24. Это сердце бьётся для тебя
12 апреля 2025 г., 19:54
Отношения с Шэнь Юанем мало что изменили.
Жизнь шла своим чередом. Лю Цингэ просыпался, шёл в тренировочный зал и возвращался обратно. Он разговаривал с тренерами, которые давали советы, что он и так знал, и колотил по мешкам с песком, пока они не расходились по швам и песок не рассыпался по полу. Сотрудники вздыхали и вводили в компьютер очередной заказ. Проклятье, почему бы им не заказать сразу с десяток мешков? Лю Цингэ быстро с ними справится.
Когда он возвращался домой, его всегда ждал Шэнь Юань, который не знал, что делать, пока не приветствовал Лю Цингэ застенчивой улыбкой.
Лю Цингэ практиковал сдержанность бо́льшую часть своей жизни. Конечно, это не касалось тех случаев, когда нужно было сражаться, задирать кого-то или выговаривать любые неприятные вещи, что были на его уме, но он не занимался парным совершенствованием и не думал о парном совершенствовании, насколько это было возможно.
Но когда он видел, как губы Шэнь Юаня растягивались в ухмылке, когда он откладывал этот злоебучий телефон, чтобы поговорить с ним и спросить, как прошёл его день, или когда Шэнь Юань набирался храбрости, чтобы ласково накрутить его волосы на пальцы, Лю Цингэ вдруг становилось невероятно трудно не думать о парном совершенствовании.
Хотя это и не служило для пополнения ци, но сам акт секса был чрезвычайно приятен. Если он позволял себе мысли о том, как берёт Шэнь Юаня, то был готов повалить его на диванные подушки и овладеть им прямо в тот же момент. Но он не мог.
Вместо этого Лю Цингэ сжимал кулаки.
С Шэнь Юанем нужно было быть аккуратным. Как бы он ни жаждал прикасаться к нему, Шэнь Юань иногда отстранялся или отталкивал его. Поначалу отвержение причиняло боль: Лю Цингэ боялся худшего, что Шэнь Юань жалеет обо всём и больше его не хочет. Но вскоре он понял, что всё дело в неловкости и неуверенности. Спустя какое-то время Шэнь Юань показывал свои чувства, выдавая поддразнивающее замечание или кашляя в кулак с яростным румянцем, после чего его пальцы скользили по шее Лю Цингэ.
Тогда Лю Цингэ понимал, что всё в порядке.
Он старался быть нежным, он знал, что, должно быть, нелегко быть насаженным на такой член, как его собственный. Но отчаянные звуки, что издавал Шэнь Юань, его дрожащие бёдра, всегда ломали решимость Лю Цингэ, и вскоре он уже трахал его, словно развратное животное, которым он и был.
И каждый раз Шэнь Юань принимал его как чемпион. Его тело всегда выглядело неземным совершенством, натянутым на член Лю Цингэ.
Но иногда Шэнь Юань начинал действовать по-другому: он наклонялся ближе и касался губами щеки Лю Цингэ, или плеча, или его губ. Иногда он терялся в этих ощущениях, толкая Лю Цингэ к стене или на диванные подушки, или притягивал его к себе до невозможности близко, и его язык нетерпеливо скользил между приоткрытых губ Лю Цингэ.
Лю Цингэ нравилось думать о себе, как о сильном человеке — и он был силён, но, когда Шэнь Юань первым прикасался к нему, он словно становился трепещущей птицей, ошеломлённый и восхищённый одновременно.
А жизнь шла своим чередом.
Они ходили на фестивали и ужасные концерты, на которых пели люди с фальшивыми синими волосами, сидели на скамейках у реки и смело касались друг друга кончиками пальцев, когда шли бок о бок. Они пробовали еду из краёв, о которых Лю Цингэ и мечтать не мог, и смотрели фильмы, которые ломали реальность, и перепробовали лапшу быстрого приготовления с каждым вкусом и снова пробовали её с губ друг друга.
Шэнь Юань ходил на соревнования Лю Цингэ, а Лю Цингэ высидел все мучительные эпизоды реалити-шоу Шэнь Юаня, которое он возненавидел, но терпел ради него.
Лю Цингэ учил Шэнь Юаня держать Чэнлуань, и отработал несколько плавных движений, после чего мастерски вытаскивал клинок из его рук, притягивая Шэнь Юаня к себе.
Жизнь шла своим чередом.
Они гуляли до раннего утра и наблюдали за тем, как город просыпается с восходом солнца, от которого не так давно проснулся и сам Лю Цингэ. Днём они одевались в исторические одежды, и раздевали друг друга каждую ночь.
Они ходили в кофейни, в которых почему-то было полно енотов, и Лю Цингэ открыл для себя другие увлечения, помимо спортзала, такие как баскетбол, и теннис, и футбол, и волейбол, и скалолазание — и нашёл клубы для каждого из них. Лю Цингэ приносил деньги со своих соревнований по ММА, а Шэнь Юань подумывал о том, чтобы устроиться на работу, но не стал, потому что зачем бы ему?
Они ходили в походы и играли в настольные игры на полу в гостиной Шэнь Юаня. Они пытались освоить традиционные китайские инструменты и потерпели неудачу: нежные и неуклюжие пальцы Шэнь Юаня щипали струны в мучительных попытках воспроизвести мелодию, а мозолистые руки Лю Цингэ раздражённо хлопали по кордам.
После ужина они пили алкоголь и строили пирамиды из банок. Они пытались рисовать картины, и Лю Цингэ с его классическим образованием и формальным воспитанием изобразил двух влюблённых, стоящих под цветущими ивами, после того как разорвал пять холстов, не удовлетворившись результатом, а Шэнь Юань рисовал огромных зелёных существ, которые, по его словам, давно вымерли. Краска капала на половицы и пачкала одежду, чернила просачивались в уникальные узоры отпечатков пальцев.
Жизнь шла свои чередом.
Они занимались стиркой и готовили ужины. Они сидели на диване и не произносили ни слова. Они читали книги, сидя бок о бок, пока Лю Цингэ не овладевало желание двигаться, и тогда он начинал отжиматься, пока Шэнь Юань его не замечал. Он закатывал глаза, называл Лю Цингэ варваром, но всё равно мимолётом целовал его в лоб. Они играли в глупые компьютерные игры Шэнь Юаня и покупали новые, делили контроллер, пока Лю Цингэ наконец не обзавёлся своим собственным. Они были то противниками, то товарищами по команде.
Они засыпали в объятиях друг друга. Шэнь Юань шептал имя Лю Цингэ ему в шею, а Лю Цингэ гладил его по голове, не вспоминая, какой была жизнь до него. Не заботясь вспоминать.
Их пальцы сплетались в узел и становились влажными от потного тепла. Это должно было вызывать отвращение, но ни один из них не решался отстраниться. Порой, набираясь смелости, Шэнь Юань исследовал губами шрамы Лю Цингэ, находил родинки, спрятавшиеся за ухом, под глазом, на локте, рассыпавшиеся на бёдрах.
Лю Цингэ становился нежным, а Шэнь Юань — открытым.
— Лю Цингэ, — мог выдохнуть Шэнь Юань в темноте.
— Хм, — полусонно хмыкал тот в ответ.
— Ничего, — говорил Шэнь Юань, в его словах слышалась улыбка.
Он вспоминал об ордене всё реже и реже. Конечно, он скучал по тому, что у него было. По сражениям, славе, бурлящей в теле ци. По надоедливым и некомпетентным ученикам, уюту собственных покоев.
Но также он был там зол. И одинок. И обделён.
Каждую ночь он ложился в свою постель с постоянно нахмуренными бровями. С тех пор как он принял на себя обязанности главы пика, он не чувствовал себя расслабленным. Даже будучи подростком, ребёнком, выражение его лица было неестественно жёстким и грубым.
Он верил, что он просто такой есть. В нём не было ни мягкости, ни нежности, ни деликатности, ни доброты. Каждая клетка его организма была создана уничтожать и разрушать.
Если честно, он и сейчас во многом был таким, но после прибытия в эти чужие края и встречи с Шэнь Юанем его тело было переписано против его воли.
Он бы не променял это ни на что другое.
Сегодня они были на улице, наслаждаясь последней тёплой погодой. Яркие зелёные листья, которые встретили Лю Цингэ по прибытию в эту страну, обернулись теперь тёплым, манящим оранжевым, мягко планируя на землю.
Рожки мороженого липли к их ладоням. Лю Цингэ не был большим любителям сладкого, но в лучах осеннего солнца это было идеальное лакомство, чтобы охладить его нутро. Шарики с ореховым и ванильным вкусами слились в одно сплошное нечто. Шэнь Юань уже проглотил свой рожок со вкусом жвачки и тем, что имело опасное название «двойное шоколадное брауни супервзрыв». Лю Цингэ едва успел пару раз лизнуть свой десерт, как Шэнь Юань с хрустом перемалывал зубами свой рожок, а затем согнулся пополам, жалуясь на боль в животе, в которой не был виноват никто, кроме него самого.
— Больно, — простонал он, хватаясь за живот.
— Не надо было есть так быстро, идиот.
Это облегчило бы его боль, но усилило бы страдания Лю Цингэ, ведь ему пришлось бы наблюдать, как розовый язычок Шэнь Юаня выныривает и слизывает каплю за каплей. Естественно, от такого зрелища у Лю Цингэ пересохло бы во рту и поджались бы пальцы на ногах.
Пусть лучше так. Может быть, позже он попытается обнаружить остатки вкуса внутри рта Шэнь Юаня.
Но, прежде чем он успел предаться подобным фантазиям, Шэнь Юань заговорил.
— Тебе нравится... быть здесь?
Они сидели на берегу реки, и ноги Шэнь Юаня безучастно покачивались над поверхностью воды.
Лю Цингэ фыркнул. Что это за вопрос?
— Что это за вопрос?
Шэнь Юаня редко можно было увидеть таким застенчивым и неуверенным в себе когда-либо помимо секса. Ему часто было наплевать на то, что о нём думают, поэтому он с самого начала не стеснялся вести себя лениво и неформально рядом с Лю Цингэ.
— Наверное, я спрашиваю, счастлив ли ты.
Теперь он растерялся. Счастлив по поводу чего? Их отношений? Но Шэнь Юань употребил слово «здесь». Лю Цингэ показалось, что теперь он понял, что тот имел в виду.
Что значит быть счастливым? Конечно, за всю свою жизнь у Лю Цингэ бывали мимолётные мгновения радости, но он никогда не испытывал постоянного, длительного счастья. Но вот рядом с ним сидел Шэнь Юань, и ветерок трепал пряди его волос, как в каком-нибудь пошлом романтическом фильме.
В груди что-то защемило.
Распознавание эмоций не было сильной стороной Лю Цингэ. Ему было неловко обсуждать с кем-то свои чувства. Но признаться в том, что счастлив, было несложно, верно?
Лю Цингэ не мог выдавить из себя ни слова. Заходящее солнце согревало его лицо и уши. Он заметил, что плечи Шэнь Юаня начали слегка опускаться.
— Я... — буркнул он, не желая, чтобы Шэнь Юань понял его неправильно. Ах, это было унизительно. — ...счастлив.
Он пожалел, что его волосы были убраны в хвост, иначе ему хотя бы было чем прикрыться.
Шэнь Юань молча смотрел на бегущую реку, а его губы были сжаты, пытаясь скрыть улыбку. Лю Цингэ, всегда проницательный в вопросах, касающихся Шэнь Юаня (за исключением тех случаев, когда это было не так), не пропустил ни одного этого едва заметного подёргивания уголков его губ. Не пропустил он и как мизинец Шэнь Юаня потянулся к костяшке пальца Лю Цингэ.
Позже вечером Лю Цингэ поступил так, как ему хотелось. Он искал вкус мороженого на губах Шэнь Юаня и ласкал его нагретую солнцем кожу.
Шэнь Юань под ним вздрагивал и вздыхал, его лицо порозовело от вожделения и смущения. Он притянул Лю Цингэ к себе, чтобы встретиться с его жаждущим ртом, и вскинул бёдрами, когда они соединились.
И в этот момент он провёл рукой по шраму над сердцем, которое так отчаянно боролось за жизнь. Его бешеный ритм взывал к нему: «Это сердце бьётся для тебя».
После Лю Цингэ крепко держал его в объятиях, ощущая, как вздымается и опускается его обнажённая грудь, пока это движение не стало таким тихим, что ему пришлось сосредоточиться, чтобы его замечать. Дыхание Шэнь Юаня, поверхностное из-за сна, оседало на его шее.
Он подумал о том нежном цветке, который так давно держал в своих ладонях. Тысячелетний цветок истинного желания сердца. Розовые и лавандовые лепестки поначалу насмехались над ним. Они были такого нежного, деликатного цвета, напоминая ему о том, каким он никогда не будет, о том, что он никогда не будет иметь.
Он вспомнил знающие глаза Шэнь Цинцю, которые смотрели на него поверх веера. Как будто он был на грани того, чтобы открыть Лю Цингэ какой-то особый секрет, только чтобы отказать ему в удовлетворении узнать его.
Что за секреты хранил Шэнь Цинцю, Лю Цингэ не узнает никогда. Да ему это было и не к чему.
Как бы ни было ужасно, и страшно, и стыдно признавать, Лю Цингэ получил всё, что ему было нужно. Истинное желание его сердца, то, чего он жаждал больше всего на свете, было прямо здесь.
Лю Цингэ, ощущая полноценность, закрыл глаза и, окутанный теплом от их переплетённых конечностей, погрузился в сон.
