ОНО. Начало

В Дерри наконец-то наступил прекрасный и всеми любимый праздник — день города. Дети рвались увидеть Пеннивайза больше всего, мельком глядя на афишу «Полета», ручную работу Роберта. Светящиеся от наивного счастья дети тянули за собой статных в большинстве своем мамочек, одетых в лучшие, по их мнению, наряды для праздничного дня. Хуже всех дела обстояли у немногочисленных папаш и просто случайно забредших мужчин. Из цирка они давно выросли, а вот из выпивки никак. Для простого фермера или дровосека бутылочка даже самого дешевого виски — все равно, что молоко для младенца перед сном и все об этом знают. Кроме, наверное, шерифа Бьюфорда, ведь ему хватило ума ввести в Дерри сухой закон на эти несколько праздничных выходных. Тупой северянин испортил мужикам все настроение, вот они и плелись к цирку повесив носы и с табаком за щекой. Открыли представление братья Ленни и Джеффри Томас своим коротким поздравлением и парой карточных фокусов. Роберт готовился выходить после них, уже приготовив свой немногочисленный реквизит, а именно: шарики, множество разноцветных мячиков, которыми собирался жонглировать и, конечно же свою, любимую музыкальную шкатулку, без которой не обходилось ни одно его выступление. Начало было положено отличное! Братья Томас свое дело знали и смогли подогреть публику, а вскоре пришел долгожданный черед знаменитого танцующего клоуна из лучшего среди артистов, правда, погоревшего нью-йоркского цирка. Пеннивайз задорно завел массивную шкатулку, раскрашенную различными узорами красной и белой краски, медленно толкнул ее на сцену и буквально кувырком через голову «выкатился» на пол. Его лицо сияло свежим гримом, а рыжий парик сидел как влитой. — Здравствуйте, ребята! Вы готовы отправиться в полет? Зал разразился детскими восторженными «Да!». Клоун начал вытворять уже привычные проказы. Подкидывал и ловил ртом яркие мячики, надувал кроваво-красные воздушные шарики, «выкручивал» из них различных животных, заполняя здание шатра громким, заразительным смехом. В отличие от большинства остальных артистов, он искренне любил и обожал свою работу. Даже сейчас, когда все в его жизни пошло к чертям, когда погибла любимая матушка, когда сам Дьявол занес его задницу в отвратительный цирк, он сиял от счастья, когда слышал одобрение публики и радостные детские возгласы. Люция наблюдала этот завораживающий номер уже во второй раз, но ей показалось, что она пришла на шоу впервые и была не в состоянии оторвать изумленных глаз. Наблюдая за тем, как радостные дети с восторгом смотрят на веселого клоуна, Беннет и самой на минуту захотелось стать ребенком, чтобы ощутить ту самую детскую радость, которой у нее никогда не было. В памяти осталась лишь пьющая девушка, когда-то заменявшая мать, подобравшая будущую дрессировщицу на улице, когда та только появилась на свет. И больше ничего, совершенно ничего, только темнота, приправленная тупой сердечной болью. — Какой Роберт жуткий… Мне кажется, клоуны страшные. — высказала мнение Берта Сантэльпьер, пока наблюдала за Греем вместе с подругой — Мне хочется уйти и надеяться, что он не придет ко мне в ночных кошмарах в этом чертовом парике… — Ты ведь и сама клоун, глупышка. — улыбнулась девушка. — Я совершенно серьезно! Предлагаю ненадолго выйти и подышать. А то мне и впрямь становится дурно. Кожу лица Берты покрывал белоснежный грим, на щеках виднелись крупные розовые круги, кончик носа, украшенный зеленым сердечком и ярко-фиолетовые тени на веках создавали крайне нелепый образ. Еще смешнее смотрелся короткий разноцветный парик. В этом гриме и этом странном клоунском костюме с широкими штанами в полоску, в нелепой рубашке с огромными пуговицами и громадными желтыми ботинками на ногах Сантэльпьер скорее походила на умалишенного юношу, чем на клоунессу. Впрочем, на то и было рассчитано. Люция вновь посмотрела на Роберта и поняла, что даже в огромном количестве грима и костюме он не терял своей мужской привлекательности. Было в этом человеке нечто особенное. Что именно — ответить не могла, но Грэй очаровал ее настолько, что дрессировщица почувствовала, как по спине вновь пробежали крупные мурашки. Вот, что такое настоящий талант! — Я хочу посмотреть. Скоро начнет номер с банджи! — Еще наглядишься на своего Грея, никуда он не денется. Я стащила у Ленни табак. — клоунесса заманчиво поиграла бровями и достала из красного кармана клоунских штанов две небольшие самокрутки. — Оставь мне. Берта, я хочу посмотреть! Правда… Хочу! Беннет окинула подругу умоляющими глазами цвета молочного шоколада и та, махнув рукой, отправилась на свежий воздух. Сдался же ей этот Грей. — Ой, мамочка, посмотри вверх! — прозвучал чей-то тонкий голос в зале. Невозможно было разобрать что за девочка это сказала, но несколько человек ее явно услышали и подняли глаза наверх. Практически над самой толпой пролетал желтый шарик с жирной надписью черным масляным гримом на одной из сторон: «Я ❤ Дерри». — А я ненавижу! — произнес низкий язвительный голос. Видимо, рядом стоящий с ним мужчин слегка толкнул того в бок. — Полегче, приятель! Здесь же дети. — Между прочим, это и твой город, Джаспер. — прибавил третий голос. — Хочешь знать, что я думаю о «твоем» городе, говнюк? В зале шатра раздался щелчок револьверного барабана и… Выстрел! Рядом стоящие женщины отшатнулись, а дети закрыли уши руками, перепугано крича. — Ты что творишь, подсос Брэдли?! — Не смей называть меня подсосом Брэдли, тупая свинья! Прежде, чем Джаспер сделал новый выстрел в шар, ни разу не попав в цель, между ним и рядом стоящими завязалось настоящее побоище. Перепуганные женщины с детьми позабыли о представлении и бросились в рассыпную, ведь мужчины словно обезумели, бросались друг на друга с кулаками. Где-то послышались вопли и на пол брызнули первые капли крови. Роберт замер и перестал танцевать. Он совсем ничего не понимал, а именно — когда это его веселые выступления и фокусы успели превратиться в мордобой? Он стоял в полной растерянности, прежде чем нечто заставило его взгляд зависнуть где-то в толпе суетливых зрителей. То, что он там увидел, напугало до чертиков, заставило даже перестать дышать. В четвертом ряду зрительного зала сидела старуха. На ее теле Грей не заметил одежды, совсем ничего, кроме старого морщинистого тела, покрытого влажным слоем грязи. Седые волосы спутались, колтунами развивались по покрытыми язвами худощавым плечам, на лице застряла неподвижная широкая улыбка, за которой виднелись прогнившие до черноты зубы. Клоун внимательно пригляделся и узнал в старухе лицо своей погибшей матери. Лоб Роберта мгновенно покрылся холодным потом, по спине пробежали крупные мурашки, а глаза округлились в удивлении, смешанным со страхом. Это его мать! В зрительном зале находилась его мать! Но… Какого черта она голая, какого черта все ее тело в земле?! Парень предположил, что ее смерть вполне могла оказаться клинической и, быть может… Быть может она проснулась в гробу совсем одна и выбралась из ямы, в которую ее закопали неделю назад? Безумие… Но что еще Грей мог подумать? В следующую секунду старуха неестественно вжалась в деревянный стул, выкрашенный ярко-красной краской, вжималась в него и вжималась до тех пор, пока не свернулась, словно кусок мягкой тряпки, словно у нее вовсе не было никаких костей и исчезла, будто стул поглотил ее тело, будто сожрал ее. А потом Грей заметил шар. Кислотно-желтый шар плавно опускался все ниже и ниже. «Я ❤ Дерри». Шар, который должен летать… Черт, он должен был летать! Ведь все шары были надуты с помощью гелия еще до представления, Роберт лично участвовал в оформлении зала! Он не мог сложить в голове пазл и ответить себе на идиотский вопрос — почему шар, который надут гелием, вдруг стал опускался вниз? Именно это и показалось клоуну странным. Он предположил, что шар вполне мог повредиться и выпускать гелий, оттого и падал. Но нет, он совсем не сдувался, был наполнен и упруг. Казалось бы, пустяк, ерунда, всякое бывает. Но черт, как же странно… И то, как плавно он летел… Словно кто-то аккуратно потянул его за тонкую невидимую нить к полу. Грей замер в недоумении. И мать… Мать… Боже… Да не уж-то Грей сошел с ума? Что, если он свихнулся? Что если его душа не оправилась от смерти и его крыша решила съехать? Роберт несколько раз моргнул, голова слегка закружилась от шока. Да. Это галлюцинации. Просто галлюцинации на фоне стресса. Ничего другого быть не может. Ничего, все устаканится. Пройдет пару дней, парень переключится на работу, начнет нормально высыпаться. Точно, недосып! Недосып! Роберт твердо убеждал себя, что причина жутких галлюцинаций в систематическом недосыпе. Пазл в голове сложился. Все артисты столпились в одну большую кучу. Боязливо наблюдали за тем, что происходит. Никто не знал стоит ли вмешиваться и выходить на сцену, чтобы увести Грея, тем самым исключали возможность того, что он вполне может пострадать. Все же, стоило подождать какое-то время, пока конфликт утихнет и продолжить шоу, чтобы не испортить праздник. Совсем скоро зрители стали разбегаться, но конфликт в зале лишь усилился. Тогда артисты, словно ненормальные, выбежали в зрительный зал и стали разнимать виновников происходящего. Сегодня пострадает минимум несколько человек, это точно. Что же, «прекрасный» выдался праздник. Дерьмо! Дрессировщица львов решила не ждать, пока все разбегутся и перестанут давить друг друга, чтобы не подвергать клоуна опасности. Она храбро двинулась на сцену за Робертом, который почему-то завороженно глядел наверх вместо того, чтобы уносить ноги. — Пошли, Роберт. — мягко потребовала, взяв того за руку в белоснежной клоунской перчатке. Грей и не думал покидать сцену. Тогда брюнетка подняла глаза в то же самое место, куда глядел коллега и увидела загадочный желтый шар, который по какой-то неведомой ей причине стал стремительно уплывать вниз, пока громко не лопнул прямо перед лицом Пеннивайза. Люция вздрогнула, клоун и не шелохнулся. — Здесь опасно, идем. Люция проводила Роберта в гримерную комнату. Парень выглядел потрясенным, измученным, мучительно опустошенным. И дело тут, кажется, не только в испорченном представлении. Худощавое лицо совсем омертвело под толстым слоем грима, а его постоянная вредная привычка покусывать и облизывать губы окрасила язык и зубы в ярко-красный. — Тебя не ранили? Все в порядке? Ничего не болит? Грей устало опускается на стул, берется руками за голову и смотрит в свое отражение в зеркале. Как забавно… Грустный клоун с огромной яростью в глазах. Стрельба, жуткие галлюцинации... Боже, что за день?! — Сраный город. Отчасти Люция стала понимать почему Берта так боится клоунов. Сейчас Роберт напугал и ее. Никакого веселого задорного Пеннивайза больше не было. На его смену пришел раздраженный озлобленный мужчина с кубиками льда вместо зрачков. — Сука! Сраный город! Грей медленно протягивал каждое слово и сильно, до следов впивался пальцами в собственную кожу лица, отчего портил грим, превращая его в жуткую маску. Давил все сильнее и одержимо повторял «Сраный город! Сраный город!». — Тише… — покрытые холодным потом от страха женские ладони осторожно ложатся на широкие мужские плечи. — Тише, Роберт Грей. Это просто плохой день. Просто плохой день… Таких будет еще тысячи. Все накопилось. Несправедливая смерть любимой матушки, сгоревший в Нью-Йорке родной цирк, отвратительные эмоции на фоне принятия новой работы и этот ебаный, Богом забытый Дерри! Желание кому-нибудь хорошенько врезать усилилось в тысячу раз. Если бы не Люция, Роберт бы определенно натворил глупостей — никаких сомнений. А тут появилась она — единственная, кто не побоялся выбежать на сцену, дабы укрыть от стрелка. Легкая прохлада ее рук остудила жаркий пыл устроить драку с первым попавшим под горячую руку артистом. И эту особую нежность, которую она проявила, Роберт не чувствовал до сих ни от кого, кроме матери. — Выпить. — тихий голос походил на рычание. — Достань мне. — сильнее сжимает между пальцами кожу лица. — Выпить. Беннет заглянула в зеленые глаза. Наполненный гневом взгляд дал понять, что парню действительно не помешает парочка глотков алкоголя. Дрессировщица коротко кивнула и отправилась на поиски «болеутоляющего» напитка. Остальные циркачи принялись медленно шевелиться, отходя от первого шока. Многие курили, а у акробата Джексона Брауна откуда-то нашлась фляжка делового бурбона. Кто-то нервно смеялся в своих повозках, таким образом артисты старались справиться со стрессом. Цирк опустел. Цирк умер. Осталось совсем немного. Им всем осталось совсем немного. Каждому из них. Вдали послышался звук подъезжающих автомобилей. Несколько машин марки Форд Фордор 1923 года, раскрашенные в черные и белые цвета, одна из них со звездой шерифа на передней двери, красные мигалка на крыше и огромный фонарь на переднем крыле — все они оповещали о прибытии полиции во главе с шерифом Дерри, Эриком Денбро. Он и еще один его помощник припарковались возле выхода в здание шатра. — Какого черта здесь творится? — толстый полицейский осмотрел место побоища. — Полегче, Дилан. Они напуганы не меньше, — остановил его Денбро. — Они напуганы не меньше. Шериф вылез из машины и направился к группе братьев Томас, нервно смотрящих друг на друга. После всего случившегося, в «Полет» люди будут ходить с большой аккуратностью, либо вообще со страхом, ибо сегодняшний случай еще надолго останется в их сердцах. Так или иначе, со временем все устаканится и публика вернется в прежний настрой. — Это шарик, шарик! — громко плакала одна из маленьких девочек. Кажется, она потеряла маму. — Он во всем виноват! Это шарик, это все шарик! Полицейский мельком глянул на ребенка и тяжело вздохнул. — Ну и что это за шарик такой? — скептически обратился к коллеге. — Что ты сказала, малышка? — Эрик отвлекся от допроса братьев, которые, к слову, совсем ничего толком не могли рассказать, ведь в момент потасовки уже были в закулисье. — Где твоя мама? Шарик? Но мы не нашли никого шарика. Ты сильно испугалась? Ну все, успокойся. — Денбро улыбнулся своей самой нежной улыбкой и слегка коснулся волос ребенка. — Присмотри за ней, Дилан. Мы отвезем ее в участок. Надо найти ее родителей. Стоит ли говорить, что Эрик хоть и сочувствовал малышке, которая была ужасно напугана произошедшим, но не поверил ей. Это был лишь ребенок, а детям, по мнению шерифа, свойственно преувеличивать. — Мне нужно будет видеть всех вас в шатре, хорошо? Не бойтесь, вашей вины в произошедшем нет, просто любопытство. — Эрик старался выражаться спокойно, но его голос все равно звучал слишком громко для «Полета» сейчас. — Сожалею, но таковы правила. Роберт Грей вышел из гримерной, когда полицейские уже были в своих машинах. Он чувствовал себя намного лучше, ведь помогла та самая фляжка бурбона, которую каким-то чудом для него достала дрессировщица. Костюм он так и не снял, не хватило сил. Рыжий парик съехал в сторону, а грим почти стерся, но это, казалось, совершенно его не волновало. Он шел прямо навстречу всадникам. Со стороны он казался пьяным. Вообще-то, что именно так оно и было. — Эй, это же тот клоун! — один из офицеров обратил на артиста быстро и вылез из автомобиля обратно. — Моя дочь собирает все вырезки с вашими изображениями. Когда она вырастет, тоже хочет стать клоуном. Грей вдруг сам неожиданно для себя оживился, поднял голову и весело улыбнулся. Краска на его губах стерлась с правой стороны, но с левой еще оставалась цела, отчего создавалось впечатление, что ему разбили губу. Да наплевать, ведь ребенок важнее! — Правда? Сколько ей лет? — улыбка Роберта стала шире. — Будет шесть — офицер вяло отвечал на его улыбку. Именно сейчас клоун его пугал. — У меня все с собой. Офицер достал из нагрудного кармана одну из листовок с рекламой «Полета», которые они все вместе когда-то развешивали в Дерри. На рисунке было его лицо — лицо Роберта Грея, улыбающегося во весь рот. Увидев себя, парень тихо засмеялся. — А карандаш… — У клоуна всегда все под рукой! — Грей обмакнул пальцы в собственное лицо, вымазанное белым гримом и со всего размаху, прошелся ладонью по листовке, оставляя белоснежный след от перчатки. — И последний штрих! Пеннивайз стер краску с губ, смешал ее с белой, после чего размашисто, словно художник, который оставляет подпись, нарисовал большой шарик. Отчего-то это показалось Роберту очень смешным, он буквально «взорвался» от смеха. Шатаясь и не останавливая фирменного клоунского хохота, который со стороны частично напоминал вопль, пьяно отшатнулся назад, а потом скрылся в повозке, чтобы снять костюм и грим. — Эти циркачи просто конченные. Поехали, Стил… Офицер наблюдал за отступающим клоуном не слишком долго. Он почувствовал себя как-то совсем странно, так что поспешил присоединиться к товарищам. Люцию трясло от холодной сырой погоды, тихие капли дождя хаотично опускались на оголенные плечи. В сценическом костюме согреться не получалось. Тонкая темно-синяя ткань закрывала лишь грудь, талию и небольшую часть бедер. На ватных ногах шла к повозке подруги. Произошедшее не оставило девушку равнодушной, каждый сантиметр ее дрожащего тела кричал о том, что в Дерри творится нечто странное. Из головы не выходил шар, что лопнул прямо перед носом Грея. Почему шар спустился вниз? Магия какая-то, не иначе… И еще эта надпись: «Я ❤ Дерри». Разве они писали ее на шарах? На памяти девушки — никогда. Она рисовала шар в своем дневнике, изображая на нем эту фразу, но… Как кто-то узнал, что она рисовала? Кто мог залезть в ее дневник? В голову не пришло ни единого логического объяснения. — Вчера горожане расстреляли банду Брэдли, вы слышали? Берта и акробат Джексон Браун кивнули на вопрос Беннет. — Наверняка это они устроили. Все никак не успокоятся. Хотели истребить зло, но убийства такими темпами могут продолжиться… — проговорила Люция дрожащими губами. — Мне показалось или ты только что оправдала насилие? — на лице Брауна читалось удивление. Удивление вышло неприятным. Вот уж не думал, что Люция может считать убийства истреблением зла, ведь это абсурд. Беннет вопрос не понравился. Неужели справедливый суд над группой бандитов во главе с Джорджем и Элом Брэдли, которые грабили и убивали владельцев магазинов в Дерри, можно считать бесчеловечным? Не правильнее ли считать, что некоторые не заслуживают жизни? Озвучивать свои мысли, которые точно не оценят артисты, не стала. — Твой вопрос груб и неуместен, Джексон. Я никогда не оправдывала зло и с тех пор, уверяю, ничего не поменялось. Вот же невоспитанный кретин! Нужно уметь держать мысли при себе, а не озвучивать первое, что приходит в голову! И как она вообще умудрилась с ним подружиться? Несет, что попало, скверные предположения оставить при себе не может. Странные дружеские отношения, о которых брюнетка будет жалеть, как ей казалось, всю жизнь. Друзей она выбирать не умела, но с Бертой не ошиблась. — Где моя фляжка? Извинений она и не ждала. Вместо них Браун задал вопрос, не относящийся к теме разговора, а тон, с которым он обратился к коллеге, заставил каждый орган в ее теле неприятно сжаться. — У Роберта. — У Роберта? Не нравится мне этот Роберт - великий спаситель «Полета», мать его! Хам невоспитанный, мамочка его даже здороваться с людьми не научила. Люция нервно усмехнулась. Кто из них поистине невоспитанный хам — очень хороший вопрос. Отчасти Джексон был прав, ведь Пеннивайз показал себя не с лучшей стороны. На контакт с артистами не шел, вел себя крайне отстраненно. Но, если капнуть глубже, кто же знает, что может твориться на душе у другого человека? Сегодня, когда Беннет увела клоуна в гримерную, прочитала в глазах не только гнев и раздражение, вовсе нет. В них было что-то еще, что-то… Болезненное и абсолютно печальное. Не верила, что он плохой человек. Плохой человек не стал бы успокаивать незнакомую заплаканную девушку, не стал бы давать советы и поддерживать. — Этот, как ты выразился, невоспитанный хам — начала оправдывать Роберта Люция, с укором глянув на парня. — Поддержал меня после провального выступления на прошлой неделе, а ты поиздевался. Не стоит судить о людях, совершенно их не зная. — Никто над тобой не издевался, вечно ты что-то выдумываешь! Я просто не хочу сталкиваться с этим шутом, ясно? Неприятный он… Заберешь сама? — Добрый вечер, коллеги. — послышался сзади знакомый голос. Трое резко обернулись. Как же не вовремя за их спинами оказался Грей! Джексон почувствовал себя глупо, ему стало не по себе. Этот клоун и без того ему не симпатизировал, а теперь он услышал, что его считают неприятным. Отношения у двоих явно не заладятся. — Роберт Грей, великий спаситель «Полета». — натянув искусственную улыбку, обратился к Брауну и протянул руку. — Рад знакомству. Еще и фразу про великого спасителя услышал. Отлично! Акробат долго думал, как будет лучше ответить. Берта громко выдохнула и неловко сжала губы в тонкую полоску, отвернулась. Люция косилась на сомнительного друга с тайным удовлетворением. Ну наконец-то кто-то поставит его на место! Джексон сперва помялся, покачал головой и стиснул челюсти от злости, что плавно закипала в его жилах. Грей же продолжал держать ладонь в ожидании, что наглый артист соизволит протянуть свою в качестве приветствия. — Что? И руки не протянешь? Мамочка не учила здороваться с людьми? Страсти накалялись. Берта решила не участвовать в возможной перепалке или, ни дай Боже, драке, поэтому ушла к небольшой лестнице, ведущей в повозку. Стояла и ждала пока парни закончат. На сегодня происшествий хватит. Ну что за глупцы эти мужчины?! Им бы вечно напиться до горячки и разукрасить друг другу морды — одна извилина! — Пошел ты. — едко выплюнул в лицо неприятелю, на что тот нехорошо рассмеялся. — Джексон, тебе пора. Ты уже достаточно наговорил. — вмешалась в разговор Люция. — Ты с ним заодно? Серьезно? Ну и сборище… Паршивый клоун и бездарная дрессировщица. Браун разозлился, а Роберт, хоть и значительно протрезвел, все еще оставался отчасти пьян. Слова акробата больно ударили по девичьему сердцу. Господи! Отчего он так жесток? Назвал ее бездарной дрессировщицей… Люция едва не расплакалась, ей стало больно, по-настоящему больно, словно кто-то вонзил в душу сотни острых кинжалов. А вонзил их не просто кто-то… Ранил тот, кому она считала своим другом. Но за свои слова парень поплатился. — Знаешь, Браун, я много убогих цирков повидал, как и толпы бесполезных артистов тоже. Но ты… — издевательски протянул. — Ты определенно находишься в первом пункте списка деревянных акробатов. Шел бы ты отсюда, пока я не разукрасил твою рожу в красный. А девчонку не трогай — она дружит со львами, может случиться страшное. — Лучше не порть со мной отношения, Грей. Пожалеешь. Роберт нервно усмехнулся, на мгновение прикрыл глаза, а потом со всей дури вмазал Брауну по лицу. Парень свалился с ног. Во-первых, он не ожидал драки. Во-вторых, соперник оказался сильным, о чем он изначально догадывался. Драки не планировал и уж точно не желал, ведь понимал, что проиграет, знал, что опозорится. — Не нужно, Роберт! — звучит взволнованный женский голос. — Его ничего не исправит. Нельзя сказать, что Люции не пришлась по душе эта стычка. О, нет! Она с превеликим наслаждением наблюдала, как Грей унижает коллегу, на ее губах чуть не промелькнула ехидная ухмылка, но девушка, собравшись с мыслями, скрыла проявление истинных эмоций. Скрывала тьму внутри себя, прикрывалась невинностью. Больше всего она мечтала, чтобы клоун больно бил Джексона еще и еще… И еще и еще… — Убожество! — добавив Брауну довольно внушительный удар в живот ногой, Грей немного успокоился. — Что вы здесь устроили?! — из повозки выбегает Берта, поднимает с земли обессиленного брата, у которого нехило закружилась голова, окидывает клоуна яростным взглядом. — Проспись, Грей! Ты пьян! Идиоты! Идиоты! Нам мало бед?! Ответь, Роберт, ты подумал, что нам мало бед принес этот день и решил устроить новую?! Пеннивайзу не понравился ни Джексон, ни надменная клоунесса Берта. А вот Беннет показалась занимательной личностью. Она, по крайней мере, не додумалась обсуждать коллегу за спиной, даже напротив, вступилась. В ответ парень вступился и за нее. Нет, он и сам, конечно, не подарок, но назвать артиста бездарным… На такое способны разве что бессердечные куски дерьма, вроде Джексона. Кусок дерьма — именно с куском зловонного дерьма любовник Берты теперь ассоциировался у клоуна. — Цирк уродов! — зло выдал Роберт, убирая взъерошенные пряди темных волос назад и последовал к шатру. Страшно хотелось есть. — Ты в этом цирке работаешь, между прочим! Прояви уважение! — крикнула ему вслед. Неожиданно для подруги, Люция и последовала за клоуном, а он, почувствовав себя победителем, удовлетворенно хмыкнул. Грей всегда побеждал. В борьбе за справедливость уж точно. Они шли к шатру молча. Тяжелая обстановка в цирке начала понемногу успокаиваться, а в столовой, как по расписанию, подавали ужин. Сегодня, как, впрочем, и всегда, тушеные овощи и какая-нибудь крупа. Несмотря на скудный список продуктов, повар в цирке готовить умел, блюда получались вполне сносными, особенно Беннет нравились овощные котлеты из кабачков и брокколи с чесноком. На ней лица не было. Фраза «бездарная дрессировщица» не выходила из головы. Такие слова невозможно забыть, обычно они врезаются глубоко в душу до скончания дней. И факт того, что болезненную фразу сказал близкий друг, лишь усугублял ситуацию. Беннет отчаянно надеялась, что сегодня в столовой приготовили брокколи и тогда, быть может, любимая еда немного излечит ее душу. Она много ела, когда нервничала или находилась в стрессовых ситуациях. А жестокие слова и стрельба во время представления резко подняли в организме уровень стресса, он определенно вышел за грань. В такие моменты аппетит не притуплялся, а вместо желудка у Беннет образовывалась черная дыра. До самой столовой двое не проронили ни слова. Как, к слову, и во время небольшого выбора блюд и до тех самых пор, пока не сели за пустой стол. Когда начали есть, тоже молчали. Люция чувствовала себя крайне неловко, к тому же, моральное состояние оставляло желать лучшего, а Роберт просто не хотел ни с кем разговаривать. Он всегда был одиночкой и ценил уединение, так что присутствие коллеги показалось ему несвойственным для самого себя. Так или иначе, ее нахождение рядом не раздражало, это девушка ему не мешала. А если учитывать тот факт, что Беннет сегодня проявила смелось и вышла на сцену, чтобы увести парня от опасности, а потом еще и вступилась, когда недоумок Браун сквернословил, ее присутствие рядом было вполне оправдано. Боже, как она хотела верить, что не бездарна! Возможно, еще не пришло время для истинного таланта, его ведь нужно добиваться, правда? Или с талантом рождаются? Нет, она точно бездарна. Определенно точно бездарна… Отсутствие таланта — как раковая опухоль, поражающая организм и, чем больше пытаешься излечиться, тем быстрее приближаешься к неизбежному исходу. Раковые больные к смерти, а бездарные артисты к разочарованию в себе. И сдаются. — Почему ты вернулся? — нарушает странную тишину между ними. — Думала, не вернусь? — Определенно нет. Думала о том, что должна будет случиться трагедия вселенского масштаба, если ты согласишься на эту работу. Они усмехнулись почти одновременно. Люция поймала его взгляд, а он поймал ее. Девушка расплылась в улыбке благодаря смущению, а потом опустила глаза на его губы. — Как ты делаешь это? — не сдержала интереса. Заправила выпавшую кудрявую прядь за ухо и показала на свою нижнюю губу. Ей всегда было интересно как Пеннивайзу удается проделывать трюк с губой. Поначалу она думала, что особенная клоунская улыбка — часть грима, но, когда увидела парня на репетиции, поняла, что дело вовсе не в гриме. — Что? — отложил ложку. — Вот это? А затем фирменно улыбнулся, как всегда улыбался на сцене. Искусно вытягивая нижнюю губу, поиграл бровями. Люция взорвалась от восторга! — Боже! Это немыслимо! — искренне рассмеялась. Под этот искренний смех Грей немного растаял и сам рассмеялся. Но еще больше он рассмеялся, когда девушка попыталась повторить. Сначала она просто улыбнулась, обхватила большим и указательным пальцем левой руки свою нижнюю губу, убрала руку, но то, что у нее получилось, и близко не походило на то, что показал Грей. — Нет, я не могу! Это невозможно! Их искренний смех плавно пронесся по столовой, кто-то из толпящихся у входа тихо зашептался, уставившись на двоих. Кажется, слухи пойдут. Некоторые циркачи «Полета» ой как любят посплетничать. Что они только не сочиняли, какие только небылицы не придумывали, дабы не умереть от скуки. — У тебя почти получилось. — нагло соврал клоун, не сводя взгляда с дрессировщицы. Искренность и простота, исходящая от нее, зацепила Роберта. С Люцией, кажется, легко общаться, наверняка она еще и легка на подъем. Такие люди ему нравились, хотя сам он был полной противоположностью. Возможно, ему нужен был тот, кто сумеет растопить лед в сердце, будет поднимать настроение после рабочих дней. Грей нужен был друг, свой человек. Впрочем, как и всем существам на Земле. Одиночество совсем загубило его, сделало надменным и черствым, но парень всегда был справедлив. Это, пожалуй, сохраняло в нем человечность. Слухи разошлись быстро. А когда до Ленни Сантэльпера, бывшего молодого человека дрессировщицы, дошло, что его девушка, он отчего-то считал, что Беннет все еще его девушка, проводит время с чертовым напыщенным клоуном, его разум наполнили ярость и отчаяние. Люция до сих пор не понимала почему они начали встречаться. У них не было ничего общего. Сантэльпьер сухой безэмоциональный парень. Он редко проявлял к Люции тепло и заботу, а если и проявлял, лишь для приличия. В общем, встречались они пару месяцев и быстро разбежались. У них не было близости, разве что несколько коротких поцелуев. А тут, надо же! В цирк явился Пеннивайз. Дрессировщик почувствовал яростный прилив ревности. Ему было сложно представить то, как его, да-да, именно ЕГО Беннет и Грей сутками чуть ли за ручку не ходят, никогда не расстаются и всегда пребывают в хорошем настроении. Так твердили местные сплетники. А еще они бурно рассказывали, как много Роберт смеется и Люция тоже. Неужели она счастлива с ним? Осознание того, что он упустил свой шанс и отпустил любимую, чтобы счастливой ее сделал кто-то другой, больно ударяло по сердцу и определенно будет ударять по нему во время каждого столкновения с Греем. На самом же деле, за ручку они не ходили и сутками напролет не общались. Ничего подобного. Они смеялись и разговаривали только во время совместного ужина после кровавого представления. Все остальное — чистой воды выдумка.