Умер он, восстал из пепла я

Лондон встретил Нила промозглой серостью, которая пробирала до котей. Небо напоминало свинцовую крышку гроба, а мелкий дождь, казалось, въедался в кожу, напоминая: здесь нет места солнечному Пальметто. Нил стоял у окна в кабинете Стюарта, расположенном в одном из безликих зданий на окраине Ист-Энда. Внизу, на мокрой мостовой, суетились люди, не подозревающие, что над ними, в тусклом свете настольной лампы, решаются судьбы.       — Выглядишь паршиво, парень, — раздался голос Стюарта. Он вошёл бесшумно, как всегда, и теперь стоял у бара, наливая себе виски. Дядя не изменился: такие же цепкие глаза, такие же руки, помнящие рукоять ножа. — Сочувствую насчёт дома и твоего… вратаря. Нил не обернулся. Он смотрел на отражение в стекле: осунувшееся лицо, глубокие тени под глазами, шрамы, которые вдруг стали казаться не метками прошлого, а обещанием будущего.       — Он выживет, — тихо сказал Нил. — Они все выживут. Пока. — Пока ты не разберёшься с теми, кто посмел тронуть твоё? — Стюарт усмехнулся и сделал глоток. — Узнаю кровь Веснински. Садись. Есть разговор. Рыжий парень наконец отлип от окна и опустился в кожаное кресло напротив дяди. Стюарт молча подвинул к нему планшет с досье.       — Люди, которые звонили тебе, — бывшие наёмники твоего отца. Отбросы, которых Натан не добрал, когда чистил ряды. После смерти Натана и Рико они примкнули к младшей ветви семьи Морияма. Не к Ичиро, нет. К тем, кто хочет его свергнуть. Они решили, что если убрать тебя — последнего наследника Веснински, — то можно получить контроль над старыми каналами поставок, которые твой отец держал в железной хватке. Ты — разменная монета, Абрам. И они думают, что ты слаб, потому что ты стал… Лисом. Нил пролистывал страницы. Лица, имена, клички, последние известные адреса. Серые, безликие люди. Но в их глазах на фото горел тот же холодный огонь, что он видел в зеркале сейчас.       — Сколько их? — спросил Нил, не поднимая взгляда. — Ядро — шесть человек. Возглавляет некто по кличке Крот. Работал личным водителем у Натана, знал многие тайники. Сейчас они базируются в Париже, но их руки тянутся в Южную Каролину. — Стюарт откинулся в кресле, изучая племянника. — Твои Лисы под охраной. Мои люди сидят на больнице, на доме Ваймака, на квартире Эллисон. Ни один волос не упадет с их голов, пока ты здесь. Но это не решит проблему. Крыс нужно давить в норе. Рыжик закрыл планшет. Внутри него что-то оборвалось и перестроилось заново. Тот самый щелчок, после которого игра становится смертельной. Он посмотрел на дядю — прямо, без страха, без мольбы.       — Я хочу, чтобы ты научил меня, — сказал Нил. — Всему, что умел мой отец. И тому, чего он не умел — терпению. Стюарт медленно улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Наконец-то, мальчик. Наконец-то ты заговорил как мужчина.

***

      Две недели в Лондоне превратили Нила в тень. Он перестал быть Нилом Джостеном — рыжим беглецом, капитаном Лисов, чьей главной силой была скорость и умение исчезать. Теперь он становился кем-то другим. Тем, кого Стюарт начал называть «маленький принц».       Каждое утро начиналось с тренировок. Натаниэль учился стрелять не просто метко, а с холодным расчётом, вкладывая в каждый выстрел не гнев, а чистую, стерильную необходимость. Он учился работать с ножами — не отмахиваться от них, как в детстве, а вкладывать их в цель с одного движения. Он заново учился лгать и распознавать ложь, сидя в прокуренных комнатах с бывшими убийцами и торговцами оружием.       По ночам он звонил Рене. Она была единственной, кому он доверял правду. Рене не осуждала, не задавала лишних вопросов. Она просто рассказывала: Эндрю каждый день ненавидит больничную еду чуть меньше, но требует сигареты. Ваймак начал ходить, хотя и хромает. Аарон спит по четыре часа в сутки, но держится. Кевин разрабатывает новую стратегию на следующий сезон, будто ничто не изменилось. Эллисон перекрасилась в чёрный. Дэн и Мэтт не отходят друг от друга.       — Они спрашивают о тебе, — однажды сказала Рене. Её голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Особенно Эндрю. — Передай ему… — Нат запнулся. Что он мог передать? Слова застревали в горле. — Передай, что я ещё не закончил. И что я вернусь. — Он знает, — ответила Рене. — Он сказал: «Кролик не сбежал. Кролик пошёл на охоту. Это хуже». Натаниэль почти улыбнулся. Почти. На восемнадцатый день Стюарт принёс новости.       — Крот и его люди перебрались в Марсель. Готовятся к крупной сделке с людьми из восточноевропейского синдиката. Если они получат финансирование, они не остановятся, пока не вырежут всех, кого ты любишь, до седьмого колена. Натаниэль сидел, перебирая в пальцах зажигалку Эндрю. Металл нагрелся от тепла его рук.       — Когда мы вылетаем? — Завтра в шесть утра. Я лечу с тобой, но в деле ты будешь один. Это твоя война, Абрам. Ты должен сам нанести последний удар. Иначе они никогда не поверят, что ты — новый хозяин.       Парень кивнул. Встал, подошёл к зеркалу. Своё отражение он почти не узнавал: похудевшее лицо, отросшие рыжие волосы, глаза, в которых больше не было страха. Только обещание. Он стал копией отца и это пугало, но не так, как раньше. Теперь это казалось правильным, если учесть что это способ защитить семью.       — Я не буду новым Натаном, — сказал он своему отражению. — Но я заставлю их пожалеть, что они родились.

***

Марсель. Старый порт. Запах рыбы, соли и дешёвого табака. Парень с рыжими волосами по плечи шёл по узкой улочке, натянув капюшон чёрной толстовки. За ним на расстоянии десяти шагов держался один из людей Стюарта — молчаливый бритоголовый мужчина по кличке Шрам. Его задача — подстраховать, но не вмешиваться. Склад, куда направили Ната, находился в конце тупика. Дверь была железной, обшарпанной, с домофоном. Нил нажал кнопку, и через минуту в динамике раздался хриплый голос:       — Кто? — Натаниэль Веснински, — произнёс Нил чётко, без запинки. — Я пришёл поговорить. Тишина. Потом щелчок замка. Дверь приоткрылась, и в щели показался ствол пистолета.       — Оружие на стол, руки за голову, заходи. Нат послушно положил на столик у входа всё, что у него было: нож, пистолет, зажигалку Эндрю (последнее — не оружие, но ему было жалко расставаться даже на минуту). Его обыскали, грубо, но быстро. И втолкнули внутрь. Парень успел ухватить зажигалку, легко, незаметно, сжав её покрепче, словно якорь. Склад был заставлен ящиками. В центре, за деревянным столом, сидели пятеро. Шестой, как понял рыжик, стоял за его спиной — охранник. Во главе стола — мужчина лет пятидесяти, с лицом, исполосованным шрамами, и масляными глазами. Крот.       — Натаниэль, — Крот развёл руками, изображая радушие. — Сынок собственной персоной. А мы думали, ты предпочтёшь прятаться за юбками своих американских дружков. Или за дядиной спиной. — Я предпочёл закончить то, что вы начали, — спокойно и холодно ответил Натаниэль, сжимая кулаки внутри кармана толстовки, где он оставил зажигалку и вытащил руки. Он стоял прямо, руки слегка разведены, ладони открыты. Поза подчинения, но голос — голос говорил иначе. — Вы подожгли мой дом. Вы покусились на мою семью. Вы звонили мне и угрожали. Теперь я здесь. Каковы ваши условия? Крот рассмеялся. Это был неприятный, лающий смех.       — Условия? Мальчик, ты не в том положении, чтобы ставить условия. Ты — мёртвый груз. Но мы можем сделать так, что твоя смерть будет быстрой. Если ты отдашь нам всё, что знаешь о каналах Веснински. Коды, счета, имена. Тогда твои Лисы останутся живы. Слово чести. — Слово чести человека, который нанял поджигателей? — голубые глаза сверкнули убийственным блеском. — Не впечатляет. Крот перестал улыбаться. Его глаза сузились.       — Ты думаешь, это игра? Ты один, безоружен, в моём доме. — Вы ошибаетесь, — тихо сказал Нат. — Я никогда не был безоружен.       И он улыбнулся. Той самой улыбкой, которой улыбался на корте, когда мяч уже летел в ворота. Улыбкой хищника, который перестал притворяться добычей. В ту же секунду погас свет. Темнота была абсолютной. Кто-то выругался, кто-то выстрелил наугад. Пуля просвистела в дюйме от уха Натаниэля — он уже сместился в сторону, инстинкты, отточенные годами бегства, заиграли с новой силой. Теперь к ним добавились месяцы тренировок под руководством Стюарта. Веснински младший знал расположение склада наизусть. Он изучил каждую балку, каждый ящик, каждую дверь. Когда свет погас, его глаза уже привыкли к темноте — в отличие от глаз Крота и его людей, которые ослепли.       Первым он взял охранника за спиной. Удар в горло, захват, тихий хруст — тело мягко осело на пол. Нил выхватил у него пистолет, но не стал стрелять. Шум — лишний. Он двигался как тень. Второй человек у ящиков — нож, который он успел достать из голенища ботинка ("Никогда не отдавай всё оружие", учил Стюарт), вошёл точно в основание черепа. Третий попытался выстрелить вслепую, но Нил уже был рядом, ломая руку в локте и зажимая рот, чтобы не кричал. Тишина. Крот вскочил, шарил по столу, ища пистолет. Но Нил уже стоял перед ним, и красный луч лазера от пистолета, который он прихватил у охранника, упирался Кроту прямо в лоб.       — Включи свет, — спокойно приказал Натаниэль и его голос эхом прозвенел посреди складского помещения.       Кто-то из оставшихся в живых (двое, они замерли у выхода, боясь пошевелиться) нащупал выключатель. Свет замигал и загорелся. Картина была страшной. Три тела на полу, двое живых, прижавшихся к стене с поднятыми руками, и Крот, бледный как смерть, с лазерной точкой между глаз.       — Ты… ты не мог… — прошептал Крот. — Я — Натаниэль Веснински, — произнёс молодой парень, и его голос звучал как приговор. — Сын человека, которого вы боялись. Наследник империи, которую вы хотели украсть. Вы совершили одну ошибку: вы тронули мою семью. Мою настоящую семью. Не ту, что связана кровью, а ту, что я выбрал сам. Он нажал на спуск. Не до конца, только взвёл курок.       — Где остальные? Кто заказал поджог? Говори, и, может быть, я позволю тебе уйти. Живым. Но без пальцев.       Крот сглотнул. Он был убийцей, но сейчас, глядя в глаза Натаниэлю, он увидел не мальчика-беглеца. Он увидел Натана Веснински, вернувшегося с того света. Молодого, но такого же безжалостного.       — Морияма. Он дал нам деньги, людей, чтобы устранить тебя. Он думает, что если убрать наследника Веснински, то старые сети перейдут к нему. Он хочет полностью подчинить всех, а после присвоить себе и всю сеть Лондона, что принадлежит Хэтффордам. — Позвони ему, — приказал Нил. — Скажи, что я мёртв. Что дело сделано. И что ты ждёшь его в Марселе для передачи… документов. — Он не приедет, — выдохнул Крот. — Он не дурак. — Тогда скажи, где он. Или я начну с твоих коленей.       Крот посмотрел на двух своих оставшихся людей. Те стояли с поднятыми руками, в глазах — панический страх. Он понял, что проиграл.       — Замок в Лионе. Старая резиденция Морияма. Но туда не войти без приглашения. Там охрана, системы… — Это уже не твоя забота, — оборвал его Нат. Он убрал пистолет, но нож в руке остался. — Ты передашь моему дяде всё, что знаешь. А потом исчезнешь. Если я когда-нибудь увижу тебя или твоих людей рядом с моими Лисами, я сделаю так, что твоя смерть будет длиться неделю. Ты понял меня, Крот?       Тот кивнул, судорожно, не в силах вымолвить ни слова. Нил развернулся и пошёл к выходу, перешагивая через тела. На пороге он остановился, не оборачиваясь. Он точно знал, что Крот не выживет, Натаниэль сам позаботиться об этом       — И передай Морияме: следующая пуля — для него.

***

      Пальметто встретило Нила жарой и запахом цветущих магнолий. Он вернулся через три дня после Марселя и того, как убил Крота и его оставшихся прихвостней, не предупредив никого, кроме Рене. Его встречали на частном аэродроме, куда Стюарт настоял доставить племянника в обход больших аэропортов. В машине, которая ждала у трапа, сидела Рене. Она обняла его крепко, не спрашивая ни о чём. Потом отстранилась, заглянула в глаза.       — Ты изменился, — сказала она. — Я стал собой, — ответил Нил. — Наконец-то.       Они поехали в больницу. Эндрю перевели в обычную палату, и теперь он мог сидеть, хотя ходить ещё было больно. Когда Нил вошёл, вратарь смотрел в окно, на залитое солнцем небо. Услышав шаги, он не обернулся.       — От тебя несет кровью, — сказал Эндрю. Голос его был слабее обычного, но всё таким же колючим. — И дымом. И Лондоном. — А ты пахнешь больницей, — ответил Нил, подходя и садясь на край кровати. — Мы квиты.       Эндрю медленно повернул голову. Синяки под глазами почти сошли, но взгляд оставался тяжёлым. Он изучил лицо Нила — новую жесткость в скулах, отсутствие привычной полуулыбки.       — Ты убил кого-то, — констатировал он. Не вопрос. — Пришлось, — Нил не опустил взгляд. — Они бы не остановились. Эндрю долго молчал. Потом его рука, всё ещё в гипсе, потянулась к Нилу и легла на его колено. — Ты вернулся, — сказал он просто. — Остальное — не важно. Нил наклонился и поцеловал его в лоб, осторожно, боясь задеть шрамы.       — Я сказал, что вернусь. Лисы не бросают своих. — Ты — не Лис, — возразил Эндрю, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на уважение. — Ты — нечто большее.       Они сидели так, пока солнце не начало клониться к закату, окрашивая палату в рыжий цвет. Цвет Лисов. Цвет крови. Цвет надежды.

***

      Через месяц жизнь вошла в новую колею. Ваймак выписался из больницы, хотя до сих пор пользовался тростью. Он сразу же явился на тренировку Лисов, чем вызвал бурю негодования у Эбби и скупую усмешку у Эндрю. Дом Миньярдов отстраивали заново — на этот раз с системой пожарной сигнализации, которую Никки называл «параноидальной», а Эндрю — «достаточной». Нил вернулся в Пальметто. Но он уже не был просто капитаном. За его спиной стояла тень — люди Стюарта, которые дежурили у ворот, незаметно, но неусыпно. Сам Стюарт улетел обратно в Лондон, но перед отъездом сказал Нилу:       — Ты сделал первый шаг. Но Морияма не простит тебе уничтожения его людей. Будь готов.       Нил был готов. Он всегда был готов. Но теперь он знал: война не заканчивается одним ударом. Она продолжается, пока есть враги. Однажды вечером, когда команда собралась у нового дома Миньярдов, Нил вышел на крыльцо. За ним, как всегда, вышел Эндрю. Они курили молча, глядя на звёзды.       — Ты станешь тем, кем был твой отец? — вдруг спросил Эндрю. Нил затянулся, выпустил дым в ночное небо.       — Нет, — ответил он. — Я стану тем, кого он боялся. Тем, кто использует его методы, но ради правильных целей. Ради защиты. — Звучит как оправдание, — хмыкнул Эндрю. — Это не оправдание. Это обещание, — Нил повернулся к нему. В свете луны его шрамы казались серебряными. — Я не позволю никому тронуть вас. Никогда. Даже если для этого мне придётся стать монстром.       Эндрю долго смотрел на него. Потом медленно, опираясь на трость (его собственную, купленную в тот же день, что и у Ваймака, — своеобразный акт солидарности), подошёл ближе и положил руку на плечо Нила.       — Ты уже монстр, кролик, — сказал он. — Но ты — наш монстр.       Они стояли так, пока сигареты не догорели до фильтров. А потом вернулись в дом, где их ждала семья — шумная, неправильная, опасная, но живая. И пока они были вместе, никакая тьма не могла их победить.