумал он. И она сделала это — но потом нет. Она впитывала всю жидкость, как будто это была не она. Никаких пятен. Никаких порванных страниц. Никаких растворяющихся страниц. Ничего. Она не реагировала ни на одно из (безопасных) зелий. (Она также не реагировала на более летучие, но Гарри был осторожен, чтобы не обсуждать это с Теодором в любом месте, где Сьюзен могла подслушать.) Она не горела. Она не рвалась, независимо от того, сколько или какую силу прикладывал Гарри. Ни одна из магий, которые он пробовал, ничего не делала.       Это было потрясающе.       Гарри понравилось.       Он обсуждал новые идеи о том, как уничтожить маленькую черную книгу (и не напевал над ней, что бы ни говорила Сьюзен), когда он наткнулся на самое странное, что он когда-либо видел. И он был Гарри Поттером, Мальчиком, который выжил, посещающим школу чародейства и волшебства Хогвартс, школу, в которой в настоящее время обитает некий неизвестный смертоносный монстр.       Все было розовым, в форме сердца и цветочным. Даже с потолка сыпалось конфетти.       Гарри мог только таращиться в легком ужасе и болезненном восхищении. — Что за фигня? — с чувством сказал Гарри.       Теодор молча указал на главный стол, где сидел Гилдерой Локхарт в таких же одеждах. — Кто позволил этому придурку так осквернить Большой зал? — Это его идея поднять боевой дух, — сказала Сьюзен рядом с ними. Она одарила их веселой улыбкой, прежде чем последовать за своими однокурсниками к столу Хаффлпаффа. — Поднимает боевой дух, — ошеломленно сказал Гарри.       Теодор взглянул на главный стол, многозначительно сморщил нос, а затем, не говоря ни слова, направился к столу Слизерина. Все, что мог сделать Гарри, это последовать за ним, а затем тоже сморщить нос, когда увидел конфетти, разбросанные по всей еде. — С Днем святого Валентина! — крикнул кровавый павлин. — День святого Валентина? — недоверчиво спросил Гарри. — Он выбрал безвкусный маггловский пир, чтобы «поднять боевой дух»? — Он мог бы проявить порядочность и отправиться на Луперкалию, — фыркнул какой-то старшеклассник. — По крайней мере, в нашем мире это имеет традицию.       Гарри повернулся к Теодору. — Луперкалия? — Римский фестиваль насилия и плодородия. — Насилие и плодородие? — Гарри наклонил голову. — Это не звучит так, как будто это хорошо сочетается. И кто вообще захочет праздновать насилие?       Теодор собирался объяснить больше, но Локхарт выбрал этот момент, чтобы превзойти самого себя, представив своих маленьких «купидонов». Гарри уставился на него. У него было предчувствие, что он будет делать это сегодня часто. Это было грубо, но когда Гарри заботился о том, чтобы показаться грубым?       По крайней мере, это его развлекало — сбивало с толку, слегка раздражало и, безусловно, вызывало отвращение, но все равно развлекало.       Пока один из гномов не разорвал его сумку, пытаясь помешать ему скрыться в безопасности толпы и сбежать. Ему следовало использовать свой Дар, черт возьми.       Сумку было легко починить, его вещи левитировали внутри, создавая беспорядок, который ему позже придется убирать, а эта маленькая черная книжечка не имела права вываливаться, когда на нее было наложено несколько мощных защитных чар, — но Необнаруживаемые чары расширения разорвались вместе с сумкой, и разве это не восхитительно?       Это, безусловно, дало Гарри более чем достаточно материала для работы в течение следующих нескольких недель. Необнаруживаемое Расширяющее Заклинание было очень сложной магией, чем-то настолько продвинутым, что даже Гарри с его Даром еще не пробовал с ним удачи. Но разрыв сумки каким-то образом вызвал разрывы в магии, и теперь все было не так, как надо, и все его важные вещи были в этой сумке, и Гарри действительно следовало бы лучше защитить ее, теперь, когда он об этом подумал. Материальные вещи можно было легко заменить, но те, которые имели сентиментальную ценность — которые на самом деле сводились только к лентам его матери и, может быть, к тому плащу, о котором он забыл, который предположительно принадлежал его отцу и был смертельно полезен, и он все еще даже не думал о том, чтобы на самом деле использовать его.       Как ни странно, чары «Легкого пера» не пострадали вообще.       Какой день.       Гарри потребовалось некоторое время, но в конце концов ему удалось починить Необнаруживаемое Расширяющее Заклинание. К тому моменту он уже наполнил свою сумку множеством различных видов защитной магии от всевозможных возможных вещей и магии, которая была просто защитной в целом. Он был весьма доволен результатом. И собой.       С этим удовлетворением, все еще ярко горящим в глубине его сознания, он снова обратил свое внимание на маленькую черную книгу. Это была сложная маленькая вещь, и тем более радостно чувствовал себя Гарри. Гарри едва заметил, как вся школа, казалось, затаила дыхание, а затем расслабилась. Сьюзен заметила в какой-то момент, что не было никаких нападений, наблюдений или чего-то еще, что можно было бы считать странным, чем обычно для школы, за последние месяцы. Некоторые считали, что Наследник Слизерина затаился, скрываясь в тени, пока не наступит идеальный момент — идеальный для чего, они не знали. Может быть, для убийства. Большинство осторожно надеялись, что опасность миновала и больше никогда не вернется. Многие уже начали приписывать окаменение общим странностям и смертельным опасностям замка и Письменности на Стене, как просто очень дурацкой шутке.       Гарри не был в этом так уверен, но у Гарри также не было идей получше, так что он действительно не имел права судить своих однокурсников. Он был одаренным и не знал, что происходит или происходило, так что, на самом деле… Куда он снова клонил с этим? В любом случае, опасность, казалось, миновала, но кто мог сказать, что это действительно так? Хогвартс был таким. Таинственные монстры или нет, лучше все время оставаться начеку или, по крайней мере, следить за постоянно меняющейся магией, которая жужжит, процветает и живет в замке и вокруг него.       Учебный год почти закончился, когда Гарри наконец удалось повредить маленькую черную книгу. К сожалению, этот ущерб был равносилен полному уничтожению. Учитывая, что до этого момента ему не удалось даже поцарапать эту штуку, Гарри все равно считал это успехом.       Адское пламя было одним из, если не самым сильным заклинанием огня, известным волшебникам — настолько сильным, что его даже считали проклятием. Оно потребляло много магии, его было очень трудно контролировать и его нельзя было потушить ни обычной, ни зачарованной водой. Оно также любило жить собственной жизнью в форме огненных монстров, таких как змеи и драконы, и еще больше змей и, возможно, других зверей, но у Гарри оно в основном состояло из различных змей. Было заклинание, чтобы противостоять огню, тушить его и быть уверенным, что огонь не поглотит больше, чем предполагалось. Гарри не знал этого заклинания. Гарри также технически не знал, как наложить проклятие Адского пламени, поэтому он не ожидал никаких проблем и не получил никаких проблем. Змеи слушали его. Они поглотили книгу и ничего не оставили после себя, даже пепла, а затем они поклонились его воле и исчезли.       Гарри чувствовал, что имеет право быть очень самодовольным по этому поводу. Теодор был в восторге. Сьюзен дала ему подзатыльник и отчитала за то, что он не послушал ее, проделав крайне опасное и смертельное проклятие, с которым он не имел опыта и даже не знал, как ему противостоять, а затем принялась сжимать Гарри и Теодора в объятиях, все время всхлипывая от облегчения. Гарри был отчасти удивлен и отчасти сбит с толку, но это определенно того стоило.       Гарри все еще чувствовал себя самодовольным, когда подошли экзамены в конце года и лекарство от мандрагоры было готово — как раз вовремя для того, чтобы жертвы проснулись, провалили экзамены и столкнулись с перспективой объяснять своим родителям-маглам, почему им пришлось остаться на второй год, почему их школа ничего не сделала, чтобы поддержать их или устранить угрозу, и почему они все равно хотели продолжать учиться здесь, несмотря ни на что.       Гарри все еще чувствовал себя самодовольным, когда старик, выдававший себя за их директора, позвал его в свой кабинет по другой причине, которую Гарри не знал. Гарри надеялся, что это не станет ежегодной традицией. — Приятно видеть, что ты так хорошо справляешься, мой дорогой мальчик, — сказал старик, его глаза сверкали этим раздражающе неискренним образом. — Я слышал много хорошего о твоих академических успехах от наших сотрудников. — Благодарю вас, сэр, — вежливо сказал Гарри. — Однако до меня дошли и довольно тревожные слухи. Знаешь, что говорят эти слухи?       В прошлый раз он не был уверен, не знал об этой ветви магии, только догадывался — но теперь Гарри был уверен, что эти пронзительные, ярко-голубые глаза смотрели прямо насквозь. Или пытались, во всяком случае. Старик был легилиментором и не гнушался использовать это умение на одном из учеников, находившихся под его опекой.       За два года, проведенных в Слизерине, Гарри научился лучше контролировать выражение своего лица, поэтому его бровь не дергалась, выражение лица не менялось, ничто не указывало на то, что он знал, что делает старик.       Он был достаточно опытен в Окклюменции, чтобы накладывать на свой разум пассивный и активный щит, но в этой ситуации это не помогло бы. Если бы директор столкнулся с сопротивлением, он бы заподозрил, а старик и так был достаточно подозрителен, а Гарри даже не сделал ничего, чтобы оправдать такого рода подозрения.       Старик даже не проявил деликатности, полагаясь на наивность и невежество двенадцатилетнего ребенка и свой собственный опыт старого и мудрого директора.       Но тщательно выбирать воспоминания и мысли — или фабриковать их, когда у него не было никаких, чтобы соответствовать ситуации — и помещать их перед своими щитами было не так уж и сложно. Обмануть человека, столь уверенного в своем превосходстве, было легко. Самодовольство, которое было его постоянным спутником со времен Инцидента Адского Пламени, росло и росло, пока не превратилось в устойчивое тепло, сидящее прямо под его кожей, грозя выплеснуться наружу. — Я не знаю, сэр, — ответил Гарри, нахмурив брови в знак любопытного замешательства. — Могу ли я спросить, о каких слухах вы говорите, сэр? — Змеи, Гарри, змеи, — произнес старик тяжелым голосом, в его тоне и мягких чертах звучало разочарование, в каждой черточке его морщинистого лица читалось беспокойство.       Гарри расширил глаза и наклонил голову набок. — Змеи? — Знаешь ли ты, мой дорогой мальчик, что способность разговаривать со змеями — признак Темного Волшебника? Лорд Волан-де-Морт — яркий тому пример.       Это… полная чушь. — Боюсь, я не понимаю, сэр.       Старик бросил на него отвратительно-печальный и разочарованный взгляд. — Знаешь, кто напал на этих несчастных студентов, Гарри? — Нет, сэр.       Старик вздохнул. — И ты ничего не хочешь мне сказать, Гарри? Совсем ничего? Ты можешь, даже не зная того, владеть ключом, который может очень помочь нам в поисках истины об этих трагических инцидентах.       Как и в прошлом году с профессором Квиррелом, Гарри не понимал, почему старик спрашивает именно его из всех людей. Откуда у Гарри вообще может быть представление о том, что именно парализовало студентов? Он был еще ребенком. Он вообще не был в этом замешан. Ни одно из мест преступления, ни одна из жертв не имели к нему никакого отношения.       Кроме того, старик явно уже знал или имел очень сильные подозрения о природе таинственного монстра. И он, по-видимому, каким-то образом узнал, что Гарри — змееуст. Гарри придется разобраться с этим. Что еще знал директор, о чем ему знать не положено? Как он мог шпионить, когда все ни о чем не догадывались? Помимо использования легилименции на ничего не подозревающих детях. — Сэр, как вы думаете, будут ли еще нападения в будущем? Их не было с Рождества, и уже прошло шесть месяцев, а новостей нет вообще. — Боюсь, что так, мой дорогой мальчик, боюсь, что так. Мы не знаем, кто выпустил чудовище на свободу и почему они не предприняли никаких шагов с Рождества. — Может быть, с ними что-то случилось?       Старик устало улыбнулся. — Возможно. Но пока мы не будем в этом уверены, нам нужно оставаться начеку. Безопасность студентов — это наивысший приоритет, в конце концов.       Да, конечно. И именно поэтому никто ничего не сделал, чтобы их защитить.       Старик вздохнул. — И тебе действительно нечего мне сказать, Гарри? — Нет, сэр. — Очень хорошо. Тогда можешь идти. Наслаждайся каникулами.       Гарри кивнул, даже сумел вежливо улыбнуться, а затем быстро вышел из кабинета. Старый директор становился хлопотным. Вероятно, ему следовало что-то с этим сделать. Но когда он присоединился к Теодору и Сьюзен, которые терпеливо его ждали, он подумал, что, по крайней мере, выслушает последние слова старика и сначала насладится своими каникулами. Гарри был уверен, что старик бы сильно протестовал, если бы узнал, какие у Гарри планы на каникулы, но какое право он имел вмешиваться? Гарри проведет время со своими лучшими друзьями, поживет с Теодором некоторое время и, возможно, позволит убедить себя познакомиться с семьей Сьюзен, и ему это понравится.