Sticks & Bones

      С августа по ноябрь 1994 года, предыдущее лето и 4-й год — Сцены ужаса на чемпионате мира по квиддичу, — прочитал Гарри вслух, глядя на движущееся изображение Темной метки. — Полагаю, это объясняет, куда вчера отправился твой отец, Тео. — Во время завтрака он казался весьма потрясенным, — сказал Теодор.       Гарри не заметил ничего необычного в поведении мистера Нотта в то утро, но Гарри не знал отца Теодора так хорошо, как знал его сам Теодор. — Здесь говорят, что все волшебники в масках, предполагаемые Пожиратели Смерти, дезаппарировали в тот момент, когда увидели Темную Метку.       Теодор фыркнул. — Трусы. — Ну, — сказал Гарри, складывая «Ежедневный пророк» пополам, — поскольку совпадений не бывает, это может быть знаком. Может быть, возвращение Темного Лорда к власти уже близко или что-то в этом роде. — Возможно, к власти придет Темный Лорд, — сказал Теодор, пристально наблюдая за Гарри. — Не могу представить, зачем кому-то это нужно. Звучит как слишком много усилий за слишком малую отдачу, если ты меня спросишь. Быть могущественным — это хорошо и все такое, но быть у власти — слишком много хлопот. Погоди, а Сьюзен собиралась ехать на чемпионат мира по квиддичу? Я не помню.       Теодор вздохнул. — Ее тетя достала билеты для всей семьи. — О. Надеюсь, с ней все в порядке. Пойдем и напишем ей письмо. Можем попросить ее встретиться в Косом переулке, когда список книг наконец появится, чтобы этим заняться — и мне еще нужно ответить Блэку.       Гарри решил просто отказаться от ожидания письма из Хогвартса у Дурслей в этом году. Он посмотрит, какие будут последствия — может, их вообще не будет. Учитывая количество студентов, посещающих Хогвартс, было бы разумнее писать и отправлять письма автоматически, так что, скорее всего, никто не читал адрес, написанный на его адресе. Хотя он не исключал, что старый директор лично проверит его адрес.       Тем временем Сириус Блэк регулярно писал ему, и Гарри вежливо отвечал на каждое письмо, потому что ему нужно было, чтобы этот человек был с ним в хороших отношениях. Однако было совершенно очевидно, что Гарри и его крестный совсем не похожи. Мужчина был незрелым, безрассудным, не мог долго оставаться на месте, и по какой-то причине у него сложилось впечатление, что Гарри был в точности как его отец, Джеймс Поттер, — хотя Гарри думал, что его манера письма ясно дает понять, что он не его отец, и они не похожи друг на друга ничем, кроме внешности. Гарри был слизеринцем, ради всего святого. Сириус Блэк любит притворяться, что это неправда — или какая-то ошибка.       Но все же, жить с волшебником, каким бы ребячливым он ни был, было бы гораздо полезнее, чем жить с самыми скучными магглами на свете. Пока что Гарри все еще (официально) жил у Дурслей. Но они с Петунией работали над этим.       Сьюзен в своем ответе всего через день сказала Гарри и Теодору, что ее семье повезло, потому что они не остались на ночь и аппарировали сразу после матча. Когда все трое встретились в Косом переулке, Сьюзен объяснила, что ее тетю вызвали через несколько часов после их возвращения домой, чтобы помочь с устранением последствий, и с тех пор она не покидала Министерство. Когда Гарри попросил подробности, Сьюзен объяснила, что она обеспокоена и растеряна и не хочет об этом говорить. — Кстати, ты слышал о Турнире? — сказала она, намеренно меняя тему. — Моя тетя сначала не хотела мне рассказывать, но со всей той работой, которую она делала в последнее время, это просто выскользнуло из ее рук. — Турнир? — спросил Гарри. — Какой турнир?       Сьюзен сначала осмотрелась, а затем понизила голос: — Они хотят возобновить Турнир Трех Волшебников. Министерство усердно работает, чтобы он состоялся в Хогвартсе в этом году. Но нужно многое организовать — им придется работать рука об руку с иностранными правительствами и двумя другими школами, им придется планировать задания, меры безопасности и все такое.       Гарри вопросительно посмотрел на Теодора. — Турнир Трех Волшебников — это соревнование между тремя крупнейшими школами магического сообщества Европы. Они скажут тебе, что оно призвано способствовать дружеским отношениям между школами, но на самом деле оно призвано выяснить, кто из них лучший. Соперничество настолько вышло из-под контроля, что им пришлось прекратить Турнир из-за высокого уровня смертности. — Звучит весело, — сказал Гарри. — С нетерпением жду возможности это увидеть. — Не участвовать? — Э-э-э, — пожал плечами Гарри. Зачем прилагать усилия? — Я согласна с Гарри, — сказала Сьюзен. — Хотя я уверена, что они обеспечат безопасность чемпионов в этом году, я бы не хотела рисковать своей жизнью ради славы и денег. — Да, у меня достаточно и того, и другого, чтобы хватило на всю жизнь, — сказал Гарри. — Это на самом деле не то, что люди представляют. Не то чтобы я жаловался на то, что у меня так много денег. Так каковы же другие школы? — Французы и темные маги, — сказал Теодор.       Гарри и Сьюзен оба рассердились — один от удовольствия, другая от возмущения. — Серьезно, сейчас, — сказала Сьюзен. — Они такие же, как мы. Нет нужды в предрассудках. — А, но студенты Шармбатона — французы, Сьюзен, — сказал Теодор. — И все знают, что Дурмстранг уделяет большое внимание Темным Искусствам в своем образовании. — Как бы то ни было, нет никаких оснований судить этих людей, пока ты не встретишься хотя бы с одним из них. — Правильно, — сказал Гарри, пытаясь найти что-то, что отвлечет его друзей от начала спора о морали. — Разве Турнир — причина, по которой мы обязаны приносить парадные мантии?       Сьюзен кивнула. — Будет бал для учеников четвертого года обучения и старше. Чемпионы обязаны присутствовать, но для всех остальных это добровольно. О, это будет чудесно. Я была только на политических балах, и это не весело. — Чистокровные балы тоже не очень-то веселые, — прокомментировал Теодор. — Я никогда не был ни на каком балу, — сказал Гарри. — Тем больше причин пойти на этот, — сказала Сьюзан. — О, я надеюсь, кто-нибудь предложит мне быть его парой. Кто-нибудь симпатичный. — Значит, это не мы, — сказал Гарри. — О, тише, ты очень милый. Но я не хочу идти на бал с другом, понимаешь? — Э-э, если ты так говоришь? — Я знаю. А как насчет вас двоих?       Гарри пожал плечами. Он взглянул на Теодора. — Это обязательно должен быть кто-то противоположного пола? — Ты собираешься пригласить на свидание симпатичного парня, Гарри? — спросила Сьюзен восторженным голосом. — У тебя уже есть кто-то на примете?       Теодор сжал губы в тонкую линию и ничего не сказал. — Нет, — сказал Гарри, отводя взгляд от друга и снова глядя на Сьюзен. — Мне все равно.       Сьюзен вздохнула. — Конечно, нет.

***

— Ну что, — сказал светловолосый мальчик, — ты собираешься участвовать, Поттер?       Гарри прищурился и с удовлетворением наблюдал, как светловолосый мальчик отступил на шаг. — Нет.       Гарри в любом случае не разрешалось. Не то чтобы возрастная граница его остановила.       Сьюзен очень гордилась им.       Гарри наблюдал, как блондин сглотнул. — Правда? Я думал, что из всех людей ты… — Нет.       Он знал, что все в общей комнате подслушивают. В противном случае он бы просто оставил все как есть. — У меня нет причин участвовать. Даже не для того, чтобы доказать свои силы — уж точно не для того, чтобы доказать свои силы. Это было бы весьма неразумно, ты согласен?       На мгновение светловолосый мальчик выглядел готовым поспорить. Затем он, казалось, передумал, кивнул и побежал — нет, ушел. В спешке.       Гарри снова сосредоточился на своей математической головоломке. Он был очень близок к прорыву в своей работе над Омутом памяти, но ему нужны были определенные тексты, которые можно было найти только в Запретной секции библиотеки Хогвартса, и пока он не нашел способ получить пропуск или пробраться незамеченным, ему приходилось занимать свой разум другими методами. Продвинутая магловская математика казалась идеальной, и теперь он развлекался алгеброй и анализом, а также время от времени решал судоку во время урока. Последнее было как раз тем количеством бессмысленной каракули и реального логического мышления, которое можно было делать не глядя, так что Гарри мог замаскировать свой маленький карандаш и книгу судоку с помощью чар и решать их посреди урока, пока его учителя не заметят этого. Единственным исключением был профессор Грюм.       Грозный Глаз Грюм был интересным профессором Защиты от Темных Искусств — определенно лучше, чем Квиррел или Локхарт, не то чтобы это было достижением в каком-либо смысле — но за пределами класса этот человек просто заставлял Гарри чувствовать себя крайне неуютно. Его магический глаз мог видеть сквозь чары, мебель, возможно, стены и, конечно, одежду. Сам этот человек был параноиком, которому уже не поможешь, и также считал, что это хорошая идея — превращать студентов в животных и подбрасывать их в наказание. Он также считал, что это хорошая идея — демонстрировать Три Непростительных Заклятия перед четырнадцатилетними детьми. Этот человек, безусловно, заслужил свое прозвище.       Кроме того, ни один нормальный аврор не должен иметь возможность просто так безупречно выполнять эти заклинания. Или иметь право использовать заклинание Империус на учениках. Гарри был уверен, что это противоречит моральному кодексу или что-то в этом роде.       Гарри этот человек действительно не нравился.       Конечно, не из-за вопроса морали, Гарри просто было крайне неуютно из-за вторжения всего этого — магического глаза, власти, которую проклятие Империус давало ему над учениками, пусть даже и временной.       Гарри был не одинок. По словам Сьюзен, большинство факультета Хаффлпафф чувствовали то же самое. Им было более чем неловко, а также они обеспокоились моральной частью всего этого. Но у Хаффлпаффа была межфакультетская система для таких ситуаций, чтобы помогать друг другу справляться и утешать всех, особенно младших студентов, и все такое. Гарри знал, почему Распределяющая шляпа даже не рассматривала Хаффлпафф для него.       Хаффлпаффцы также были единственными из четырех факультетов, которые были практически едины во мнении, когда дело касалось любимых кандидатов на Турнир Трех Волшебников. Гриффиндорцы в основном надеялись, что их выберут сами. Гарри не был уверен в Рейвенкло, так как он ничего не слышал об этом фронте. Слизеринцы были очень скрытны в этом вопросе, не рассказывая друг другу, кто хотел бы участвовать, и кто, как они надеялись, будет выбран. А Хаффлпаффцы…       Все хаффлпаффцы болели за Седрика Диггори, кем бы он ни был, — по-видимому, все, кроме Гарри, были влюблены в него (Хотя Теодор решительно возражал против этого заявления). Конечно, сойдет любой хаффлпаффец, потому что хаффлпаффцы заслуживали некоторого признания, но Седрик Диггори был бы идеальным, на самом деле. Гарри полагал, что они правы. Хаффлпаффцы были милыми. И полезными. И славными. И преданными. Трудолюбивыми. Хорошими миньонами, если вам нужны такие люди. Ему, вероятно, стоит перестать думать об этом, он уже слишком часто оскорблял гордость факультета Сьюзен. (- У меня есть и другие друзья, кроме вас двоих, понимаешь? — Это не друзья, они просто пуффендуйцы. — Прости?)       Шум, который поднялся, когда имя Седрика Диггори появилось из Кубка Огня, был, таким образом, совсем не удивительным. Молодец Хаффлпафф, подумал Гарри, наблюдая, как высокий, темноволосый и красивый молодой человек идет по проходу между столами. Он мог понять, почему все, предположительно, были влюблены в Диггори. — Гарри Поттер.       Гарри моргнул. — Что? — Гарри, — прошипел Теодор. — Твое имя только что вырвалось из Кубка Огня.       Гарри застонал. — Ты, должно быть, шутишь.       Они не шутили.       Они даже обвиняли его, и, ладно, это было справедливо, он определенно мог это сделать — не то чтобы он это сделал — но, серьезно? Не было никакой выгоды в том, чтобы стать чемпионом для Гарри. Это просто не стоило того. Он также соревновался бы за Хогвартс, а не за какую-то случайную четвертую школу. У него все-таки была какая-то школьная гордость. Или гордость за дом, по крайней мере. Немного. Не то чтобы он завидовал чемпиону Хаффлпаффа. Молодцы, правда.       Это было смешно. Что старик имел в виду, говоря «он положил свое имя в Кубок Огня»? Конечно, нет! Гарри не был сумасшедшим! Грозный Глаз Грюм, конечно, был, но не Гарри! Серьезно, сейчас! И послушайте сумасшедшего, он правильно сказал. Гарри было четырнадцать лет. Гарри был определенно слишком юн, чтобы обмануть этот старый магический артефакт. Да. Точно (Это было бы так легко). — Не так уж много информации, — сказал Диггори, возвращаясь в свои общие комнаты. — «Мужество перед лицом неизвестности», очень познавательно. — Я уверен, что все получится, — сказал Гарри, пытаясь вспомнить, как люди должны звучать подбадривая. — Ты почти закончил свое образование, и Кубок выбрал тебя не просто так, — это звучало хорошо, не так ли?       Или, может быть, нет, потому что Диггори странно на него посмотрел. — Итак… скажи мне… Как ты положил свое имя? — Я не делал этого, — сказал Гарри, когда они пересекали Вестибюль. — Весь этот Турнирный бизнес, если ты меня спросишь, не кажется мне стоящим того, — он пожал плечами. — Если тебя интересуют такие вещи, то всего тебе самого лучшего, но я не буду беспокоиться.       Диггори остановился наверху лестницы. — Ты даже не попытаешься? — Нет, — сказал Гарри, спускаясь, не останавливаясь. — А, ладно, — сказал Диггори странным голосом. — Ну… тогда увидимся.       Гарри помахал рукой, когда другой мальчик пошел по коридору, ведущему на кухню, а затем спустился по следующей лестнице в подземелья.       Когда он вошел в гостиную Слизерина, он не удивился, обнаружив, что почти весь факультет ждет его. Но никто не осмелился заговорить.       Гарри остановился у входа, обведя взглядом собравшихся однокурсников. Не помешает дать им краткое объяснение, не так ли? Слизеринцы в любом случае не будут задавать ему вопросов и не отвернутся от него. Гарри давно дал понять, что его нужно оставить в покое. — Кто-то, очевидно, хочет, чтобы меня убили, поэтому они обманули Кубок Огня. По словам мистера Крауча, я обязательно должен соревноваться, но это не значит, что я должен выкладываться по полной, так что не ждите, что я буду прилагать к этому какие-либо усилия.       Гарри огляделся в поисках какой-либо реакции, но ее не было. Поэтому он кивнул, удовлетворенный, поймал взгляд Теодора и вышел из общей комнаты в их общежитие. — Ты не можешь бросить учёбу? — спросил Теодор, когда они добрались до своей пустой комнаты в общежитии. — Связывающий магический контракт, — сказал Гарри, — с древним, могущественным, магическим, руническим артефактом. — Ах, — красноречиво сказал Теодор. — Дерьмо. — Если бы я мог изучить Кубок Огня, я, возможно, нашел бы выход. Но я не могу сделать этого, не вызвав нежелательных вопросов. Кубок забрали, так что я не могу просто сделать это тайно.       Теодор кивнул. — Тогда тебе придется поучаствовать.       Гарри пожал плечами. — Полагаю, так. Но я не волнуюсь. Я не собираюсь претендовать на первое место, но и не позволю ничему просто так убить меня. — Иначе я бы очень волновался, — сухо ответил Теодор.       Гарри похлопал его по руке, не обращая внимания на то, как Теодор напрягся от его прикосновения, а затем приготовился ко сну.       На следующее утро слизеринцы шептались, смотрели настороженными глазами и поздравляли его с натянутыми улыбками, а когда Гарри просто уставился на них с непроницаемым выражением лица, они оставили его в покое. Они действительно усвоили свой урок на его первом году.       Остальная часть школы отнеслась к этому не очень хорошо, но кого это волновало? Уж точно не Гарри.       Сьюзен, к счастью, поверила ему — хотя она, вероятно, была единственной хаффлпаффкой, и это было видно, когда ее однокурсники начали избегать ее. Это ранило ее, Гарри знал. В конце концов, Сьюзен считала этих людей своими друзьями по какой-то непостижимой причине. Вся ситуация также беспокоила ее, потому что кто-то положил имя Гарри в Кубок, и у этого человека, скорее всего, не было добрых намерений, и они совершенно не представляли, кто это мог быть — но Гарри было все равно. — В конце концов они себя раскроют, — сказал он Сьюзен. — Мне не нужно ничего делать. — Я думала, тебе нравится во всем разбираться. — Загадки, да. Но информации слишком мало, чтобы двигаться дальше, и если их план действительно состоит в том, чтобы убить меня, все, что мне нужно сделать, это остаться в живых, чтобы выманить их. Легко. — Как скажешь, — сказала она, но ее слова прозвучали неуверенно. — Я так и говорю, — твердо сказал Гарри. — Как продвигаются твои другие работы? Ты все еще застрял с Омутом памяти? — Пока что. Я жду подходящего времени. Я думаю, что некоторое время буду занят всеми своими математическими задачами, так что это совершенно нормально. — Подходящее время для чего? — спросила Сьюзен, нахмурившись.       Гарри взглянул на Теодора. — Я думаю, будет лучше, если ты не будешь знать.       Теодор спрятал улыбку за книгой.       Сьюзен прищурилась, глядя на них обоих. — Почему это звучит так, будто вы планируете сделать что-то опасное? Омут памяти — это даже не темный объект. — Не беспокойся об этом, — весело сказал Гарри. — Я обещаю, что в том, что я делаю, нет никакой опасности. По крайней мере, для меня. — Это меня совсем не успокаивает.