Песнь роз

Зима прошла, уступая место теплой весне, украсившей лесные поляны множеством цветов, нагревая горные речки и возвращая птиц, которые приветствовали тепло переливом перышек и заливистой трелью. Затем пришло жаркое лето, прогревшее землю, что оставалась теплой до самой глубокой ночи. Речная форель резвилась в кристальной воде, сверкая радужной чешуей. Солнце дарило бронзовый загар и созвездия веснушек. Вся природа жила, творя собственную музыку, пока во власть не вступала золотая осень. Проводы лета, окончательный сбор урожая и встреча зимы, что наступала внезапно, покрывая все белоснежным одеялом, предвещая снежные празднества и долгие темные ночи, когда власть пурги не позволяла выйти на улицу, вынуждая оставаться в своих домах. Детство закончилось, уступая место цветущей юности, летящей как белоснежное перышко с запахом лесных ягод и соленого моря. Дети выросли, исчезли и свойственные им заботы, подкроватные монстры спрятались навсегда, теперь пугало совсем иное. Заморозки, после которых умирал урожай, где бы найти выделанные шкуры получше, когда выдвигаться в соседний городок… Сказки тоже забылись, они больше не приносили того восторга и трепета, что наполняли сердца по вечерам. Рыцари и драконы уже были неинтересны. Все это стало детской глупостью, что лишь изредка веяло теплой ностальгией, когда за рассказ брались дедушки или бабушки, способные наполнить каждую строчку особой магией, увлекая на хоть и редкие, но длительные вечера. Иногда заслушивались даже самые взрослые. Такой была и бабуля Хван. Несмотря на прошедшие года, она не растеряла своей живости и сверкающей улыбки. И хоть седых волос в ее смоляной косе поприбавилось, она зачастую запросто могла дать фору молодым женщинам. Ее мудрость и знания трав глубоко почитались, а небольшая пекарня пользовалась спросом. Даже люди из соседних деревень мечтали попробовать пироги бабули Хван. Таким же она старалась воспитать и своего внука. Хёнджин вырос в прекрасного юношу, чье сердце было открыто для мира и наполнено такой любовью, что казалось, будто цветы рядом с ним зацветали еще ярче, а птицы пели самыми чистыми голосами свои лучшие песни. Он впитывал любые знания, а ремесло любимой бабушки и вовсе принялся осваивать с детства, что не могло не радовать. И хоть поначалу выбор мальчика многие не понимали, а некоторые и вовсе осуждали, ведь не мужское это дело — с цветами возиться да пироги фигурные печь. И все же, со временем даже самые сомневающиеся то и дело бежали к Хёнджину, чтобы купить мазь или лечебную настойку. А уж какие цветы росли в их маленьком саду. Легкой, изящной рукой юноша создавал букеты, что были способны растопить сердца даже самых неприступных девушек. И хоть среди ровесников-парней, многие посмеивались над нежным, как цветок, Хёнджином, зачастую сравнивая его с девушкой, в открытую никто не смел сказать и слова против. Не только из-за высокого положения. Была еще одна весомая причина и, в отличии от статуса бабули Хван и ее внука, была ощутима физически. Со Чанбин. Физический труд на лесопилке превратил Чанбина в крепко слаженного юношу, в силе которого практически никто не сомневался, а испытывать на себе и то не рисковал. И хоть поначалу казалось, что парень молчалив и угрюм, все это с треском рушилось, когда дело доходило до семьи и и друзей. Душа компании, хоть и немногословный, но был способен своим емким высказыванием заставить смеяться до слез из глаз. А когда дело касалось семьи, Чанбин и вовсе становился неузнаваем. Вечно веселый, резвящийся с младшими сестрами. Шумный и забавный в компании старших братьев настолько, что даже уставший отец, периодически наблюдающий за ними, улыбался, а то и вовсе принимал участие в их шуточной борьбе. Но особенным для Чанбина всегда был Хёнджин. Друг детства, что никогда не смотрел на него через призму предрассудков, готовый выслушать любые проблемы и поддержать. Сад семьи Хван с их небольшой оранжереей был излюбленным местом юноши. Особенное место, где можно забыть про невзгоды и тяготы. Где всегда терпкий аромат лечебных трав смешивался со сладостью цветов. Особенно роз. Их было множество. Плетистые, что густо увивали арку, а множество желтых и оранжевых бутонов свисали подобно гирляндам. Черные, пахнущие лимонами, фиолетовые, в крапинку… Но были и среди них особенные, растущие в оранжерее. Два куста, на которых распускались розы алее, чем кровь, и белоснежнее снежных горных вершин. Их помогал выращивать сам Чанбин, отчего лишь больше чувствовал себя частью маленькой семьи, где ему всегда были рады. Вот и сейчас, миновав плетеную изгородь, он увидел Хенджина под аркой роз. Расположившись на небольшой деревянной скамейке, старательно перебирал молодые шишки, для варенья. Зимой оно не раз выручало детей и взрослых, облегчая простуду. Хван старательно выполнял свою работу, совершенно не замечая посетителя. Волосы, заплетенные в косу, болтались вдоль спины, достигая уже поясницы. Несколько темных прядей выбились, спадая на лоб, отчего юноша периодически дул на них, не смея отрываться от занятия. Жилистые загорелые руки выглядывали из-под льняной рубахи. Было что-то чарующее в том, как ловко тонкие пальцы выхватывали зеленые шишки, а затем бросали в приготовленную кадку. И Чанбин был готов смотреть на работающего друга до бесконечности, но все же по разговорам он истосковался еще больше. В последнее время работы на лесопилке заметно прибавилось. — Тебе помочь? Хёнджин вздрогнул, выронив шишку, что вызвало лишь смех у Чанбина, который стал еще громче, стоило только увидеть испуганное лицо. Очаровательно. — Ах ты пень трухлявый! Чанбин ловко увернулся от полетевшей в его сторону шишки, все продолжая улыбаться. Хёнджин замахнулся и второй, но лишь выжидающе посмотрел. Со же выпрямился, раскинув руки в сторону. В одной из них была небольшая корзинка, которая тут же привлекла внимание. Но младший виду не подал, продолжая прицеливаться, и все же губы его дрогнули от рвущейся на волю улыбки. — Кидай, Джинни. Я выдержу… Чанбин театрально прикрыл глаза рукой, томно вздыхая. И снова звонкий смех, что отзывался теплом в груди. В окружении цветов Хёнджин походил на прекрасную нимфу, что пришла из волшебного леса подружиться с земными растениями. — Садись уже рядом да помогай. Вдвоем быстрее справимся. Если, конечно, не устал. — Для тебя, друг мой, всегда найдутся силы. — Как красиво говоришь. Нам надо почаще выбираться на главную площадь, чтобы посмотреть театральны е постановки. — С тобой хоть на край света. Усмехнувшись, Хван подвинулся на скамье, освобождая место. Вдвоем они действительно справились гораздо быстрее, и вот уже была готова полная кадка для очередной порции хвойного лекарства. Убрав все за собой, Хёнджин хитро посмотрел на корзинку, что все это время одиноко стояла у цветочной арки. — Чего принес? — Выпросил у матери ежевичный джем и чуточку сливочного масла. Сегодня среда, а значит вы с бабулей испекли пышек. — Бин, но сегодня четверг. Счастливая улыбка тут же исчезла с лица старшего, плечи осунулись. Шокировано посмотрев на Хёнджина он сбивчиво заговорил: — Как четверг? Но ведь я сегодня работал только половину дня. И Черен я сегодня на хор повел, а она занимается в понедельник, среду и пятницу. Погоди… Сегодня точно среда! Обмануть меня вздумал? Чанбин толкнул друга в бок, нарочно сильнее возмущаясь. Но эта игра быстро сошла на нет под аккомпанемент смеха. На Хёнджина невозможно было долго злиться. — Ну надо же мне было вернуть должок. Ты первый меня напугал. Идём. На маленькой кухне, залитой солнцем из-за огромного панорамного окна, пахло сухоцветами, голубикой и свежеиспечённым хлебом, что, казалось, особенно впитался в стены и кухонную мебель. К ним так же добавились ежевика и сливочность масла, создавая нечто особенное и от того более уютное, что прорастало в легких полевыми цветами. Тепло и вкусно. Светло, оттого что вместе. Расположившись за круглым дубовым столиком, они ждали, пока вскипит вода в медном чайнике, обсуждая новости, которые Чанбин услышал на лесопилке, а потом и на рынке, на который заскочил после того, как отвел младшую сестру на хор. И не считая каких-то уж совсем грязных историй, подобных тому, как жена мясника застала мужа в постели любовницей, оказавшейся дочкой кузнеца, все гудели о предстоящем празднике, который весь город ждал с нетерпением. Особенно молодые девушки и парни. — Скоро праздник в честь сбора урожая, а потом и ночь узлов. — Знаю, уже столько заказов на цветы пришло. С одной стороны, мне же прибыль. А с другой, ведь суть обряда в том, чтобы девушки сами собирали цветы и плели венки, а затем ленты влетали и узлы завязывали. Хёнджин тяжело вздохнул, отпивая дымящийся чай. Бабушка не раз говорила о том, что, не смотря на быстро меняющийся мир, основные традиции стоит все же соблюдать, ведь это всё то, что мы имеем. Пускай кто-то считал это старомодностью, Хвана это мало волновало, он чувствовал особый трепет, когда дело касалось старых обрядов. Единение с самой природой, которая дарила силы и наполняла энергией. — Да, ты прав. Так вот… Я хотел спросить. Чанбин замялся, неловко сжимая кружку. Хёнджин только сейчас заметил, что друг так и не притронулся к пышкам, что было странно, ведь он пришел сюда ради них. Да и в целом, поведение было подозрительным. Чанбин прежде редко прятал глаза, словно бы стесняясь, а с выражением чувств и вовсе проблем не было. — Ты снова меня тревожишь, Бинни. — В общем… Ты будешь участвовать? — В ночи узлов? Нет. С чего бы? Мне незачем искать венок, да ты и сам знаешь. — Да. Хоть своими красотой, изяществом, образованностью и познаниями в травах Хёнджин интересовал множество девушек, особенно тех, что из знатных семей, однако ответную заинтересованность в юных дамах за парнем никогда не замечали. Эти наблюдения порождали множество грязных слухов, которые любили размусоливать меж собой группы молодых ребят. — Бин, что случилось? — А если бы ты знал, что венок буду искать я? Твой… — Что? Хёнджин чуть не выронил чашку, удивленно уставившись на густо покрасневшего Чанбина. Старшему было неловко и страшно, что отражалось в блеске глаз и мелко подрагивающих пальцах, комкающих скатерть. Заданный вопрос обескуражил, полностью выбивая дух, и Хван не знал, как на это реагировать, чувствуя подкатывающий к горлу ком. — Несмешная шутка, Бин. — Я и не шучу, — Со встрепенулся, чуть хлопнув кулаком по столу. И блеск в его глазах стал ярче, чище, но в то же время проникая в самое сердце и жаля, подобно тонкому, но острому лезвию. — Глупости не говори. — Я серьезен, Джинни. Ты же сам говорил, что тебя никогда не интересовали девушки. А жениться только ради приличия тоже не станешь. — И что? Где это видано, чтобы парень плел венок, а другой его искал? — Кроме нас никто не узнает. Джинни, я хочу быть с тобой не только как друг. Ты давно стал моей частью семьи, но я чувствую к тебе нечто гораздо большее. Это не просто дружба. Хёнджин вздрогнул, чувствуя хватку горячих ладоней на своих запястьях. Чанбин смотрел так отчаянно и нежно, словно видел перед собой самое огромное сокровище, которое так долго искал. Девушки всегда обращали на него внимания, кто-то даже получал взаимность, хоть и ненадолго. Но ни на одну из них он не смотрел так. Это будоражило, наполняло сердце трепетом. Вместе с тем порождало и страх. Внутренний голос кричал о неправильности и о том, что нужно бежать. Оттолкнуть. Выставить за дверь, чтобы больше не слышать таких глупостей. Не могли они подобно влюбленным парочкам искать венок, а потом перевязывать свои запястья атласными лентами. Не могли они смотреть друг на друга так, словно являются всей вселенной. Не могли они любить друг друга, как любят молодожены. Страстно, нежно, всепоглощающе. Не могли… Или могли? — Подумай об этом, Джинни. Я знаю, что мои чувства взаимны. Я помню… Поэтому подумай хорошо, но до праздника сделай вид, что этого разговора между нами не было. Если все же решишься, то оставь венок на нашем месте. Или нет. Я пойму и приму любой ответ. Скомкано улыбнувшись, Чанбин покинул маленький домик Хёнджина, так и не притронувшись к пышкам.