Vulnera Sanentur

Поттер завалился (в прямом смысле этого слова) в палатку для предсказаний под конец вечеринки. C официальной частью было давно покончено, а большинство участников попойки давно разбрелись по своим комнаткам в группах по 3-4 человека, чтобы избежать поимки. Оставшиеся были настолько пьяны, что не смогли бы выйти за пределы Выручай-комнаты. На выход следовало пойти и Джеймсу, но его внимательный взгляд приметил, что палатка Нила была не собрана, следовательно, и сам слизеринец был ещё здесь. Между указательным и средним пальцами Джим зажимал недокуренную сигарету — самую обычную, без секрета — а внутри себя нёс желание продолжать тусовку до конца. Алкоголь разливать давно перестали (а судя по звукам, кто-то уже активно исторгал). Джеймс брезгливо скривился, сделал ещё одну неторопливую затяжку и приподнял плотный полог ткани, чуть щурясь от тьмы и обилия благовоний. Нельсон очень серьёзно относился ко всем тонкостям ритуала предсказаний и даже считал, что сам обладает особым даром. Порой, он действительно мог подмечать вещи, которые не замечал никто. И кто знает — виной тому его чудовищная проницательность или же правда способности? Джеймса, впрочем, это мало волновало, как и бредни будто Тинкербелл приносил неудачу. Он на собственной шкуре усвоил, насколько несправедливой могла быть людская молва. Вернее: молва — дерьмо, но её всегда можно обернуть в свою пользу. — Салют, господин предсказатель. Уже собираетесь? В стараниях Нила, тщательно продуманном реквизите и дурацком пологе, который помогал звёздами расшить сам Поттер — невооружённым взглядом было видно его истинную страсть. Порой Джеймсу всерьёз становилось завидно: ни один интерес не пробирал душу настолько, не становился каким-то основополагающим столпом или заветной мечтой. Он приветственно взмахнул ладонью, сделал шаг внутрь и тут же споткнулся, растянувшись аккурат около предсказательного шара. Повезло, что хоть не об него. Своим падением он не слишком огорчился, с удовольствием вытянув ноги и апатично сделав очередную затяжку. — Ауч. Так о чём это я. Представляешь, эти сволочи мне не наливают. — Правильно делают. — И ты, Брут! — театрально воскликнул Джим. Его перебил звук чей-то истошной рвоты и Поттер поморщился. — Не умеют пить, а берутся. Вообще-то я к тебе не с пустыми руками. Благодаря игре у меня появился золотой артефакт, Тинки. Бриллиант! Пришлось за него заплатить дорогой кузине, конечно... — и очень дорого заплатить. — Но результат стоил каждый галлеон. Да где же он... Неужели потерял? А. Вот. Поттер с торжеством извлёк из нагрудного кармана колдографию: на ней был эффектно снят Каркаров в манерной позе, закидывающий шарфик, и Филч, скрюченный в вопросительный знак. Джеймс беззаботно расхохотался, едва не задевая сигаретой шар, в каждый из таких моментов Нил предупредительно цокал. — А ты, я вижу, тоже сроднился с образом? — хмыкнул Нил после непродолжительных смешков. Джеймс косо оглядел себя и усмехнулся: совсем забыл про чёртово платье и вспоминал, лишь когда спьяну путался ногами в подоле. — Тут есть одна хитрость. Смотри. Поттер потянул наверх дешёвый карнавальный парик с химозно-розовым цветом и тот поддался, но каким-то магическим образом под ним оказался ещё один. — И так бесконечно. Снять невозможно, я пытался. Видимо, теперь при участии в игре мы все негласно заключаем магический договор... Или они лучше стали готовить реквизит. Надеюсь, что за пределами комнаты я смогу выйти из образа травести-дивы. Но. По секрету, дружище. Он выставил вперёд указательный палец и приподнял правую бровь, чтобы подчеркнуть значимость момента. — Эта хрень такая удобная. Я будто хожу голый. Девчонки явно знают толк в... Джеймс невольно залип взглядом в шар: он завораживал и переливался всеми оттенками молочного, но для Поттера не значил ровным счётом ничего. Ни читать по внутренностям, ни гадать по снам, звёздам, кентаврам — Джеймс не мог. Да и не должен был. Нельсон затащил его на факультатив Прорицания хитростью. — Ты же знаешь как с этим авроратом дело обстоит. Никогда не предугадаешь что добавят на финальным экзамен. Факультатив лишним не будет! Увещевания Тинкербелла сработали: и теперь всё, что спасало на них Джеймса, это собственное богатое воображение, которое могло придумать рок судьбы на любую кляксу от кофейной гущи и не повторится. — М? Я что-то говорил? Забыл совсем, неважно. А погадай мне, Нельсон! Нет, серьёзно. Всего разок. Джеймс вытянул руку свободную от сигареты и состроил свой самый щенячий взгляд. — Ты ведь ещё не всё убрал. Чего тебе стоит? Пьяный мозг Поттера явно зафиксировался на этой идее и не желал отпускать. Если бы у Тинкербелла спросили, что такое похмелье, то он бы сравнил его с назойливой мухой, что зудела у самого уха. Протяжно, надоедливо, точно издеваясь и вынуждая пожалеть о всем выпитом алкоголе. И как бы ни старался ее прихлопнуть Нельсон, она все больше металась из стороны в сторону, сужая круг своих полетов у гудящих висков и затылка. Нилу хотелось отсоединить свою чертову голову от тела и приставить себе новую, более соображающую и не такую потрепанную, какой она стала под конец вечеринки. — Торжественно клянусь больше никогда... ох... не пить. — У меня есть для вас пророчество, мистер Нельсон. — Если оно не о том, что у тебя завалялась холодная бутылка с водой, то мне не интересно. — Еще пара таких вечеров и вода не поможет. Видится мне, что посаженная печенка не слишком хорошо отразится на вашем будущем. — Видится мне, что твой длинный язык тоже ничего хорошего не сулит, Линк. Честное слово, — фыркнул Нельсон на странное подобие заботы. Знал бы Микки Линкер, какой дементровый ад ему пришлось перенести, и в какие дебри окунуться, то подкинул бы своему дрожайшему наставнику еще один сверток или наполнил бы опустевший стакан. Но младшекурсник лишь передал бутыль и продолжил суетиться внутри палатки, собирая оставленные вещи. Еще год назад он прилип к Нельсону, восхищенный его познаниями в прорицании, что было довольно неожиданным явлением для слизеринца. — Ты... уверен? — ошарашенно уточнил тогда Нил, выискивая явный подвох в словах пуффендуйца. — Да, сэр, я хочу быть вашим учеником. — Нет... погоди. Ты ТОЧНО уверен? Даже для шутки это было слишком странно, но горящие глаза Линкера ни разу не погасли с того самого дня, как Нил одобрительно махнул ему рукой. Он надеялся, что парнишка вскоре отстанет, потому что выполнит уже свой спор или проделку, но тот назойливо плелся следом с большущей книгой, уточняя у Тинкербелла разные детали по предсказаниям и проклятиям. С тех пор Микки стал полноправным помощником Нила в его палаточных делах и... Той еще назойливой букашкой, которая не давала продуху и устраивала Тинкербеллу по нескольку экзаменов на дню своими постоянными вопросами. Оставалось лишь крысой сбегать от нерадивого ученика под очередные смешки Джеймса. — И, какого это, быть популярным среди малышни? Подружку себе не нашел, зато обзавелся ярым фанатиком, — подтрунивал Джим, на что Нил елейно отвечал, что: во-первых, по крайней мере их отношения с Микки не закончатся аляпистой пощечиной на его лице (возможно). А во-вторых, ему об этом должно быть лучше известно. Ведь это не его колдографии младшекурсницы клеят к себе в тетради, вырисовывая незатейливые сердечки и посыпая проклятиями. Популярность — вообще дело мутное. На протяжении всего обучения, Тинкербеллу ещё ни разу никто не пытался подлить амортенцию в тыквенный сок, чего не скажешь о Джеймсе. Кучерявый гриффиндорец всегда был окружён вниманием, которое крайне досаждало Нилу. Потому что они не могли вдвоём даже просто пройтись по коридору без различных: О, Джим! Мистер Поттер и эй, староста, герой всей моей чертовой жизни, иди сюда и реши все мои проблемы! Подобные возгласы раздавались со всех сторон, и Поттер велся и откликался на большинство из них. Порой пробиться к Джеймсу было просто невозможно. Нил злился, что каждый чертов раз ему приходилось заваливать ебанного дракона в лице толпы учеников, новой подружки или какого-нибудь паренька (чью девушку Джеймс скоропостижно увёл), чтобы просто позавтракать со своим другом. — Если тебя когда-нибудь отравят, я даже не удивлюсь, — как-то раз за завтраком бросил Нил, апатично поедая кашу. — Вот уж не шути так, Тинки, — закашлялся Поттер, у которого кусок сендвича встал поперек горла. — Мне как-то стремно слышать такие шутки от... тебя... — Увы, мои познания идут на то, чтобы спасти твою шкуру, а не отправить на тот свет, — все так же лениво поедая завтрак отозвался Нельсон, отворачивая взгляд куда-то в сторону. — В смысле "увы"?! — возмутился тогда Джим, негодующе допытываясь, что он сделал не так. А Тинкербелл не мог подобрать слов, потому что заявить, что: "Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, идиот" — было слишком неловко. И тем не менее Поттер никогда не задумывался об осторожности, окунаясь в толпу с головой. Его спина и кучерявый затылок — оставались неизменным элементом пейзажа, который Нилу приходилось созерцать каждый день. Вот и сейчас на Эльфе или Волшебнике Тинкербелл даже не думал сунуться в гриффиндорский уголок. Он нашел себе место на подушках рядом с Джейн Джеймс и мог лишь краем глаза наблюдать за краснеющей и раздражающе довольной физиономией Джеймса. Поттер смеялся, веселился от души, был готов заключить в объятия каждого встречного, попутно одарив градом веселых шуток. И почему-то именно в такие моменты он казался Нилу более недосягаемым, чем обычно. На фоне жизнерадостного гриффиндорского льва Нельсон казался бледной холодной рептилией, плетущей свои никому неведомые интриги. — Вот только не надо портить нашему Джиму репутацию, — жестким тычком в грудь когда-то выпалил один из гриффиндорцев. — Ну надо же. Вашему Джиму, значит? — едко уточнил Нельсон, сходя на небольшой смешок. — А вы вообще хоть что-то о нем знаете? ВАШЕМ Джиме? В такие моменты Нельсон не чувствовал себя забитым или оскорбленным (в отличие от обычных сплетен о его вечных неудачах и несчастьях). Он становился ядовитой змеей, которая, почувствовав слабину, бросалась наобум, чтобы ослабить и убить своего врага. — Ну да. Типичая гриффиндорская бравада. Вы, гриффиндорцы, даже в уборную по одиночке не ходите. И конечно вы так близки, потому что он ваш староста? Вы находитесь на одном факультете и даже курсе, а еще... Упс. Кажется... Это все? — озадаченный и растерянный взгляд Нельсона сменился прямым и холодным. На губах — все та же едкая усмешка. — Ни-хре-на вы не знаете, понятно? Ни о том, что чувствует Джим, ни о его переживаниях. Ни о том как он бросается с головой в то, что делает, как срывается кому-то на помощь, наплевав на собственное состояние. Ни о том как искренне смеется и улыбается. Вы не знаете ничего о Джеймсе Поттере и у вас есть наглость что-то мне доказывать? — Боюсь разбить вам сердечко, но Поттер ни разу не ваш. Скорее мой, по вашей логике. Так что... Может быть также дружно возьметесь за ручки и пойдете нахрен? — в такие моменты опасливому и осторожному Тинкербеллу становилось плевать, четыре человека перед ним или один. Разобьют ли в итоге ему губы или сломают нос. Он собирался гнуть свою линию до последнего, сплевывая кровь и угрожая волшебной палочкой. Он готов был стать чертовой змеей, которая враждебно разевала свою пасть на каждого прямиком с эмблемы факультета. Но на Эльфе или Волшебнике у него этого права не было. Он мог только смотреть, изредка салютовать флягой и думать, что... На месте Кендалл бы уже давно вырвал стакан из его рук и подменил бы напиток на чертову Лимонную вербену или ромашковый отвар. Впрочем, сейчас бы он сам не отказался от подобного добра, прижимая холодную бутыль ко лбу. — Мда, выглядите потрепанно, наставничек... Вот шоколадная лягушка на закуску... слушайте, а я тоже через год стану таким... Да? Таким — это каким? В голосе Микки проскользнула разочарованная и обреченная нотка, чему Нельсон лишь усмехнулся. Что именно успело его так напугать? Флиртующий с Филчем Каркаров? Староста в платье или знойный поцелуй Фрэда Уизли, который будто вознамерился откусить Джейн Джеймс лицо? Впрочем, об этом они с ним ещё поговорят. — Возможно. А может станешь похож на Кровавого барона? Или Слизнорта. Это Хогвартс, так что... кто знает, во что превратит тебя этот год. Из Нельсона вот вышел бы вполне неплохой курильщик и, наверное, единственный ученик во всей школе, который собрал все грамоты за дополнительные экзамены по прорицанию. — А сладкое я не люблю, так что угощайся сам, — он поморщился то ли от очередной боли в голове, то ли от привкуса, что представил во рту. На сегодняшнем вечере Нил ни разу не изменил себе в своих предпочтениях, потому что его рацион состоял исключительно из полусладкого и сухого. А еще массы удивительных впечатлений, которые стоило вытащить из головы и поместить куда-то очень далеко и надолго. Тогда ему бы не пришлось в очередной раз задумываться обо всем, что произошло и бессильно ругаться на потемневшие пятна от алкоголя на своей рубашке. — Салют, господин предсказатель. Уже собираетесь? А вот и причина этих пятен собственной персоной. Все в том же странном платье в горошек и розовом парике, который успел малость износиться и топорщился во все стороны, точно измученное волшебное животное. — Мне его... прогнать? — деликатно уточнил Микки. Тинкербелл заинтересованно покосился на мальчонку, что хотел собственноручно проводить боевую принцессу в лица Джеймса Поттера, которая уже не могла остановиться и вращалась среди благовоний, драгоценных шаров и цветных карт. — Я бы на это посмотрел, но... Не стоит. Это мне... В смысле ко мне, — Тинкербелл вновь потер виски, стараясь не поддаваться болезненному ощущению в голове. — А тебе пора, ты и так задержался, — он протянул парнишке руку и в кратком рукопожатии передал несколько серебряных монет. Пуффендуец резко повеселел и покинул палатку, одарив старосту напоследок подозрительным прищуром. — Ну и чем я вам обязан.... Мистер Поттер? Или... скорее мисс? Тинкербелл скрестили руки на груди и постарался сдержать улыбку, которая так и застыла на губах. Ещё недавно он поперхнулся напитком, созерцая полуголые танцы Джеймса, а сейчас мог всецело рассмотреть весь образ. Джеймс смеялся, тараторил и размашисто жестикулировал сигаретой в руке, рассыпая пепел на только что почищенный инвентарь. Нил только и успевал бросать обрывки фраз на каждый Поттеровский замах, представляя как горящий конец сигареты встречается с одним из драгоценных ковров Дариуса. А расплачиваться за проделки и последствия этого кучерявого чуда придется именно ему. — А ты, я вижу, тоже сроднился с образом? Так и будешь теперь ходить? — Тут есть одна хитрость. Смотри. Джим снимает со своей макушки парик, демонстрируя еще один. Нил старается сдержать смешок, но выходит у него довольно хреново. — Оу. Понял. Но возможно его можно снять, если... — И так бесконечно. Снять невозможно, я пытался. — Ну ладно, как тебе угодно... Джеймс его совершенно не слушал, продолжая без умолку восхищаться фотографией и новыми правилами игры. — Видимо, теперь при участии в игре мы все негласно заключаем магический договор... Или они лучше стали готовить реквизит. Надеюсь, что за пределами комнаты я смогу выйти из образа травести-дивы. Но. По секрету, дружище. Эта хрень такая удобная. Я будто хожу голый. Девчонки явно знают толк в... Джеймс умолкает, и Нельсон благодарит за это Мерлина, ибо не был готов к подобным откровениям. В чем девчонки знают толк он всегда мог спросить у Джейн, а вот из уст Поттера слышать не хотел после всех его пристрастий. — Да уж. А тебя оказывается Берти Боттс не корми, но дай раздеться да голым походить... — пробурчал себе под нос Нил. Поттеровские полуголые танцы и без того засели в голове, так он теперь снова напоминает об этом, навеселе покачиваясь в гребанном горошке. — М? Я что-то говорил? Забыл совсем, неважно. А погадай мне, Нельсон! Нет, серьёзно. Всего разок. Джеймс вытянул руку свободную от сигареты и состроил свой самый щенячий взгляд. — Ты ведь ещё не всё убрал. Чего тебе стоит? Времени. Нервов и... Нервов. — Может быть тебе еще спиритический сеанс провести? Будем призывать твою трезвость, потому что она отошла в мир иной. Вообще знаешь, сколько времени? Кендалл тебя небось обыскалась, да и... — Нил осекается, когда Джим упрямо тычет ему пальцем в лицо промеж бровей. Прямиком в недовольную морщинистую складку, которой у него точно не было до знакомства с мальчишкой из семейства Поттеров. — Ладно. Хорошо. Давай, — Нельсон наклонился над Поттером и легким движением позаимствовал у того сигарету, по привычке слегка прикусывая еще влажный фильтр. Джеймс потянулся за утерянной драгоценностью, но Нил перехватил его руку, разворачивая ладонью к себе, как того и хотел. — А ну тихо. Это моя плата за услугу... Никаких исключений. Итак, что я вижу... Как же у вас тут все запущенно, Мистер Поттер, — театрально протянул Тинкербелл. Запущенно — это еще слабо сказано. Что делать с вдрызг пьяным Джеймсом в его палатке Нельсон не знал. Настоящая ходячая шпицестрофа. Пришлепал к нему в платье, развалился на чертовом столе, чуть попутно не прожег сигаретой парочку пледов. А теперь смотрит на него своими щенячьми глазами, будто это Нил ему что-то обязан. — Вот эта линия... — начал Нельсон и провел подушечкой пальца по одной из отметин на ладони от начала и до конца. То же действие он повторил с каждой из линий, отчеканивая свои предсказания. — Эта линия говорит о том, что ты крайне серьезно и очень ответственно отнесся к... своему стакану и ни разу не пронес его мимо рта. А следовало бы. А эта отвечает за утреннюю мигрень, изжогу и...то что не стоит курить в месте, где много горящих предметов, если не хочешь, чтобы на следующее утро у тебя болел бок от того, что один добродушный предсказатель тебе слегка... поднагадал, — Нил выпускает холодную ладонь, которую Джеймс пытался выдернуть на последних двух словах. Он явно был недоволен предсказанием и изъял сигарету обратно, мол, Нельсон ее не заслуживает. — Что? Не понравилось? Джеймс обиженно отвернулся, горделиво отдавая свое внимание одному из шаров и довольно-таки палевно смотрел на Нельсона через большое и округлое отражение. — Джим, да ладно тебе... Ты серьезно хочешь получить от меня предсказание? Ладно. Хорошо! — сдался парень, распаковывая одну из сумок. Джим снова развернулся к нему, но уже более сдержанно потянул руку вперед. — Да убери ты уже свою ладошку. Но если тебе так страшно, могу и подержать за нее, мадам — коверкая последнее слово той же самой интонацией, какой Джеймс приглашал его ступить на поезд. Нельсон пожал ладонь Джима, оставляя в ней небольшую фигурку. Он снял с запястья резинку и собрал часть своих волос в небольшой хвост, чтобы в глаза не лезли. По горькому опыту Тинкербелл уже много раз опаливал светлые пряди о свечи и другие горящие элементы предсказательных ритуалов. После — Нил освободил себе краюшек стола путем скидывания с него всего, кроме Джеймса, потому что того было попросту не сдвинуть. Второпях начертил белый круг мелом, расставляя в нем знаки и небольшие каменные артефакты. Сложнее всего было изъять из рук Потера фигурку с драконом, которую Нил пообещал подарить после своего гадания. Он зажег несколько свечей и положил колоду карт в центр. — Теперь... Мне понадобится частица того, кто хочет получить свой ответ. То есть... тебя. Что за странный взгляд? Разве не ты только что хотел устроить здесь полноценный парад. Нил засмеялся, замечая растерянный взгляд друга. — Мне просто понадобится твой волос, Джим. Во время анимагии мы и не такое делали, так что... позволишь? Нил подцепил рукой розовые волосы и с легкостью скинул парик с Поттера. Потому что его мог снять каждый с его головы, кроме него самого. — Погоди. То есть ты... Мог сделать это все это время... И молчал?! — Да ты вроде не выглядел особо недовольным, когда был в нем, потому что "эта хрень такая удобная", — откидывая пеструю розовую штуку произнес парень. — А теперь не двигайся, — Нельсон наклонился и взъерошил уже знакомые кудрявые волосы. К удивлению Тинкербелла, они пахли далеко не алкоголем и даже не яркими духами Морган. В них затесался привычный запах свежего ментолового шампуня с легкой сладковатой ноткой, которую Нил не чувствовал прежде. От того он слегка замедлился, зависая в аромате пушистых и мягких волос, которые издали всегда казались ему довольно жесткими. — Я тут это... Мерлин, сколько же у тебя волос. Просто не могу выбрать. Что тут можно отстричь... — Отвлекаясь от созерцания и неловко откашливаясь, Нельсон все же срезает прядку. — Теперь ты должен задать вопрос. Сформулируй его у себя в голове и... Не говори его мне. Это важно. Готов? Когда Джим кивает, Нил сжигает прядь, попутно раздувая пепельные остатки на колоду и размешивает ее по кругу. — Выбирай карту, Джим. Но не задумывайся. Тяни ту, на которую упал первый взгляд. Когда Потер делает выбор, Нил впервые понимает, что нервничает. Гадание на картах — весьма простая и незатейливая вещь по структуре, вот только ответы дает всегда неоднозначные. — Это... Как там говорят? "Так отринь ты реальный мир, и мир иллюзий станет твоим домом", — Нельсон развернул карточку Джеймсу, демонстрируя серебряное холодное светило. — Карта Луны. Не самая приятная карта... на моей памяти, но и не... ужасная. — Нельсон осекается, замечая сомнение в глазах Джеймса. — Сразу скажу, что в колоде нет хороших и плохих карт, Джим. У них всех одна цель — предсказать, направить или предостеречь. А эта карта — бьет чуть больнее треклятого Шута. В основном говорит о побеге от действительности иногда через алкоголь или другие средства... Связана с душевными и психологическими переживаниями. Например, дела, которые ты откладывал или игнорировал все равно рано или поздно вернутся к тебе в виде бессонницы, лунатизма или хандры в запущенном случае. Нельсон говорил спокойно, стараясь смягчить некоторые обстоятельства карты, уж очень она не вписывалась в атмосферу. — Только я не припомню тебя в делах лентяем, так что скорее это связано с твоими отношениями в близком кругу. Может быть ты запустил какой-то спор? Или очередные отношения. Тогда тебе стоит вспомнить об этом и разобраться... Хотя после сегодняшнего вечера нам всем со многим придется разбираться, — Нил шутливо хлопнул приятеля по плечу. — А теперь, шоу закончено. Можете оставить свои чаевые и... Как ни прискорбно признавать, но их вечер закончился. — Поздно уже, так что давай, собирай свое платье и вспоминай, где ты там оставил Кендалл? Пока она в рупор не начала обыскивать тебя по всей школе. Джеймс всегда отдавал должное интуиции Нельсона, но факты штука неоспоримая — в их первую встречу тот сильно просчитался на его счёт. — Ты ведь чёртов Джеймс Поттер. Чёртов. Джеймс. Поттер. Так, какого Мерлина? Знакомый мотив. Ему с младенчества прочили славу предков и даже большую, Джеймс действительно пошёл по стопам отца, но только выбрал так называемый путь на убывание. У деда было трое друзей. У отца два. У Джеймса... ни одного. Подобное могло считаться рекордом в их семье и причиной для издёвок, если бы Альбус сам не был таким же. Поттеров нельзя было назвать аутсайдерами или матёрыми одиночками. Просто... Как оказалось, компаньонов не выдавали сразу в поезде по направлению в Хогвартс (или Джим сел не в тот вагон), но у него не было той самой встречи, о которой спустя годы можно было рассказывать с дрожью в голосе. И на следующий год. И после. Он общался со многими — такова была поттеровская суть. Но общался и только. Что мог знать о нём молокосос курсом меньше? Да ничего. — Смейся-смейся. Пока можешь. Сейчас вот встану... и нос тебе разобью, — серьёзно процедил тогда Джим с мрачной решимостью во взгляде. — Для начала встань. Что-то не вижу толпы друзей, которые спешат на помощь. И в драке вот... не вступились, — едко фыркнул светловолосый мальчишка, чем злил ещё больше. Потому что был прав: встать и навалять ему Джеймс не мог. Он провалился бы ещё на первом пункте задачи. — У меня не так много друзей, — проговорил Поттер, потирая синяк. — А сегодня их стало ещё меньше. — Сейчас расплачусь, — с безразличным лицом проронил слизеринец. Он прижал учебники к груди, видимо, хотел обороняться ими, если бы Поттер дёрнулся. Но вместо этого с удивлением смотрел, что тот... смеялся. — Ты совсем рехнулся? Точно головой ударился. — Как тебя зовут? — спонтанно спросил Джеймс, приподнявшись на локтях. — Уже не надеешься сейчас, что сможешь разбить нос? Хочешь найти позже? — Я передумал тебя ненавидеть. Ты забавный, пусть и заносчивый. Я Джеймс... фамилию можно не называть? — Можно ничего не называть. Я-то тебя ненавидеть не передумал. Нельсон Тинкербелл. Не к вашим услугам. Спустя год Нельсон всё же спросил почему Джеймс передумал тогда. Почему ничего не ответил и протянул руку в ответ на едкие смешки, которые не спустил бы никому другому. — Мне стало смешно от мысли, что лучший друг бросил меня без задней мысли и сбежал, когда решил, что идут преподаватели. А ты злился, но никуда не уходил. Даже до Больничного Крыла довёл. И тогда я подумал: это очень в твоём духе. Пытаться казаться хуже, чем есть на самом деле. Однако в их первую встречу Тинкербелл не лгал, он не проникся симпатией к Джеймсу из-за того инцидента (это было почти взаимно). Не прошло и недели, как Поттер приметил знакомую светловолосую макушку. — Куда спешишь, Нельсон? Вновь какое-то дерьмо затеваешь? — лениво окликнул его пуффендуец и другой ответил смешком. — Мы из-за тебя прошлый матч проиграли. Потому что ты около Джеймс крутился. Вот и сглазил. Джеймс замер. Он не был участником разборки — всего лишь наблюдателем. И не был ничем обязан сварливому слизеринцу. Но не мог отметить, что заварушка намечалась несправедливой во всех отношениях: пуффендуйцев было четверо, а он один. Если только молча уйдёт, тем более в руках тащит свои драгоценные волшебные сферы для предсказаний. — Какой же ты прозорливый, Шелдон. А у меня-то, похоже, и маховик времени есть. — Чё? — Ну хлебало-то у тебя вон какое кривое. Наверняка и в этом я виноват. Поттер задержал дыхание. Это было поразительное самоубийство. — Ты сам напросился, прокажённый наш. Сейчас тебе Больничное крыло напрорицаем. Рука ближайшего перехватила слизеринскую мантию за капюшон, один из шаров с треском покатился по каменному полу. — Эй! Заканчиваем балаган, малышня, — окликнул группу Джим. — Или давно котлы в наказание не драили? — А ты вообще кто такой? — с раздражением обернулся на него задира, не отвлекаясь особенно от первостепенной цели: избить слизеринца. — Иди себе куда шёл, пока до тебя не добрались. — Ну. Вы сами напросились, — развёл руками Поттер, с хрустом ударив ладонью по кулаку. Не прошло и пятнадцати минут, как он и Нельсон были в том же коридоре. На осколках от волшебных шаров. Избитые. — Вот правда, — утерев кровь с разбитой губы, слизеринец зло посмотрел в его сторону. — Лучше бы шёл себе дальше. Нахер полез? — Куда хочу, туда и лезу, — зло отрезал Джеймс. У него была личная драма: до сегодняшнего дня Поттер не дрался с мелкими. И что хуже: не проигрывал им. Едкий взгляд слизеринца изменился, он внимательно пригляделся куда-то поверх Джеймса, от чего тот настороженно поёжился. — И давно на тебе проклятие? — Чего?.. — Поттер! Тинкербелл! Вот вы где! — подоспевшие преподаватели прервали их очень некстати. А причина возмущения вовсе заставила мальчишек позабыть обо всём: сбежавшие пуффендуйцы доложили на них как на инициаторов драки. И значит оба. Были. Наказаны. На первой же отработке слизеринец молча сунул ему в руки нечто среднее между куклой вуду и дешёвой бижутерией. — И тебе доброе утро?.. — Это отвод. От проклятия. Не хочу, чтобы меня из-за тебя опалило котлом. Объяснение мало помогло. Весь вид Джеймса Поттера выражал одно единое «что ты несёшь». Нельсон закатил глаза, объясняя будто маленькому ребёнку. — Порча на неудачу на тебе была. Не замечал в последнее время, что оценки стали ниже, улыбок меньше, проблем больше? Джеймс и правда замечал подобное и теперь паззл окончательно сошёлся. Наказание, которое взялось словно из воздуха. Позорные проигрыш. И... — Значит... мой друг меня не предал! — с торжеством заключил Джеймс. — Это тоже было частью порчи. В аудитории повисла неловкая тишина. — Не хочу тебя огорчать, Джим, — слизеринец впервые искренне постарался быть тактичным. — Похоже, именно он её и наложил. С того самого дня и завертелась странная дружба столь непохожих друг на друга слизеринца и гриффиндорца, мало понятная всякому, кроме них самих. Джеймс никогда не использовал определений в духе «лучший друг», как и не стремился обозначить любого человека в своей жизни первостепенным или самым-самым. Но оборачиваясь, он привык знать, что по правую сторону от плеча стоял Тинкербелл. И мог автоматически парировать любой комментарий с характерной насмешкой. — Сразись со мной, — меланхолично предложил как-то Нельсон, когда однажды Джеймс отчаянно искал с кем-то потренироваться с боевыми заклинаниями. — Для настоящей дуэли нужна злость. А ты меня из себя никогда не выведешь, безобидный ты мелкий ублюдок. Нельсон, конечно, не был настолько безвредным (каждая их стычка подобное лишь доказывала) и ни раз повторял, что Джеймс доверчивый идиот, раз позволяет крутиться вокруг себя всем без разбора. — Будто сраный магнит для порчи. Но Джеймс продолжать жить в своём мире. Там, где люди могли одержать настоящую победу лишь в честном бою. И несмотря на ворчание Нила, он также понимал, что находится в полной безопасности, пока внимательный взгляд голубых глаз смотрит выше плеча. * * * С тех самых пор мало что поменялось. Год за годом они проводили бок о бок. Как и у любых друзей, временами у них были стычки (вроде той на вокзале), недопонимания, бывало много светлых моментов. Вот только не сей раз что-то было... иначе. Джеймс не мог сказать что именно было не так, но ощущал кожей. Возможно, потому что этот год для них был последним? Вполне. Впрочем, обстоятельства в последнее время частенько разводили их по разные стороны и не давали как следует сконцентрироваться. Сейчас Джеймс был пьян и времени было в избытке. Будто бы противоборствуя самому себе, он зевнул: дурман дымки благовоний и вполне уютный низкий столик под ним нагоняли усталости за весь прожитый день. — Да убери ты уже свою ладошку. Но если тебе так страшно, могу и подержать за нее, мадам. — У самого стрелки длиннее, чем у Кендалл, — не остался в долгу Джим. Порой казалось, что парировать Нельсону он мог в любых состояний, даже в глубокой отключке. — Так что наши образы прекрасно друг друга... дополняют, мисс Тинкербелл. Он скрыл кулаком новый зевок и сосредоточил более внимательный взгляд на Нельсоне, ожидая подвох. Похоже, Поттер отдал последние остатки сил в свой всплеск драматичной обиды, в программу входило следующее: 1. Вот тебе жалко? Для друга жалко? За тысячу лет один раз попросил! 2. Ну и сиди со своими склянками. А я ухожу. Сейчас прям соберусь. И уйду. Выход, кстати, где? 3. Тайная техника изучения объекта через отражение. 4. А мне уже и не надо! Что? Правда предсказывать будешь?! Джеймс и будучи трезвым не хранил обиды долго, что уж говорить о пьяном состоянии, в котором эмоциональный фон менялся каждую минуту, но тяготел к лениво-расслабленному. Нил вложил ему в руку чуднУю фигурку и стал собирать волосы в хвост, что подчёркивало серьёзность намерений. Он провёл пальцем по шероховатой грани чешуи дракона: в свете свечи его бок тлел золотом. Когда Тинкербелл потянулся, то Джеймс рефлекторно отвёл руку в сторону (инстинкт ловца, мать его). И успокоился только когда дракона тот пообещал отдать. Поттер подозрительно прищурился. — Вас сегодня долго не было. Авроры и преподаватели не отпускали нас обратно, чтобы помочь кому-то ещё. Логично, конечно. Прозвучит очень странно, но в один момент твоя палочка так странно себя вела. Будто случилось что-то серьёзное. Это было одной из причин, почему Поттер избрал сегодняшний день поводом для того, чтобы надраться как в последний раз в жизни. Грёбаное волнение. Уж лучше изжога после попойки, чем вновь испытывать нечто подобное. Словно ярмо на шее, мерзкое чувство не давало сбросить себя и постоянно дёргало исподтишка. Он смог успокоиться лишь когда увидел среди прибывших запоздавших Нельсона и... Альбуса. Поттер не подходил к брату, не сказал и слова. Но когда заметил, как тот шаткой походкой направлялся в замок — выдохнул с той самой спасительной мыслью о вечеринке. Всё благоразумие давно впитало в себя томительное ожидание. Поэтому сейчас Джеймс валялся на столике для предсказаний, идиотски шутил и был невыносимо навязчивым даже для ангельски терпеливой Кендалл. Он бежал от мрачных мыслей, которые всегда оказывались резвее. — Теперь... Мне понадобится частица того, кто хочет получить свой ответ. То есть... тебя. Джеймс удивлённо приподнял брови. — А вы точно господин предсказатель? — Что за странный взгляд? Разве не ты только что хотел устроить здесь полноценный парад. — Начинаю понимать, чего у твоей палатки не было толпы... — Мне просто понадобится твой волос, Джим. Во время анимагии мы и не такое делали, так что... позволишь? — Ой, да вы джентельмен, мистер Тинкербелл. Дозволяю. Желательно не со скальпом, — ёрничал Джеймс, искусственно возвысив голос. Пока не понял, что Нил и правда просто скинул дурацкий парик. Одним движением. — Погоди. То есть ты... Мог сделать это все это время... И молчал?! — Да ты вроде не выглядел особо недовольным, когда был в нем, потому что "эта хрень такая удобная". Джеймс смущённо стих: это был тот самый случай, когда он был покорён высшим аргументом. Своим же. — А теперь не двигайся. В текущей обстановке Поттеру было очень легко не двигаться. При желании (или достаточно долгом бездействии) он вполне мог даже уснуть и действительно позволил себе ненадолго прикрыть глаза. Нельсон приятно взъерошил волосы, видимо, прядь ему для гадания нужна была какая-то особая. После сегодняшнего он мог вполне обнаружить там даже седую. — Я тут это... Мерлин, сколько же у тебя волос. Просто не могу выбрать. Что тут можно отстричь... — Всё только не состригай, — сонно пробормотал совсем разомлевший Джеймс. — У меня некрасивая форма черепа. Звук смыкающихся тяжёлых ножниц вынудил приоткрыть глаза. Похоже, со стрижкой было покончено. — Теперь ты должен задать вопрос. Сформулируй его у себя в голове и... Не говори его мне. Это важно. То, что вопрос не нужно было озвучивать, давало большой простор в действиях и одновременно сковывал. Ведь Джеймс не мог предугадать, что Нил мог увидеть и насколько детально. И всё же. Ничего иного не приходило. Все его мысли вращались вокруг неё с того самого чёртового дня рождения отца. «Когда я увижусь с Лили?» — Готов? Поттер сосредоточенно кивнул, приподнимаясь на локтях, дабы рассмотреть дальнейшие манипуляции предсказателя. — Выбирай карту, Джим. Но не задумывайся. Тяни ту, на которую упал первый взгляд. Джеймс коснулся той, что была к нему ближе. — Карта Луны. Не самая приятная карта... на моей памяти, но и не... ужасная. — Предсказание закончено, с меня 100 галлеонов? — шутливо уточнил Джеймс. Но тревога тут же коснулась сердца ледяными пальцами. Так было всегда, если речь заходила о Лили. — Сразу скажу, что в колоде нет хороших и плохих карт, Джим. У них всех одна цель — предсказать, направить или предостеречь. А эта карта — бьет чуть больнее треклятого Шута. В основном говорит о побеге от действительности иногда через алкоголь или другие средства... Связана с душевными и психологическими переживаниями. Например, дела, которые ты откладывал или игнорировал все равно рано или поздно вернутся к тебе в виде бессонницы, лунатизма или хандры в запущенном случае. Джеймс отвёл взгляд. Или всему виной был тот самый незаконченный разговор, после которого произошёл приступ. Он был так далеко от дома, но судьба неизменно возвращала обратно и тыкала носом в то, что произошло на Гриммо, 12. То, что он уже не смог бы забыть. — Только я не припомню тебя в делах лентяем, так что скорее это связано с твоими отношениями в близком кругу. Может быть ты запустил какой-то спор? Или очередные отношения. Тогда тебе стоит вспомнить об этом и разобраться... Хотя после сегодняшнего вечера нам всем со многим придется разбираться. С этим Джеймс разобраться не смог. Ни ему, ни Альбусу говорить с Лили было нельзя. Они оба могли написать письма, но скорее всего (и Джим не хотел это проверять) те были бы предварительно прочитаны. Да и куда отправлять? Была ли сестра ещё в Мунго или сегодня был первый день домашнего обучения? Если так, то на днях можно было ждать весточку. Если она не злится. Если не обижена. В жизни Джеймса стало слишком много отравляющих «если». — Последний вопрос, — он поднял вверх указательный палец, будто внимательный ученик. — А те последствия карты, которые ты озвучил... В той части про хандру и лунатизм. Они касаются только меня? Гипотетически, если я задал вопрос о другом человеке, карта не скажет о её... или его состоянии. Джеймс Поттер был крайне хреновым (и слишком пьяным) шпионом. — Поздно уже, так что давай, собирай свое платье и вспоминай, где ты там оставил Кендалл? Пока она в рупор не начала обыскивать тебя по всей школе. — А я никуда не пойду, пока не скажешь! — Никогда не думал, что скажу это. Но ты не слишком ли серьёзно воспринимаешь происходящее? — Сначала скажи, — упёрто завил Джеймс. — Вот с Кендалл на эту тему сейчас и посо... Поттер! Нельсон нетерпеливо выдохнул, словно обращаясь к неведомому божеству за силами, дабы пережить этот день. Ведь когда он обернулся, то Джеймс сидел в своей уменьшенной и более пушистой форме. Опустив голову набок, шпиц смотрел глазами-бусинками в ожидании ответа. — Ты серьёзно? — Гав! — Завались! Вдруг кто-то услышит. — Гав-гав! Если первое означало «хватит ребячиться и скажи уже», то второе во имя цензуры следует умолчать. Балдахин палатки предсказателей взметнулся вверх, а Нил повалился вперёд, подмяв под себя шпица. — А вы чего это? Не собрались ещё? Там почти все ушли, — раздался голос ученика. «Ну вот и ты вали», — мгновенно пронеслось в голове Джеймса. Похоже, он непроизвольно заурчал, потому что Нил навалился чуть сильнее. И что-то ответил, обращаясь к пуффендуйцу. — А этот... уже ушёл? «Я тебе сейчас покажу этого, гад. Про тапки можешь позабыть» — Да-да. И ты тоже иди уже, Микки. Я здесь сам разберусь. Правильно. Пусть валит. Джеймс продолжал оставаться в ощеренном состоянии, пока третий не покинул палатку, но как минимум запах свой он оставил, чем поттеровская собачья версия была исключительно недовольна. Профилактически тяпнув Нила за ладонь, шпиц добился свободы. И уже хотел стать обратно человеком... но не смог. А затем ещё раз. Пёс спрыгнул со столика, метнувшись сначала под него, потом обратно. И поднял взволнованный взгляд на Нельсона. Подобного в практике Поттера ака пьяненького анимага ещё не было. Дерьмо! Нельсон Тинкербелл никогда особо не любил животных. Скорее — он был к ним безразличен, и уж точно никогда не грезил мыслями о маленьком пушистом друге семьи. Потому что, во-первых, в их доме для него не нашлось бы места, а во-вторых, это отнимало бы слишком много сил и драгоценного времени. С помощью в семейном магазине, учебой и постоянными экспериментами в прорицании, Тинкербелл едва ли находил время на себя, что уже говорить о ком-то, кто едва ли смог бы выжить без должной заботы и внимания. — Так тебе позволили оставить кота? — однажды уточнил он у Джейн Джеймс во время их совместной прогулки. Девочка прижимала к себе рыжий комочек, что с любопытством таращился на Нельсона. Видимо разбирал, друг тот или враг. Или замышлял что-то недоброе, ухмыляясь в свои длиннющие усы. — Разумеется. Он ведь мой друг, как и ты Нил. — Вот уж спасибо... — насупился тогда Нельсон и все же потянул бледную ладонь к огненно-рыжей шерсти. Чайльд недовольно ощетинился, отмахиваясь от слизеринца когтистой лапой.— Ауч! — Эй... Потише, котик! Ты прости, просто он не привык еще, — Джейн сильнее прижала к себе кота и пригладила его взъерошенную шерсть. Тот лукаво замурлыкал в теплых и заботливых руках, на что Тинкербеллу оставалось лишь фыркнуть. — Какой недовольный... — и явно метит на уже занятое место — И почему ты не выбрала себе кого-нибудь более... спокойного? Грызуна, например. Хомячки вот безобидны. — И живут недолго... Чайльд мне таких приносил пару раз. Нельсон деловито поджал губы. Все же Джейн Джеймс и правда хотела себе маленького друга, а не психологическую травму в лице слишком безопасного зверька, чья жизнь бы слишком быстро оборвалась. Это было еще одной причиной, почему Тинкербеллу не хотелось привязываться к чему-то столь скоротечному и непостоянному. Уж лучше он будет годами носить один и тот же хрустальный шар, чем замечать, как седеет яркая шерсть члена семьи, как слабеют его лапы и все ниже к земле волочится хвост. — Ну... Да... Да нет, боевые инстинкты — это хорошо. Сойдет. Он вроде как защищает тебя, а не только ест и спит. Быть может от него даже будет толк... Характер, конечно, скверный, но с этим можно жить. — Точно, уж в этом опыт у меня есть, — согласилась Джей, поддевая приятеля плечом. Тинкербелл быстро смекает, что к чему и тоже толкает девчонку, пока кот недовольно не замахивается на него лапой снова. Нельсон шипит в ответ, передразнивая животное и скрючивая тому непонятную гримасу. Джеймс приходится крепче держать Чайльда, чтобы тот не атаковал надоедливого мальчишку. — И все же... думаешь, справишься? Это же.. — сплошная нервотрепка — ...большая ответственность. Джеймс с горячностью закивала. Она расписывала свои грациозные планы на котика, а Нельсон, хоть и слушал, но все равно не мог представить себя на ее месте. Не мог. До того дня как познал анимагию вместе с Джеймсом Поттером. В детстве Тинкербелл шутил, что скорее всего завел бы себе анимага, а не просто какого-нибудь зверя. Чтобы в случае чего то сам мог о себе позаботиться. Но детский и наивно-расчетливый мозг Тинкербелла на тот момент не мог просчитать одну простую истину: животное выдрессировать можно, но человека... волшебника... Чертового аристократа с самодовольным пучком кучерявых волос — едва ли. — Ты серьёзно? Снизу вверх на Нельсона смотрела маленькая рыжая собачонка с острой мордой и хитрыми глазками. Нил страдальчески выдохнул, драматично закатил глаза, но Поттер от этого прежним не стал. — Ты не можешь вечно это использовать Джим. Знаешь же, со мной это не сработает, — произнес Нельсон, скрестив руки на груди. — Больше... Где это было видано, чтобы мистер староста-семикурсник так нагло использовал дарованное природой обаяние. Тинкербелл бы мигом снял с него баллы, вот только старостой он не был. — Гав! — Завались! Вдруг кто-то услышит. — Гав-гав! — Поттер! Шторка у палатки начинает колебаться и Тинкербеллу остается лишь выпрыгнуть вперед, да пледом и собой закрыть очень непослушное животное, с которым ему предстоит долгий и отдельный разговор. — А вы чего это? Не собрались ещё? Там почти все ушли. — Ушли? Какая удача... Терпеть не могу толпу... Но почему ты ещё не ушёл? С одной стороны новость была хорошей. Можно было позабыть о случайных гостях палатки или пьяных блуждающих душах, что решили под раннее утро обратиться к Нельсону за просветлением. Ничего хорошего он им все равно бы не нагадал. С другой, Микки Линкер все ещё был здесь. — Наставник... А вы чего на полу лежите? Это какой-то новый способ предсказаний? Именно. Осваиваю центролежную силу. Нельсон неловко натянул на лицо мягкий доброжелательный оскал, чувствуя, как с каждым движением Поттера под пледом, его терпению приходит конец. Все же курс под названием: поймай шпицестрофу за хвост предназначался далеко не для Линкера, а потому парню не следовало больше и носа совать в небольшой палаточный лагерь Нельсона. Как бы близок ему не был ученик, но ни он, ни кто-либо еще в школе не знал, что они с Джеймсом — анимаги. Исключение составляла только Джейн, но та знала лишь про Нила и его крысячьи происки. А вот Джеймс до сих пор продолжал оставаться самой большой загадкой Хогвартса. — А ты чего... тут смотришь без разрешения? Я просто устал. Сам понимаешь... эти предсказания... — Устал? — вопросительно уточнил Микки, глядя на то как Нельсон пытается поддержать голову рукой и принять более расслабленную лежачую позу. Выглядело неестественно. — Еще спину потянул. Достигнешь моего возраста — поймешь. — Нас различает всего год... — Тем более. Наслаждайся свободой, пока можешь. Руки в ноги и прочь отсюда. Не хочу, чтобы ты видел, как я соскребаю свои костяшки с пола. — Но, может быть я просто помогу? — Да. Мне очень поможет, если ты пойдешь спать. И не будешь пойман старостой школы... — А этот... уже ушёл? — Уже давно, — цедит Нельсон. Микки мнется на пороге, но все же смиряется со строгим взглядом Нила. За время, проведенное с наставником, он уже порядком успел привыкнуть к небольшим чудачествам Тинкербелла. Хотя, пожалуй, это останется для него самым странным. — Что за понимающий мальчишка, — вздыхает Нил и в следующий миг кратко вскрикивает от боли. Рыжий шпиц выпрыгивает на волю, радостно наводя круги по палатке. Укусил. Он. Его. Тяпнул. — Джеймс! Рука Нельсона едва касается мягкой шерсти, но не может поймать беснующееся существо. Только сейчас Тинкербелл чувствует неприятную боль в локте, на который приземлился, когда пытался укрыть Джима. Кожа была содрана, а покраснение неприятно щипало. Все же без очередных ран этот день закончится не мог. — Так. Все, заканчивай. Давай, я понял, какой ты недовольный и... Джим забирается на стол. Затем спрыгивает. Вычерчивает своим бегом зигзаги вокруг и чуть на задевает заколдованный торшер, который Тинкербелл ловит на ходу. — Да стой ты! Стой. Хорошо. Окей. Если тебе так было надо, то я... расскажу еще о карте. Только превратись обратно, я не привык разговаривать с животными. Джеймс останавливается, замирает прямо перед Нилом явно довольный своей выходкой. — Давай уже... вдруг кто-то ещё зайдет. Нельсон смотрит на шпица, который топчется на месте, осматривает свои лапы и в какой-то миг с панической ноткой выпучивает и без того круглые глаза. — Только не говори... Ты... не можешь? * * * Нельсон шествовал по выручай комнате, держа перед собой объемный свернутый кулек. К счастью, в клубе Дариуса это не вызывало никаких подозрений, ему было легко затеряться среди тех, кто остался разбирать реквизит. — Знаешь. Это был просто отличный план. Надёжный, как, парочка каменных кексов от Хагрида. И если от них каждый учащийся мог переломить лишь пару зубов, то Нельсон сейчас готов был в лепёшку расшибиться, да только пройти небольшой метраж от палатки до двери, оставаясь незамеченным. Шерсть Поттера щекотала запястья под пледом, а мокрый нос тыкался в ладонь. Маленькая бессовестная собачка пряталась у него на руках, но полностью затихать не собиралась. Поттер не был бы собой, если бы все равно не пытался что-то контролировать. Вот и сейчас два тёмных глаза  высматривали из укрытия желанный путь к свободе. Шпиц дернулся вперёд, за ним следом дернулись руки Нальсона, а после и он сам по энерции, устало переставляя ноги. — Да иду я, иду. Потише. Вон, смотри, какой здоровый кот. И без поводка, — Нил кивнул в сторону пушистого кота, который обоснования рядом с одной из когтевранок. — А кого-то надо на привязи держать. Потому что неадекватный. В ответ Поттер чуть высунул свою мордочку из кокона и клацнул зубами. — Поурчи ещё тут. Если нас кто-нибудь заметит... — Тинкербелл? Черт. Нельсон не оборачивается, идёт все той же уверенной походкой к выходу, точно ничего не происходит. — Гав. — Нет, мы не будем останавливаться. — Гав-Гав. — Это твоя девушка, — твои проблемы, — Сам с ней и разговаривай. А я не хочу. — Нельсон? — мягкий голос окрикивает Тинкербелла вновь, и тому еще больше хочется скрыться среди снующей толпы учеников, но рука девушки оказывается быстрее. — Нельсон Тинкербелл. Её изящные пальцы касаются плеча слизеринца, вынуждая того все же замедлить ход. Черт, черт, черт. — Эм? Морган... Привет. Да. Прости, не слышал, весь в делах, — Нил демонстративно прижимает к себе сверток, показывая свою занятость и стараясь отделаться от длительного разговора. Общаться с Кендалл сейчас ему хотелось меньше всего. В последнее время один её внешний вид вызывал в нем странное чувство дискомфорта. Он мог множество раз произносить имя когтевранки в разговорах с Джимом, но видеть её, стоять рядом с ней и ловить на себе внимательный взгляд глубоких карих глаз ему не хотелось. — Понимаю. У меня один вопрос. Не видел ли ты Джеймса? — Кого? — Небрежно бросает Тинкербелл, словно речь шла далеко не о его друге и совершенно точно не о как-то Поттере. — Точнее... какого из? Джеймса Франклина? Старка? Ллойда? Маврика? Вроде ещё был Купер, но я не уверен. Ох, Кендалл, прости, но мне правда пора идти, уж больно... тяжкий инвентарь. Того и гляди руки не удержат, — Нил сжал комок чуть сильнее. Не дай Мерлин из него ещё высунется наружу пушистый хвост, которым Джим то и дело любил поразмахивать, или пара мелких лап. — Брось, Тинкербелл. Мне сказали, что он был в твоей палатке. — Правда? Впервые слышу. Подумаю об этом перед сном... — Нил стремится сделать шаг, но рука Кен все также придерживает его за кофту. Вот. Он. Влип. — Давай, Нилл, колись. Куда. Делся. Поттер? Кучерявый такой, во-о-от такого роста. Зелёные глаза, староста гриффиндора. Ах, ещё одна непримечательная деталь, чтобы ты освежил память. На нем было платье и розовый парик, — последний Морган демонстративно потрясла перед лицом парня. — Знаешь, где я его нашла? Нил почувствовал, как шпиц в его руках нервно проглотил комок шерсти и задрожал. Либо это дрожал сам Нельсон. И почему из всей чёртовой школы Джеймс выбрал именно её? Дотошная, внимательная, заметная. В каждой чёртовой склянке затычка. Все про всех знает, а самое главное — по амбициями не уступит любому слизеринцу. Многие ученики уважали Кендалл Морган, восхищались ей. Кажется, в школе даже организовался небольшой фанклуб, посвящённый её заслугам, вот только Нельсон Тинкербелл никогда и ноги своей в него не сунет. Ему и без того хватало незримого витающего образа Кендалл, который приносил в их разговор Джеймс. И от этого где-то глубоко внутри что-то мерзко и назойливо скреблось. Что-то по-детски наивное и глупое. Что-то, чему Нил едва ли мог найти объяснение, вспоминая свои нервные допросы в поезде. —"А ты что ли ревнуешь? "— почему-то сейчас раздражающе довольный голос Джеймса, что вновь прозвучал в голове, вынуждал его злиться. Закипать стоя на месте и недовольно ковырять притаившуюся шкурку под пледом рукой. — А, что, если так? — хотелось процедить Нилу, но он сдержался. Буркнул, чтобы Поттер не говорил всякие глупости, и сам остался не удовлетворен своим ответом. — А ты про этого Джеймса, — старательно разыгрывая свою роль протянул парень. — Он и правда заходил, давно уже. И мы... вроде как поссорились. Да. Ты вообще видела, какой бардак он устроил в моей палатке? Думаю, с него можно списать парочку баллов. Ой... Маленькая лапа ударила Нила прямиком в живот. — Инвентарь... неудачно взял. Так,о чем это я... А, Джеймс. Я думал, что он сейчас с тобой. Не понимаю, куда он мог деться. От тебя. Вы же вместе. Были. — Ты уверен? — Торжественно клянусь, что никакого высокого, кучерявого и... зеленоглазого Джеймса я не видел больше. На этом допрос окончен? Ведь прямо сейчас у него в руках был совершенно другой Поттер. Маленький, пушистый, кусачий и абсолютно недовольный последней интонацией Нельсона. Тинкербелл поспешно кивнул Морган на прощание и вышел из комнаты. Их разговор был окончен. * * * — Иногда мне кажется, что ты считаешь мою жизнь недостаточно интересной, вот и стремишься всячески... Исправить. С губ так и не слетает законное "усложнить". Нельсон нес Джеймса на руках, но уже более непринужденно и без особого укрытия. В коридорах не было ни души, лишь мрак постепенно таял у высоких окон. Рука Тинкербелла покоилась на макушке пушистого зверя, он почесывал испугавшуюся собачонку за ухом, совершенно машинально поглаживал по голове, стараясь внести долгожданную каплю покоя в дрожащее хрупкое тельце.  — Все будет хорошо, Джим. Я что-нибудь придумаю. Мы и не такое переживали вместе, не так ли? Помнишь случай, как я застрял в банке? А ты провалился в канаву. Вот это я понимаю были безвыходные ситуации..., — он бодро взъерошил рыжую шерсть и кивнул любопытной морде, что неотрывно косилась на него. — Чего? А. Карта. Запомнил-таки. Лицо Тинкербелла заметно покислело, ему не хотелось и без того сумбурный вечер завершать карточным гаданием. Тем не менее Джеймс каким-то образом позаботился о гадательных принадлежностях Нила и сжимал блестящую карточку со всеми лунными фазами в зубах. — В колоде есть всего несколько карт, которые отвечают чуть больше, чем за одного человека. Твоя карта именно такая, потому что луна — весьма гордое и самодовольное светило. Ей плевать на звезды и спутники, что разместились кругом. Она отвечает за наводнение, играет решающую роль для оборотней и в целом является одним из самых мощных магических символов... В плане жертвоприношений тоже, но это уже другая история.  Шпиц недовольно тявкнул и Нельсон слегка ухмыльнулся. Травить байки-страшилки Поттеру в  детстве — было его любимым занятием. Ровно с того раза как их обоих отправили с Хагридом в Запретный лес отрабатывать наказание, Тинкербелл тогда всю душу отвел, изливая свои истории кудрявому мальчишке. В итоге гордый мальчуган, что был на курс старше его, так и проходил за ним по пятам весь вечер, оправдываясь тем, что стоит на стреме, потому что младших надо контролировать. И вовсе ему не страшно в этом мрачном, диком, стремном и ужасном месте. И вообще дурак ты, Нельсон.   Сейчас Джеймса подобной ерундой едва ли можно было напугать, зато интригующие уроки прорицания все равно подкидывали нечто такое (например гадание на внутренностях птиц), от чего уверенное лицо Поттера превращалось в недовольную и вопросительно-сомнительную гримасу.  — Есть поверье, что Луна — это отражение глаз. И где бы не находились два человека, если они смотрят на луну, то, как правило, встречаются взглядом. А значит, все, что относится к этой карте, также отражается на человеке, которого ты загадал... Если загадал... Выручай-комната была далеко позади, а просторные школьный коридор сменился мрачными и тусклыми ходами подземелья. Здесь Нельсону пришлось сменить спокойную походку на крадущийся шаг и осторожно высматривать путь к своей комнате. Они крались вдоль грубых каменных стен, которые без магии едва ли были способны сохранить привычное комнатное тепло.  — Мы на месте, — Нил открыл дверь и Поттер, что все это время томился на его руках, наконец, смог ощутить холодный пол под лапами. Шпиц насторожился, когда заметил пустую постель соседа Нельсона. — Можешь забраться на кровать, только с тумбы ничего не скинь. И на мантию не линяй, мне и так приходится целыми вечерами очищать одежду от Чайльда. Чай будешь? Пружины захрустели под неожиданно тяжелым обличаем Поттера, который развалился на мягкой пастели Нила, точно был у себя дома. Единственное, что осталось от шпица — это крайне занимательное выражение лица, которое Джемс всецело посвятил Нельсону. — Признай, тебе просто хотелось, чтобы я поносил тебя на руках, да? — Возможно. Давай сохраним интригу, потому что я не знаю, что это было. Уже придумал отмазку для Региса? — За Зака не волнуйся, его сегодня точно не будет. Он до сих отлеживается в больничном крыле после того, как на нас напали дементоры... Тинкербелл осекается, а расслабленная поза Джеймса сменяется на сидячую. Во взгляде читается беспокойство и Нил уступчиво закусывает губу, понимая, что ему придется закончить начатое. — Я не говорил? Ну. Вышло так, что полет оказался чуть... — очень сильно — активнее, чем предполагался и... Окей. Мы подобрали с Джейн чертового Региса, который был ранен. Задержались, угодили в грозу, и все это время я держал Чайльда на руках. Нил гремел чашками, заварочным чайником, шуршал травами и едва не обжегся кипятком. В выточенных и плавных движениях виделась резкость и небрежность: руки от чего-то не слушались а пальцы дрожали. — А затем этот идиот Регис. Он... сорвался с метлы, мы его поймали и угодили на закрытую вечеринку дементоров. Зак кинулся в лес, чтобы отвлечь их на себя. Ведь, конечно же, мы можем бросить его там и спокойно долететь до школы. Отличный план! Кажется только сейчас Нельсон понимает, что у него совсем не было возможности обсудить пережитое, потому что подготовка к празднику полностью вытеснила все, что касалось его человеческой исстрадвшейся стороны. У него не было времени выдохнуть, просто позалипать в потолок или в свои волшебные шары и карты. — Мне пришлось стать крысой, чтобы найти его в лесу по запаху и... Когда я до него добрался, то было почти поздно. А затем меня вырубило. На мгновение... И я очнулся лишь благодаря Джейн. Знаешь, я до сих пор чувствую этот холодок... Он ни на что не похож, Джим. Как будто завершение всего дышит тебе в спину и ты просто... Не можешь сопротивляться. Нельсон не знал как выразить словами то опустошение, которое почувствовал. Какие холодные и отчаянные мысли тогда скопились в мутной голове. Какое ледяное отчаяние он испытал, ни в силах и рукой пошевелить, да отмахнуться от назойливого сгустка тьмы. Тинкербелл опустился на кровать рядом с Джеймсом и протянул тому стакан с мятным чаем. — Знаешь, когда я вызывал патронуса вместе с Джейн, то вспоминал это лето, которое провел с ней. Но, когда тяги переставало хватать, то... Мне вспомнились былые деньки, когда мы только стали анимагами. Когда носились друг за другом у Черного озера, точно две свободные энергетические вспышки. Точно две чертовых упавших звезды рассекали ночное бездонное небо — Или два идиота... Синяков и шишек мы целое море набили в то время... Нельсон прикрывает глаза и снова видит ту картинку, за которую так цеплялся, когда вызывал патронус. Легкие наполнял влажный воздух, от аромата свежести и листвы кружилась голова. Белая крыса неслась вперед, что есть мочи следом за пушистым оранжевым пятном, которое моментально рассекало пространство. Поттер летел куда-то вперед, едва касаясь лапами песка, мха и кочек. Назойливые кусты, да упавшие ветки деревьев цеплялись за шерсть, но не могли и на мгновенье замедлить анимага. Их эксперимент превратился в странную детскую игру, наполненную прятками и догонялками в густом Запретном лесу. Они скрывались, выслеживали и ловили друг друга, кубарем катились среди деревьев и корней в блеклых солнечных лучах. Тогда им не нужно было думать ни о школе, ни о домашних хлопотах, потому что ничто больше не имело значения. Но они знали, что когда солнце перестанет освещать им путь и пробиваться через густые кроны, Джеймсу Поттеру снова придется стать старостой, а Тинкербеллу — занять место среди слизеринцев. И только петляющие следы на песке у Черного озера будут напоминать им о прошедшей встрече. — А ты как добрался, Джим? Моя палочка хоть была тебе полезна? Я бы хотел узнать... Мы толком и не виделись до этой вечеринки. Нельсон неуверенно поглаживает пальцем край чашки, из которой не сделал и глотка. — Если ты не спешишь... Хотя... куда тебе спешить? В твоей комнате соседи наверняка храпят в всю. Их лучше не беспокоить. Уже довольно поздно, чтобы куда-то идти. — И где-то там плавает силуэт недовольной Кендалл. Я бы на твоем месте переждал, прежде чем встречаться с ней. И можно нарваться на непонятно кого. — А еще я столько раз дрых в твоей комнате, когда Зак громил тут все, что пора бы мне уже вернуть должок. Можешь никуда не уходить? Можешь просто... — Остаться... — слово вырывается из мыслей, и Нельсон уже не может вернуть его обратно. — Оставайся, Джим. Давай еще немного... поговорим. Непостижимым образом Нельсон всегда умудрялся с собой приносить комфорт и размеренный покой: его комната содержала миллион мелочей, их было бы ещё больше, если бы не периодическая ревизия от Зака. «Мой сосед разнёс всю комнату», — однажды с раздражением выдохнула уменьшенная на два курса версия Нельсона. Насколько Поттер знал, у Региса были свои проблемы с контролем гнева, в которой насилие могло лишь спровоцировать большее насилие, поэтому по просьбе Тинкербелла, он не пытался как-то повлиять на его непутёвого соседа. Но однажды он оказался в гостиной Гриффиндора с подушкой в руках и смертельной усталостью в глазах. — Я могу остаться у тебя? Непосредственно спал до этого Джеймс только с Альбусом и опыт был сомнительный. В то лето отцу нагрянула «гениальная идея» привезти к ним гостить Люпина. И ещё не менее невероятная — отдать на время гостю комнату старшего. Альбус не долго радовался, ведь жить на это время Джима отправили к нему. Как они не убили друг друга до сих пор оставалось загадкой с единственным объяснением в виде общего врага. Поэтому, конечно, первым делом Джеймсу хотелось выпалить, что в школе наверняка есть ни одна кровать, но отчего-то слова застряли в глотке. — Да... конечно. Можешь остаться. Я уверен, что Оливер не будет против. — Честно говоря, Джеймс, не думаю, что такое одобряют правила шко... — Оливер не против. Заходи. Первую такую ночь они отчаянно боролись за одеяло и место на односпальной кровати. Вторую Нельсон одержал победу, драматично скинув своего спасителя пинком на пол. На третью Джим решил отработать свою избранную позу для сна в виде морской звезды. Примерно на пятый разнос комнаты Поттер практически перестал чувствовать неудобства от наличия слизеринца. Но то ли они стали старше, то ли комнаты Регис стал разносить реже — привычка оставаться на ночь вскоре изжила себя. Потому что несла в себе несколько иное значение для окружающих. Возможно, и для них самих. Мятный чай встал поперёк горла и Джеймс закашлялся от предложения остаться. Или виной стала предыдущая история приключений Тинкербелла, в которых отчасти был невольно замешан и сам Поттер. Однако не перебивал и терпеливо дал высказаться до конца: невооружённым глазом было понятно, насколько это важно для Нельсона. Вероятно, он и сам не понимал того, что с ними произошло до этого самого момента. — Как в старые-добрые? Хорошо, я останусь, — невесело усмехнулся Джеймс. — И мне жаль, что... всё так вышло с твоей палочкой. Не стоило... да не перебивай ты! Не стоило её забирать. Джим упрямо договорил, несмотря на агрессивно закатанные глаза Нельсона-слизеринской-занозы-Тинкербелла. — Спасибо, что поделился. И что остался живым. Это заслуживает пару десятков баллов на факультет, как считаешь? — Джеймс по старой привычке взъерошил светлые волосы под неизменное ворчание. — С другого факультета назначать и снимать баллы может лишь староста школы. — Правда? Совсем из головы вылетело. Ну одну старосту, я думаю, мы уже не будем трогать сегодня. На руках Поттер отполз ближе к изголовью кровати, чтобы скинуть мешающуюся обувь и наконец с удовольствием вытянуть ноги. — Слушай, не посчитай меня капризным. Но у тебя не будет чего-то, чтобы переодеться. — Даже не знаю, Джим. Найдётся ли у меня что-то настолько же удобное. — Какой же ты злопамятный! — возмущённо воскликнул Джеймс, однако хохотнул противореча самому себе и сделал ещё один бодрящий мятный глоток травяного чая. — Я добрался без особенных приключений. Но Элиаса сильно приложило либо об поезд, либо дурью... — ... либо он просто такой и есть, — закономерно закончил Тинкербелл, вороша ящик с одеждой. Джеймс шикнул. — Ещё с нами была Алиса, так что все моменты превышения скорости метлы были строго зафиксированы. Даже те, что сделаны с целью спасти её задницу. В основном было... дико скучно. Жалею, что был не с тобой. Поттер нахмурился, спьяну не успев отбить прилетевшую ему прямо в лицо толстовку с эмблемой магазина Тинкербеллов. — И славно. Не хочу я для тебя такого веселья. — Ауч! — Джеймс драматично развёл руками. — Кстати, о палочке. Теперь я понимаю чего ей не хватало. Я по привычке брал как свою. Для примера он извлёк уже полученный из дома волшебный артефакт. Резная палочка из ели была жёсткой и требовала к себе соответствующего отношения — уважительной твёрдой руки. Она подчинялась только точным и понятным указаниям, но ненавидела изменчивость, а ещё была жутко верной. В чужих руках палочка Джима быстро становилась прихотливой и слабой. — Но потом нашёл подход. Знаешь, это когда домой на каникулы возвращаешься и постель кажется слишком мягкой, словно утопаешь в ней, — Джеймс рывками стягивал платье, но вскоре пришлось принять горькую истину. — Нил, я застрял в нём... — Я передумал. Вали, пожалуйста, к себе. Слишком уж от тебя мороки много. — Уже поздно! Все спят. Ты... унёс меня от Кендалл. — А ты не сильно-то и сопротивлялся. — Ты бы на моём месте хотел, чтобы вся школа знала о тебе, как о маленькой декоративной шавке? — прямо спросил Поттер без тени смешка в глазах. Тинкербелл ворчал, но меж тем тоже пытался разобраться в хитросплетениях платья в горошек, которое издевательски несколько раз перекрутилось вокруг Джеймса и поддавалось чертовски туго. — Что такого? Ты довольно милая собачка. Не дёргайся, пожалуйста, я пытаюсь найти молнию. Его поиски осложнял тот факт, что Джеймс слился с удобством кровати и не желал покидать её пределы и своими движениями запутывал себя только больше. — Не было там молнии. И я НЕ ХОЧУ быть милой собачкой, — перекривливая Нельсона, процедил Джеймс. — У всех выдающихся волшебников была такая же анимагическая форма, либо о ней не говорили вовсе. Так пусть лучше о моей не знает никто. — То-то моя была у самого великого, — едко отметил Нельсон. С торжеством Нельсон потянул за бегунок, позволив гриффиндорцу наконец вздохнуть полной грудью. — Ты настоящий друг. И не надо сравнивать себя с Петтигрю. Он, насколько известно, всегда был слаб и прятался за чужими спинами. А ты никогда таким не был. Региса своего драгоценного сегодня спас. Джеймс не уставал перечислять достижения Нельсона, пока переодевался, стоически игнорируя попытки себя перебить. — Мог ведь сбежать из леса как анимаг: дементоры за тобой не пошли бы. И без палочки. Ты скорее идиот, но точно не трус. И не предатель. — Благодарю. А теперь... я буду лучше воспринимать твои слова, если ты всё-таки наденешь штаны, Джим. — Ох, — смущённо опомнился Поттер. — Точно. Мятный горячий чай неплохо взбодрил Джеймса и словно дал второе дыхание, но по скованным заторможенным жестам можно было понять, что в отличие от своего друга от выпитого он ещё не отошёл, а частично был и слишком вдохновлён им. — Считаешь, Кендалл рассказала бы всем? О том, что ты анимаг, — уточнил Нил. Он уже с комфортом лежал в кровати, пока Джеймс разбирался какая штанина предназначалась какой из ног. — Возможно, не сейчас, но позже. Когда возненавидела бы меня, — пожал плечами Джим, поочерёдно натянув серые растянутые домашние штаны. — В них коленки растянуты, кстати. — Да, я знаю, Джеймс. Так бывает в мире людей, которые не покупают себе что-то по щелчку пальцев. Они берегут вещи. И... твоё платье всё ещё там. Гриффиндорец фыркнул, забиравшись обратно на кровать и лёг к изголовью. — Предпочту растянутые коленки. В воздухе висело концентрированное, но не высказанное: «А по лицу ты бы получить не предпочёл бы?» Но Нельсон давно привык к пижонским замашкам Поттера, с той самой поры, когда понял, что в них не было и капли желания уязвить или унизить. Намного чаще он просто отмечал что-то вслух, а затем пытался купить, либо приносил уже готовое. Таким был язык привязанности Джеймса Поттера, который Нельсон Тинкербелл предпочитал отвергать и ворчать о бессмысленных тратах. Они лежали в непроницаемой тишине комнаты, которую нарушало лишь собственное мерное дыхание да стук капель дождя по ту сторону от окна. Но оба не спали. — Тебе нравится Кендалл, Джеймс? — осторожно разрушил тишину первым Нельсон. Такой прямой вопрос немало удивлял: Поттер даже развернулся, придерживая голову на локтях, чтобы в предутреннем полумраке видеть его лицо. — Да. Она смешная. Умная. Талантливая. Страстная. О такой девушке можно только мечтать, разве нет? Нельсон проигнорировал его вопрос, когда встретился взглядами. — И всё же свою тайну ты бы ей не доверил. — Статистика, мать её. В моём случае любовь всегда перетекает в ненависть, а возможность спокойно расстаться снисходит к нулю. Так зачем самому давать ей в руки то, что меня ранит? — Потому что так работают отношения? — И много у тебя их было? Пара свиданок с Вудроу не в счёт. Да и с каких пор ты заделался адвокатом Кендалл? Считаешь, что я её обижаю или плохо обхожусь? — Дело не в этом, — раздражённо отчеканил Нельсон. И отвернулся. Джеймс с возмущением выдохнул. — Эй! Да нет, давай уж договорим, раз сам начал. Тема отношений всегда была зыбкой и неохотной для Джеймса и находилась примерно на одном уровне с обсуждением семьи. Обычно он сам спешил с неё слезть, но в этот раз так поступал Нельсон и это казалось... не честным. — Сегодня... ты выглядел счастливым, — неохотно добавил Нил, словно через силу поворачиваясь обратно лицом к нему. — Так я и был, — ёмко заключил Джим. Ребус в виде нечитаемого лица Нельсона не желал решаться самостоятельно. И Джеймс терпеливо вздохнул. Только в подобном состоянии он мог рассуждать со всей пьяной вдумчивостью. — Это то, что я ищу в отношениях. Любовь. Я хочу чувствовать себя… любимым. Когда в каждом взгляде ощущаешь, что ты тот самый. Любая глупая фраза становится особенной, музыка общей, а прикосновения... Он осекся. Поттера отвлекло то, как спешно Нельсон отвёл взгляд и словно собрался поскорее лечь на другую сторону. Но Джеймс легко передержал слизеринца за рубашку. — Впрочем, ты понимаешь о чем я говорю, верно? Ты изменился, Нельсон. Я не мог не заметить. Паззл в голове окончательно сложился. Письма, сцена в поезде, палатка для предсказаний. Мятный чай, разговоры об отношениях и снова — чёртов взгляд, который Тинкербелл так старательно хотел отвести. Но каждый раз возвращался на исходную. Все эти догадки рассыпались бы прахом от одного едкого смешка Нила, но сейчас он скорее казался пойманным врасплох. Словно Джеймс держал его всего в руках, поймав на страшной тайне, укрытой от самого Нельсона. Мысленно Поттер возвращался к каждому из моментов не чтобы подловить Нила, а чтобы понять. Сердце гулко билось о рёбра и лицо горело. «Эльф или Волшебник». Всё точно началось с «Эльфа или Волшебника». На коленях Джеймса сидела Кендалл, он отрывисто шептал ей на ухо всякое и целовал, но между тем... украдкой чувствовал на себе взгляд Нельсона. Чувствовал так, как и сейчас. Он был пьян, чтобы анализировать. Но слишком честен с собой, чтобы врать. Джеймс не злился и не был напуган. Ему нравилось. И он был взволнован. — Поцелуй меня, Нельсон. Я хочу почувствовать какого это, когда тебя любят. Нил не знал, зачем это делает. Зачем нарушает умиротворяющую тишину своими вопросами. Зачем продолжает ковырять еще пьяного Джеймса, стараясь выхватить одну определенную крупицу истины, которой боялся больше всего на свете. Надо было сбавить обороты, сместить планку и упасть обратно в это легкое небытие, в котором и должен был прибывать трезвеющий разум. Так.... — Тебе нравится Кендалл, Джеймс? Черт. Молодец, Тинкербелл. Отличный вопрос. Просто потрясающий, да. Конечно ему "не нравится" Кендалл, он просто так всю игру держал ее у себя на коленях, целовал, когда выдавалась случайная минутка и совершенно просто так провел свое лето у нее в гостях. Так ведь все делают. Обнимают и заботятся о безразличных людях и стремятся быть к ним ближе всего на свете. От собственного вопроса Тинкербелл слегка побледнел, но надеялся, что среди таких же бледных стен его комнаты это было не столь заметно. К тому же речь шла о Джеймсе Поттере, не так ли? Том самом Поттере, чьи отношения заканчивались столь же внезапно, как и начинались. Нил ни раз становился свидетелем Поттеровских свиданий с Эммой, Джессикой, Барбарой и так же ни раз видел как эта самая Эмма, Джессика или Барбара оставляли на его лице хлесткий отпечаток своей руки. Девушки плакали, некоторые громко кричали, другие уходили с негодованием, но по итогу Нила встречал один и тот же Поттер, потирающий ушибленное лицо и жалостливо поглядывающий в его сторону взглядом: видал, что творит? Ситуация с Кендалл не то, чтобы выбивалась из обычного контекста, но в этот раз воспринималась слизеринцем иначе. Будто бы сам Джеймс вел себя не так как прежде, когда говорил о Морган. Словно он по-настоящему был влюблен в нее, и все его пламенные речи, которые Нил мог наизусть проговаривать прежде, в этот раз срывались далеко не со спешных губ гриффиндорца. А шли от сердца? Она придерживала своими пальцами его подбородок. Он шептал нежности ей на ухо. Ее сладкие духи перебивали терпкий парфюм Поттера и сливались в какой-то новый душный запах, от которого у Нила кружилась голова. — Нил, мне щекотно! Что ты делаешь? — смеялась Джейн Джеймс, когда Тинкербелл опрокидывал голову на ее плечо. Когда блаженно закрывал глаза, стараясь мысленно переместиться в комфортное место, где был бы слышен шум леса, да заливистый смех пуффендуйки. Но его комфортный мираж был разрушен громкими выкриками толпы, да звонким грохотом бутылки. И даже сквозь искаженные грани стакана Нельсон никак не мог перестать посматривать на одно конкретное кресло, на котором развалилась общепринятая парочка. Он напрасно пытался отвести взгляд в сторону игроков, да зарыться лицом в легкие и пушистые волосы Джейн. Напрасно пытался залить в себя побольше алкоголя то и дело натыкаясь на Кендалл, Джима, его чертову рубашку, которая путешествовала по кругу из рук в руки. Все это казалось каким-то нелепым и странным, потому что в привычном мире Нельсона Тинкербелла Джеймс Поттер никому и никогда не принадлежал. Так было всегда. Так должно было быть, пока он сам ревностно не вытянул его треклятую рубашку из чужих рук, да не отшвырнул куда-то в сторону. До тех пор пока не поспешил покинуть игровое поле, ссылаясь на беспорядок в палатке. До тех пор пока сама чертова шпицестрофа не нарушила покой его укромной обители. Что, черт возьми, ты там делал, Джеймс. Зачем пришел? Почему именно к нему? И почему именно тогда, когда ему меньше всего на свете хотелось его видеть. Тогда, когда волшебник старался найти утешение в монотонной уборке палатки и просто перетаскивал вещи из одной стороны в другую. Тинкербелл закусил губу, когда Джеймс, как ни в чем не бывало, начал отвечать на вопросы и фразы, которые вырывались сами по себе. И ему хотелось спросить еще больше: что именно ты чувствуешь к Кендалл? Почему именно она? Почему ты не доверился ей целиком, раз так выглядит твоя чертова судьба. И почему ты считаешь, что она будет тебя ненавидеть? На губах снова фальшивая и слегка нервная улыбочка, от которой ему самому противно. Голос интонирует так, словно за Нила говорит некто иной, куда более жадный, отчаянный и требовательный. И в отличает от Тинкербелла этот кто-то знает, чего хочет. — Сегодня... ты выглядел счастливым. — Так я и был. От чего-то Тинкербеллу захотелось его стукнуть. Звонко и четко по кучерявой макушке, которая то и дело сновала по подушке в надежде устроиться поудобнее. — Оу. Понятно, — хотелось бы завершить все Нилу, да отвернуться на бок, но Джим продолжил. Его пальцы сомкнулись на краю рубашки и не давали совершить стратегический побег, как от разговора, так и от самого Поттера. — Это то, что я ищу в отношениях. Любовь. Я хочу чувствовать себя… любимым. Когда в каждом прикосновении ощущаешь, что ты тот самый. Прекрати. — Любая глупая фраза становится особенной, музыка общей, а прикосновения...   Хватит. — Впрочем, ты понимаешь о чем я говорю, верно? Ты изменился, Нельсон. Я не мог не заметить. Заметить... что? Колкие мурашки проходят по телу, где-то на тумбе все еще покоится остывший мятный чай, а Нила трясет, словно в лихорадке. Его чертово флегматичное сердце еще никогда так предательски не билось о ребра, вызывая паническое и жгущее чувство в грудной клетке. — Посмотрите, какой наблюдательный. Мое прорицательное эго трепещет от ужаса. И... что же ты заметил, Джеймс? Поделись, ну же? Нил говорит беззлобно, почти отчаянно, точно мышь угодившая в мышеловку из-за того что была падка на слишком лакомый кусочек сыра. Каким сейчас ты видишь меня, Джим? Уязвленным? Жалким? Застигнутым врасплох? Таким Нельсон видел себя сам. Таким чувствовал в тот момент, когда со змеиным довольством занимал свободное и будто бы случайное место подле гриффиндорца. Когда невзначай мог продемонстрировать свое положение в цепочке его ценностей и наигранно заткнуть любым зевакам рты. Потому что они — друзья, а не просто знакомые. А у друзей, как известно, друг перед другом есть особые привилегии. Потому что они могут довериться друг другу и выбирать друг друга столько раз, сколько им подбросит жизнь. Таков удел взаимовыгодных отношений, и Нельсону казалось, что в этом и кроется истина их партнерства. По крайней мере, он сам в это верил некоторое время. До того момента, как летом извел себя до дури. До того как сел в этот чертов поезд и побывал на волосок от смерти в объятиях треклятого дементора. В тот миг, когда внутри него не осталось даже капли теплоты, он должен был вспоминать бабушку, свою драгоценную семью, время, проведенное с Джейн Джеймс. Столько теплых, прекрасных и дорогих воспоминаний. Он должен был цепляться именно за них, а не шептать иссушенными бледными губами имя Поттера. Не видеть его улыбающуюся физиономию и уж точно не заверять тому свою волшебную палочку, будучи на грани. — Поцелуй меня, Нельсон. Я хочу почувствовать какого это, когда тебя любят. Джеймс Поттер — чертов манипулятор. А сам он — просчитался. Просчитался настолько, что сейчас не в силах скрыться от пронзительных зеленых глаз, да покинуть малое пространство его койки, которая казалась меньше обычного. — Брось, Джим. Ты пьян, — легко отвечает Нельсон. — Правда думаешь, что поэтому все сойдет тебе с рук? Что все, что ты делаешь и говоришь останется без каких-либо последствий? В ответ Джеймс лишь выжидающе прикрывает глаза, да подтягивает сжатый клок рубашки Нила к себе. Второе приглашение Тинкербеллу не требовалось. — Ты всегда был таким... избалованным. Нельсон подается вперед, касается губ Поттера осторожно и легко, словно давая тому возможность передумать. Хотя знает, что едва ли сможет одуматься сам. Нельсон не пьян, нет. Он давно протрезвел и не испил и глотка успокаивающего мятного чая, о чем жалел впоследствии. Его руки — ледяные от волнения и знобящей дрожи, а голос звучит более хрипло, чем обычно. Нил целует Джеймса едва весомо, пока не замечает озорной блеск в бесстыжих зеленых глазах, пока не чувствует руки Поттера на своей шее и чуть уловимое движение губ на своих. — Еще, — шепчет гриффиндорец. — Хочу еще, — срываясь на ответный поцелуй произносит Джеймс. Он эгоистично требует внимания, подается вперед и трется щекой о холодную ладонь Нельсона, точно изглодавшийся по ласкам кот. И Тинкербелл не может устоять перед этой манипуляцией, целуя Поттера со всей той жадностью, что просачивалась наружу через прикосновения и объятия. Нельсон всегда был сдержан, когда дело доходило до других. Он в меру тактичен, холоден, отстранен от всех, кто топчется за пределами его круга, но Джеймсу Поттеру каким-то невиданным для него образом удалось прошмыгнуть в самую сердцевину и вытоптать в ней для себя свое особое место. — У тебя руки дрожат. — А у тебя голос. — Нервничаешь? — Да. Что кое-кто снова обратится в шпица. Нил смеется в мягкие губы, взъерошивает кудрявые волосы и проводит руками от затылка к лопаткам и талии, проникая под недавно надетую толстовку. — Что-то одежда на тебе сегодня совсем сидеть не хочет. Но невелика потеря, правда? Нельсон нервничал, но не так как обычно нервничают на первых свиданиях или при других милых встречах. Эта далеко не было первым разом для обоих и волнение здесь было абсолютно иным. Оно больше напоминало срыв. Он не боялся прикасаться к Джеймсу, ему просто слишком х о т е л о с ь это сделать. Хотелось увидеть, как Поттер будет дергаться, снова льнуть и отстранятся. Каким станет его дыхание и голос, если он коснется его чуть ниже, если поцелуи станут грубее, а движение более нетерпеливыми. — Эй, хочешь расскажу тебе кое-что. Нил шепчет, сбавляет темп касаний и медленно, точно на одном из своих прорицательных экспериментов, проводит по оголенному торсу самыми кончиками пальцев. Сантиметр за сантиметром он изучает светлый холст под своими руками, продумывая, в какой цвет ему больше всего хотелось его окрасить. Он никогда еще себя так не чувствовал и кажется, только теперь начал понимать, что именно имел в виду Поттер, когда говорил о чувствах. "Когда в каждом взгляде ощущаешь, что ты тот самый. Любая глупая фраза становится особенной, музыка общей, а прикосновения..." Прикосновения сводили с ума и даже трезвый разум был бессилен против его любопытства и жгущего желания трогать еще. Больше, смелее, чем прежде, будь то последний и единственный раз, когда он может взъерошить такие мягкие кудрявые волосы и прислонится к родному острому плечу. — Ты знал, что у тебя есть родинка прямо во-о-от здесь? — Нил очерчивает пальцем треугольник на коже Джеймса около пупка. Ладонь скользит ниже, вынуждая того вздрогнуть от слишком неожиданного касания холодной руки. — Заметил, как и все, когда ты устроил свои полуголые танцы в кругу почета на игре. У нее есть особое значение... знаешь? Она дарует своему владельцу волевой характер, странную удачу и... То, что олицетворяло Джеймса больше всего. Что подкупало и затягивало самого Нельсона всякий раз, стоило ему принять протянутую гриффиндорскую ладонь, да скрепить ее своим неловким рукопожатием. — ...Хаотичный азарт. Думаю, это предсказание куда больше подходит тебе, чем предыдущее. А еще она предупреждает о том, что носителям подобной метки не стоит показывать свою увлеченность и зависимость. В этом Нельсон весьма преуспевал несколько лет до сегодняшнего дня, пока легкий смешок гриффиндорца не приманил его обратно в свои объятия, а жар чужого тела не согрел теплом коченеющие пальцы. Джеймс Поттер был воплощением хаотичной беснующейся и яркой энергии. Он был чертовым ураганом, что накрывал с головой, уносил куда-то на краешек земли и безнадежно бросал в пучину бескрайнего синего неба. Любой, кто был с ним давно поплатился за весь этот хаос горькими слезами и затаившимися обидами. Но почему-то сейчас с особой детской наивностью Нельсону казалось, что он сможет обойти все эти уловки и остаться в этом ярком потоке настолько, насколько хватит самого Джима. Все остальное казалось неважным и блеклым по сравнением с тем, что происходило именно сейчас в этот момент. — Так, сколько же любви мне тебе нужно дать, Джим? Тебе все еще хочется просто целоваться... или есть куда более грандиозные планы на ночь, мистер староста? — Нил касается ниже, минуя пределы знакомой серой ткани штанов. — Если, конечно, тебя больше не смущают растянутые коленки. Первое прикосновение сопровождалось небольшой опаской, второе — напряжением, а третье абсолютно опустошило голову. Ему больше не хотелось думать и анализировать. Только покусывать мятные горьковатые губы, чувствовать нетерпеливое столкновение зубами и ощущать жар внизу живота. Тинкербеллу удается увернуться от взмаха руки Поттера, решившего поменять позиции. Он полностью укладывает Джеймса на лопатки, отвлекая долгим поцелуем в висок, да шепотом на ухо. Губы спускаются к подбородку, шее, очерчивают ключицы и замирают на надплечье, которое Тинкербелл слегка прикусывает, вынуждая гриффиндорца вновь дернутся. — Так тебе и надо, — спокойно проговаривает слизеринцец. — Ты ведь первый меня тяпнул, там в палатке. Думаешь, я забыл? А теперь еще тут страдальца строишь. Сдавайся, Джим. Маленьким собачкам нужно быть послушными. Джеймс Поттер никогда не интересовался парнями. И это не было отчаянной попыткой избежать принятия собственной ориентации — простой факт. Мужчины в жизни Джима намного чаще становились открытыми соперниками и врагами, реже — нейтральными приятелями. Невозможно редко — Нельсоном. Женщины не были для него трофеем или чередой галочек в списке, когда обычно кто-то упоминал о распущенности Поттера, то он лишь усмехался с обманчиво смущённой улыбкой. Ему казались откровенно жалкими парни, которые трепались списком своих «побед» и с дрожащим голосом причитали, как однажды смогли подержать Вудроу за грудь. Но хоть он и не был с ними похож, часто поступал ещё хуже, ведь Джеймсу никогда не был нужен просто секс. Он был неплохим дополнением, но не самоцелью. Джим нуждался в эмоциях и череда краткосрочных отношений были единственным способом их получить. Джессика часто вела себя как мамочка и даже (под унизительно громкий смешок Нила) трепала его за щеку. Их отношения прожили две с половиной недели. Половина держалась за счёт попыток Джеймса избежать неловкого разговора в их трагикомичном романе. Джесс была отличной и вскоре после их отношений быстро нашла того, кого смогла окружить уютом, собственноручно сделанными свитерами и назидательно спрашивать о здоровье. Эмма была слишком влюблена в его фамилию и открыто примеряла на себя, что не просто смущало Поттера, но доводило до странного состояния мандража. — А когда ты познакомишь меня с родителями? — с придыханием шептала девушка, накручивая на палец прядь пепельно-светлых волос. — Как-нибудь познакомлю, — уклончиво отвечал Джеймс. Предсказуемо: никто из его родителей об Эмме так и не узнал. Они расстались спустя неделю. Барбара. Ох, Барбара. О ней Джеймс совсем предпочитал не вспоминать. После расставания девушка заговорила двести кричалок, которые преследовали Поттера и кричали вслед, что он мерзавец, обманщик и сердцеед. Они встречались около двух недель, но преследовала его Барбара годами и даже отводы Нельсона никак не могли помочь. В конце концов Барби сменила школу, но временами напоминала о себе кричалкой, сопровождающую по ощущениям Джеймса в какой-то рандомный день, а по задумке Барбары в годовщину их мёртвых отношений. Каждая из этих девушек не была глупа, Джеймс не мог (исключая Барбару) помянуть их плохим словом, хотя знал, что в его случае это не так. Для них он навсегда остался дерьмовым опытом и обманутыми ожиданиями. Джеймс не создавал списки, но школьная молва легко делала грязную работу за него. А Поттер пожимал плечами. Поттер делал вид, что его это не касается. Он искал Ту Самую, заведомо зная, что это утопия, ведь стоило кому-то подступиться к Джеймсу ближе положенного — он разжимал руку. Снова и снова. С грустью на лице и абсолютной пустотой на сердце, поэтому он и не злился на бывших. Очень сложно испытывать ненависть к тому, кто в целом ничего для тебя не значит. Но Нельсон. Чёртов Нельсон. С ним всё было иначе. Будь он мужчиной или женщиной да кем угодно, Джеймса притянуло бы к предсказателю сраной центробежной силой. Он всегда говорил с Джимом на равных, а порой даже свысока и если подумать, то гриффиндорец никому не спускал подобное. Никогда. Они бесконечно покусывали друг друга спорами не с целью уязвить побольнее, а потому что заведомо знали: по-настоящему не ударит ни тот, ни другой. Джеймс не знал чего именно хотел от Нельсона, но не мог отрицать очевидное: его к нему влекло. Безумно влекло. Особенно сейчас, когда Тинкербелл был так мало схож с собой обычным — спокойным, часто даже отстранённым Нельсоном, с усмешкой взирающим на происходящее. Джеймс отмечал, что даже во влюблённости Нил никогда не терял голову и будто совсем в этом не нуждался, лишь снисходительно поджимал губы. «Наверное, Нилу проще, ведь он не подозревает о чём-то, а знает наверняка», — размышлял Джеймс, чтобы сейчас на собственном опыте понимать, насколько был неправ. Красивые голубые глаза Нила не были отсутствующими или под кайфом от очередной самокрутки: он смотрел так, будто в любую секунду Поттер мог исчезнуть. И лишь поцелуи — спешные, жадные, каждый как последний — подтверждали, что это действительно происходит. От волос Нила пахло благовониями и дурманом. Воплощение соблазна, на который нельзя вестись и предел, который он сам никогда не должен был переступать. Всё же Нил был прав. Джеймс действительно избалован — вниманием, славой, деньгами, успехами. Избалован и искалечен, ведь словно нищий на паперти он искал одно лекарство, способное его исцелить. Любовь. Её он никогда не получал в достатке ни в семье, ни тем более за её пределами. Любовь никогда не достаётся таким как он, словно осквернённые пальцы не заслуживают коснуться святыни. Такие как он получают чёрную дыру в ледяном сердце, бездонную и всепоглощающую. Такие как он получают смерть от инфаркта в 50 в постели в лучшем случае любовницы, но скорее всего на сырых простынях дешёвого публичного дома. Такие как он получают всё слишком рано, не умеют ценить, быстро зажигаются — мгновенно и ярко сгорают. Без сожалений, без надежд, без прошлого. Что-то в сердце Джеймса оттаивало лишь при спонтанных объятиях младшей сестрёнки, абсолютно искренних — без подвоха, обязательств и ответственности. Лили была такой какая есть, но слишком хрупкой. Не для их испорченного и проклятого мира. Холодная рука Нила скользит по телу и не позволяет уходить глубоко в пьяные бредни, напоминает о реальности и Джеймсу хорошо рядом с ним. Настолько, что голова совсем не соображает, не фильтрует сказанную информацию. Возжелай тот и Поттер бы сейчас рассказал ему всё как на грёбаной исповеди, потому что чувствовал благодарность. Ведь именно в эту ночь не ощущал себя одиноким. — Ты знал, что у тебя есть родинка прямо во-о-от здесь? Джеймс шумно вздохнул: в глазах Нельсона горели лукавые искорки. Подлец прекрасно осознавал, что делал с ним и продолжал занимательный урок анатомии, касаясь будто бы невзначай. — Возможно, шрам. Их от квиддича куча, бадьян, как оказалось, не всё может убрать. Он хотел добавить кое-что ещё, но новый вздох терпения маскирует стон от манипуляций прорицателя, которые всё больше напоминали затейливую пытку. — Заметил, как и все, когда ты устроил свои полуголые танцы в кругу почета на игре. У нее есть особое значение... знаешь? Она дарует своему владельцу волевой характер, странную удачу и... — Страсть к полуголым танцам? — невинно предположил Поттер очевидное, чем мог бы поддеть его Нил. — ...Хаотичный азарт. Думаю, это предсказание куда больше подходит тебе, чем предыдущее. — Думаю, ты мне подходишь, — беззастенчиво шепчет Джей в приоткрытые губы Нельсона. — Так, сколько же любви мне тебе нужно дать, Джим? — с усмешкой уточнил Тинкербелл так, словно интересовался ингредиентами в зелье. Джеймс улыбнулся пьяно и грустно. — Сколько сможешь, но... ч-чёрт, — сдавленный стон сорвался с искусанных губ, когда уже тёплой рукой Нил скользнул сквозь последнюю разделяющую их преграду нижнего белья. — Мне всегда будет мало. Джеймс Поттер — охренительно избалованный и жадный. И если он получил Нельсона, то хотел того всего. Без остатка. Тот отчего-то стремлений Джима не разделял, уклонившись от жалкой попытки изменить позу. Дезориентированный, Поттер оказался отброшенным на исходную — полностью опрокинутый на односпальной кровати, поверженный (сыграла смесь алкоголя, возбуждения и личной харизмы Нельсона, мать его, Тинкербелла) и прижатый приятным грузом чужого тела. Джеймс вздрогнул, откликнулся на шёпот, тихонько всхлипнув на поцелуй в ключицы. — Это неправильно, — чужим и будто не его голосом слетело с губ. — А я не хочу правильно, — вторил Нил с хрипловатыми нотками. А затем... укусил! От резкого контраста между ласками Джим вздрогнул, подняв на Тинкербелла оскорблённый взгляд. — Это что ещё за вампирьи замашки? Его лицо предсказуемо выражало ни грамма сожаления. — Так тебе и надо, — заключил Нил. — Ты ведь первый меня тяпнул, там в палатке. Думаешь, я забыл? — А нечего было своего Крикера нахваливать! — Теперь еще тут страдальца строишь. — Не строю, — упрямо выпалил Джим. — Строишь. — Нет! — Да. Сдавайся, Джим. Маленьким собачкам нужно быть послушными. Нил нависал над ним и открыто насмехался в лицо. Переворачивать его на площади односпальной кровати у Поттера не было ни сил, ни желания. Подобная борьба не окончилась бы ничем весёлым или романтичным. Вместо этого Джеймс прищурился. — Значит... Хочешь, чтобы я был послушным? Хорошо. — Хорошо, — недоверчиво согласился с ним Нил. Джеймс сместил руки к талии парня, небольшим давлением притянув ближе к себе. Он потянулся к манящей длинной шее, оставляя дорожку влажных поцелуев и мстительно чередуя с засосами, маскируя их под лёгкие покусывания. — Я могу быть очень хорошим... для тебя, — соблазнительно понизив тон, продолжил Джеймс. Свободной рукой он скользнул меж пространства их тел, обхватив ладонью эрекцию Нельсона. Он не сводил прямого взгляда с лица слизеринца, полного откровенного желания. И внутренне улыбнулся, когда тот склонился ниже, пряча лицо на него плече. — Так не пойдёт, — отрывисто шепнул он на ухо, постепенно увеличивая темп рукой. — Я хочу видеть тебя. И слышать. Сам Джеймс однако в удовольствии прикрыл глаза, когда Нил сдавленно застонал в ответ на его манипуляции. — Джеймс... давай лучше я, — намного медленнее и с трудом предложил Тинкербелл. Из-за смущения или чувства вины, но Поттер мягко придержал его другой рукой, не давая ускользнуть и поймав совершенно расфокусированный взгляд. — В другой раз. Я ведь просил о поцелуе... помнишь? Если я что-то делаю не так, то скажи. Вместо ответа Нельсон впечатался в лицо поцелуем голодным и жадным, прикусывая припухшие губы и временами опаляя лицо жарким дыханием в ответ на особенно резкие движения. Похоже, всё-таки делал Поттер правильно. Не оставляя его в покое ни на минуту, Джеймс дрожащей рукой убирал с лица слизеринца разметавшиеся светлые пряди, задержав ладонь на лихорадочно горящей щеке. Он не знал сколько прошло времени: окружающее пространство словно отмеряло ход чужими вздохами, каждый из которых он ждал как личную награду вместе с отрывистыми бессмысленными фразами и лихорадочными отрывистыми касаниями губ. В конце Нил вновь ощутимо прикусил его плечо, гриффиндорец всхлипнул — от удовольствия, не от боли. — Говорил же, что могу быть хорошим, — чуть ли не промурчал Поттер, коснувшись губами чужого взмокшего виска. — Это мы ещё проверим, — с вызовом процедил Нельсон, не поднимая лица. — Чуть позже. — В следующий раз. Мне пора, — заключил Джеймс, не размыкая объятий. Нил настороженно притих. Затем приподнялся на руках с явным раздражением во взгляде. — Поттер. Только не говори, что хочешь просто... — Сбежать? Не думаю, что выйдет. Не после... того, что случилось. Мне нужно подумать. Поттер был непривычно сосредоточенным и Нельсон закатил глаза: невооружённым взглядом было видно, что гриффиндорец возбуждён. — Ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься, — спокойно заключил Джеймс, принимая салфетку из рук Нельсона. — И это... проблема. Тинкербелл и правда порой мог заглядывать за грань прошлого и будущего. Его советы могли быть чертовски точными. Но судя по его взгляду — ни одна колода карт не могла сейчас ему объяснить странное поведение Джеймса Поттера. — Джеймс. — Нет, погоди. Нам надо будет поговорить, но сейчас я пьян. И... Мне лучше уйти. Он сполз на край кровати, рассеянно коснувшись виска. Странное наваждение не спало и Нельсон был в его глазах таким же как прежде. Таким, от которого безумного не хотелось уходить. Но смутно Джим понимал, что должен это сделать во избежание прозаической и глупой утренней сцены. Неловкости. Тяжёлой тишины. Он шатко встал, обернувшись на последок и коснувшись щеки слизеринца. — Я очень боюсь тебя потерять, знаешь? Но всегда это делаю. Теряю то, что больше всего хочу удержать. Прости. Я говорю пьяные бредни. Доброй ночи, Нил. Он беззвучно затворил за собой дверь, касаясь затылком холодной шероховатости стены подземелья слизеринского факультета. Впереди предстоял долгий путь до комнаты (превращаться снова в шпица Джим не рисковал), мысли и — ох, Мерлин — бредовые фантазии. Этого себя лишить Поттер не желал, оставляя своей утреней версии разбираться с последствиями.