Не сотвори себе кумира

      My tea's gone cold, I'm wondering why I got out of bed at all,

      The morning rain clouds up my window and I can't see at all,

      And even if I could, it'd all be grey, but your picture on my wall,

      It reminds me that it's not so bad, it's not so bad.

      

      © Eminem — Stan

             С первой секунды, как Акутагава случайно услышал голос Дазая Осаму в одной из его песен, он понял, что сделает всё, чтобы слышать его вечно.              И что для него не будет ничего важнее, чем добиться с его обладателем встречи.              Отстранённый тон голоса Дазая безбожно покорил его, а проникновенные слова его грустной песни успокоили его тем, что не у одного него такие проблемы, и тем самым вмиг заставили его поверить в то, что он — не отверженный. Стоило Акутагаве услышать одну его песню, как он понял, что послушает каждую, и будет переслушивать их до самой смерти.              Так и случилось. Ему понадобилась всего неделя, чтобы он послушал все песни известного рок-музыканта, ему понадобилось всего несколько кликов, чтобы они навсегда поселились в его старом плеере.              И ему понадобилась всего одна фотография и одно мгновение, чтобы влюбиться в Дазая навечно. Роковая фотография, где тот смотрел нахальным взглядом прямо в камеру и тянул губы в мрачной улыбке, как будто Дазай познал все тайны вселенной, растопила его охладевшее к жизни сердце. Глядя на неё, Акутагава думал только об одном: как такой идеальный человек вообще мог существовать на этом свете?..              И с тех пор началась хроника его сумасшествия.              Совсем скоро Акутагава обвесил всю свою обшарпанную стену глянцевыми плакатами, распечатанными на дешевеньком принтере. И стоило невольно бросить взгляд на стену, как у него мгновенно повышалось настроение, он с головой окунался в негу, и думал только о том, что как же это прекрасно, — любить кого-то настолько великолепного.              Одна лишь принадлежность к фанатам такого чудесного музыканта делала его счастливее, и надежда на грядущую встречу заставляла его сильнее ценить свою жизнь, которую он прежде считал бесполезной и бессмысленной.              Ведь до того, как он узнал о Дазае, она сама по себе не представляла ничего интересного, — скорее, наоборот, стороннему наблюдателю она показалась бы совсем жалким зрелищем. И поэтому у Акутагавы не было ни шанса уберечься от того, чтобы попасть под влияние Дазая, ведь именно он своей музыкой скрашивал его дни и своим творчеством предоставлял ему от неприглядной реальности самое прекрасное убежище.              Акутагава вырос в детском доме, где над ним ужасно издевались, и после того, как ему исполнилось восемнадцать, его отправили на вольные хлеба и сказали теперь самому зарабатывать на жизнь. И он начал делать всё, чтобы себя прокормить: он снял недорогую квартиру на отшибе города, и устроился на пыльную работёнку, на которой работал без выходных.              Он всегда выходил из дома с проводными наушниками, и пока бродил по оживлённым улицам, слушал любимые песни от Дазая. В их мрачных текстах сквозила затаённая ненависть к этому миру, и в душе Акутагавы разливалась тёплая благодарность от того, что Дазай позволял ему чувствовать, что он не один такой на этом свете, который хочет сбежать с него поскорее.              Он находил в музыке Дазая самое настоящее утешение.              Низкий, спокойный голос Дазая убаюкивал и успокаивал взволнованное сердце Акутагавы, которое в последние годы так отчаялось, что желало остановиться. Своей музыкой он заставлял забывать о проблемах и улетать в другие, более восхитительные миры подобно вольной птице.              Он чувствовал некую особую связь с Дазаем, пускай и сам Дазай совсем о ней не знал. Акутагава понимал, что в любом случае сделает всё, чтобы тот узнал, как он важен для него, и его существование признал.              Он любил его из отчаяния, — как христианин любит Бога за то, что тот ему даёт веру, что дальше всё будет не так плохо, и как сын любит своего отца за то, что тот всегда ему поможет.              Когда Акутагаве было тяжело, он всегда обращался к его песням, и его уверенный голос его успокаивал и дарил надежду. Когда ему было нестерпимо плохо, он шёл перечитывать его интервью, и желанием продолжать, во что бы то ни стало, жить, он загорался почти мгновенно.              Он так много обращался к нему мыслями, так сильно находил в его песнях себя, что в итоге он стал ощущаться его родственной душой, его близким другом, который его очень хорошо понимает, хотя он с ним ни разу лично не взаимодействовал.              Он так прикипел к нему, потому что его песни сопровождали в самые важные жизненные моменты. Они давали ему силы пережить сгустившуюся над ним тьму и не сдаваться, так и не дождавшись света.              Со временем Акутагава стал на Дазае совершенно помешан: вся галерея его телефона стала усеяна его фотографиями, и Акутагаве порой приходилось удалять старые фотографии, потому что на телефоне переставало хватать памяти.              Акутагава мог провести долгие часы, любуясь им, таким красивым и идеальным, и он бы ни за что не сказал, что это время упущено безвозвратно. Напротив, он бы воскликнул, что провёл время потрясно, потому что ничего не давало ему столько счастья, как созерцание Дазая.              Он покорил его так страшно, что со временем Акутагава начал ему подражать: увлекаться тем же, мечтать о том же и одеваться так же. Всё то, чем он увлекался прежде до того, как узнал о Дазае, перестало казаться ему таким уж важным. Он легко и просто от всего этого отказался, потому что он хотел, чтобы отныне его определяло лишь то, что было связано с Дазаем.              Ведь всё то, чем дышал Дазай по определению было более прекрасно, чем то, чем жил Акутагава.              Его комната стала самым настоящим алтарём поклонения Дазаю, и, если бы посторонний человек зашёл в неё, он бы, наверное, подумал, что её обладатель спятил и всячески связь с реальностью утратил. Впрочем, это было недалеко от правды.              Потому что, на первый взгляд, в этой комнате не наблюдалось ни одного предмета, который не имел отношения к Дазаю. На полках шкафа покоились раритетные диски с его песнями, на тумбочке стояла парочка флаконов духов, которые Дазай рекламировал однажды.              Дазай оставил след не только в душе Акутагавы, но и в месте обитания. Но, что самое страшное, — Акутагава закрылся от Гин, позабыл о других делах и почти перестал уделять всем остальным сферам жизни своё внимание.              Всё, что его волновало — Дазай. Только Дазай.              Больше его ничего не интересовало.              Он писал под клипами Дазая огромные исповедальные комментарии, где пылко признавался ему в том, что его творчество прекрасно, что оно его очень вдохновляет, и что оно ему сильно помогает.              Он искренне говорил, что влюблён в его песни, но насчёт того, что он влюблён и в самого Дазая, он скромно умалчивал. Как-нибудь потом скажет, если удастся хоть немного с ним пообщаться.              Дазай ни разу ему не ответил, но Акутагава не держал на него обиду, ведь фанаты писали Дазаю очень часто, и тот бы выдохся реагировать на каждый комментарий. Хотя в сердце Акутагавы теплилась надежда, что тот однажды поставит хотя бы такой желанный лайк…              Впрочем, строчил он эти комментарии даже не для отклика Дазая, а просто потому, что не мог молчать. Ему казалось, что его разорвёт на части, если он не поделится своими эмоциями хотя бы там. Да, он мог бы прожужжать все уши Гин о Дазае, но та бы не смогла его понять. Вот другие фанаты или сам Дазай могли бы его чувства понять, поэтому он продолжал писать.              В этих же комментариях он с мечом и щитом отстаивал честь Дазая, и посылал всех его хейтеров туда, где они ещё до своего рождения обитали. За Дазая он был готов любого порвать, так что зря недоброжелатели нарывались.              Но ему не нравились не только злопыхатели, но и один мерзкий подвид фанатов. Собаки-ищейки, которые всё время норовили отыскать грязное бельё Дазая, детективные гении, которые пытались прознать про его секреты и обвинить его во всех грехах.              Они дотошно копались в текстах его песен, пытались найти в них отсылки на его реальную жизнь, путая лирического героя с настоящим Дазаем. Акутагаве было отвратительно читать все эти домыслы про то, что якобы Дазай — наркоман и регулярно наведывается в рехаб, лишь на основе того, что тот один раз спел, что словил передозировку препаратами, потому что жить больше не желал. Ему было ужасно обидно за Дазая, и он всей душой надеялся, что Дазай все эти бредни не читал.              Он ненавидел таких «фанатов» просто ужасно. Гадкие стервятники. Он их не уважал, потому что они не уважали Дазая. Потому что они лезли туда, куда не надо.              Акутагава понимал их тягу узнать о Дазае побольше, но он презирал их за то, что они нагло вторгались в его личную жизнь, добывали информацию грязными методами и разносили непроверенные сплетни. Его выворачивало от их тупых предположений, от того, что у людей не хватало мозга оставить все домыслы в пределах собственных фантазий, а не вываливать всё это в интернете.              Их поклонниками-то язык не поворачивался назвать. На фоне этих недоразвитых Акутагава ощущал себя настоящим фанатом, которого Дазай обязательно должен отметить, выделить и признать. Потому что он отличался от этой глупой массы, которая всё время гналась за жареными фактами.              Тем более, он подозревал, что эти «фанаты» продавали информацию папарацци, иначе как объяснить появление на главной странице музыкального сайта новости с плашкой «Горячая сенсация!» о Дазае, которого якобы заметили со шмалью. Акутагава даже не стал читать дальше первого абзаца.              Сам же Акутагава знал о Дазае не больше, чем тот позволял о себе знать. Но то, что он знал, ему уже очень сильно нравилось. Лезть дальше он считал чем-то бестактным. Да, он любил придуманный образ, он видел только те грани личности Дазая, которые тот хотел показывать фанатам, но это казалось ему лучше, чем доставлять неудобства тому, кому он поклонялся. Он не хотел уподобляться тем липовым фанатам.              К тому же, идеализированный образ было любить так приятно. У Дазая-из-его-головы не было никаких недостатков, и он представал почти что ангелом. Поэтому было так прекрасно представлять себя с ним рядом и воображать, как здорово бы их отношения складывались.       С каждым новым днём Акутагава всё больше сходил с ума и отдавал Дазаю всё больше себя. Он больше не представлял сна без песен Дазая в наушниках, и без чтения новостей о Дазае он больше не мог прожить ни дня. Он без сожаления прощался со своими старыми взглядами и убеждениями, как и со своими средствами.              Он на последние деньги покупал дорогостоящие музыкальные альбомы и лимитированный мерч, чтобы поддержать Дазая, невзирая на то, что после таких покупок точно обеднеет. Акутагава закрывал глаза на то, что он окончательно разорится такими темпами, — для него главной целью было стать для Дазая полезным.              Акутагава хотел быть для него кем-то. Пускай даже цифрой в количестве людей, которые купили его альбом в интернете.              Он хотел в знак благодарности сделать Дазая популярным и успешным. Это меньшее, чем он мог отплатить ему за то, что тот спасал его своими песнями.              Ради Дазая он поступал нечестно — накручивал с кучи аккаунтов голоса за Дазая в голосованиях различных премий. Он стримил его песни с телефона и компьютера без перерыва днями и неделями, и со временем на оплату интернета у него переставало хватать денег. Весь трафик съедал бесконечный стриминг, и тогда Акутагава устроился на новую подработку, чтобы себя обеспечить.              Но он взял на себя новые обязанности не только ради этой цели — он загорелся чётким желанием добиться с Дазаем встречи.              Акутагава хотел лично увидеть человека, чьи песни спасали тысячи жизней, и сказать ему спасибо за то, что тот существует на этом свете. Ведь без него и самого Акутагавы, возможно, давно бы не было.              Он знал, что совсем скоро у Дазая будет концерт в Йокогаме, и решил положить всего себя, чтобы добиться не только попадания на концерт, но и того, чтобы Дазай его заметил. Он стал усердно работать и трудиться в поте лица, чтобы заработать как можно больше денег.              И спустя месяц, ровно в полночь, когда на сайте концертного зала открылась продажа билетов, Акутагава с замиранием сердца открыл заветную вкладку. Он дрожащей рукой выбрал купить билет на фан-встречу, и когда он понял, что у него получилось его урвать, он почувствовал, что в его жизни не было мига счастливее и значительнее…       

***

             Акутагава основательно подготовился к самому важному дню в его жизни. Он заранее взял отгул на работе, за день до фан-встречи он заглянул в парикмахерскую и красиво постригся, а перед самой фан-встречей утром гладко побрился.              Также перед выходом из дома он щедро побрызгался мужским парфюмом с ароматом кожи, ведь этот запах всегда ассоциируется с богатством, и он поможет Акутагаве скрыть перед Дазаем, что у него в кошельке — лишь гроши.              Он вырядился как истинный фанат, — надел чёрную косуху, подобную той, которую всегда носил Дазай, а под неё нахлобучил белую футболку с обложкой его любимого альбома. Весь его тщательно подобранный образ откровенно кричал о том, кого именно он обожал до дрожи.              Акутагава по полной наводил марафет: он даже позаимствовал у Гин карандаш для бровей, чтобы сделать их более заметными, и уложил свои непослушные волосы с помощью лака и пенки, хотя прежде никогда не занимался таким, считая уход за собой пустой тратой времени.              Умопомрачительная влюблённость в Дазая заставила его пересмотреть приоритеты.              Акутагава облачился в узкие чёрные джинсы, надел модные солнцезащитные очки и обул тяжёлые массивные ботинки. Перед тем, как выйти на улицу, он долго кружился перед зеркалом, проверяя, ничего ли не забыл, и выглядит ли он как с картинки.              Он приложил все усилия, чтобы предстать перед Дазаем в наилучшем виде. И теперь он молил всех богов, чтобы Дазай его усилия оценил, заметил его и признал, что он — из его лиги.              Акутагава и не надеялся его в себя влюбить, потому что знал, что таких, как он, — влюблённых в Дазая и желающих его, — тысячи. Он осознавал, что его возможности ограничены, и вряд ли у него получиться запомниться Дазаю или как-то отличиться.              Но он не отказывался от этой чудесной мечты, пускай и она казалась ему несбыточной.              И поэтому он решил всё-таки попытаться Дазая впечатлить. Он на последние деньги купил ему шикарный подарок: телефон самой последней модели, и в довесок к нему — роскошный букет из тёмно-фиолетовых гортензий. Из одного интервью с Дазаем он узнал, что это были его любимые цветы, и поэтому выбрал именно их.              А ещё он решил подарить их потому, что на языке цветов гортензии означали признательность и благодарность. И именно эти чувства Акутагава питал к Дазаю потому, что тот тысячу раз своими песнями развеивал его горестную печаль и вытаскивал его со дна.              В конце концов, Акутагава счёл, что выглядит прилично, и поэтому поспешил на выход. Он решил прийти пораньше, потому что ни в коем случае не хотел опоздать, ведь это было бы неуважением к кумиру.              Так что он закрыл дверь на ключ и отправился навстречу миру, который сегодня он мог назвать любимым.              Стоило ему выйти на улицу, как лучи солнца стали согревать его вечно холодные руки, и тёплый июльский ветер начал гладить его лицо. Впервые за всю жизнь Акутагава сумел увидеть красоту момента и порадоваться лету, и ему от этого стало так хорошо…              Его любовь к Дазаю и счастье от ожидания грядущей встречи придавали смысл каждому жизненному мгновению. Он начал ценить каждый день, ведь теперь у него была цель.              На самом деле Акутагава не купил билет на концерт, потому что хотел именно на фан-встречу бросить все свои силы. Да и к тому же денег на хорошие места в зале у него попросту бы не хватило, и ему пришлось бы просто глядеть не на Дазая, а на чью-то спину.              Так что, когда Акутагава дошёл до клуба, где уже вовсю шёл концерт, чувство зависти его полностью затопило. Уже на подходе к зданию он услышал раскатистый голос Дазая, грохот музыки и восторженные крики толпы, в числе которой он мог бы быть…              Акутагава скрипнул зубами, и попытался себя убедить, что ничего страшного не случилось, он ничего не упустил, и фан-встреча сгладит тот факт, что он отсутствовал на самом концерте.              Хотя сам Акутагава мало в эти слова верил…              Он неуверенно толкнул дверь, шагнул в огромный холл и сразу же растерялся. Он понятия не имел, куда идти, и не знал, у кого можно уточнить дорогу. Но заспанный охранник в каморке у двери пришёл на помощь:              — Вы на автограф-сессию? Пройдите по коридору налево, — подсказал он, махнув рукой в нужную сторону.              Акутагава выдохнул от облегчения, что ему теперь не придётся плутать по огромному клубу в попытках найти подходящую дверь.              — Да, на автограф-сессию. Благодарю, — вежливо ответил он, и прошагал, куда надо.              Около двери уже скопилась галдящая толпа, ожидающая Дазая, и Акутагава неловко примкнул в конец очереди. Что ж, осталось дело за малым — всего лишь дождаться Дазая. А пока что он будет стоять и репетировать заготовленную речь, — то, что он хотел Дазаю сказать с глазу на глаз.              Томительное предвкушение встречи гуляло по его телу, он и светился непроизвольной улыбкой от радости, и в то же время нервно переминался с ноги на ногу, не зная, куда себя деть. Вот бы увидеть Дазая поскорее…              Спустя полчаса, показавшихся ему вечностью, спустя десятки повторений речи, он наконец разглядел того, ради кого он сюда пришёл, — того, ради кого вообще живёт.              Охранник изнутри отворил дверь и пустил первого человека на автограф-сессию. Акутагава тут же приподнялся на цыпочки, чтобы получше всё рассмотреть.              Дазай вальяжно сидел за широким чёрным столом, загадочно улыбался фанату, который шёл к нему, чтобы подписали его альбом. Акутагава глядел на него, широко раскрыв глаза, словно на ожившее божество.              Он поверить не мог, что наконец воочию видел его. Неужели это и правда произошло?..              Чистое волшебство.              Акутагава молился о том, чтобы это не оказалось очередным сном. Бывало уже такое, что ему снилось, что он встречается с Дазаем, и наутро он проклинал своё подсознание за то, что то так жестоко играло с его надеющейся душой.              Дазай казался таким разгорячённым после концерта: мокрые тёмные волосы обрамляли его высокий лоб, его голос из-за долгого пения стал хриплым, а чёрная футболка липла к его телу и облегала его полностью, не оставляя даже простора воображению.              Акутагава не смог скрыть своего интереса и откровенно на Дазая загляделся. У него дыхание спирало от того, каким Дазай был великолепным. Он начал понимать, почему люди на концертах битлов сходили с ума, потому что он сам был на грани счастливой истерики от того, что ему удалось с Дазаем встретиться.              Акутагава сам не заметил, как его губы разъехались в блаженной улыбке, а сердце зашлось, как сумасшедшее. Он ощущал себя так, будто увиделся с Ленноном, — и Дазая не раз называли продолжателем его дела, потому что музыку он писал отменную, — ведь как иначе объяснить то, что его душа была уверена, что он стоит в одном зале с невероятным человеком, таким, каких больше не делают?..              С особенным человеком, который умеет влиять на судьбы других людей лишь парой строчек в песне.              С потрясающим человеком, который своей мрачной харизмой может покорить любое сердце.              Акутагава едва не забился в приступе обожания, ему пришлось ущипнуть себя, чтобы не сорваться с места и не побежать прямо сейчас докладывать Дазаю, что тот — восьмое чудо света, и как он счастлив жить с ним в одно время.              Дазай выглядел куда лучше, чем на всех фотографиях, которые Акутагаве доводилось видеть. Ведь он был тут, прямо перед ним, живой и настоящий, и к нему даже можно было прикоснуться или даже пообщаться. О большем Акутагава не мог и мечтать…              Реальный Дазай ему показался лучше и краше, чем Дазай из глянца и его фантазий.              По крайней мере, пока что.              Лёгкая нервозность охватывала Акутагаву, потому что за день до фан-встречи он наткнулся на пост, где люди писали о том, что Дазай не очень относится к своим фанатам. Акутагаву охватило отрицание: не может быть, ведь Дазай всегда был так приветлив, когда отвечал на комментарии… Скорее всего, эти люди просто клеветали.              В общем, он не хотел верить непроверенной информации и каким-то гуляющим из рук в руки байкам. Но зерно сомнения уже поселилось в нём и начало разрастаться.              Он стал задумываться: может быть, это только в интернете Дазай такой радушный, ведь там проще всего играть паиньку, а при личной встрече предстаёт исчадьем ада, потому что там уже нет надобности притворяться, ведь о его поведении никто не узнает?..              Акутагаве предстояло проверить, так ли это. И его это пугало: было бы неприятно разочароваться в человеке, чьи песни тебя спасали.              Небрежно накинутая на плечи Дазая косуха то и дело норовила соскользнуть с них и скатиться на пол, но Дазаю до этого не было никакого дела. Он увлечённо болтал о чём-то с фанатом, но даже издалека Акутагава мог заметить, что хоть тот и улыбался, но тепла в его чёрных глазах не было ни капли.              Дазай показался ему далёким, закрытым и холодным, и вся его приветливость и благосклонность к своей аудитории ощущалась лишь маской. Но Акутагаве хотелось верить, что с ним он сможет поговорить без всякой фальши…              Пускай и выяснившаяся правда, и истинное отношение ему не понравятся. Он просто хотел узнать Дазая-настоящего. Он хотел понять, на правильного ли человека он так сильно тратится и стоит ли продолжать ради него так сильно стараться.              Потому что так всецело отдаваться, как отдавался Акутагава, хотелось только для человека, которому это надо. Для человека, который ценит любовь фанатов. Для человека, которому нравится их внимание.              Потому что не было ничего болезненнее, чем раздаривать своё тепло тому, кто не хочет отогреваться. Невзаимность — вот что больше всего на свете ранило Акутагаву, и он не мог себе позволить стараться для человека, который никогда не оценит его старания.              Это уничтожило бы его безвозвратно.              Всю жизнь он прожил в мире, где его никто не замечал, а если и замечал, — то только для того, чтобы ударить. И сейчас он хотел, чтобы люди подтверждали его значимость. Если же этого не случалось — он не мог позволить себе любить этого человека дальше.              Даже если этим человеком оказался бы Дазай, его кумир, которым он последний год дышал. Если бы тот отверг его, он бы возненавидел его чисто для того, чтобы спасти себя.              Спустя парочку росписей, Акутагаву наконец окликнул секьюрити и позвал его к Дазаю. Акутагава и не заметил, как подошла его очередь, настолько он был увлечён разглядыванием Дазая.              Он сначала замешкался, но постарался взять себя в руки, и на негнущихся ногах прошагал к Дазаю с диском для подписи и с букетом гортензий наперевес. Сердце замирало в груди, пока он шёл к заветному столику, к избранному человеку, который был для него буквально всем.              — Здравствуйте, — подрагивающим голосом начал он, положив диск на стол. — Я ваш давний фанат, я слушаю ваши песни уже год, и я так их обожаю всей душой… Они очень много раз меня спасали и вытаскивали со дна, я вам очень благодарен… — потупив глаза, признавался он. Невозможно было глядеть в ледяные глаза Дазая и говорить при этом без запинок. — Я всячески стараюсь поддерживать ваше творчество, например, я…              Акутагава опешил, когда его вдруг перебил Дазай:              — Мне очень приятно знать, что моё творчество помогло тебе, и я благодарен тебе за поддержку. Это для меня многое значит, — произнёс Дазай, даже не поприветствовав в ответ, и глядя будто не на Акутагаву, а сквозь него. Он уже столько раз слышал эти фразы от тысячи других фанатов, что они перестали его трогать, и он даже не хотел тратить время, чтобы слышать все эти однотипные словечки. — Как тебя зовут? — спросил он из вежливости, на самом же деле ему его имя было ничуть не интересно.              Вот тут уже Акутагава начал подозревать, что Дазай видел в своих поклонниках лишь дойную корову и машину для выкачки денег. Либо просто пустое место.              — Акутагава, — выдавил он, тлея от неловкости и зарождающегося негодования. Правда ли поддержка Акутагавы что-то для Дазая значила, либо это было просто враньём и клишированной фразой, которую он говорил, чтобы не потерять в его лице покупателя?..              Дазай лениво переместил от одной щёки к другой мятную жвачку и смерил его скучающим взглядом.              — Акутагава… Ага… — распробовал на вкус его имя Дазай, и, судя по его виду, счёл его отвратительным. Он выглядел так, будто съел кислый лимон целиком, а затем закусил аспирином.              Уже через минуту Дазай забудет его имя.              Акутагава поник, но пока что не сильно расстраивался. Что ж, ладно, раз уж не получилось рассказать о том, как много Дазай для него значит, то он хотя бы хотел отдать подарки. Он так далеко ехал и так долго готовил их, что не отдать их даже сейчас, после того, как Дазай показал себя не с лучшей стороны, казалось святотатством.              Ведь он всё равно Дазая любил, каким бы он ни был.              — Разрешите передать вам цветы. Это ваши любимые, — произнёс он, неловко закашлявшись, и протянул Дазаю дивной красоты букет.              Дазай всё-таки его принял, покрутил его в руках, полюбовался им пару секунд для приличия. Вдыхать аромат не стал, потому что таких цветов ему уже столько за тур надарили, что ещё немного, и от их запаха у него начнётся то ли аллергия, то ли индивидуальная непереносимость.              — Красивые. Спасибо, — безэмоционально поблагодарил Дазай, положил цветы на стол и уставился на Акутагаву ожидающим взглядом. Ему даже лень было притворяться и играть роль участливого кумира, и Акутагава был не глупый, он всё это видел.              Но раз уж Акутагава уже пришёл сюда и подготовил Дазаю подарки, он решил идти до конца. Он всё-таки надеялся, что Дазай больше не даст повод разочароваться в нём ещё сильнее.              — У меня ещё для вас кое-что есть, Дазай-сан. Держите, — покопавшись в рюкзаке, он достал из него коробку с новым телефоном и положил её Дазаю на стол.              Дазай оказался совершенно не впечатлён: он просто без интереса взглянул на неё и безразлично подпёр подбородок рукой.              — У меня есть телефон получше, так что не надо. И мне уже дарили телефон такой модели, — он окинул Акутагаву взглядом, полным презрения, и улыбка Акутагавы мгновенно померкла. — Но спасибо, конечно, — решил всё-таки смягчить он, ведь мало ли что могут обиженные фанаты сделать. Никакому артисту не нужны лишние сплетни, от них только одни проблемы.              Акутагава поджал губы и спрятал поруганный подарок обратно в рюкзак. Пока он думал, что Дазаю в ответ сказать, тот решил его прогнать:              — Следующий, — вдруг произнёс он, и лживо улыбнулся следующему в очереди фанату. Видимо, у Дазая не было никакого желания тратить кучу времени на автограф-сессию, и он просто хотел поскорее оказаться дома, в своей кровати. Он устал до безобразия, потому что уже который концерт в туре он скакал по сцене, будучи почти лишённым сна. Он спал, дай Бог, по два-три часа.              Акутагава встал в ступор от того, что Дазай так внезапно решил от него избавиться, но почти сразу спохватился и вмешался:              — А можете диск подписать?.. — неуверенно подвинул он диск к обвешанными серебряными кольцами рукам Дазая. Мало ли он видит Дазая в первый и последний раз, а так диск с его подписью можно будет хоть потом продать…              — Ладно, давай, — тяжело вздохнул Дазай, как будто он, а не Акутагава, без выходных все смены отпахал.              «Зажрался», — подумал бы сторонний наблюдатель и любой другой фанат.              «Мудак», — подумал Акутагава. — «Я сделал всё ради тебя, а ты со мной поступаешь вот так. Разве я не заслужил получить от тебя хоть немного тепла?..».              Дазай взял диск в руки и на «отвали» подписал его чёрным маркером: он просто не глядя быстро нацарапал на нём размашистую каракулю. Он отдал его обратно Акутагаве, даже не окинув его взглядом на прощание.              — Спасибо, — выдавил Акутагава, хотя он ничуть не был благодарен. Любовь к кумиру — штука недолговечная, она живёт до первого разочарования. — До свидания, — поклонился он и с поникшими плечами отошёл от стола, чтобы следующий фанат тоже разрушил придуманную в голове сказку.              И когда Акутагава уже разворачивался на выход из зала, он нечаянно зацепился глазами за зип-пакетик с белым порошком, торчащий из кармана косухи Дазая. Акутагава отвёл взгляд. Ясно. Всё-таки и правда не существовало рокеров, не сидящих на какой-то дряни.              Акутагава пожалел, что не держался от своего кумира подальше. Ожидания не совпали с реальностью. Дазай оказался не небожителем, а обычным человеком, как и все, который мог уставать, злиться, безразлично относиться к рассказам фанатов и вести себя откровенно по-хамски. Шаблон порвался, картина мира распалась, иллюзия иссякла, и теперь Акутагаве понадобится время, чтобы заново собраться.              Возможно, не будь он к Дазаю так привязан, и не будь он настолько отчаян, он смог бы смириться с тем, что он оказался своему кумиру не интересен. Но для него это была личная трагедия, и поэтому он начал переживать её со стадии гнева.              Он задавался только одним вопросом: как такой отвратительный человек мог писать настолько прекрасные песни?..              Неужели на этого несносного грубияна он потратил столько своих денег?.. Неужели ради него он проводил бессонные ночи, пытаясь поднять его песни в музыкальном рейтинге?..              Дазай не стоил таких жертв. Он был не достоин ничего, что благодаря Акутагаве заимел.              Акутагава наконец прозрел.              Ему страшно было представить, сколько ещё он бы потратил времени и денег на знаменитость, которая своих фанатов ни во что не ставила, если бы эта встреча не состоялась.              Стёкла розовых очков больно впились ему в глаза, но он был рад, что наивная пелена с его глаз сорвалась, ведь теперь он видел Дазая предельно ясно. Его целиком затопило разочарование, и он злился на себя за то, что вообще Дазаем очаровался.              Зря он отказывался читать Библию, когда Гин настойчиво ему её пропихивала. Быть может, если бы он тысячу раз перечитал заповедь: «Не сотвори себе кумира», он бы в эту поганую историю не влип.              Как только он вернётся домой, он снимет все плакаты со стены и повесит на неё свой новый девиз.              Он знал, что не сможет избавиться от зацикленности на Дазае и просто его оставить, и поэтому обратил свою любовь в ненависть. Нет хуже врагов, чем разочаровавшиеся поклонники, нет страшнее отвергнутых фанатов, которые метили в любовники.              С этого дня Акутагава стал его хейтером: он перестал слушать его песни, из чувства мести стал голосовать в чартах за его конкурентов, и начал обхаивать его на всех форумах и ветках, потому что Дазай должен был пожалеть, что оказался к нему так неприветлив.              Дазай должен был поплатиться за то, что его не заметил.              Если Дазай был Джоном Ленноном, то Акутагава станет для него Марком Чепменом.              Вот только до его возмездия Дазаю не было никакого дела, а Акутагава так и продолжал быть самым несчастным из людей, потому что жизнь Дазая так и оставалась для него важнее своей. Он не обустраивал свою жизнь, а пытался разрушать чужую, и свою тем самым губил куда быстрей.              Но Акутагаву не волновало это.              Он хотел видеть Дазая на дне и желал приложить свою руку к падению не прошедшей медные трубы звезды. Если раньше Акутагава находил жизненный смысл в том, чтобы Дазая боготворить, теперь же он находил смысл в том, чтобы его репутацию убить.              Ничто не могло его остановить.