Лю Цингэ и ужасная, кошмарная, нехорошая, очень плохая трансмиграция

      Это письмо походило на дурное предзнаменование.       Самолёт прочитал его сразу же, как только оно появилось в его почтовом ящике, — конечно, он же был хронически онлайн.       Раньше он просто посмеялся бы над словами на экране. Этот Непревзойдённый Огурец преданно платил за ранний доступ к новым главам, но при этом всегда находил, что высказать Самолёту. Это была забавная игра, в которую любил играть Самолёт. Он публиковал филлерную главу и обновлял банковское приложение, пока не видел, как капают деньги. Не проходило и часа, как от его самого преданного поклонника поступало письмо со скрупулёзным разбором всего, что было не так.       Уважаемый автор смеялся, отвечал от случая к случаю и благодарил Непревзойдённого Огурца за отзыв, обещал, что в следующий раз он обязательно примет правки к сведению (враньё).       Но это письмо пришло не после выхода превосходно спланированной главы, а в самый разгар застоя (в писательстве, то есть).       Он ожидал очередного угара, что-нибудь для поднятия настроения и на закуску к очередному энергетику.       Это не то, что Самолёт получил.       Он слишком уж быстро понял, что произошло. Косплеер Лю Цингэ, убеждённый в своей оригинальности, замешательство, копия Чэнлуаня. Звучало всё это знакомо до жути. Его нутро скрутило от волнения.       Крутанувшись в оплаченном желчью Непревзойдённого Огурца кресле, Самолёт уставился прямо в глаза своему личному паразиту, поселившемуся в его квартире.       Мобэй-цзюнь, как обычно, сидел на стуле прямо за Самолётом. На самом деле это был один из тех редких чудесных дней, когда он не опирался на плечи писателя, покусывая мочку его уха или накручивая его волосы на свой длинный палец.       Самолёт сглотнул от внушительного вида этого мужчины.       Мобэй-цзюнь, конечно же, был здоровенным, больше чем на голову выше Самолёта, что было его собственной ошибкой, ведь он сам написал короля демонов таким. Его почти до синевы чёрные волосы элегантно опускались на плечи. Несмотря на все уговоры Самолёта, Мобэй-цзюнь отказывался надевать что-либо отличное от того, в чём он прибыл: драматичного вида царственная мантия с меховой накидкой, которая, конечно же, для лета не подходила. Вместо того чтобы проявить благоразумие и снять эту чёртову одежду, он настаивал на том, чтобы Самолёт сутки напролёт держал включённым кондиционер. По ночам он лил беззвучные слёзы над неизбежным счётом за электричество, который получит по почте. Он не мог себе этого позволить! Пока Мобэй-цзюнь нежился в этом леднике, Самолёту приходилось заворачиваться во всевозможные слои одежды, чтобы не стучать зубами от холода.       Когда Мобэй-цзюнь почувствовал на себе взгляд своего предполагаемого слуги, он насторожился — лицо его осталось бесстрастным, но он наклонился вперёд, упираясь локтями в колени.       Сосредоточенный взгляд на губах Самолёта не остался незамеченным, и, вопреки царившей в комнате прохладе, тот запылал от жара.       — Скажи, — пискнул Самолёт, — ты случайно не знаешь человека по имени Лю Цингэ?       Мобэй-цзюнь ответил, даже не задумавшись.       — Да, — сказал он прямо, не отводя взгляда и похрустев костяшками на своих больших кулаках. — Тебе нужно, чтобы я убил его?       Самолёту захотелось заплакать.       — Нет, боже, нет.       Плечи Мобэй-цзюня расслабились. Он хмыкнул.       — Что ты о нём знаешь?       Самолёту было ясно, что Мобэй-цзюнь предпочёл бы говорить о чём-нибудь другом, что он предпочёл бы впиваться своими большими ладонями в кожу Самолёта и заставлять его содрогаться под своим телом. Несмотря на это, он откинулся на спинку стула, скрестив свои мускулистые руки на своей столь же мускулистой груди и раздвинув свои мускулистые бёдра.       Самолёт с трудом удержался от желания зажевать нижнюю губу зубами. Он действительно превзошёл самого себя, создавая этого мужчину! Это же просто ходячий секс!       — Лю Цингэ в течение пяти лет каждый день пытался сражаться с Ло Бинхэ, чтобы вернуть труп Шэнь Цинцю на хребет Цанцюн. Ло Бинхэ побеждал его, конечно же.       Минуточку. Что это такое говорит Мобэй-цзюнь? Пушечное мясо Лю Цингэ, погибший от рук Шэнь Цинцю в пещерах Линси, каждый день в течение пяти лет сражался с любимейшим сыном Самолёта, чтобы забрать труп Шэнь Цинцю? В этом не было никакого смысла. Сам Самолёт прекрасно осознавал, что у него получаются крайне запутанные сюжетные линии, но он никогда не писал ничего подобного. И даже не представлял себе ничего подобного. Почему Лю Цингэ вообще жив до сих пор?       — Что?       Мобэй-цзюнь скучающе ковырялся в ногтях. Очевидно, эта тема его уже утомила.       — Нет, пожалуйста, продолжай. Что значит: Лю Цингэ сражался с Ло Бинхэ, чтобы вернуть тело Шэнь Цинцю? Они же ненавидят друг друга!       Самолёт не мог придумать ни одной логичной причины, которая бы оправдывала такое поведение. Лю Цингэ и Шэнь Цинцю ненавидели друг друга и ссорились с самого начала, как и писал Самолёт. Весь неопубликованный лор был у него в голове. Шэнь Цинцю случайно убил его после того, как Самолёт скормил читателям драматичный флешбэк с воспоминаниями о тех днях, когда они были молодыми учениками.       Лю Цингэ, мальчик, который думал кулаками, а не мозгами, и говорил всё, что взбредёт в голову, часто вступал в драки с диким Шэнь Цзю. Хотя Лю Цингэ вырос в обеспеченной семье, он вёл себя так же, если не более жестоко, чем мальчик, которого покупали и продавали как товар.       Тем не менее, заставить их прекратить препирательства было практически невозможно. Когда слов стало недостаточно, они перешли к злым шуткам. Когда и это не смогло унять их взаимную ненависть, они начали драться. Вскоре кулаки превратились в оружие. Оружие превратилось в ци. На встречах и мероприятиях глав пиков они едва ли могли вести себя вежливо. Им требовалось сидеть как можно дальше друг от друга, не разговаривать напрямую, чтобы кто-нибудь из них не оскорбился и не поджёг весь хребет.       Так почему же сейчас они защищали друг друга?       Из всех возможных причин, которые мог придумать Самолёт, ни одна не подходила к идее о том, что Шэнь Цинцю и Лю Цингэ были более чем вежливы по отношению друг к другу. Даже стали друзьями.       Самолёт не знал, какой вопрос задать первым. Все казалось таким важным. В конце концов он спросил:       — Лю Цингэ и Шэнь Цинцю были друзьями?       Мобэй-цзюнь нахмурил брови, заметив, что Самолёт использует прошедшее время.       — Мн.       Ладно, ответ не имел смысла, но, по крайней мере, этот вопрос был снят.       — Почему у моего сы… Ло Бинхэ оказалось тело Шэнь Цинцю? Что он с ним делал?       — Почему Цинхуа спрашивает? — Мобэй-цзюнь не пытался скрыть своего раздражения. В довершение ко всему на его сильной челюсти заиграли желваки. — Этот король ревнует.       Такой бесстыдный! Сердце Самолёта затрепетало от одного подтекста. И хотя он уже давно понял, что Мобэй-цзюнь полностью им очарован и предан ему (правда, до сих пор остаётся загадкой, почему), это всё равно заставило его желудок совершить сальто. Он растаял.       — Лю Цингэ, Шэнь Цинцю или Ло Бинхэ — здесь не о чем беспокоиться, — пренебрежительно сказал он, и это было правдой. Пусть каждый персонаж, каким бы неприятным ни был, и был его драгоценным ребёнком, он давно вычеркнул сюжетную линию Лю Цингэ ради удовлетворения требований фанатов дешёвой порнушки.       Но Мобэй-цзюнь не выглядел убеждённым.       — Пожалуйста, ответь на вопрос.       Ледяной король издал драматичный вздох. Каким бы красивым он ни был, порой он вёл себя как капризный ребёнок.       — Шэнь Цинцю поглотил демоническую ци Ло Бинхэ и умер. Ло Бинхэ взял на себя тщательную заботу о трупе своего учителя.       Боже, если бы только Мобэй-цзюнь рассказывал побольше подробностей! У Самолёта голова шла кругом от попыток выудить информацию из тех крох, что кидал ему Мобэй-цзюнь.       Не ударялся ли Самолёт головой в процессе написания? Он не мог вспомнить, чтобы когда-либо описывал сцену, в которой злодей Шэнь Цинцю поглощает демоническую ци Ло Бинхэ. И, судя по тону Мобэй-цзюня, он сделал это добровольно. Был только один вопрос.       Почему, почему, почему?       Наконец, Самолёту пришла в голову мысль, которая могла оказаться полезной.       — А что думают в гареме Ло Бинхэ о том, что он хранит тело Шэнь Цинцю?       Мобэй-цзюнь замолчал. Думал ли он о каждой из них в отдельности? Припоминал ссоры, которые случались между женщинами?       Вместо этого Мобэй-цзюнь только спросил:       — Какого гарема?       Он слегка склонил голову в сторону, словно любопытный щенок.       Самолёт фыркнул. Что он имел в виду, говоря «какого гарема»? О гареме Ло Бинхэ ходили легенды! Даже люди, живущие под камнями, слышали о сексуальной мощи Ло Бинхэ!       Но тут Мобэй-цзюнь нанёс смертельный удар.       — Ло Бинхэ женат на Шэнь Цинцю.       Время остановилось.       Отмотайте-ка назад.       Самолёт собирался просто посмеяться над странным письмом от своего любимого хейтера. Он собирался напечатать язвительный, пассивно-агрессивный ответ и никогда его не отправлять.       Но вот он здесь, сердце застряло в глотке. Мобэй-цзюнь только что сбросил ядерную бомбу на всё, что создал Самолёт.       Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ... ПОЖЕНИЛИСЬ?!       Что дальше, Лю Цингэ был втайне влюблён в человека, который его убил?       Как ни крутил он мозгами, пытаясь представить могущественного полудемона моногамным геем, ничего не выходило.       Ну, ладно.       — Против его воли, верно? Верно?       Мобэй-цзюнь покачал головой.       — Шэнь Цинцю согласился на это?       — Мн.       — У Шэнь Цинцю все конечности присутствуют?       Мобэй-цзюня, очевидно, достала эта тема. Он подхватил Самолёта на руки и швырнул на кровать.       — Постой! — пискнул Самолёт, брыкаясь ногами в тщетной попытке остановить Мобэй-Цзюня. Но он был с лёгкостью усмирён широкими ладонями своего короля, обхватившими его бёдра. — М-мы ещё не закончили разговор!       Ему ещё столько всего нужно было узнать!       Треники были стащены с бёдер Самолёта и стянуты с его ног. Член заинтересованно дёрнулся от ощущения больших рук Мобэй-цзюня на коже и пламени в его тёмных глазах, что-то горячее скрутилось внутри. Его пальцы скользнули под резинку трусов.       — Ладно, ладно, ладно, хотя бы скажи мне: насколько тебе известно, Лю Цингэ ещё жив?       Мобэй-цзюнь утвердительно пробурчал, разрывая на куски нижнее белье Самолёта. Бесцеремонно вздёрнув бёдра Самолёта вверх, он провёл пальцем по нежному цветку между его ягодиц.       Почему он до сих пор жив? Но у Самолёта не было времени на размышления, потому что раздался знакомый щелчок крышки и неприятное ощущение вдавившегося в него холодного пальца.       С каждым толчком пальца Мобэй-цзюня, по мере того как тело привыкало к давлению, эрекция Самолёта росла.       — Ах… мой король, н-не знает, ведёт ли Лю Цингэ себя не так, как раньше?       — Мн.       Это не значило ничего! Это было не утвердительное и не отрицательное «мн», а просто нейтральное! Ладно, возможно, ему нужно было больше информации. Возможно, он не знал, что значит «раньше».       — Я к т-тому, что… Лю Цингэ зол? Или счастлив? Или он...       Следующие слова были похищены с его губ. Мобэй-цзюнь навис над ним, схватил одной рукой его челюсть, и засунул свой язык в открытый рот Самолёта. Тот уже начал плавиться от наслаждения и благодарно застонал. Мобэй-цзюнь воспользовался этой возможностью, чтобы ввести ещё один палец в чувствительный вход Самолёта.       Вот когда Мобэй-цзюнь впервые поцеловал Самолёта, это было... э-э... как бы это сказать... не совсем идеально. И это ещё мягко сказано!       Самолёту, несмотря на всю ту ужасающую порнушку, которую он писал, часто являлись видения романтики и галантности, которые он не мог воплотить в ПГБД, чтобы не выходить за рамки характера его лихого протагониста.       Каждую минуту, проведённую с Мобэй-цзюнем, он представлял, как демон заключает его в объятия, нежно гладит по щеке и впивается в губы чувственным поцелуем. В воздухе парят цветы сакуры (сезон цветения которой уже давно закончился), и по чистой случайности неподалёку уличный музыкант играет на скрипке какую-нибудь романтическую мелодию. Мобэй-цзюнь отстранится от страстного поцелуя и признается Самолёту в любви. Что он всегда любил этого писателя, с того самого момента, как его увидел. Для него он прекрасен, каждый изгиб и бугорок на его нескладном теле, и он совершенно не возражает против того, чтобы тесниться ночью на его кровати, как сардины в банке.       Потом Мобэй-цзюнь отведёт его домой, где они займутся пылкой любовью.       Ладно, реальность была ужасной!!!       Вместо мечтательной прогулки по парку Мобэй-цзюнь зажал его у стены, нависнув над ним, словно свирепый зверь, готовый откусить от своей свежей добычи.       Самолёт, ещё не привыкший принимать Ледяного короля в своей скромной обители, опасался худшего. Прошло всего две недели! Хотя Мобэй-цзюнь пялился на него беспрерывно в течение дня (а иногда и ночью — очень жутко, кстати), он всё равно подавал смешанные сигналы. То его тёмные глаза медленно обшаривали тело Самолёта, словно он запоминал каждый сантиметр и представлял себе этот каждый сантиметр без одежды. А в следующий момент он без малейших угрызений совести спихивал Самолёта с кровати, оставляя того спать на полу.       Естественно, Самолёт убедил себя в том, что Мобэй-цзюнь держит его в живых только для собственного развлечения и исполнения своих приказов. После же он с удовольствием полакомится телом Самолёта, обгрызая дочиста его косточки.       Вместо того чтобы подхватить его на руки и прижать к этим своим рельефным бицепсам, вызывавшим слюноотделение, Мобэй-цзюнь схватил его одной рукой за челюсть, да так сильно, что Самолёт готов был поклясться, что услышал треск своих костей. Мобэй-цзюнь зарычал, скривив нос.       Он удерживал Самолёта в такой позиции слишком долго. Ещё секунда — и у Самолёта отнялись бы колени! Пальцы Мобэй-цзюня тисками сжимались его шею, и он висел так, раскачиваясь, пока из лёгких не выдавило весь воздух.       Его мысли метались в панике. Он то жаждал нежного поцелуя своего манящего творения, то читал про себя последние молитвы.       Но Мобэй-цзюнь удивил его тем, что не сделал ни того, ни другого.       Ну ладно, он наклонился, чтобы поцеловать Самолёта, но не так, как ему хотелось бы! Оглядываясь назад, можно было подумать, что Самолёту с его стороны было неуместно предполагать, что ради него Мобэй-цзюнь будет вести себя настолько ООС-но. В этом человеке нежности было ни на каплю.       Мобэй-цзюня прижался к губам Самолёта с такой силой, что на них должны были остаться синяки. Острые зубы стукнулись об его. Руки и ноги Самолёта болтались в воздухе, пока ладони не упёрлись в упругие пластины грудных мышц Мобэй-цзюня. Он и сам не понимал, пытался он его оттолкнуть или же приблизить.       Романтика вылетела в окно.       Если что-то не получалось, Мобэй-цзюнь просто целовал Самолёта ещё сильнее, вгрызаясь зубами в его губы и время от времени покусывая его язык.       Это было совсем не то, чего ожидал Самолёт!       Слёзы застилали ему глаза, но он почти ничего не делал, чтобы прекратить это нападение. В том, что его держат и прижимают к стене, было какое-то утешение: прошло слишком много времени с тех пор, как Самолёт получал хоть какую-то ласку.       С каждым мгновением Мобэй-цзюнь становился всё смелее, его руки переместились со стены и челюсти на тело. Кончики его пальцев впились в кожу Самолёта. Эти сжимания компенсировали то, как безжалостно он теперь терзал горло Самолёта.       — Цинхуа, — прогрохотал он, низко и глубоко, прежде чем снова завладеть его ртом.       На этот раз он был немного осторожнее, но всё равно не давал Самолёту даже перевести дыхание.       Что же всё-таки к этому привело? Что послужило катализатором? Самолёту до смерти хотелось спросить, но, зная характер Мобэй-цзюня, тот лишь хмыкнул бы вместо ответа. Что-то в том, как его называли Цинхуа, все ещё не давало ему покоя, хотя он уже начал привыкать к этому имени. Он не прописал Мобэй-цзюня умнейшим из демонов, и, пусть Самолёт много раз произносил своё собственное имя, он смирился с его потерей в пользу сохранения собственной жизни.       После того первого поцелуя Мобэй-цзюнь значительно улучшил свою технику, но только после того, как Самолёт со всей силы отбивался от него и бил по ярко выраженной скуле или острому подбородку. После того, как он хмуро отстранился, Самолёт смог предложить хоть какой-то совет.       И вот теперь, заняв рот чем-то гораздо более приятным, чем слова, Самолёт размышлял о своих великолепных навыках преподавания и о том, как успешно его любимый демон их применяет. Конечно, ему ещё предстояло кое-чему научиться, например, как не царапать Самолёта когтями до крови, но это случалось только тогда, когда Мобэй-цзюнь был особенно яростным, и на данный момент об этом можно было забыть.       Но он дёрнул головой, не позволяя себе отвлекаться на воспоминания о прошлом.       — Неужели Лю Цингэ всё ещё сражается… м-н-н… сражается с демонами?       Мобэй-цзюнь нахмурился.       — Цинхуа.       Он всё ещё настаивал на том, чтобы использовать имя владыки пика Аньдин, а не его собственное. Их имена действительно звучали похоже, но хватит уже! Хотя бы во время секса услышать своё собственное имя!       — Ха-а? — его дыхание перехватило, и он начал извиваться.       — Лю Цингэ может заставить тебя кончить так же, как может этот король? — низко проговорил Мобэй-цзюнь, ладонью прижимая бёдра Самолёта к кровати, растягивая и разрабатывая его вход. Каждое движение заставляло Самолёта беспомощно вздрагивать.       — Н-нет, мой король, — заикаясь, пролепетал он, судорожно ища руками опору среди простыней.       Уголок губ Мобэй-цзюня дёрнулся в довольной ухмылке.       — Тогда перестань о нём говорить, — прогудел он.       С каждым скольжением толстых пальцев внутри его член становился всё твёрже и твёрже, а тонкая ниточка предэякулята капала на живот. Ему хотелось обхватить его кулаком и поласкать себя до кульминации, но прошлый опыт говорил, что король не позволит ему этого.       Может, стоило попытаться попросить?       — Мой король, м-могу ли я...       Пальцы безжалостно упирались в его простату, массируя до тех пор, пока остальные слова Самолёта не превратились в неразборчивые стоны.       Мобэй-цзюнь отбросил его руку, не давая приблизиться к оставленному без внимания члену.       — Не прикасайся.       Самолёт заскулил, как делал это частенько. Его любимый персонаж был садистом! Чего бы он только не отдал за то, чтобы вяло подползти к своему компьютеру и переписать ледяного демона, сделав его чуть более заботливым и щедрым. И не таким красивым, просто чтобы не видеть злобную и восхитительную ухмылку на бледных губах, когда он жестоко орудовал пальцами.       Стоило Самолёту погрузиться в размышления о том, какие вопросы остаются без ответа в его тщательно проработанном сюжете, разрушенном в этой запутанной альтернативной вселенной, как Мобэй-цзюнь возвратил его в настоящее, задирая толстовку и пощипывая розовые комочки сосков.       С каждым вздохом и жалобным стоном Мобэй-цзюнь наклонялся, чтобы снова захватить его губы и целовать до тех пор, пока Самолёт не становился более податливым траханью королевскими пальцами.       Мозг Самолёта затуманился. Ладно, пока что он забьёт на вопросы. Они могут поговорить в другой раз. Его бёдра толкались в руки Мобэй-цзюня в своём собственном ритм, он приблизился к финалу совсем близко.       — Я... — попытался выдавить он.       Мобэй-цзюнь улыбнулся, и его язык пробежался по острому клыку.       — Мн.       Его пальцы поршнем ходили туда и обратно, каждый раз задевая простату Самолёта.       Самолёт не был уверен, ненавидит ли он или любит кончать без прикосновений. Было что-то такое мучительное в невозможности получить дополнительное облегчение, причём гораздо быстрее, если ему не позволяли прикасаться к своему члену, но и не менее потрясающе, когда его только трахали и только этим приводили к оргазму. Такие оргазмы пронзали всё тело и доводили практически до отключки.       Именно это сейчас и происходило.       Пока рука Мобэй-цзюня его придерживала, его тело сотрясалось от жара, растекающегося от корней волос до кончиков пальцев ног. Что-то горячее и липкое брызнуло ему на живот. Только когда он перестал дрожать, он понял, что это была его собственная сперма. Самолёт хватал ртом воздух. После такого оргазма казалось невозможным просто дышать.       Отстранённо он осознавал, что Мобэй-цзюнь переворачивает его на живот. Трение простыней об обмякший член заставило его захныкать. В любом случае, оказавшаяся на подушке голова напомнила ему о том, как он устал. От писательства, от ебли. Его веки сомкнулись.       В таком положении они оставались не дольше трёх секунд, прежде чем распахнуться снова.       — Мой король! — сдавленно выдохнул Самолёт, когда кончик члена Мобэй-цзюня упёрся в его вход. Влажный и расслабленный после оргазма, он легко пустил скользнувшую внутрь широкую головку, невзирая на ёрзанье Самолёта. В какой-то момент за эти драгоценные три секунды отдыха руки Мобэй-цзюня приподняли его бёдра с матраса, и теперь его задница была выставлена на полное обозрение его короля.       Воздух словно выдавили из лёгких от подобного вторжения. Как бы часто его ни трахали этим членом, он никогда не переставал растягивать Самолёта до звёздочек перед глазами. Его тело мгновенно стало податливым и слабым, пока Мобэй-цзюнь входил в него ещё глубже. Вскоре их бёдра оказались прижаты друг к другу, и Самолёту оставалось только смаргивать слёзы с ресниц.       Даже если бы он и хотел вырваться, это было невозможно. Будучи насаженным на твёрдый как камень член Мобэй-цзюня, он был лишён какой-либо подвижности.       В своей типичной манере Мобэй-цзюнь сначала осторожно отстранился, а затем резко вошёл в растянутый анус Самолёта. Вместо того чтобы слышать шлепки их бёдер, соединяющихся при каждом движении, в ушах у Самолёта стоял только звон.       С его губ срывались жалобные вскрики «мой король», пока Мобэй-цзюнь имел его по полной программе.       Но несмотря на то, что его затрахивали до потери сознания, на лице Самолёта появилась ленивая улыбка. О чём бы они не говорили до этого, это было не так уж и важно, иначе он бы об этом помнил, а не думал только о заполнявшем его толстом столпе.       Вопросы, про которые он уже позабыл, ему придётся задать в другой раз.