Часть 6
17 марта 2026 г., 14:16
Реальность вернулась не сразу. Сначала был только звук — высокий, надрывный вой сирены, врезающийся в уши острее любой физической боли. Потом запах — гарь, палёный пластик и что-то приторно-сладкое, от чего желудок Нила скрутило тугим узлом. Он моргнул, и мир вокруг обрёл резкость, слишком яркую, слишком чёткую для только что пережитого кошмара.
Он лежал на спине, раскинув руки на мокрой от росы траве. Над ним, в обрамлении языков пламени, полыхало небо, окрашенное в цвета его собственных волос. Красный. Золотой. Чёрный.
— Нил! Нил, твою мать, ты меня слышишь?!
Над ним нависло лицо Кевина, перепачканное сажей, с дикими, расширенными от ужаса глазами. Дэй тряс его за плечи с такой силой, что, кажется, хрустели кости.
— Жив, — голос Нила прозвучал как чужой, сиплый и надломленный. Он сел, отталкивая руки Кевина. Голова шла кругом. — Где… Где Эндрю? Где тренер?
Кевин дёрнулся, будто от пощёчины, и его взгляд метнулся в сторону дома. Вернее, к тому, что от него осталось.
Дом Миньярдов пылал. Не просто горел — он ревел, выдыхая в светлеющее небо клубы чёрного дыма. Окна на втором этаже выбило взрывной волной, и оттуда, как гигантские факелы, вырывались языки оранжевого пламени. Часть крыши уже обрушилась внутрь, и этот звук — глухой, неотвратимый — Нил запомнит навсегда. Он вскочил на ноги, и его тут же повело в сторону. Кевин подхватил его под локоть.
— Стоять! — рявкнул Дэй, хотя его самого трясло. — Туда нельзя, идиот! Сейчас всё рухнет!
— Там Эндрю! — заорал Нил, вырываясь. Голос сорвался на визг. В ушах зашумела кровь, заглушая сирену. — Там Тренер, пусти!
Он не видел их. Он сканировал взглядом хаос на лужайке, пытаясь найти коротко стриженный затылок, знакомую футболку. Рене стояла на коленях рядом с Эллисон, которую уже уложили на траву. Рядом суетилась Эбби, её руки были в чём-то тёмном. Бетси, бледная как полотно, прижимала к груди свою неизменную сумку и беззвучно плакала, глядя на огонь.
Дэн сидела на земле, прижавшись к Мэтту. Её лицо было залито слезами, но она не издавала ни звука. Мэтт, огромный и обычно такой надёжный, смотрел прямо перед собой пустым взглядом. Он смотрел на дом, но его взгляд был направлен куда-то в сторону. Туда, где на газоне, отдельно от всех, лежало два неподвижных тела.
Нил рванул туда, поскальзываясь на мокрой траве. Кевин бежал следом.
Первым он увидел Ваймака. Тренер лежал на спине, и Нилу показалось, что его грудь не поднимается. Лицо Дэвида было в копоти, рубашка обгорела, обнажая страшные, уже начинающие пузыриться ожоги на руках и шее. Рядом с ним, неестественно вывернув руку, ничком лежал Эндрю. Его светлые волосы стали пепельно-серыми, на затылке запеклась кровь. Нил рухнул на колени, не чувствуя боли.
— Дрю, — позвал он. Тишина. — Дрю!
Он перевернул его, не думая о том, можно ли это делать. Тело Эндрю было пугающе тяжёлым и безвольным. Его лицо… Нил зажмурился на секунду, а потом заставил себя смотреть. Эндрю дышал. Рвано, со свистом, но дышал. Из-под закрытых век сочилась кровь, смешиваясь с сажей.
— ПОМОГИТЕ! — заорал Нил в пустоту. — КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ!
Сирена взвыла совсем рядом. Лужайку залил красный свет проблесковых маячков. Люди в форме бежали к ним, что-то крича, оттесняя его. Сильные руки оттащили Нила от Эндрю, уложили его самого на траву, начали что-то спрашивать. Он не слышал. Он смотрел, как Эндрю и Ваймака грузят на носилки. Как лица врачей становятся все напряженнее. Как один из них начинает ритмично нажимать на грудь тренера.
— Нет, — прошептал Нил. — Нет, нет, нет…
Чьи-то руки обхватили его лицо, заставляя повернуться. Рене. Её рыжие стрелки размазались по щекам, превратившись в подтёки.
— Нил, смотри на меня, — голос её был ровным, но дрожал на грани слышимости. — Они делают всё возможное. Ты слышишь? Мы все здесь. Мы живы. Ты жив.
Нил часто задышал, пытаясь втянуть воздух, но лёгкие отказывались работать. Мир снова поплыл, сужаясь до туннеля, в конце которого были только носилки, исчезающие в чреве скорой. Дверцы с грохотом захлопнулись. Две машины, взвизгнув сиренами, сорвались с места и исчезли за поворотом, оставив после себя только запах гари и гулкую, звенящую тишину.
Нил сидел на траве, обхватив голову руками. Мысли путались, натыкались друг на друга, как обезумевшие игроки на корте. Взрыв. Огонь. Кровь на светлых волосах. Он открыл рот, чтобы вздохнуть, но вместо воздуха в лёгкие хлынула ледяная паника. Она затопила всё, парализовала, скрутила внутренности болезненным спазмом.
— Я… я не могу… — прохрипел он, впиваясь ногтями в предплечья. — Я не могу дышать…
прошу...
Эндрю молчал.
Нил просидел так всю ночь. Иногда он говорил, перебирая в памяти их общую историю — от первой встречи в раздевалки Милпорта до сегодняшней ночи на пустынной парковке. Иногда просто молчал, слушая писк аппаратуры и веря в то, что каждый сигнал приближает его возвращение.
Утром его сменила Рене. Она заставила его выпить кофе и съесть хотя бы бутерброд. Нил вышел в коридор и обнаружил, что все Лисы всё ещё здесь. Кто-то спал на неудобных стульях, кто-то тихо переговаривался. Кевин сидел, уткнувшись лбом в стену. Аарон, бледный и злой, пил уже десятую чашку кофе, глядя в одну точку. Никки дремал, положив голову ему на плечо. Дэн и Мэтт обнимали друг друга, укутавшись в одно больничное одеяло.
Нила это зрелище одновременно и согрело, и разорвало сердце. Они не ушли. Они ждали. Они были его семьёй, и часть этой семьи сейчас лежала по ту сторону двери.
В кармане завибрировал телефон. Нил машинально достал его, не глядя на экран. Он всё ещё был здесь, в больничном коридоре, всё ещё думал об Эндрю.
— Алло?
— Натаниэль, — голос в трубке был низким, шипящим, знакомым до ужаса. — Как тебе наш подарок? Красиво полыхало?
Мир рухнул во второй раз. Нил замер, чувствуя, как кровь отливает от лица. Он резко обернулся, словно ожидая увидеть говорившего за спиной. Коридор был пуст.
— Это ты, — выдохнул он, и его голос наполнился такой ледяной, всепоглощающей яростью, что стоящая рядом Рене вздрогнула. — Это ты сделал это.
— А ты думал, мы шутим, мальчик? — усмехнулся голос. — Это только начало. Ты решил, что если спрячешься за спины своих никчёмных дружков, то тебя не достанут? Мы достанем тебя везде. Мы убьём всех, кто тебе дорог, по одному. Твоего любовничка мы уже почти убрали. Очередь за остальными.
Трубка запищала гудками.
Нил стоял посреди коридора, сжимая телефон так, что пластик жалобно хрустнул. Рене подошла к нему, положила руку на плечо.
— Нил? Что случилось? Кто звонил?
Он медленно повернул к ней голову. Его глаза горели. В них больше не было паники, не было страха. Был только холодный, расчётливый гнев. Тот самый, что когда-то заставил его выжить. Тот самый, что превратил Натаниэля Веснински в Нила Джостена.
— Они, — сказал он тихо. — Они хотят войны.
Он спрятал телефон в карман и, не говоря больше ни слова, развернулся и направился обратно в палату Эндрю. В палату, где лежал его якорь, его “ничто”, его дом. Он сел на стул, снова взял его за руку, и наклонился к самому уху.
— Дрю, — прошептал он. — Ты мне нужен. Просыпайся. Они объявили нам войну. И я собираюсь выиграть её. Но без тебя я не справлюсь. Ты слышишь меня, ублюдок? Ты нужен мне.
И впервые за долгие часы ему показалось, что пальцы Эндрю чуть заметно дрогнули в ответ. Или это просто билось его собственное, израненное, но всё ещё живое сердце.
***
В себя он пришёл от резкого запаха нашатыря. Чьи-то руки держали его голову, кто-то гладил по спине, заставляя дышать медленнее. Над ним склонилась Эбби. Её лицо было страшным — мокрым от слёз, в саже, но сосредоточенным. Рядом с ней стояла Бетси и протягивала стакан воды. — Выпей, Нил, — голос Эбби звучал глухо, профессионально. — Маленькими глотками. Ты в порядке, это паническая атака, но ты в безопасности. Он в безопасности. Он в безопасности, пока Эндрю возможно умирает в машине скорой помощи. — Мне нужно в больницу, — сказал Нил, отталкивая стакан. Он попытался встать, но ноги подкосились. — Я должен быть там. — Ты поедешь, — Эбби удержала его за плечи. — Но не на адреналине. Сейчас приедет полиция, нам нужно всё объяснить. Им нужно будет поговорить с тобой. А потом мы все поедем. Я обещаю. Он не помнил, как отвечал на вопросы. Слова приходили откуда-то издалека. Да, он был здесь. Да, они праздновали. Нет, они не знают, как начался пожар. Взрыв? Да, был взрыв. Всё смешалось в кашу. Потом была долгая, невыносимая дорога в больницу. Их везла Эллисон, которая, несмотря на шок и обожженное горло, настояла на том, что сядет за руль. Она вела машину молча, вцепившись в руль побелевшими пальцами. Рядом с ней сидела Рене и держала её за руку. На заднем сиденье Нил забился в угол между Мэттом и Кевином. Никто не говорил. В приемном покое больницы Колумбии было светло и стерильно. Этот свет резал глаза. Лисы ворвались в холл, как обезумевшая стая — чумазые, обгоревшие, с дикими глазами. Медсёстры попытались их остановить, но Дэн, оправившаяся от шока, рявкнула так, что стекла задрожали: — Мы с ними! С теми, кого только что привезли! С Миньярдом и Ваймаком! Где они?! Их проводили в отдельную зону ожидания. Белые стены, пластиковые стулья, автомат с отвратительным кофе. Ад. Самый настоящий ад.***
Часы тянулись бесконечно. Каждая минута длилась вечность. Кто-то принёс кофе, но Нил не мог его пить. Он сидел, уставившись в одну точку на двери, за которой скрывали Эндрю. Он слышал обрывки фраз врачей, пробегающих мимо: «Травматическая ампутация?», «Ожоги третьей степени», «Внутричерепное давление». Он хотел взорвать эту дверь. Хотел пробить стену голыми руками. Вместо этого он сидел и сжимал в кармане найденную там зажигалку Эндрю. Металл холодил ладонь, напоминая, что тот был реален. Был. В какой-то момент к нему подсела Бетси. Она взяла его за руку, и Нил почувствовал, как дрожат её пальцы. — С ним лучшие врачи, Нил, — сказала она тихо, но её голос срывался. — Дэвид… Дэвид сильный. А Эндрю — боец. Они справятся. Они должны справиться. Нил молчал. Он не мог выдавить из себя ни слова. Единственное, что удерживало его здесь, на этом стуле, а не там, за дверью — это полное отсутствие сил. Адреналин схлынул, оставив после себя выжженную пустыню. Ближе к вечеру из дверей операционной вышел измождённый хирург. — Семья Миньярда и Ваймака? Все вскочили как по команде. Доктор обвёл их усталым взглядом. — Дэвид Ваймак в реанимации. Обширные ожоги, сильная интоксикация продуктами горения, остановка сердца в машине скорой. Его запустили, но состояние крайне тяжёлое. Следующие 48 часов будут решающими. Нил перестал дышать. — Эндрю Миньярд… — доктор замялся. — У него черепно-мозговая травма, ожоги дыхательных путей и спины. Он в коме. Мы ввели его в медикаментозную, чтобы снять отёк мозга. Если организм справится, если не будет осложнений… у него есть шанс. Кома. Это слово повисло в воздухе, как приговор. — Можно к нему? — спросил Нил. Голос прозвучал как у старика. — Только ближайшим родственникам. — Я — его семья, — отрезал Нил, глядя доктору прямо в глаза. В его голосе появилась та самая сталь, которая когда-то помогла ему выжить в бегах. — Я единственный, кого он подпустил бы. Я не уйду отсюда, пока вы меня не пустите. Доктор посмотрел на него, на остальных Лисов, стоящих за его спиной мрачной стеной, и кивнул. — Пять минут. Не факт что он вас услышит. Палата реанимации была царством тишины и пищащих приборов. Эндрю лежал на кровати, опутанный проводами и трубками. Его голова была забинтована, лицо закрывала кислородная маска. Таким Нил не видел его никогда — сломанным, беззащитным, почти мёртвым. Он сел на стул рядом с кроватью. Взял прохладную ладонь Эндрю в свои руки. Она была тяжёлой и безжизненной. — Придурок, — прошептал Нил, и голос его предательски дрогнул. — Ты обещал. Ты сказал, что у крепости есть стены. А что теперь? Твои стены рухнули, Миньярд. Монитор равнодушно пикал. — Ты не имеешь права уходить, — зашипел Нил, сжимая его руку. — Слышишь? Я тебя не отпускал. У нас был уговор. Ты, я, до конца. А это не конец. Это даже не середина. Это, мать твою, только начало. Так что вали обратно...***
Двое суток в больнице слились для Нила в один бесконечный, тягучий кошмар. Он почти не спал, не ел, только пил бесконечный кофе, который ему приносила Рене, и сидел у кровати Эндрю, сжимая его неподвижную руку. Иногда ему казалось, что веки Эндрю подрагивают, что пальцы слабо сжимаются в ответ, но врачи говорили, что это просто рефлексы. Состояние стабильно тяжёлое. Прогнозы? Осторожные. Ваймак цеплялся за жизнь с тем же упрямством, с каким когда-то выбивал из Лисов последние силы на тренировках. Эбби не отходила от его палаты, и Бетси приходилось чуть ли не силой заставлять её поесть и поспать хотя бы пару часов. Звонки повторялись. Каждый раз, когда Нил оставался один в коридоре или в туалете, телефон оживал. Голос в трубке становился всё наглее, угрозы — всё изощрённее. — Как там твой псих? Ещё не окочурился? Жаль, мы целились в него. — Смотри в оба, Натаниэль. Мы только начали. Дом — это было красиво, но не единственно. — У твоего дружка-близнеца такие красивые глаза. Интересно, как они будут смотреться на подушке после того, как мы их вырежем? Нил перестал рассказывать об этом Лисам. Они и так были на пределе. Аарон ходил сам не свой, Кевин впал в прострацию, Дэн с Мэттом пытались держать всех на плаву, но и у них сдавали нервы. Только Рене, казалось, чувствовала, что с Нилом что-то не так. Её спокойный, внимательный взгляд всё чаще останавливался на нём с немым вопросом, но Нил отмалчивался. Он не мог втягивать их в это. Это его война. Его наследие. И он должен был закончить её сам. На третьи сутки, когда Нил задремал, сидя на неудобном стуле и положив голову на край кровати Эндрю, он почувствовал прикосновение к своим волосам. Лёгкое, почти невесомое. Он дёрнулся, вскидывая голову. Эндрю смотрел на него. Глаза его были открыты — мутные, больные, сфокусированные с трудом, но открытые. Он смотрел на Нила, и в этом взгляде не было ни нежности, ни облегчения. Только привычная, немного раздражённая констатация факта: «Ну вот, опять этот кролик торчит рядом, мешает». Нил замер. Боялся дышать. Боялся, что это снова галлюцинация, плод уставшего сознания. — Дрю? — прошептал он. Губы Эндрю под маской шевельнулись. Слов было не разобрать, но Нил и не нуждался в словах. Он понял. Он всегда понимал. — Придурок, — выдохнул Нил, и по его лицу вдруг потекли слёзы. Он не плакал годами. Даже когда горел дом, даже когда Эндрю грузили в скорую, даже когда ему звонили с угрозами. А сейчас слёзы лились сами, и он не мог их остановить. — Придурок чёртов, я тебя убью. Как ты мог? Как ты мог меня так пугать? Эндрю слабо, едва заметно, нажал на его руку. В этом жесте было всё: «заткнись», «я здесь», «я устал, отвали» и «я тоже рад тебя видеть». В палату вбежали медсёстры, за ними врач. Началась суета, проверка рефлексов, вопросы. Нила мягко, но настойчиво вытеснили в коридор. Он прислонился к стене, чувствуя, как дрожат ноги. Голова кружилась от облегчения и накатывающей слабости. В коридоре его уже ждали. Аарон стоял, вцепившись в плечо Ники, и смотрел на Нила с надеждой и страхом. Кевин застыл статуей, боясь задать вопрос. Рене улыбнулась — впервые за эти дни — своей мягкой, понимающей улыбкой. — Он очнулся? — спросил Аарон, и его голос дрогнул. — Эндрю? Он… Нил кивнул. Горло сдавило, и он не мог говорить. Аарон выдохнул так, будто из него выпустили весь воздух разом. Никки обнял его, что-то бормоча на немецком. Кевин просто закрыл лицо руками и сполз по стене на пол. А Нил снова полез в карман за телефоном. Он знал, что они позвонят. Они звонили каждый раз, когда случалось что-то важное. Они следили. Телефон завибрировал почти сразу. — Слышал, твой дружок очухался, — прошелестел знакомый голос. — Поздравляю. Но не надейся, что это надолго. Мы просто промахнулись. В следующий раз не промахнёмся. Нил слушал и молчал. А когда голос закончил, он сказал в трубку тихо, но так, что даже стоящие рядом Лисы невольно поёжились: — Вы ошиблись. Вы не просто промахнулись. Вы разбудили монстра. И теперь я иду за вами. Всех найду. Каждого. Это не угроза, это обещание. Он отключил телефон, спрятал его в карман и посмотрел на дверь палаты, за которой приходил в себя Эндрю. Война начиналась. И на этот раз Нил Джостен собирался не бежать, а нападать. Они разбудили монстра, и зря думают что смогут пережить гнев Веснински.***
Прошло две недели. Эндрю перевели из реанимации в обычную палату. Он до сих пор злился на кислородную маску, на капельницы, на дурацкую больничную еду и на Нила, который, по его мнению, слишком суетился. Но стоило Нилу сделать вид, что он уходит, как рука Эндрю — всё ещё слабая, всё ещё в синяках от капельниц — цепко хватала его за запястье и не отпускала. Молча. Упрямо. Ваймак тоже шёл на поправку. Эбби почти жила в его палате, и тренер, очнувшись, первым делом прохрипел: «Команда?», а получив ответ, что все живы и Лисы уже достают медперсонал, удовлетворённо закрыл глаза и погрузился в сон с чистой совестью. Звонки не прекращались. Нил никому не говорил. Не говорил про отца, про старые долги, про угрозы, про поджог. Он ждал осуждения, ждал страха в их глазах и поэтому молчал. План был безумным. Опасным. Самоубийственным. Но это был план. Нил связался с дядей Стюартом. Тот, услышав голос племянника, сначала разразился проклятиями, а потом, выслушав, мрачно хмыкнул: — Ты точно сын своего отца, парень. Ладно. Я наведу справки. Если эти шакалы действительно объявились, я знаю, где их искать. И знаю, кому слить информацию, чтобы их убрали чужие руки. Ты не ввяжешься в драку, Абрам. Ты просто наведёшь порядок. Как и подобает наследнику. Нил не хотел быть наследником. Но он готов был им стать, чтобы защитить своих. Оставалось самое сложное — сказать Эндрю. Тот слушал молча, лёжа на больничной койке и глядя в потолок. Когда Нил закончил, в палате повисла тишина. Потом Эндрю медленно повернул голову. Его глаза, всё ещё окружённые синяками, смотрели остро и ясно. — Ты идиот, — констатировал он. — Знаю, –буркнул Нил и отвёл взгляд в сторону. — Ты собрался в одиночку играть в мафию, пока я тут гнию в больнице. — Ты не гниешь. Ты выздоравливаешь, – воспротивился рыжий. — Заткнись. — Эндрю поморщился. — Ты думаешь, я позволю тебе уйти и сделать это одному? — У тебя нет выбора. — Нил подошёл и сел на край кровати. — Ты не сможешь встать. А я не могу ждать. Эндрю долго смотрел на него. Потом медленно, с трудом, протянул руку и коснулся его лица. Провёл большим пальцем по шраму на скуле. — Если ты сдохнешь, кролик, я тебя воскрешу и убью снова, — сказал он тихо. — Понял? — Понял, — кивнул Нил, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Тогда иди. И возвращайся. Живым. Нил наклонился и поцеловал его. Легко, почти невесомо, боясь сделать больно. Эндрю ответил — слабо, но твёрдо. — Я вернусь, — пообещал Нил. — Мы ещё не закончили. Он ушёл, не оглядываясь. Потому что если бы он оглянулся, то, возможно, не смог бы уйти. А он должен был. Эндрю остался один. Он смотрел в потолок, слушал писк приборов и думал. О том, что ненавидит эту больничную койку. О том, что ненавидит свою слабость. И о том, что впервые за долгие годы ему есть, ради чего выздоравливать. Ради чего жить. За окном больницы садилось солнце, окрашивая небо в рыжий цвет. Цвет Лисов. Цвет его кролика. Эндрю закрыл глаза и позволил себе маленькую, почти незаметную улыбку. Он подождёт. Он всегда ждал. И всегда дожидался. А Нил тем временем садился в машину к дяде Стюарту, готовый закончить войну, которую не начинал. В его кармане лежала зажигалка Эндрю. А в голове звенели слова, сказанные когда-то давно, в другой жизни, на пустынной парковке: «У крепостей всегда будут враги. Это не значит, что стройка была напрасной». Его крепость устояла. Теперь пришло время разобраться с теми, кто посмел в неё постучаться.
