Шкатулка историй

      Усталость накрыла Асторию как тяжёлый пуховый плед. Это был постоянный спутник её изнурительных дней, её вечное, постоянное напоминание о том, что эти дни сочтены. Боль была с ней всегда, и Астория давно привыкла к её затянувшемуся присутствию. Вместе с усталостью она была предсказуемым спутником, если не желанным. Она всегда была болезненной и хрупкой, с тех пор, как себя помнила, но всегда чувствовала благодарность за это. Астория и её сестра слишком рано осознали, какое бремя лежит на их семье. Астория не хотела, чтобы Дафна страдала. Она любила её слишком сильно для этого. Она любила их всех слишком сильно для этого.       Один Гринграсс на поколение. Это была цена, которую нужно было заплатить, поскольку один из их предков совершил глупую ошибку и перешёл дорогу существу, превосходящему всё, что волшебницы и волшебники когда-либо могли надеяться достичь; существу с чистым намерением. Никто не знал, кто из них будет проклят; не было никакой уверенности в том, когда они также будут поражены, или как долго проклятие будет распространяться через её тело. Некоторые из её предков жили десятилетиями. Другие продержались месяцы. Единственное, что всегда оставалось неизменным на протяжении всего их испытания, были усталость и боль. Астория понимала это всякий раз, когда её боль выходила на первый план: она делилась своим опытом с вереницей своих предков, последнее звено в постоянно растущей цепи, созданной из несчастий, страданий и, в конечном счёте, смерти.       Каждый прожитый день она считала победой. Потому что каждый день, в который она боролась со своими проблемами, был ещё одним днём, когда её сестра была свободна от проклятия. У Дафны были свои проблемы, через которые ей нужно было пройти, Астория знала это, постоянно беспокоясь о ней, несмотря на её неоднократные заверения. Уже в детстве её старшая сестра обрела тяжёлое чувство ответственности по отношению к ней, и хотя Астория чувствовала себя тронутой этим, она всегда делала всё возможное, чтобы показать Дафне, что ей не нужно беспокоиться, придавая ей больше сил и уверенности, хотя и не чувствовала себя так сама. Астория всегда умудрялась заставить себя казаться сильнее, чем она была на самом деле, чем она имела право быть.       Их отец сделал то, что делали все родители Гринграсс до него. Он пытался найти способы положить конец проклятию, чтобы наконец освободить их семью от его затянувшейся тирании. В этом он сохранил давнюю традицию родителей Гринграсс. Но, как и все они, он потерпел неудачу и научился принимать своё неохотное поражение.       Но затем, в жизни Астории появился Драко. Драко, который в конечном итоге полюбил её так же, как она любила его, за тихими, спокойными разговорами, которые они вели ещё долго после школьных дней; который отказался сдаваться, когда узнал о её проклятии, и до сих пор проводил много времени в поисках способов избавления от её пожизненного бремени. Астория давно уже смирилась с этим, и она тащила Драко с собой в их постель, когда он отказывался спать, или к их очагу, когда он замыкался в своих переживаниях о ней. Она сказала ему, что предпочитает быть рядом с ним, когда есть возможность, чем будет ждать его, но она знала лучше, что не стоит ожидать, что он так просто сдастся. Он был упрямым маленьким придурком, её милым Драко.       Она давно смирилась с тем, что другие будут страдать от её состояния, возможно, даже хуже, чем она сама страдала; смирилась с тем, что жить — значит любить, а любить — значит иногда причинять боль. Астория причинила много боли своим близким. Она могла только надеяться, что среди всей боли, которую она причинила, они тоже найдут себе немного радости.