Vulnera Sanentur

Не заметить Феликса было трудно и не только из-за его размеров, хотя, чего уж таить, рост Кэрроу очень выделял его на фоне остальных. Закрадывалась мысль о том, что в Скандинавии, откуда он и был переведен к ним, другие не выживали, трудно было в это не верить, особенно когда перед глазами были сразу два живых примера. Но если бы Сэйнта спросили, почему, среди сотен ненавистных лиц, он приметил именно его, он бы лишь пожал плечами и робко улыбнулся, хотя прекрасно знал ответ. В жизни Макфлая было мало людей, да и те были ненастоящими, выдуманными. Когда Сэйнт рассказывал деду о своих проблемах, тот всегда говорил, что он их выдумывает. Правильно, ведь у Шафиков не могло быть проблем. Значит все то, что ему приходится пережить в школе лишь игра воображения: ежедневные унижения, тычки, издевки. Тогда почему даже выдуманный мир Сэйнта должен быть таким дерьмовым? В прошлом году, перед самым отбытием домой, его практически опустили головой в унитаз женского туалета (спасибо Миртл за спасение), а на последней тренировке команда Слизерина решила натянуть талисману хвост на голову, дабы отпраздновать победу в турнире. В этом году Сэйнт решил уйти с поста талисмана команды, чтобы хотя бы один год прошел без побоев. Так уж повелось, что боевым крещением новеньких являлся поджопник парню в костюме змеи. Сэйнту казалось это унизительным, как и все, что ему приходилось делать, надевая этот чертов костюм. Макфлай решил, что этот год должен быть другим. Не похожим на предыдущий. Все должно измениться также, как изменился он: это не касалось сошедших с лица прыщей или резкому сбросу веса, Сэйнт чувствовал в себе внутренние изменения и принимал их. С каждым письмом Феликса Макфлай чувствовал, что понимает себя все сильнее. Он не боялся писать много, делиться мыслями, раскрываться — прежде всего для себя самого. Вечером гостиная Слизерина пустовала. Младшие курсы и часть старшекурсников уже отсыпались после напряженного дня, остальная же часть собралась на ежегодной попойке, на которую Макфлая никогда не приглашали, а если кто и решался позвать, то лишь с одной целью — в очередной раз выставить его идиотом. — Э-это произведение и-и-искусства, Ф-феликс! — Восхищенно произнес Макфлай, держа в руках два идентичных флакона. — Н-не придерешься, как т-тебе удал-лось? Они много обсуждали оборотней на каникулах. Сначала с иронией, потом с возмущением. В их письмах часто мелькали недовольства школой и Министерством. Людьми, которые постоянно мелькают у них перед глазами и прессе, проблемами, которые освещаются или наоборот — не замечаются вовсе. Они не считали себя теми, кто должен был все изменить, но все равно собирались внести свою лепту. Так и родился план с подменой лекарства. Плевое дело, которое могло нанести значительный ущерб школе. Их не столько волновали оборотни и то, что с ними случится, как-то, какую волну возмущений это вызовет. А руководство школы Сэйнт ненавидел не меньше, чем учащихся. За то, что они закрывали глаза, не замечали элементарного, выгораживали тех, кого хотели выгородить и делали вид, что все идет так, как должно. Он бы с удовольствием внес МакГонагал в свой любимый список, да смысла в этом было не много — старухе и без него осталось недолго. — Что к-конкретно должно сдел-лать зелье? Он не решался задать главный вопрос: пострадают ли оборотни? Макфлай не хотел им сильно вредить, но вовсе не потому что переживал за их жизни. Он боялся ответственности и того, что будет с ним, если правда о подмене вскроется. Он уже проходил это, примерно то же чувство преследовало его в прошлом году, когда он решился подсунуть Уидосорос Чейзу Коллинзу, после чего того экстренно госпитализировали в состоянии агонии. Потом были долгие допросы от разных людей: сначала декана, потом директрисы и, наконец, авроров, присланных в школу для обнаружения виновного. Чейз Коллинз тоже был в его тетрадке и накануне того дня избил его из-за проваленного теста. Сэйнт не знал, вышел ли он из комы, но очень переживал из-за того, что совершенно не чувствовал угрызений совести. Авроры допрашивали его первым, потому что на вопрос о том, были ли у Чейза с кем-то конфликты все дружно указали на Макфлая. Но его незавидное положение в школе и невозможность выдавить хоть слово из-за волнения сыграли ему на руку. — Прекратите запугивать мальчика! — Вмешалась тогда директриса и то был единственный раз, когда она за него заступилась. — Мистер Шафик на такое не способен. — Поддержал ее Слизнорт. — Я н-н-н-не….Я н-н-ни-никогда… — Сквозь слезы пытался выдавить Шафик, но ничего не выходило. Ему предлагали воды, предлагали успокоительное зелье, но что толку. Макфлай не хотел успокаиваться. Он боялся, что его вычислят, боялся, что залезут в его голову и все поймут. Найдут его тетрадь, исписанную практически до последней страницы, его дневник, который он не мог заставить себя прекратить вести. Сэйнт боялся последствий, но знал, что сделал бы это еще раз. Но теперь он не был один. Присутствие Феликса придавало ему уверенности. Его поддержка отзывалась в Сэйнте странным возбуждением. Он не жалел. Он заряжался энергией и умом Кэрроу, находя в них безграничный потенциал. — Х-хороший сегодня день. — Неожиданно для самого себя произнес Сэхйнт. Он открыл флакон с лекарством (настоящим лекарством) и задумчиво покрутил его у себя перед глазами. И все же, как Феликсу удалось создать нечто настолько идентичное волчьему лекарству, но настолько противоположное по действию? — Н-никого н-нет… Все з-заняты с-своими делами. — Также задумчиво Макфлай поднес флакон к горшку с каким-то цветком и медленно, как будто даже нехотя, вылил в него лекарство. Цветок тут же завял. — Л-лютер говорил, что они б-будут на вечеринке п-примерно до трех часов, е-если что он п-подаст нам сигнал. В-времени полно, н-но лучше по-поторопиться. Феликс ненавидел свой переезд в дом к тётушкам и смену школы: дело было не в брошенных друзьях, как могло показаться. Их у него никогда не было. Или встречу с чёртовым Каркаровым — чёрт возьми, он почти забыл насколько его ненавидел, но тот стремительно напомнил. До скрежета зубов. Некоторые перед сном считали овец, но Кэрроу прикидывал в голове компоненты яда, которым бы опоил Аттикуса. И каждый раз останавливал себя. Нет-нет. Каркаров не должен умереть. Ведь он должен мечтать о смерти. И всё же Тео знал насколько его грёзы недостижимы, примерно как их социальное неравенство и физическое превосходство Аттикуса. Примерно, Мерлин, невероятно недостижимы мечты Кэрроу о смерти гриффиндорца, ведь он не хотел гнить в Азкабане из-за одной-единственной туши Аттикуса. Нет, Феликс не мог позволить Аттикусу отобрать его жизнь, ведь тот и так забрал слишком много своим гнилым языком и мерзкими смешками. Феликс ненавидел всё в Хогвартсе: не потому что ему было хорошо в Дурмстранге. Просто переезд стал поводком на шее и очередным решением принятым о его жизни за него. — Ты неблагодарный мальчишка! Мы взяли тебя в свой дом. Выкормили… как родного! Флора, дорогая, подойди! Посмотри на нашего племянничка. Глаза Гестии стеклянные и виной тому не зелья — это был очередной вечер, когда она ни разу не пронесла стакан с вином мимо рта. Феликс молчал, но видел в них не только смесь пьяного бреда и саможаления. В мутных серых глазах старухи плескало затаённое удовольствие: запретить единственную вещь, которую хотел её безразличный ко всему племянник. Она наслаждалась беспомощностью Тео, но никогда бы не призналась об этом вслух. В глазах людей она жертва, которая костьми легла на благо вымирающего рода и вырастила племянника от полоумной мамаши. В глазах людей, возможно, но Феликс её презирал, о чём не стеснялся говорить Сэйнту напрямую. Сэйнт был единственным, кому он говорил свои мысли открыто и без страха, потому что тот всегда был на его, Феликса, стороне. Благодаря неосмотрительности тётушки Теодор получил то, о чём не смел мечтать — близкого друга. Единственного, ведь других у Феликса никогда не было. Порой окружающие давали ему шанс и протягивали руку, признаться честно, Тео никогда не принимал её в ответ. Он презирал снисхождение больше, чем агрессию и откровенную ярость. Так он предпочитал, чтобы тётушка Гестия скорее в ярости пинала его в живот острым концом туфлей с ортопедическими стельками, чем в слезах стенала о несчастной доле Кэрроу и всего их несчастного рода. Она, как пиранья чуяла слабость, поэтому чаще предпочитала второе. Так с каждым днём он всё больше расширял свои грани возможного, но без Сэйнта оставался бесполезным и пустым сборищем пассивной агрессии, знаний и фактов о волшебстве. Без Сэйнта он никогда бы, вероятно, даже не задумался, как может использовать собственный потенциал и лишь бесконечно упивался фантазиями. Наконец, без Сэйнта он бы не пошёл на откровенное нарушение школьного устава (и магического кодекса, если быть точным), не взялся за дело, после которого у них не было обратного пути. После которого он и Сэйнт больше не были друзьями — они стали бы братьями. И если его товарищ был готов, то Кэрроу последует за ним. Беспрекословно. Гостиная Слизерина пустовала. Сэйнт коротко пояснил, что виной всему была тайная вечеринка, о которой шепталась половина курса. И если бы это не было им на руку, Феликс бы предложил доложить о ней в руководстве (в Дурмстранге, к слову, даже подумать о подобном не могли, либо куда лучше скрывались). А остальное Кэрроу волновало мало: он на дух не переносил алкоголь, которым так часто любила грешить любимая тётушка. Мысленно он всегда называл Гестию неизменно с родственной нежностью: безмозглая старая сука. — Э-это произведение и-и-искусства, Ф-феликс! — Ты преувеличиваешь, Сэйнт, — смущённо отмахнулся Тео. Кончики его ушей заалели. — Н-не придерешься, как т-тебе удал-лось? — Немного полыни сбалансировало оттенок и помогло скрыть эффект от волчьей ягоды, которую я просил тебя найти на летних каникулах. Сам Феликс в этот раз был под пристальным наблюдением тётушек, поэтому на краткий (и ужасно мучительный срок) его эксперименты пришлось отложить. Гестия начинала что-то подозревать, с прищуром приглядываясь к учебникам Тео. Некоторые из них действительно были сомнительны и он придумал способ, чтобы прятать содержимое: подменял обложку на бульварный роман с полок Флоры. — Надо было создать точный баланс с аконитом, ведь слишком много одного из ингредиентов привело бы к необратимым последствиям. Зельеварение — точная наука, достойная уважения и подвластная далеко не каждому. Сухих знаний было недостаточно, чтобы знать как именно стоит использовать флоббер-червей и какая единица белладонны станет смертельной. Феликса восхищали зелья, ведь это были знания на стыке жизни и смерти, где каждый его эксперимент мог стать последним. — Что к-конкретно должно сдел-лать зелье? — После твоего письма я углубился в доступную информацию об оборотнях и делал уклон не на академические знания, а газетные хроники. Пришлось обратиться к библиотечным архивам и благодаря им я нашёл очень интересную статью. Феликс извлёк из кармана аккуратно вырезанный пожелтевший газетный лист с заметкой. «Потеряли лик людской», — гласило название. Рядом с ним делала полный оборот потрёпанная серо-жёлтая луна, упираясь в вырезанный бумажный край. — В ней говорилось об оборотнях, которые даже после полнолуния сохранили частично животный облик и были навсегда изгнаны. Публикация подняла возмущения среди волшебников, после Пророк даже давал опровержение, но главное. Феликс с торжеством поднял указательный палец. — Такие оборотни действительно существовали. Министерству пришлось скрыть всю доступную информацию, чтобы не начался самосуд. Но, к счастью, об этом случае слышала моя тётка Гестия. Дед однажды рассказывал ей сказку о волчьей ягоде, которую если съешь, то навсегда останешься с животным ликом. Это всё глупости, конечно. Теодор неловко поправил очки, которые опустились на кончик носа: ему нужно было перевести дух, не часто слизеринцу приходилось говорить так много. Но искренняя заинтересованность в глазах друга так и подмывала продолжить. — Но Lupus Bacas действительно существует. Из-за магглов растение почти полностью исчезло и, конечно, когда они его ели, то не происходило ничего. Однако связь с оборотнями у этой ягоды есть. Если в ночь полнолуния какой-то оборотень напорется на кусты Lupus Bacas и вздумает съесть, то к утру останется навсегда уродом. Ягода усилит форму ликантропии, а колдомедики не смогут ничего сделать. Но… ты не переживай. Я не собираюсь их уродовать. Для этого нужно слишком много ягод, а мы и эти получили с большим трудом. Каждая ягодка, замороженная с помощью заклинания, была на вес золота. Возможно, в самом прямом из всех смыслов. Но Сэйнт достал их, хотя мало понимал смысл своей миссии. Феликс с теплом смотрел на приятеля: да, Сэйнт и правда намного сильнее его и никогда не останавливался перед препятствиями. — Это зелье усилит их связь с фазой луны и таким образом они останутся в волчьей шкуре, как минимум ещё на один день. А благодаря разбавленной слизи бундимуна, которую добавляют в зелье безумия, они не смогут остаться в загонах. И если удержать их не смогут, а мы с этим немного поможем… Десяток бродячих оборотней, которые опасны не только ночью, но и днём… Никто не сможет скрыть подобное. Даже Хогвартс. — Х-хороший сегодня день, — заключил Сэйнт. Он задумчиво смотрел на миниатюрный флакончик с зельем. Сколько таких воспроизвёл Феликс? Бесчисленное множество склянок и большая часть из них — никчёмный мусор. Повтор и воспроизведение формулы, заданной другими волшебниками. Но Сэйнт впервые смотрел на него так, будто Кэрроу в самом деле делал нечто значимое. — Н-никого н-нет… Все з-заняты с-своими делами. Л-лютер говорил, что они б-будут на вечеринке п-примерно до трех часов, е-если что он п-подаст нам сигнал. В-времени полно, н-но лучше по-поторопиться. Кэрроу кивнул и с трудом отвёл взгляд от поникшего цветка. Всё его тело говорило о нетерпении: так было перед каждым опасным экспериментом, которые частенько Тео проводил на самом себе. Но осторожная часть Феликса — та, что всегда старалась держаться в тени, не светить собственными знаниями, тщательно отмеряло количество ингредиентов для зелий — она шептала — этот эксперимент необратим. То, что они сегодня сделают, запустит механизм, которому не будет конца. Но в чёрных глазах Сэйнта он читает решение и приговор, поэтому медленно поднимается и скрывает зелье в полах мантии. — Значит пора идти. Сегодня в самом деле был хороший день. Стены замка были молчаливы и безразличны к фигурам двух слизеринцев. Никто не хватился бы их отсутствия на вечеринке и даже в собственной комнате. Никто, ведь в стенах этой школы Макфлай и Кэрроу были никем. Но и им в один день придётся вкусить горечь собственной ошибки. И им придётся заплатить. — Сэйнт, ты доверяешь ему? Лютеру? — вполголоса спросил Феликс, словно припомнил что-то. Их сотрудничество стало сюрпризом, пожалуй, даже для самого Лютера. Прилюдно он относился к изгоям также, как и остальные, и уж точно не считал Сэйнта и Феликса себе равными. Скорее просто выгодными. Впрочем, таким он был и для них. Или же?.. Феликс встревоженно смотрел на тёмный затылок друга, который прокладывал путь к Больничному крылу. — На каникулах у меня не выходило заняться твоим зельям. Старухи словно с цепи сорвались и следили за каждым шагом. Но сегодня после прибытия я успел сделать ещё его. Ты только не перепутай, я не подписал. Он протянул почти прозрачное зелье от заикания в миниатюрной склянке. Помнится, однажды именно с него началась дружба между Шафиком и Кэрроу. Тогда ещё, правда, Сэйнт не знал, что любое зелье подобного рода имеет временный эффект. Благодаря стараниям Кэрроу, оно помогало на максимальное доступное количество времени — и только. Они приблизились к Больничному крылу и застыли: из-за двери раздавался топот и разговор вполголоса. Из-за катастрофы Больничное крыло было битком набито пострадавшими учениками: Кэрроу и Шафик полагали, что медицинский персонал будет полностью погружён ими. И всё же свет, который брезжил из-за двери, красноречиво демонстрировал, как план их уверенно катился в Тартарары. Но нет. Не сейчас, когда они столько сделали, чтобы оказаться здесь. Не сейчас. — Отвлеки её. Там либо Помфри, либо её заместители. А я пока… Он раскрыл полы мантии, продемонстрировав скрытую склянку. Очки блеснули отблеском огня из факела. Как и во всех своих экспериментах, Феликс никогда не останавливался на середине. Сэйнт плохо разбирался в людях, а если говорить точнее — совершенно не разбирался. Он не был уверен, что полностью понимает Феликса. Он доверял ему, с маленькой поправкой на то, что он не всегда сможет держать их связь под контролем и уж тем более держать под контролем Кэрроу. В семье Шафик любые узы строились на контроле, а если цепь приходилось ослабить, то и связь пропадала. Макфлай не хотел набрасывать на друга путы, но и позволить себе потерять его не мог. На вопрос Кэрроу о том, доверяет ли он Лютеру Кингу, Сэйнт лишь пожал плечами. — Все вокруг г-говорят, что врагов н-нужно держать близко. Мало ли, ч-что может п-пойти не так, а если в-все вдруг решат, ч-что нас подставил н-наш новый д-друг, все станет к-куда проще. После всего того, что делал Лютер он должен быть последним человеком, которому Сэйнт должен доверять, да и мотивы слизеринца казались ему слишком мелочными. Вполне вероятно, что он их подставит, что станет очередным камнем в огород страхов и сомнений. Очередное напоминание, что полагаться можно лишь на себя. … и на Тео. Макфлай был впечатлен тем, с какой ответственностью он подошел к процессу создания зелья. Он слушал его не перебивая, комментарии были излишни, вопросы казались неуместны — Феликс профессионал и знает, что делает. Когда он закончил Сэйнт кивнул и весело улыбнулся. — И кто з-знает, что еще м-может твориться в твоей г-голове. Удивительно, но Макфлай чувствовал веселье. Даже если затея с зельями прогорит они с Феликсом останутся в плюсе. С одной стороны новые знания, добытые кропотливым трудом его друга. А с другой — они все еще могли свалить все Лютера, который так охотно присоединился к затее нагадить оборотням, даже не вдаваясь в подробности. Сэйнт, ты доверяешь ему? Нет. И никогда не доверился бы человеку вроде Лютера, вроде Флинта, вроде Каркарова, от одного вида которого у Макфлая замирало сердце: от ненависти, отвращения, страха. — На каникулах у меня не выходило заняться твоим зельям. Старухи словно с цепи сорвались и следили за каждым шагом. Но сегодня после прибытия я успел сделать ещё его. Ты только не перепутай, я не подписал. — С-спасибо. Сэйнт тут же убрал флакон в карман — оставит назавтра. Те, что заготовил ему Феликс на лето он израсходовал за первый же месяц. К хорошему быстро привыкаешь, особенно когда Кэрроу рядом и без колебаний согласился бы восполнить запасы. Но он не хотел чувствовать себя беспомощным и был вынужден экономить. Когда Сэйнт обратился к Феликсу первый раз, то не ожидал ничего. Он был зол, на себя и свой недуг настолько, что подошел к нему практически с требованием, отчаянно хватаясь за единственные возможные пути избавиться от заикания, которое портило ему жизнь, не давая возможности разговаривать с людьми на равных, не давая возможности произнести заклинание с первого раза. И Феликс согласился попробовать. Он сразу предупредил, что эффект будет не вечным, но Сэйнту было достаточно и того, что тот просто взялся за это дело. Настолько велико было его отчаяние. По прогнозам Шафика и Кэрроу персоналу больничного крыла не будут интересны два полностью здоровых парня, после того, что случилось с поездом. Оставшиеся после катастрофы часы Сэйнт внимательно прислушивался к разговорам вокруг, хоть и был пару раз грубо высмеян за то что он слишком пялился. Вот только информация оказалась не совсем верной. Они быстро переглянулись, завидев тоненькую полосочку света за приоткрытой дверью. Озвучивать очевидное было ни к чему, оба понимали: дело — дрянь. Но мыслей о том, чтобы развернуться и уйти не было. Только о том, что им нужен другой план. Феликс сориентировался быстрее. — Отвлеки её. Там либо Помфри, либо её заместители. А я пока… В полах мантии его друга что-то блеснуло — флакон. В его глазах читались азарт и уверенность, сомнений быть не могло — они все делают верно. — Эффектно! — Сэйнт схватился за ручку двери — он пойдет первым. — Встретим-мся за лестницей н-на первом эт-таже. Дверь распахнулась, Макфлай слегка сморщился от ударившего в глаза света. Для столь позднего часа лазарет был слишком освещен. В комнате копошились Джессика и Нэнси, одна рылась на полках с одеялами, а другая сверялась со списками, постоянно сбиваясь и умоляя помощницу быть потише. Студентов видно не было, возможно всех уже распустили, а особенно тяжелые случаи отправили в Мунго. Он точно знал, что такое возможно потому что именно это и случилось с Мартой Бойл — оборотнем. — Эм….п-простите, д-д-дверь была отк-открыта и я п-подумал, ч-то могу к вам об-ратиться. Две пары глаз тут же уставились на него. Нужно скорее отвести их, чтобы Кэрроу смог проскользнуть. Макфлай ступил вглубь комнаты, опасливо осматриваясь по сторонам. Не нравилось ему все это, где-то здесь должна быть главная целительница и остальные ее помощницы, вот только где? — Шафик? — Брови Джессики вопросительно изогнулись. — Что ты тут делаешь в такое время? — Я п-просто…п-просто… — Что случилось, Сэйнт? — Голос Нэнси был мягче, она сразу же подлетела к нему, ощупывая его лоб и щеки. — А г-где м-мадам Помфри? — Присматривает за ранеными. Ага, значит кто-то в больничном крыле все же был, но их убрали из главного зала, интересно почему. Не из-за предстоящего ли полнолуния? — Сэйнт, объясни, что случилось, я могу позвать мадам. — Н-не над-до… — Сэйнт жадно хватал ртом воздух, словно и правда задыхался. — П-просто…п-после в-в-всего, ч-что сегодня б-было… Я-я…. М-мне ст-страшно, вдруг о-они вернутся… Макфлай начал вертеть головой, пытаясь зацепиться за что-то взглядом, вернее не за что-то, а за кого-то. Нэнси поймала его лицо, внимательно вглядываясь ему в глаза. — Б-болит… — Макфлай положил руку себе на грудную клетку, блуждая потерянным взглядом по лицу медсестры. Ему не нужно было изображать — он прекрасно знал симптомы. — Джес, сбегай за успокаивающей настойкой! Эй…эй, Сэйнт, смотри на меня, все хорошо. Джессика тут же сорвалась с места, а Нэнси не сводила с него глаз. Идеальный момент. Кэрроу тоже это понял и быстро проскочил мимо них так, что целительница физически не смогла бы его заметить. — Может приляжешь? — Д-да…п-пожалуй. Нэнси помогла ему лечь, а сама села на край кровати. Сэйнт крепко сжимал ее руку, опасаясь, что она сделает лишнее движение. Но движение произошло вовсе не в том месте, где он ожидал. В комнате с лекарствами что-то треснуло. Нэнси моментально вскочила, Сэйнт мысленно чертыхнулся. — Э-это мисс Дж-джессика? — Не думаю. Лежи, не вставай, я сейчас посмотрю. Плохая идея, очень плохая идея. Сэйнт тут же схватил палочку и направил ее в спину целительницы. — Осто-остолбеней! Не сработало. — Ост-толбеней! Нет, она уже забежала в комнату с лекарствами. — Черт-черт-черт! Трясущимися руками Сэйнт нащупал в кармане склянку с зельем от заикания и моментально ее осушил. Лишь на секунду в его голове мелькнула фраза, брошенная Феликсом: Ты только не перепутай, я не подписал. Но думать было поздно из-за занавески послышалось испуганное: — Что вы тут делаете? Стараясь не мешкать, Макфлай вбежал в комнату с лекарствами, где уже были двое. Благо, Джессика еще не вернулась, но то был лишь вопрос нескольких минут. Шафик и Кэрроу переглянулись, Нэнси опасливо переводила взгляд с одного на другого. — Что вы задумали? — Ты закончил? — Полностью игнорируя вопрос целительницы обратился к другу Макфлай. — Почти. — Объяснитесь, сейчас же! Нэнси набрала в рот воздух, очевидно намереваясь позвать остальных. Но нет. Не на этот раз. На этот раз ему повезет. — Петрификус Тоталус! Целительница моментально упала, не в силах пошевелить и мизинцем. Сэйнт тут же присел на корточки рядом с ней, внимательно осматривая ее тело на предмет видимых повреждений. Ее глаза испуганно бегали по комнате в поиске помощи. Где-то вдали послышались шаги. — Времени не осталось, Тео, скоро прибежит еще одна. — Макфлай поднес палочку к голове Нэнси, стараясь не обращать внимания на ее умоляющий взгляд. — — Не бойся, это не больно. Обливиэйт! Взгляд Нэнси затуманился, лицо моментально сделалось расслабленным. Макфлай слегка улыбнулся, а ведь забвение не самый плохой исход для волшебника. — У тебя ведь остались склянки? Было бы неплохо от них избавиться. Может быть прогуляемся в комнату Лютера? — Сэйнт повернулся к Феликсу и весело улыбнулся. Тем временем шаги стали слышны слишком отчетливо. — Джесс видела меня. Нужно закончить этот концерт, встретимся там же, где и договаривались. Макфлай снова направил палочку на целительницу, на этот раз, чтобы произнести контрзаклинание. Как только Кэрроу скрылся, он вновь склонился перед ней и начал бить руками по лицу. — М-м-мисс Н-нэнси, что с вами? Вы в порядке? — В комнату вошла Джессика, держа в руках успокоительную настойку. — Я н-не знаю, ч-ч-что произошло. Она х-хотела д-дать мне л-лекарство и п-потеляла сознание. — Бедняжка… Все мы сегодня переутомились. — Д-да…н-наверное.

* * *

Мягкие подушки были устланы по всему периметру палатки для предсказания, из тонких палочек благовоний струился сизый дым: он распространял запах ладана, костра и вишнёвого дерева. Джеймс с удивлением обнаружил, что лежал головой на коленях предсказателя, мерно поглаживающего его по голове. Обычно Нельсон делал так, когда Поттер был шпицем. — Проснулся наконец? — он едва ощутимо стукнул холодными костяшками по лбу. — А что мы тут делаем? — У тебя надо спросить. Это ведь я тебя здесь нашёл. Он ушёл спать в Выручай-комнату?.. Радикальный выбор. — Чт… Договорить Поттер не успел: Нельсон прервал его поцелуем. Довольно приятным, надо признать, но не отвечающим на вопросы. — Ты чего? А если кто-то зайдёт, — понизил голос Джим, когда Нил отстранился. — Никого здесь нет. А мы можем закончить то, на чём остановились. Джеймс приподнялся на локтях: реальность набирала обороты, вот только поспеть за ней он явно не успевал. Что значит закончить? — Ты хочешь… в палатке для предсказаний? — с непередаваемой эмоцией уточнил Джим. — Тебя это смущает? — скинув рубашку, уточнил Нил. — Я этого не говорил. Джеймс первым потянулся к предсказателю, запуская руки в длинные светлые волосы. Они что правда переспят здесь? Ни с того ни с сего? Не то, чтобы Поттер был благонравным юношей. Но какие-то принципы были у него. Да и Нельсон был мало похож на себя, хоть и после предыдущей ночи Джеймс уже не претендовал на его знание. — И как мы решим? — с сомнением протянул Джеймс. — Что? — Ну… кто сверху. — А! Да забей. Я сейчас картишки раскину, — отмахнулся Тинкербелл как от сущего пустяка. Скинув с себя Поттера, он решительно направился к миниатюрному столику. — К-картишки? Ты серьёзно будешь сейчас гадать?! — А что? Если хочешь, то могу и в шар для предсказаний посмотреть. Как по мановению палочки тот действительно оказался на столе. — Нельсон… Что вообще происходит? — Так ты же спишь, — спокойно ответил предсказатель. — Что за бред, — проворчал Поттер. И распахнув глаза, действительно проснулся там, где должен был. В своей комнате. С гудящей от похмелья головой, дерьмовым привкусом во рту и… Он помнил всё, что произошло вчера. Вплоть до малейших деталей. Помнил почему вчера не окончил вечер с Кендалл, почему на нём была толстовка с эмблемой семейного магазина Тинкербеллов, почему саднило плечо и. Мерлин. Нет. Боже. — Н-да, брат. Ну ты, конечно, даёшь. Я уже думал, что не проснёшься и придётся правда звать Нельсона, — хохотнул Оливер со своей койки. — Не надо звать Нельсона! — первым делом выпалил Джеймс. Воспоминания о сне были слишком свежи. — А чего ты его звал? Сначала заваливаешься пьяный ни свет, ни заря. Обнимаешь меня на радостях, что комнату нашёл и даёшь 15 баллов факультету. Поттер зажмурился. Неправомерное начисление баллов во внеучебное время могли заметить и тогда бы его точно не ждала похвала. — Потом ворочаешься как сволочь и не даёшь мне спать, — продолжал безжалостно причитать его обычно такой апатичный сосед. — И дружка своего зовёшь! — Да не его я звал! — раздражённо перебил излияния Поттер. — ЖАБА мне снилось. Будто завалил маггловедение, потому что не вспомнил всех адмиралов Британского флота. Забыл имя Нельсона. — Горацио, конечно, — оскорблённо протянул Купер. — И как такое можно забыть? Вот меньше надо на гулянки ходить и больше учебники читать! Интонации его голоса заметно смягчились. — Эту миссию я оставляю на тебя, дружище. Шаткой походкой Джеймс направился в ванную: словно вампир, он избегал зеркал и прямого солнечного света. * * * Поттер шёл на завтрак как обречённые шли на эшафот: картина происходящего примерно была загружена в его голову и давала представление, что ничего хорошего его ждать там не могло. Одна из причин настигла у дверей Большого зала со звучной и звонкой пощёчиной, казалось, та отдалась в барабанных перепонках. — Мы расстаёмся! — воскликнула Кендалл. — Ауч, — демонстративно потерев щёку, ёмко отозвался Джеймс. — И я не хочу знать с кем ты был. Где пропадал. Почему ведёшь себя так. Я знать ничего о тебе не хочу, Джеймс. Поттер коротко кивнул. Он смотрел прямо в разъярённые глаза Морган, но одновременно и сквозь них, словно не до конца понимая произошедшее. Подобная реакция лишь больше подначивала девушку. — Ты хоть что-то скажешь? — с раздражением одёрнула его когтевранка. — Да, — согласился Джеймс после паузы. — Можешь также ударить с другой стороны? У меня… будто голова стала лучше соображать. Её тонкий палец остро ткнул его в грудь. — Ты жалок, Поттер. Ты мерзавец и лжец. Джеймс усмехнулся, словно сказанное Кендалл было забавным. — А только вчера эти губы признавались мне в любви. — Забудь. Я тебя ненавижу. И… — она прищурилась, указав ногтем на эмблему старосты Гриффиндора. — Тебе осталось не долго носить значок старосты. — Ты меня хочешь раздосадовать… или всё же наградить? — приподнял брови Джеймс. Она оставила его наедине с горящей щекой и мрачными мыслями. Хоть их расставание и оказалось столь стремительным, Поттер даже не допускал мысли, что Нельсон мог что-то разболтать о произошедшем между ними. Да и если бы Кендалл что-то знала — обязательно использовала против него. Скорее всего, это было то самое «расставание», когда Поттер должен был броситься вслед, а лучше пасть ниц и убеждать её в искренности своих намерений. В том, что прошлой ночью он не сделал ничего преступного и всего лишь ушёл раньше. Что они обязательно будут вместе. Но это было мерзко даже для Джеймса. Пусть лучше Кен думает, что он всю ночь в закутке лапал какую-то пуффендуйку, чем знает правду. Ведь её до конца Джеймс не желал принимать сам. На завтраке он сидел в гордом одиночестве и держался за голову, пока окружающие шёпотом обсуждали катастрофу в поезде, события тайной вечеринки и временами кивал. Изредка Джеймс бросал взгляд в сторону столиков Слизерина: обнаружить Нельсона было легко из-за ярко-жёлтой мантии следующей за ним везде. Джейн. А ей он мог рассказать? И что? Джеймс тяжело вздохнул: честно говоря, он и сам был не прочь обсудить с кем-то произошедшее. Но вот незадача — единственным, кому он мало-мальски доверял, был сам Нил. И говорить с ним напрямую Джим избегал. Впрочем, похоже, их чувства были взаимны. Даже сейчас слизеринец сидел к нему спиной. О чём он думает? Может быть, злится? Сожалеет? Нет, Джеймс, правда не готов знать. Ухватив с богатого стола одно-единственное красное яблоко, Поттер отправился на занятия и впервые прибыл одним из первых. На обеде компанию ему составил Элиас с перебинтованной головой. — А ты чего не с Нильсеном? — с удивлением уточнил он, осмотрев апатичную мину друга. — Нельсоном, — на автомате поправил Джеймс. — Плевать! — Мы вроде… — Джеймс нахмурился, смутно припомнив слова Нила прошлой ночью, пока он нёс его в свою комнату. — Мы поссорились! Да. Я вчера разнёс ему палатку и оскорбил трепетные предсказательные чувства. А ты почему вообще спрашиваешь? — Вы же всегда вместе едите, — растеряно проговорил Эл. Джеймс уже набрал в грудь побольше воздуха для громкого: «И какое тебе до этого дело?!» Но капитан команды гриффиндора опередил: — Это единственное время, когда он не маячит с Джейн. А теперь видишь. Он укоризненно указал за слизеринский столик: Джеймсу не нужно было и оборачиваться, чтобы знать кто с кем там сидит. — Вы уж с ним как-нибудь помиритесь, а? Мне его кислая физиономия аппетит портит. Да и к Джейни не подступишься за слизеринский столик, а нам бы поговорить… Гринграсс огорчённо вздохнул. Но осёкся, бросив короткий взгляд на Джеймса. — Твоя, к слову, не лучше. Поттер фыркнул. — Вот уж спасибо. Сегодня у нас тренировка будет? — Что за разговоры? Будет, конечно! — мгновенно собрался Элиас и будто бы подскочил на стуле, пока Джим скептично изогнул бровь. — Просто ты вчера в Больничном крыле был. И сегодня полнолуние. — А это уже мои проблемы. Ты причин филонить не ищи. Чтоб был после занятий на поле как штык! Джеймс закатил глаза. — Вот опять это лицо. Никакого аппетита! — возмутился Гринграсс с возмущением замахиваясь над ним стаканом с тыквенным соком. Как ни странно разговор с ним немного приободрил Поттера: тренировка, похоже, и правда была не самым худшим способом досуга. Ведь пока он проводил его двумя способами: думал о Нельсоне и избегал его. Заточенный на стратегию мозг Джеймса Поттера всегда был горазд на выдумывание плана действий. Так было и на этот раз: сидя на трансфигурации, мысленно он накидывал возможный диалог с Нилом. Стратегия 1. Подойти как ни в чём не бывало и создать иллюзию, будто он ничего не помнит. Плюсы: нет сложных разговоров о чувствах. Минусы: уже прошла большая часть дня, когда он действительно мог создать иллюзию, словно ничего такого между ними не произошло. Стратегия 2. А с чего он вообще взял, что есть какие-то чувства? Может они оба были слишком пьяными и это произошло по спонтанной глупости. Да так у всех друзей бывало хоть раз! Наверное… у Джеймса раньше не было. И мог бы он, к примеру, поцеловать Элиаса? Поттер задумался на секунду и мгновенно поморщился. Не смог бы. Стратегия 3. А если поймать Нельсона в коридоре, затащить за капюшон в подсобку и поцеловать снова? Вдруг им бы обоим не понравилось настолько, что проблема была бы решена сама собой. На губах Джеймса промелькнула мечтательная улыбка. Профессор ЗОТИ озадаченно нахмурился: он был в азарте рассказа о разрушительности Круцио. Впрочем, скоро улыбка погасла, ведь голову парня посетила предательская мысль. А что они будут делать, если снова понравится? И хуже — понравится только ему. С тяжёлым вздохом он опустил голову на учебный стол. Невыносимый день. Совершенно невыносимый. Ему было совершенно нечем себя занять, словно происходящее было всего лишь отсчётом до начала тренировки. — Мистер Поттер, я понимаю, вы потрясены моей лекцией… Но она закончена около десяти минут назад. Если нет вопросов, то можете идти. Гадство. Факультатив и дела старосты смогли сравнительно помочь отвлечься от Тинкербелла головного мозга, но лучше всего с этим справилась тренировка. Джеймс летал на метле словно в последний раз: он редко получал удовольствие от тренировки, но на сей раз она стала усладой затёкшим мышцам и беспокойным мыслям в голове. К счастью, квиддич никогда не был связан с Нельсоном. — А я понял, кстати, чего ты кислый такой, — одёрнул его Элиас после, когда большая часть команды покинула поле, а Джеймс миловался со своей драгоценной метлой. — Сразу бы сказал, что с Кендалл поссорился. Но на тренировке выложился хорошо, молодец! Джеймс редко сталкивался с желанием обсудить с кем-то свои проблемы. Скорее напротив, яро избегал признавать наличие каких-либо неурядиц. Но сейчас из-за отсутствия всего одного человека, Поттер ощущал с кем делился теми самыми редкими переживаниями и кого они заботили. Он хотел поговорить с кем-то непредвзятым открыто, но такого человека у Поттера не было. Не было того, кому можно довериться и вывалить подноготную. А из самых ближайших друзей оставались лишь Элиас… и Хагрид. Ни один, ни другой (уж в этом Поттер был уверен) не были готовы разделить его смятённые чувства к лучшему другу. Как и, чёрт возьми, он сам. Но… необязательно говорить обо всём. Верно? — Да, я изменил Кен после «Эльфа или Волшебника» с одной… девчонкой курсом младше. И я никак не могу перестать думать о ней. — О Кендалл? Да не переживай ты так. Может помиритесь ещё, — Эл безразлично пожал плечами. — Нет, о девчонке. Мы как-то не обсуждали всё произошедшее. И кажется, она не особенно заинтересована, чтобы что-то продолжать. А мне… она нравится. В глазах Эла мелькнули затаённые искорки интереса, он сложил руки на чуть вздрагивающей от нетерпения метле и опустил на них подбородок. — Она хоть симпатичная? Джеймс задумался. Он никогда не считал Нельсона красивым или страшным. Большую часть времени тот просто был и этого Джеймсу было достаточно. Но в нём было то, что Поттер находил привлекательным: льняные волосы, яркие голубые глаза, улыбка у Нельсона была такая, что разом преображала лицо и… его запястья Джеймс мог назвать изящными. В конце концов он столько раз наблюдал за его манипуляциями во время прорицаний: особенно на руки было проще отвлекаться, пока тот бессердечно препарировал тушку несчастного грызуна. Луки ключиц были заметны даже если горловина мешковатого свитера съезжала в сторону и длинные пальцы, на которые временами он любил навешивать кучу ритуальных колец. — Да, — ёмко отозвался Поттер. — Так охомутай её своими поттеровскими чарами, право слово. Не мне тебя учить! — Эл многозначительно прищурился. — Просто мы друзья. И я не хочу терять её как друга, понимаешь? — Да ладно тебе! Как будто после расставания нельзя дружить, — отмахнулся Эл. — Не вешай нос. И пойдём уже с поля. Скоро смеркается, мне давно пора в лазарет. Джеймс вяло последовал за ним, ведомый не самыми благостными мыслями. Элиас, конечно, был прав. После расставания дружить вполне возможно. Если расставание происходило не с Джеймсом Поттером. * * * На следующий день Элиас пропал. Такое могло происходить после полнолуний, но на сей раз исчезли сразу все оборотни, а в школу прибыл аврорат. Официальная причина звучала следующим образом: «Маркоборцы осуществляют безопасность учеников и преподавателей школы, а также примыкающий Хогсмид после нападения на Хогвартс-Экспресс». Джеймс чувствовал подвох. Всё, чем занимались мракоборцы на территории школы — следили, чтобы никто из учеников не сунулся за пределы Запретного Леса. Старостам был дан тот же наказ: не выходить самим и ни в коем случае не пускать других учеников. А Элиас, Люси, Абигейл и все остальные не появлялись. Никто из них. Он рассеянно проверял кабинет Зельеварения (недотёпа-первокурсник умудрился обронить жабу в один из котлов и слёзно умолял её вернуть), чем Джеймс непосредственно и занимался, пока не услышал шёпот. — Это глупо. Ты же видишь, что вся школа под контролем авроров. — Никого из них нет уже второй день, Нил. Это не нормально. Мы должны… — Ни черта мы не должны! — Я иду с тобой или без тебя, — коротко отсекла Джейн. Джеймс закатил глаза. Фразочка в её духе. Именно этот момент он выбрал для своего эффектного появления с жабой в руке: шестикурсники обернулись на него с широко распахнутыми глазами. — Утешу вас обоих. Никто никуда не пойдёт, — спокойно объявил Джеймс. — Ты подслушивал! — возмущённо воскликнула Джейн. Поттер раздражённо выдохнул. — Какое же у тебя самомнение. Жабу первокурсника я искал. А вы, конечно, нашли где планы строить. Но ничего бы не вышло в любом случае. Вся школа под наблюдением аврората. Он — анимаг. Может и проберётся в лес. А ты? Он окинул Джеймс скептичным оценивающим взглядом с головы до пят. — Не думаю. — Тебе-то какая разница, Поттер? Неси свою жабу дальше, — с досадой выпалила Джейн. — Добрый вечер. Джеймс Поттер. Староста. Вы, — он обвёл парочку пальцем, — моя ответственность. Хочешь ты этого или нет. А Запретный Лес не просто так называют ЗАПРЕТНЫМ. Поттер даже не почесался от собственного лицемерия: он бессчётное количество раз сам нарушал данный запрет (как и добрая часть обитателей замка). Не глядя в сторону Нельсона, он на лету подхватил жабу (та так и норовила выскользнуть) и направился в сторону выхода. — Элиас и твой друг тоже! Неужели тебе безразлично что с ним? И… Люси. Она твоя родственница. Они пропали и никому нет до этого дела. Жабу в руке Джеймс удержал, но не колкость изо рта. — Так они просто сидят в лесу и ждут, пока сама Джейн Джеймс их спасёт, — не обернувшись, фыркнул он. — Или вернее, кого она отправит спасать в этот сраный лес и ввяжет в неприятности. Мне не всё равно на тех, кто пропал. Но ты наверняка слышала, что с ними. Они обращены, поэтому учеников и не выпускают, Джейн. — Я нашла в библиотеке статью про аконитовый амулет. Он помогает при полнолуниях оборотням скорее вернуть человеческий вид. И это может сработать. — А если нет, то Элиасу, безусловно, поможет быстрее обратиться обратно твоя кровь на руках… Ладно. Я пойду с вами. — Но… Джеймс обернулся и пожал плечами. — Это не вопрос. Я пойду с вами или не пойдёт никто. У меня есть мантия-невидимка, она позволит пройти мимо авроров. Встретимся на рассвете около хижины Хагрида. И… Нил. Это был первый раз за весь разговор, когда Джеймс обратился именно к нему. — Не пытайтесь пройти мимо меня. Это исключительно ради вашей безопасности. У Джеймса Поттера красивые глаза. Это Нил подметил ещё тогда, когда всей душой готов был презирать гриффиндорского сорванца, что так надменно щеголял перед ним в своей богатенькой мантии. В то время Нельсон считал, что они ему совсем не подходят. Такая потеря. Уж слишком пронзительными и глубокими казались два изумруда на этом остром лице с глуповатой ухмылкой, красными щеками и пышными кудрями. — Ты меня бесишь. — Чего? — И лицо твое меня бесит, — кривляя гримасу передразнивал второкурсника Нил, пока недовольная физиономия Поттера не оказывалась практически впритык к его торчащему носу. — А ну повтори! Джеймс злился, затем ухмылялся и дул губы, но самое главное — смотрел на Нельсона прямо и открыто, словно тот был единственным в чертовой вселенной. Это завораживало, подкупало и… Абсолютно точно вынуждало Нила продолжать острить, задерживая столь интригующее мгновение. А виной всему были эти чертовы глаза. — Подобный цвет в древние времена считался признаком сильной магии, — любила повторять бабушка, когда рассматривала колдографии своей молодости. — Магглы верили, что у большинства колдунов радужка была именно зеленого цвета… Как правило, людей с такими глазами старались обходить стороной, чтобы не угодить под их чары. Глупость какая, не правда ли? Ведь именно этими глазами на меня однажды посмотрел твой дед, Нилли. А твой дед был таким…ох. Тогда маленький Тинкербелл мог лишь заткнуть руками уши, чтобы не слушать очередной всплеск старческой ностальгии, да сбежать подальше от странных романтических бредней. Лишь спустя долгое время он смог понять, о чем говорила его бабушка и почему ему так хотелось ощущать на себе этот взгляд. Глаза Джима напоминал ему густой манящий лес у дома, в который еще мальчишкой он срывался, чтобы сбежать от семейных распрей и ссор. Знакомые изумрудные ветви еловых деревьев с желтоватыми вкраплениями солнечных лучей прятались за радужной оболочкой и будто становились чуть ярче и теплее, когда на лице Поттера проскальзывала мягкая улыбка. Нилу нравился этот взгляд безопасности и какого-то родного комфорта, в который хотелось погружаться снова и снова. Чувствовать на себе еще и еще, касаться все того же лица с острым подбородком, ощущать кончиками пальцев жар горящих щек, трепать мягкие кудри и разделять прикосновением губ сбивчивое дыхание. Последнее стало для самого Тинкербелла неожиданностью, которую он не смог бы подсмотреть ни в одном хрустальном шаре. Его бунтующее против всего организма сердца, да утопающий в хандре разум смогли приобрести покой и ясность лишь в тот миг, когда Джим заключил его в ответные объятия. Они целовались. Много, жадно, сбивчиво, точно стараясь не упустить ни одной лишней секунды. И даже под утро в остывшей пастели Нельсон отчетливо ощущал последние угасающие остатки чужого присутствия. Это все не могло быть сном, верно? — Ты на учебу собираешься? — глухой голос Зака вывел Нельсона из прострации, в которой тот находился весьма долгое время. Он так и не смог заснуть этой ночью, от чего чувствовал себя полностью потерянным. Регис стоял у своей койки и активно перебирал вещи, видимо пришел за учебниками после Больничного крыла. — Зак? Тебя уже выписали? — тяжко произносит Нил, хотя на языке вертелось совершенно иное. Например, когда наступило чертово утро? И почему твой голос такой громкий и грубый? И куда делся другой более мягкий и нежный. — Меня-то да. А вот тебе дорожка туда прописана. Выглядишь хреново. Нельсон привстает на локтях, чтобы оценить всю картину, но с шумным вздохом плюхается обратно, ощущая заметные покалывания на шее и плече. От чего-то ныла ладонь, точно вчера он прищемил ее чем-то маленьким и очень зубастым. Ему хотелось зарыться в холодное одеяло, укрыться с головой, чтобы избежать яркого света и подозрительного взгляда соседа, но даже на такую простую манипуляцию у Нельсона не было сил. — Зак. Сдохнуть хочется, не поможешь, а? — жалобно постанывает слизеринец, все же присаживаясь на край кровати. Все, что хотел, Тинкербелл сделал еще вчера, так к чему же ему остаточный срок жизни? — С удовольствием… Сказал бы я, но твои страдания нравятся мне больше. Регис хмыкнул и закинул последний учебник в сумку. Кажется, на обложке книги было выведено имя Нельсона, но его это совсем не волновало. Да и сам Нил продолжал прибывать в другой вселенной и смаковать последствия ночи. Рука на смятой простыни больше не ощущала тепла, но еще совсем недавно в комнате был Джим. Они говорили, смеялись, тонули в сумраке, а затем… Затем его губы высохли настолько, что организм нуждался в глотке живительной влаги. Остывший чай стал лучшим спасением, хотя едва мог скрыть краску с лица, которое Нельсону хотелось спрятать за растрепанными волосами. Может, все-таки приснилось? — А, и еще… — М? Регис смерил соседа недовольной гримасой и презрительно фыркнул. — Когда будешь уходить, прихвати с собой эту мерзость. А то и правда «помогу». Нет, не приснилось. На полу смятой тряпкой валялось брошенное платье, а шея у Нельсона была покрыта отчетливыми следами. Картинка в глазах Зака явно сложилась, но на деле была куда запутанней. И Нил едва нашел бы хоть слово, чтобы все объяснить. Ну и пусть думает, что у него была горячая ночка с какой-нибудь девицей с ужасным вкусом на горошек и розовые шарфики из перьев. Все же лучше, чем признаться, что компанию ему частично в этом же самом платье составил староста гриффиндора. В коридоре у входа в гостиную его встретила Джейн. Пуффендуйка уже вздумала перебраниваться со слизеринцами, которые по ее мнению запрятали куда-то Нельсона, но тут же смягчилась, заметив знакомую фигуру предсказателя. — Явление пророка народу, да неужели! — Джейн хлопнула в ладоши и весело подлетела к Тинкербеллу, по привычке хватая его под локоть. Казалось, что похмелье ее совсем не беспокоило, но Нил подметил парочку плохо замазанных синяков под глазами. Такие же были и у него, только совсем не скрытые. — Ты чего так долго? Там же без нас все съедят! Я уж думала, придется разрабатывать план и облетать школу по кругу, чтобы пролезть к тебе через окно… Если бы оно у тебя было. Черт бы побрал эти слизеринские подземелья! — Тебя бы и они не остановили, уж я-то знаю… Пошла бы напролом, — проворчал Нельсон, припоминая их недавние полеты. Если в руки к Джейн Джеймс попадает метла, то ее не остановит ничто, даже отсутствие воздуха. — Ты прости, что ждать пришлось. Я немного проспал… А ты выглядишь весьма бодро. Уже не раскаиваешься за содеянное? — О, боже! Нет. Надеюсь Элиас ничего не вспомнит, — открестилась Джей. — Я вообще-то про наши запасы… Радостный голос Джейн, пусть и звучал ободряюще, но все равно не мог полностью вытащить Нельсона из трясины, под кодовым названием: Джеймс-поцелуй-меня-Поттер. Не думать о гриффиндорце у Нила совсем не выходило, перед глазами то и дело всплывало лицо Джеймса, его голос звучал в голове и слово опалял кончики ушей. От этого Нил чувствовал себя дискомфортно в собственном теле и часто оправлял растрепанные волосы. Было бы куда проще, если бы он (как и Джей), треснул Джима по заднице. Но нет, ему надо было сорваться, повестись на откровенную провокацию, наплести что-то про последствия и… В итоге потерять рассудок. Сожалел ли Нельсон о содеянном? Едва ли. Ведь каждое совершенное движение до сих пор всплывало в разуме дразнящим и приятным чувством. Знал ли Нельсон, что ему со всем этим делать? На этот вопрос Нил отчаянно продолжал искать ответ, ведь с каждым шагом Большой зал становился все ближе, как и знакомая одиноко сидящая фигура в гриффиндорской мантии. О, Мерлин, он к этому совсем не готов. — Нил, ты в порядке? Выглядишь каким-то… усталым. Еще вчера пропал куда-то, палатку свою бросил… На губах слизеринца появляется едва уловимый смешок. То ли от нехватки сна, то ли от постоянно вращающихся мыслей, все казалось невообразимо забавным и будто бы далеким от реальности. Вчера он пол школы обошел со шпицем на руках, а теперь едва переставлял ноги, зависал при виде гриффиндорских галстуков, да дёргался от чертового слова «послушай», что так отчетливо напоминало другое. «Значит… Хочешь, чтобы я был послушным? Хорошо. Я могу быть очень хорошим… для тебя.» Твою мать. Чертов Джеймс. Чертов Поттер. — Если честно, то плохо помню… Знаешь, голова совсем не тем забита… Нил вздохнул и пожал ладонь Джей, что ловко придерживала его за локоть. Они плелись по коридору и казалось, что Джеймс специально замедляет шаг, подстраиваясь под ленную походку Нельсона. — Понимаю. Я тоже на голодный желудок думать не могу. А шарфик зачем? Запаришься же, — Джейн с любопытством потянула за край, разрушая ветхую конструкцию, которую Нил накрутил перед выходом. Предательский кусок ткани соскальзывает вниз, обнажая помеченную в нескольких местах шею. — Нил… Это что… Засо… — Синяки, — резко оборвал Джейн слизеринец. — Синяки? — подозрительно прищурилась пуффендуйка. — Да. Синяки. Я просто вчера упал… С метлы… — Судя по всему… на вилы? — рассматривая занимательную картину синеющих меток заключила Джейн. Она пальцем ткнула в одну из отметин, вынуждая Нельсона чуть больше заерничать, теряя свое спокойствие. — Завтрак? Мы, кажется, спешили на завтрак. Я очень голоден, так что… Слизеринец отскакивает, ускоряет шаг, попутно заматываясь шарфом и наступает на конец носком ботинка. В следующую секунду все его предсказательное естество валится на пол, встречаясь чуть ли не подбородком с холодным каменным покрытием. — Боже… Нил… ты в порядке? Живой? Может, к Помфри? Тинкербел тяжело вздохнул, он тщетно соскоблил себя с пола и отполз в сторону холодной стены, ловя на себе подозрительные взгляды учеников. — Все хорошо… знаешь. Я что-то устал. Просто посижу немного здесь. Передохну. А ты иди вперед. Джеймс сопротивлялась, но вскоре послушно ушла, чтобы… вновь вернуться с горой еды в руках. Она вывалила свой улов на подоконник и присела рядом с Нельсоном, осторожно прикладывая влажную салфетку к ушибленному подбородку. От холодных касаний стало лучше, но мнению Джеймс это было сущей мелочью. — Итак. Сейчас мы перекусим, а после мы пойдем в больничное крыло. Хорошо? — Еще чего, мне уже и так оказывают лучшую помощь… Ай! Джей фыркнула, а Нил лишь рассмеялся. Может, Помфри и могла лучше обработать или вылечить раны, но заботливые, торопливые и порывистые действия Джеймс вполне могли бы излечить одно, а то и парочку запутавшихся сердец. — Знаешь, Джей. Вчера… Или скорее сегодня… Кое-что произошло. Нил заговорил осторожно, но едва ли знал, с чего вообще ему стоит начать. Однако в одиночку привести в порядок весь ворох мыслей ему не удавалось, и Джейн казалась лучшей подмогой и поддержкой, которую тот мог вообще найти сейчас. Только ей бы он и рассказал. — О, ты тоже слышал? — наспех опередила парня пуффендуйка. Нил осекся и на миг замер. — Слышал что? — Об этом вся школа твердит. На бледном лице парня выступили едва уловимые капельки пота, а щеки начали багроветь в растущей прогрессии. Тинкербеллу стало душно в собственном бесполезном теле, что не могло найти и толику сил после бессонной ночи. — Ой не нравишься ты мне… У тебя температура что ли? — Джей. О чем все говорят? Ты про что? — Ну так… Кендал с Джеймсом расстались… Кажется, он изменил ей с какой-то пуффендуйкой. Прямо после Эльфа или Волшебника, ты представляешь? Так и знала, что ни одному из Поттеров веры нет. Кендалл явно заслуживает лучшего… И почему она вообще согласилась с ним встречаться? Он с самого начала не был ее достоин. Вот, что я думаю. А еще… Он вроде и с тобой поссорился? Ты ведь поэтому такой притихший, не так ли? Я все знаю, Нил, так что не юли, — пуффендуйка придержала лицо парня двумя руками, внимательно всматриваясь в голубые и абсолютно потерянные глаза Нельсона. — И мне кажется, мы должны проучить его, чтобы жизнь медом не казалась. Поднаберем материала, запустим сенсацию… У Алисы точно на него что-нибудь будет. И все! — Нет, погоди, — Нил активно завертел головой, отстраняясь от ловких рук. — Я… должен тебе кое-что сказать. Кое-что важное. И очень срочное, пока это все не вышло за пределы ее мыслей. — В общем. Это я. — Ты? Ты знаешь, с кем Джеймс изменил Кендалл? — глаза пуффендуйки восторженно засверкали с редакторским азартом. Нил прикусил губу, в такие моменты даже он с присущей ему холодностью немного сторонился Джеймс. Парень наклонился к уху подруги и очень тихо ответил на ее вопрос. И с каждым шёпотком, с каждым хриплым словом Нельсон видел как и без того большие и ясные глаза пуффендуйки округлялись все больше. — Ты сделал ЧТО? * * * — Я иду с тобой или без тебя, — коротко отсекла Джейн. — Отлично. Прекрасно, давай! — процедил Нельсон, придерживая подругу за руку. — Всегда хотел посмотреть, что будут делать человек и оборотень в запретном лесу среди ночи. Какие же занимательные колдографии могу появиться при свете луны. Надо бы еще Пруденс позвать, чтобы все засняла детально, как пособие для будущих поколений. Джеймс дернула рукой, но Нил не выпустил ее. — Ты ведь помнишь, что оборотни не различают своих и чужих, когда обращены? Это очень опасно. И безумно. А еще… — смотреть в бездонные и печальные глаза Джейн было сложнее всего. — А еще нам нужен план, — на выдохе сдался Нил. — Помирать, так со стратегией а не слепым азартом Региса, верно? Видимо во время последнего полета тот успел куснуть Джеймс и передать ей свое бешенство на неприятности, иначе откуда в голове пуффендуйки взяться таким опасным мыслям? — Утешу вас обоих. Никто никуда не пойдёт. Голос Поттера раздается совсем близко, от чего Нил дергается. Они не виделись со вчерашнего дня, и если первые сутки Нельсон старательно избегал Джеймса, в панике пытаясь привести себя в порядок, то вторые активно стремился поймать на себе внимание гриффиндорца… Правда, не самым действенным методом. Нельсон неотрывно смотрел в спину Поттера за завтраком, провожал того взглядом, когда то спешил куда-то по коридору и готов было уже прожечь дыру в его лопатках, если бы Джейн не одергивала его всякий раз. — Нил, ты пялишься. — Не пялюсь. — Пялишься. Неотрывно. — Я сморю не на Джеймса, а на… ту прекрасную картину за ним. Только посмотри какой пейзаж! Давно она висит в школе? — указывая на рандомный нарисованный горшок с фруктами проворчал Нельсон. — Ну да. Только я не говорила ничего о Д ж е й м с е. Нил поджал губы и обреченно уронил голову на парту. Иногда ему хотелось задушить эти задатки придирчивого редактора и слишком внимательного вратаря в Джейн, потому что ни одна его рассеянная эмоция не ускользала от ее внимательного взора. Когда пуффендуйка только услышала, что это с Нилом Джеймс изменил Кендалл, была повергнута в полнейший шок. Постепенно пришло осознание, а после — лишь маленькая стадия смирения и полное отсутствие принятия. — Да что тебе вообще в нем могло понравиться? — в запале спросила тогда Джейн явно не рассчитывая на точный ответ, но его она получила от Нила довольно быстро. Он растерянно взъерошил падающие на лицо пряди и тихо сказал. — Мне нравится то, что рядом с ним магия теряет всякий смысл. Чертова волшебная палочка превращается в бесполезное древко и исчезает на фоне тех эмоций, которые Нил испытывал рядом с Джеймсом. Ему не нужны были заклинания, чтобы прожить по-настоящему чудесный момент вместе с ним. Потому что Поттер всегда мог найти приключения на свою чертову задницу или придумать что-то странное. Потому что мог оставаться хаотичным и избалованным собой, превращая обычный промозглый вечер в веселую прогулку под дождем. Джеймс всегда тянулся к чему-то новому, пытался взвалить слишком многое на свои плечи, из-за чего Нельсону, такому далекому от всей этой командной волокиты, по-настоящему хотелось помочь ему. Нилу нравилось лицо Поттера в моменты полной решимости и потерянности. Ему нравилось как твердый кулак Джима мог в момент ослабнуть, превращаясь в заботливую, хлопающую по плечу ладонь. Ему нравилось, как Поттер улыбался, смеялся громко и заливисто, а поле пытался сделать серьезное и важное лицо, называя того «шестикурсником», хотя сам был всего на год старше. Ему просто нравился сам Джеймс со всем его хаосом, который он вносил в чужие жизни (и, казалось, никогда не внесет в его). Лишь одно стопорило Нельсона, вынуждая всякий раз назойливо докапываться до сути: Джеймс мог быть абсолютно родным, но сам он глубоко внутри будто бы пытался отстраниться от всего. Нил подметил это сразу, как только начал общаться с Поттером чуть ближе. И прямо сейчас боялся… не того что Джеймс правда подумает над происходящим и все взвесит, как и сказал. А того, что выберет в этот раз закрыться для него также, как и для других. Что он потеряет свое единственное превосходство, за которое так отчаянно цеплялся прежде, неосознанно признавая Джима с в о и м. — Может, подойдешь к нему? Вы поговорите… — А ты поговорила с Элиасом после случившегося? — …отстань… — Ну вот и у меня также. Тинкербелл тяжело вздыхал, пытался сосредоточиться на учебе, только выходило все у него крайне хреново. И впервые в своих неудачах Нельсон не готов был обвинить первокурсника с пустыми котлами или перебежавшую дорогу кошку. Он все гадал, какое же будет у Джеймса лицо, когда они, наконец, столкнутся. Что он ему скажет и к чему это приведет? Но реальность полоснула по лицу острыми когтями раньше, чем Тинкербелл успел открыть рот. — Это не вопрос. Я пойду с вами или не пойдёт никто. У меня есть мантия-невидимка, она позволит пройти мимо авроров. Встретимся на рассвете около хижины Хагрида. И… Нил. Не пытайтесь пройти мимо меня. Это исключительно ради вашей безопасности. «Безопасности» — звучит эхом в голове и Нил тихо усмехается. — Что ж, это взаимно, — сухо бросил Нельсон, обращаясь непосредственно к Поттеру и намекая на последние пару дней их бессмысленных скитаний. — Больше ничего сказать не хочешь? — Нил спрашивает, но будто заранее знает ответ. — В таком случае не опаздывай. У старост же столько важных дел, что и минуты свободной не найдется для встречи. В этом замке столько не пойманных жаб и котов, даже не знаю, сможешь ли ты управиться до рассвета, — слова вылетают раньше, чем Нил успевает хоть как-то их обдумать. Внутри него клокочет злость и обида, а последние слова Джеймса кажутся больше издевательством, чем заботой. И прежде чем Поттер успевает что-то сказать, Тинкербелл дергает Джейн за рукав. — Какая супер ответственная «ответственность» нашего старосты… с гриффиндора… Мы не смеем больше задерживать тебя. Мальчик наверняка очень соскучился по своей святой жабе, не томи и его напрасным ожиданием. * * * Мох в лесу был еще влажным от ранней мороси, ветки хрустели под ногами, а трое волшебников перебежками двигались среди высоких деревьев. Они совсем недалеко отошли от школы, из-за чего шевелиться приходилось быстрее обычного, не дай Мерлин их заметят, да организуют погоню… Еще и в воровстве обвинят, ведь недаром Нил успел вытащить карту из кармана мантии у одного из авроров. Та так соблазнительно висела на стуле в полном одиночестве, что крысиные лапки Нельсона совсем не смогли удержаться, да прикарманили полезную вещицу. К слову, украденный трофей очень быстро был перехвачен Джеймсом к разочарованию Джейн. — Нос еще не дорос подобные документы читать, — фыркнул тогда Поттер на пуффендуйку, чем вызвал крайнее недовольство Нельсона. — Нил. Почему бы тебе не взять пример с Кендалл? И просто не… — Стукнуть его? У самого руки чешутся уже. С того момента Джеймс так и не выпустил карту из рук. Все шел с ней, точно прокаженный и совсем изредка косился на своих спутников, что плелись позади. — К слову, Джей, — начал Нил, подмечая как вздрогнули плечи Поттера и как внимательно на него обернулась Джеймс. — Я… хотел сказать Джейн. Извини уж. Джим снова отвернулся и продолжил идти вперед, что-то бурча себе под нос. От вида его затылка у Нила совсем похолодело внутри. И без того промозглое утро ощущалось более мерзким, а ветер так и норовил пробраться под тонкую толстовку. Нельсон поежился, да прижался плечом к плечу пуффендуйки, что неспешно шла рядом. — Ты как? Держишься? У тебя руки ледяные. Сегодня довольно холодно… — Я не против ветра, а то кое-кто навел здесь такой духоты, что дышать стало невозможно. Щеки Джеймс горели огнем, а строгие брови делали прежнее миловидное лицо неожиданно обозленным. Такую гримасу Нельсон видел у пуффендуйки обычно на поле для квиддича, когда та яростно защищала кольца. — Увы, я понятия не имею, какая собака его укусила… Кстати о собаках. Ты уже думала о том, как определишь, тот ли это оборотень, что нам нужен или нет? Не то, чтобы я брезговал, но геройствовать, гонясь за всей стаей мне бы не хотелось. Каким оборотнем вообще был Элиас Нил едва ли догадывался, ведь никогда не видел их вживую. Лишь на картинках учебника огромное и злое нечто разевало свою пасть на фоне плохо прорисованной луны. Воображение сразу дорисовывало смрад, который исходил из жуткой пасти, торчащие клыки и когти, которые с легкостью вонзались в мягкую плоть. — Бубенчик бы ему что ли на шею повесила. Или… точно. Есть идея. Мы просто будем искать самого здорового и уродливого оборотня… ай, — острый локоть пуффендуйки упирается ему в ребра. — Ладно… Еще можно взять квоффл и покидать его по округе, авось принесет. У вас же есть эта вратарьская чуйка? — в этот раз Нельсон с легкостью уворачивается от руки подруги и чуть запинается о корень дерева. От падения его спасает смеющаяся Джейн, придерживая сзади за капюшон. — Вы не забыли, зачем мы сюда отправились? — подал спереди голос староста, от которого парочка порядком отстала. — Еще недавно хотели спасать своих друзей, а теперь… — Теперь плетемся следом за молчащим тобой. И да, мы все еще здесь. Спасибо, что заметил, кстати. Тинкербел ускорил шаг, сокращая расстояние с Поттером. Разговор у них не ладился совсем, и это его печалило больше всего. Тинкербелл никак не мог подавить внутреннюю обиду и какую-то невыносимую тоску, что съедала его второпях изнутри. Он не надеялся на быстрый ответ, но Джим вел себя так, словно его и на толику не беспокоило произошедшее. Словно вопреки всем надеждам и ожиданиям, Джеймс выбрал самый худший из вариантов и решил просто отстраниться. Но Нельсон не был бы собой, если бы позволил этому случиться. Он не отпускал Джима, когда тот увиливал от разговоров в поезде, когда уклонялся от ответов, подсовывая ему статью в жалкой газетенке. А значит не упустит так легко и сейчас, крепче сжимая змеиные кольца вокруг вырывающегося льва. — Ты так уединился с этой картой. Я уже думал она сожрет тебя быстрее, чем Чудовищная книга о чудищах. Хотя пока что как чудище ведешь себя только ты. — Ладно, не важно. Я просто хотел бы тебе кое-что отдать на всякий случай. Если мы и правда столкнемся с оборотнями, так будет спокойнее, — Нельсон засунул руку в карман и вытащил из нее небольшой кулон в виде стеклянной бутыли с травами и запиской. — У Джейн тоже есть похожий. В твоем бирюза, клевер и немного… всякого разного. Заговорен на защиту от несчастных случаев, неудач и негативной энергии. Так что смотри, не удуши им себя сам, — Нил накинул петельку на Джеймса, когда тот слегка приклонил голову. То ли по привычке, то ли потому что был все же благосклонен к слизеринцу. — Также по легендам камень сопутствует людям с достойными и благородными намерениями. Поэтому переставай быть занудой и дай посмотреть, где мы находимся… — Нил склонился над картой, стараясь разобрать красные пометки авроров, от которых рябило в глазах. Парень отлично разбирался в хитросплетенных составах зелий и названиях трав, но столь запутанную карту видел впервые. И как Джеймс вообще мог на ней что-либо понять? — Знаешь, Джейн очень переживает о ребятах и чувствует себя сейчас немного потерянно, как и я. Ты бы рассказал и показал все ей, а то мы словно на отшибе. Карта вмиг захлопнулась прямо перед Нилом. — Я не вижу в этом смысла, мы лишь зря потратим время. Так что просто идите за мной, я все сделаю… — Сам? — Нила распаляло от злости. — Джим, знаешь. Поимка оборотней… Она немного так отличается от ловли чертовых жаб. Я не спорю, что в одном из этого ты профессионал, но не надо строить из себя старосту сейчас, когда мы все в одинаковых условиях. По взгляду Джеймса было видно, что никаких одинаковых условий тот не видел. А еще от чего-то смотрел на Нельсона таким взглядом, которого Тинкербел прежде никогда не встречал. Нилу казалось, что он все знает о махинациях Поттера, но нынешнее поведение полностью вводило колдуна в ступор. Хоть сыворотку правды подливай, да рупор давай в руки, чтобы услышать. Но даже будь у него такая возможность, он бы все равно не смог этого сделать. Его пальцы нервно теребили края рукавов толстовки, а желание превратиться в маленькое создание, да нырнуть в знакомый и теплый карман Джейн было слишком велико. Он боялся услышать отталкивающие нотки в его голосе, боялся, что Джим ведет так себя, потому что уже что-то решил в своей кучерявой голове и просто не знает, как сказать. Боялся, что их привычные отношения исчезнут, оставляя после себя чертов телескоп, через который они так и не посмотрят на звезды вместе. — Ты ведь вплелся во все это, потому что хочешь спасти их. Джейн хочет спасти Эла, а я хочу помочь ей. Так что мы все одна команда, верно? — голос Нила слегка дрогнул. Он говорил совершенно не то, что хотел на самом деле. Но то, что они в первые с Джеймсом так долго разговаривали и смотрели друг другу в глаза полностью сбивало его с мыслей. — Ты не дал действовать нам, потому что это опасно. Но собираешься все сделать один. Серьезно? Я с этим не согласен. Ни я, ни Джей… Нам не надо, чтобы ты брал за нас ответственность, понятно? Мы сами решились отправиться в лес, и да. Это, черт возьми, очень плохая идея. Но раз есть этот амулет и крохотный шанс вернуть все обратно, почему бы не попробовать. Вместе. Ревность всегда казалась Джеймсу забавой, которая относилась ко всем, помимо него самого. Так уж складывалось в жизни Поттера, что изменяли именно с ним и приходилось на собственной шкуре встречаться только с последствиями вроде хлёстких пощёчин или драматичных расставаний. Поттер любил временами вызывать ревность в своих партнёрах, подбросить дровишек в костёр эмоций: его откровенно развлекала реакция, происходящее становилось занимательным соревнованием, в котором победой было его, Джеймса, внимание. Взять хотя бы «Эльфа и Волшебника» — и зачем он только зацепил тогда взгляд Нельсона, разрази его мантикора. Но Джим повёлся на игру, правила которой были известны заранее. Ведь подобное никогда не работало в обратную сторону. Джеймс не закатывал сцен ни одной из своих девушек, даже если те специально провоцировали или — как в случае с Амели — просто так жили. Он мог сделать вид, но не почувствовать ничего при виде поцелуев или объятий, ведь на своём опыте знал насколько мало те могли значить. Если бы Нельсон подобным образом вёл бы себя с Джейн, то Джеймс безразлично пожал бы плечами: подобная провокация нисколько бы не задела гриффиндорца, ведь по факту являлась тем же самым — попыткой привлечь его внимание. Никто не разыгрывал спектакля, но всё же. Джеймс не мог отрицать очевидное. Он злился. Лучше бы Нельсон бесконечно целовался со своей ненаглядной Джейн Джеймс, но всё было намного хуже: он действительно был искренне привязан к ней. Иначе ни за что бы не сунулся в чёртов лес. Уж это Поттер знал по опыту — Нил никогда не имел проблем с отказами и часто был даже более прямолинеен, чем ситуация того заслуживала. Но когда речь шла о дорогих для него людях, то всё кардинально менялось. Разумеется, чёртова Джейн знала кого звать. Если бы сейчас к Поттеру прислонили идентификатор настроения, тот бы сломался от бесконечного переключения с синего на красный и обратно. Вот и теперь тоскливое настроение сменилось вспышкой раздражения от вида счастливых Джейн и Нельсона. Поэтому проще было сосредоточить взгляд на карте, чем любезничающей позади парочки, её он разбирать мог в отличие от двойственных сигналов Тинкербелла. Он словно открыто издевался. «Больше ничего сказать не хочешь?» Джеймс, напротив, сказал слишком много, кому как не Нельсону об этом знать? Но слизеринец спокойно расхаживал по замку под ручку с Джеймс, словно сраная китайская стена и абсолютно невозмутимым видом. Конечно, для него ничего особенного не произошло. Заменил одного Джеймса на другую — очень удобно, даже к имени новому не придётся адаптироваться. Новая вспышка раздражения гасится мыслью, что в подобной ситуации он делал также. А бывало и намного хуже. Что уж теперь говорить? Он по самые уши в дерьме. То есть в Запретном Лесу. — Ты так уединился с этой картой. Я уже думал она сожрет тебя быстрее, чем Чудовищная книга о чудищах. «Отлично! Давай предадимся воспоминаниям. У меня тоже есть парочка», — ядовито вскинулся Джеймс и тут же остановил себя, завидев боковым зрением Джей. Не здесь и не сейчас, а вероятно уже и никогда, ведь Нельсон сознательно устранял его из своей жизни прошедшие дни. Наверное, это правильно. Так и должно быть. — Она вполне… комфортная компания. — Ладно, не важно. Я просто хотел бы тебе кое-что отдать на всякий случай. Если мы и правда столкнемся с оборотнями, так будет спокойнее. У Джейн тоже есть похожий. В твоем бирюза, клевер и немного… всякого разного. Заговорен на защиту от несчастных случаев, неудач и негативной энергии. Так что смотри, не удуши им себя сам. — Ха-ха, — безэмоционально отозвался Поттер, склонив голову. — Какой же ты сегодня уморительный. Весь вечер тренировался?.. Спасибо. Джеймс с трудом смог бы объяснить за что именно поблагодарил Нила — за сам кулон или за то, что тот всё равно беспокоился о нём. Наверное, беспокоился всё же громко сказано. Не забыл? — Также по легендам камень сопутствует людям с достойными и благородными намерениями. Поэтому переставай быть занудой и дай посмотреть, где мы находимся… С сомнением Поттер действительно распахнул карту пошире, чтобы Нил мог видеть. Пальцем предсказатель ткнул в рандомную точку, которая на проверку оказалась Годриковой Впадиной. Джеймс хмыкнул, перехватил руку, опуская ниже. Он явно не задумывался, ведь поступал так всегда — дёргал Нила за руку, хлопал по плечу или взъерошивал светлые волосы под аккомпанемент из ворчания слизеринца. Однако на сей раз мгновенно отпустил, стоило им встретиться взглядами. — Примерно здесь. Эти красные отметки на карте — точки трансгрессии авроров. Полагаю, что там оборотней видели несколько раз и отряд время от времени патрулирует территорию. Подобные карты Джеймс видел дома, но Гарри не находил времени объяснять такое ребёнку. А дядя Рон, напротив, однажды нашёл, подробно ответив на самые глупые и очевидные вопросы. — И каково тебе впустую тратить время? — беззлобно хмыкнул Гарри. — Отстань! Я ращу нам напарника, — отмахнулся Рональд. — Смотри, Джеймс, вот эта линия означает… — Что на территории небезопасно и возможна конф… конфр… — Конфронтация, — поправил отец. — Да не мешай ты ему! Он умный парень, сам всё вспомнит. — Знаешь, Джеймсу необязательно становиться аврором. Они могут найти себя в чём угодно: целый мир открыт. В нашем-то случае всё было решено заранее. Отблеск света в очках отца отчего-то казался печальным. — Знаешь, Джейн очень переживает о ребятах и чувствует себя сейчас немного потерянно, как и я. Ты бы рассказал и показал все ей, а то мы словно на отшибе. Карта захлопнулась и свернулась вчетверо в воздухе, став миниатюрным квадратом, который Джеймс с невозмутимым лицом убрал в задний карман брюк. — Я не вижу в этом смысла, мы лишь зря потратим время. Так что просто идите за мной, я все сделаю… — Сам? — В точку. Всё время в лесу Джеймс был источником пассивной агрессии, но отчего при вспышке Нила выглядел убийственно спокойным. — Джим, знаешь. Поимка оборотней… Она немного так отличается от ловли чертовых жаб. Я не спорю, что в одном из этого ты профессионал, но не надо строить из себя старосту сейчас, когда мы все в одинаковых условиях. — Сомневаешься в моих силах? Тогда дело дрянь, Тинки, потому что гадальными шарами ты от них тоже не отобьёшься. Но приятно, что ты вовремя задумался о том, что поимка оборотней — не наше. Грёбаное. Дело. — Просто напоминаю, что тебя никто не звал, — сухо отметила Джейн, вырываясь вперёд. Обернувшись, она продемонстрировала Джеймсу средний палец. Он с недоумением приподнял бровь: жест для гриффиндорца значил ровным счётом ничего. — Ты ведь вплелся во все это, потому что хочешь спасти их. Джейн хочет спасти Эла, а я хочу помочь ей. Так что мы все одна команда, верно? «Нет, неправильно!» — от души хотел рявкнуть Джеймс. — «Я здесь из-за тебя, придурок». И это было истинной правдой. Поттер не верил в план Джейн Джеймс: он хотел минимизировать последствия её тупой затеи и не мешать отряду авроров, которые в отличие от них, делали настоящую работу. У гриффиндорца не было и тени сомнения в их действиях, поэтому при ином раскладе Джейн сейчас заседала бы запертая в собственной комнате. Однако её планы напрямую включали в себя задницу Тинкербелла. Нельсона, мать его, Тинкербелла — ходячего сарказма факультета Слизерин, который бесплатно не то что по ладошке не погадал, а от души в неё плюнул бы. Того самого Нельсона, который частенько разносил в пух и прах собственные сумасшедшие идеи Джеймса и у которого — очевидно — напрочь отшибало мозги, когда тоже самое озвучивала дамочка из барсучьего факультета. Этот человек отказался подкинуть Джеймса на мотоцикле заклинанием (Поттер надеялся, что тот завёлся бы в потоке), потому что «пошёл нахер, Джим» и потому что «мне и карты доставать не нужно, чтобы увидеть как всё заканчивается Больничным Крылом». А сейчас невинно хлопал голубыми глазами и распекал ему о командном духе. Грёбаные сектанты из грёбаной редакции грёбаной Джейн Джеймс. — Ты не дал действовать нам, потому что это опасно. Но собираешься все сделать один. Серьезно? Я с этим не согласен. Ни я, ни Джей… Нам не надо, чтобы ты брал за нас ответственность, понятно? Мы сами решились отправиться в лес, и да. Это, черт возьми, очень плохая идея. Но раз есть этот амулет и крохотный шанс вернуть все обратно, почему бы не попробовать. Вместе. Джеймс молча смотрел на Нила, нестерпимо желая сейчас одного — постучать костяшками пальцев по лбу. Если бы подобное могло вернуть того в чувства. «Ты самый умный волшебник из всех, кого я знаю, а ведёшь себя как полный идиот», — арканилось всё его естество. Однако вслух Джеймс обронил короткое: — Хорошо. Команда. В одном Нельсон был прав: если Поттер продолжит ходить и зло фыркать на окружающих, то ни к чему хорошему это не приведёт. Дамочка в беде и вовсе близка ко вспышке, а это Джеймсу нужно было меньше всего. Он скинул с себя рюкзак у дерева под удивлённые взгляды Джейн и Нила. — Мы отошли достаточно от замка. По карте здесь стоит первая точка, значит уже можно трансгрессировать. — Ты собираешься… что? — глаза Джейн расширились. — А как иначе? Вы вообще понимаете какое расстояние между этими точками? Не понимали. Они и карту не видели к слову. — Ты хоть лицензию получил? Лицензия была поводом для гордости, ведь в отличие от многих, была получена досрочно и без приключений в виде расщепа. — В конце прошлого года. Просто ждал семнадцатилетия. Так что сейчас я похожу по точкам, а вы пока… посидите под деревцем и полюбуйтесь природой. — И как ты это сделаешь? Ты же не видел место, в которое надо перенестись. — Поэтому мы и шли до точки, Джейн, — терпеливо пояснил Джеймс, доставая волшебную палочку. — В них авроры сохраняют координаты и словно… создают каминную сеть для тех, кто умеет ей пользоваться. Они всегда делают подобное на заданиях с большим охватом территории, иначе как работать? Все пейзажи запомнить невозможно. Джеймс коснулся палочкой карты и прикрыл глаза. Следующее место вспыхнуло в сознании. Всё же уроки дяди Рона не прошли даром. Поттер осмотрел себя на предмет лишних вещей, коротко взглянув на Тинкербелла. — Ну всё. Скоро буду. Нельсон… возьми мой шарф. А то споткнусь ещё об него. Да и жарковато. Джеймс спешно стянул шерстяную ткань с гриффиндорской символикой, всучив до того, как тот сказал бы нечто в духе: «Но Джейн тоже холодно!» — Ах, да. Джеймс, что бы это не значило. Выставив средний палец в сторону пуффендуйки, Поттер растворился в воздухе. * * * — Вот же придурок! — зло выдохнула Джейн. Она сказала бы намного больше, если бы Поттер не исчез, а из свидетелей остался лишь Нельсон, кутающийся в чужой гриффиндорский шарф. — А ты ещё что-то говорил про Региса. Лучше бы правда его поцеловал. — Да он не всегда такой. Может из-за Элиаса переживает, — Нил неопределённо пожал плечами. Джеймс фыркнула. — О чём эти Поттеры вообще могут переживать? Что плохо получились в фотографии на обложку. И только. Даже не думай сейчас проводить сравнение с Гринграссом. Во-первых, я в него не влюблена, чтобы вы все там не думали. — Сделай футболку с этой фразой. — Во-вторых, он не ведёт себя так. Джейн раздражённо дёрнула рукой в сторону места, где ранее стоял Джеймс. — И в-третьих, мистеру старосте не надо было час злобно пыхтеть. Я и так понимаю, насколько идея глупая. Не могу объяснить. Просто, знаешь, мы будто должны оказаться здесь. Джей неопределённо развела руками: в отсутствие старосты Гриффиндора она могла позволить подобные формулировки, потому что знала — Нил бы за них не осудил. — Всё хорошо, Джей. Я понимаю. Помнишь, этим летом моя бабуля сказала, что твоему чутью можно доверять. И оно ещё ни разу нас не подвело. — Да, — вздохнула Джейн. — Надеюсь. Будет обидно, если позер окажется прав. — Выше нос, Джей! — Нил протянул руку ладонью вверх. — Команда? — Всегда. И всё-таки Джей беспокоилась. Не только из-за сумасбродной операции и того, что Нельсон называл её чутьём. Она переживала о Ниле. Сначала его признание казалось глупой подростковой комедией — затем события нарастали словно снежный ком. Джейн помнила как светилась Кендалл и за один день, казалось, всё её свечение померкло и было втоптано тем, кто даже не вспоминал о ней. Откровение Нила висело на ней ярмом и не давало действовать, ведь любая подлянка для Поттера сказалась бы прежде всего на нём. Сконцентрироваться на миссии проще, чем на мысли о Кендалл. Сейчас она была хорошей подругой Нила настолько же, насколько отвратительной для Морган. — Но о Регисе ты всё равно подумай. Если уж присматриваешься к самым проблемным вариантам… — Джейн! — То предпочитаю видеть тебя с тем, что не клялся в любви половине школы. — Я понял. Достаточно. — Пока у нас есть время, могу прикинуть тебе список не абьюзивных и свободных парней школы. Дэбби готовит для нового выпуска. — Да не интересуют меня парни! Нил досадливо плюхнулся под деревом и Джей последовала его примеру, расположившись на рюкзаке Поттера. — С девушками тоже есть. — Отлично, как раз подыщем тебе кого-нибудь. Кого не придётся искать с артефактами по лесу. Джейн набрала в грудь побольше воздуха, чтобы начать длинный спич, почему сказанное Нельсоном глупые домыслы, но замолкла на полуслове. Джеймс появился из вспышки и упал на спину: он тяжело дышал, держа правую руку с картой у груди. — Джеймс! Что случилось? Расщеп? Поттер отрицательно качнул головой. Видимых травм на нём действительно не было, помимо царапины на щеке. Однако он выглядел иначе. Более… обеспокоенным и включённым в происходящее. Он приподнялся на локтях, вскользь оглядывая Нила и Джей, словно прикидывал сколько может сказать. — Мы здесь не одни. И это не авроры. Я трансгрессировал от одной точки к другой, пока не услышал разговор парочки волшебников. Они обсуждали Геллерта. — Один из оборотней. Мы учимся вместе, — пояснил Нил. — Но зачем он им нужен? — Я не успел услышать всё, дамочка заметила моё присутствие и сразу запустила заклинание. Едва успел сбежать. Теперь здесь может быть небезопасно. Возьмите меня за руки. — Ты… уверен? Обычно даже одного пассажира тяжело перемещать, а ты… — Некогда спорить, Джейн. Поттер нетерпеливо дёрнул рукой, за другую его уже держал Нил. С тяжёлым вздохом Джейн сжала ладонь. — Может быть немного неприятно, — предупредил Джеймс. — Не отпускайте меня. Что бы не случилось. В следующую секунду окружающее пространство словно сдавило Джейн до состояния квадратика карты авроров, а затем выплюнуло в зелень лесной опушки. В них не прилетело заклинание, но по инерции Джеймс потянуло к земле. — И за это… ещё платят… — растеряно выдохнула девушка, упираясь руками во влажную траву. — Нам надо идти, — в голове эхом отдался голос Джеймса. — Да не торопи ты её! — с раздражением осадил его Нил. — Я и не думал. А вот те ребятки явно будут в восторге, если успеют нас нагнать. Ты хоть знаешь кто это? — Сейчас раскину пасьянс и разгадаю твой сраный ребус или ты уже ПРОСТО САМ СКАЖЕШЬ. — Дети Сивого. На секунду всё на полянке смолкло, единственным звуком был свистящий звук вдоха и выдоха Джей. Поборов тошноту, она встала, оперевшись на руку Нельсона. — Что ты сказал? — За ними охотятся Дети Сивого. Они упустили часть учеников и те в руках авроров. Преследуют двоих. Среди них Геллерт и, думаю, Элиас. Да, Джеймс, похоже у тебя действительно просто сверхъестественное чутьё на проблемы. Поттер невесело рассмеялся, но никто больше не разделял его приступ весёлости. — И раз мы команда. Придётся выбирать дальнейшие действия вместе. Авроры не увидят наши искры, потому что сейчас находятся с большей частью учеников. Мы можем пойти напрямую к ним… — И опоздать, — спокойным голосом заметила Джейн. Джеймс кивнул — отрицать очевидное было бессмысленно. — Я бы предпочёл разделиться. Трансгрессировать тебя и Нила поближе к замку, чтобы вы вернулись и передали сообщение аврорам, а сам… — Нет, — мгновенно отмёл идею Нельсон. — Ты здесь один не останешься. — Мы должны найти Элиаса и Геллерта раньше. А затем вместе вернуться в замок. Куда ты нас перенёс? — Это последняя точка на карте авроров. Самая дальняя. Они должны быть где-то здесь. * * * Вечер обещал быть голодным. Зверь повёл носом воздух и щёлкнул зубами. Лес ответил мёрзлой тишиной. Как и в другие дни, его хотели спрятать в тесной тюрьме и человечишко рвался остаться там, отчаянно молил, но ничего не мог сделать. Лунная ночь — ночь зверя. Это нерушимый закон. Мощные лапы пружинили о мёрзлую землю и это было приятнее тесной древесной камеры, куда его постоянно пытались заточить. Но наслаждаться лесом мало. Зверь рыскал по лесу всю ночь, но так ничего не нашёл. Он выл, чтобы услышать направление от стаи — предрассветная чернильная синь отвечала непроницаемой тишиной. Даже кентавры и те, казалось, скрылись в своих норах, потому что сегодня лес не принадлежал им, не принадлежал никому, кроме зверя. Это всем известно. Ветви многовековых дубов крошились под его лапами, ветер был безразличен тёплой шкуре и только голод, голод пронизывал нутро и требовал искать, искать, искать. Неожиданно зверь остановился и его тело напряглось словно оттянутая тетивой стрела. Он почуял едва уловимый запах сквозь лесной массив. Он вёл его чрез дебри и вой давал начало славной охоте. Своим воем он обозначал права на добычу, стремительно сокращая расстояние, пока первые лучи солнца не забрезжили сквозь кроны деревьев, а человечишко не отозвался бы жалким скулежом. Утро шло за зверем по пятам, как и он за своей жертвой, только животное упрямство не позволяло отступить. И голод. Запах привёл его к месту, он вновь повёл носом, переступая тяжёлыми лапами и поднимаясь вверх. Добыча пристально смотрела на него. Их разделяло расстояние вытянутой руки и тело напряглось, чтобы сделать один, последний прыжок. — НЕТ, — взревел человечишко и зверь ответил грозным рычанием. Добыча из плоти и крови была близко, её страх циркулировал кровь быстрее и та давно уже должна была обагрить его клыки. Всего. Один. Прыжок. Другой вой раздался совсем близко и волк склонил массивную голову к земле — тот, другой, также заявлял свои права на добычу. Противник ощерился и волк обнажил клыки. Зверь знал, что должен был уступить другому члену стаи — он был больше и сильнее. Но голод был велик. Волк угрожающе зарычал, медленно надвигаясь на жертву. И его противник без раздумий бросился вперёд, впиваясь клыками в загривок. С громким визгом и рёвом два оборотня крутились по земле в битве за добычу. Первые лучи солнца коснулись заиндевевшей от утреннего холода земли. Зверь протянул лапу вперёд к упавшей добыче — та всё больше напоминала людскую. Его когти едва коснулись руки жертвы — на ткани и коже остался порез, будто скальпель провели по бруску масла. Лапу сковал спазм, а затем вывихнуло вверх. Зверь зарычал от боли и бессильной ярости, вскоре он жался к земле, рыл её, извивался в агонии пока коготь один за другим уходил внутрь и позвоночник ломало, чтобы измениться на другой — человеческий, жалкий. Пытка продолжалась, пока на земле не стал угадываться уже человеческий силуэт. Казалось, земля, жухлая трава и замёрзшая роса были везде — безнадёжно забились под ногти, волосы и… — Твою ж… — Геллерт не договорил и закашлялся, резво подскочив с мёрзлой земли. — Холоднохолоднохлдно, — одной строкой нараспев запричитал он, всё ещё не совсем понимая как оказался за пределами лазарета. Без наблюдателей, волшебной палочки и, наконец, одежды. Обернувшись, Геллерт застыл. На него с восковым лицом смотрела Джейн, сливаясь с деревом и боясь сделать вздох. Она жала к груди руку, на которой без труда можно было рассмотреть глубокий порез. И тыкала в него тыльной стороной палочки. Осознание пришло быстро. — Джейн. Всё хорошо. Я не… не нападу на тебя. Она медленно кивнула и опустила руку с палочкой, глядя куда-то в сторону. Туда, где гипотетически приходил в себя Элиас Гринграсс. — Ты нашла их! — почти радостно воскликнул Джеймс. — Что с рукой? — в то же мгновение заметил Нельсон. На небольшой полянке стремительно начинало не хватать места, а у Геллерта начинала болеть голова. Не хватало ещё всей школы в качестве зрителей, чтобы смотреть на него грязного, голого и… едва не убившего человека. — Это… я. Теперь заметно побледнел и Нельсон. — Клыки? Когти? — деловито осведомился Поттер так, будто миллион раз имел дело с оборотнями. — Когти. — До свадьбы заживёт, — авторитетно заключил Поттер, мгновенно выпустив руку девушки. — А где Элиас? Геллерт рассеянно кивнул в верном направлении. — Что вы вообще здесь делаете? Нет. Что мы здесь делаем?! И главное. Трэверс смущённо опустил взгляд. — Ни у кого не будет… мантии. * * * Как оказалось, комплект одежды у Джеймса с собой был. Он предусмотрительно запихнул в рюкзак школьную форму Элиаса. В фонд голожопого Геллерта Трэверса же дошёл следующей лот: школьная мантия Поттера и свитер Гринграсса. Впрочем, тот был достаточно длинным, чтобы эту самую жопу прикрыть, однако менее глупо чувствовать себя Геллерт не стал. Нельсон коротко объяснил им простые факты. 1. Они были оборотнями более суток. Никто не знает причину. 2. Сбежали из-под наблюдения персонала. Но никого не ранили. 3. Надо срочно убираться отсюда. С последним Геллерт был максимально согласен. Обувь, как и штаны, ему никто не мог отдать, поэтому приходилось довольствоваться сырой почвой и косыми взглядами. Всё же несколько минут назад он едва не убил Джеймс. Как ни странно, именно она была настроена благосклоннее всех, хоть и казалась взвинченной. Когда Элиас спешно зашнуровал ботинки, Джейн подняла вопросительный взгляд на Поттера. — Сейчас я перенесусь с Элом и Геллертом, а затем вернусь за вами. Джеймс извлёк волшебную палочку и… Раздался громкий хлопок. После которого их всех по инерции отбросило обратно на землю, а три волшебные палочки взмыли в воздух. — Не спешите, — холодно заключил женский голос. На поле вышли две фигуры, покрытые непроницаемо чёрными плотными мантиями. Женщина стояла впереди, скинув капюшон, она показала обезображенное продольным шрамом лицо. Глаза её были жёлтые и больше подходящие животному, нежели человеку. Однако палочка в руках и то, что заклинания ей не приходилось озвучивать, говорило о многом. — Вы, — острый ноготь устремился в сторону Геллерта и Элиаса. — Пойдёте со мной. — Никуда они не пойдут, — уверенно произнёс Джеймс. Он встал впереди шестикурсников, словно хотел закрыть собой. — И вам следует уходить, если не хотите напороться на отряд аврората, патрулирующий территорию. Блуждающий хищный взгляд жёлтых глаз остановился на лице старосты. Женщина ухмыльнулась: она явно знала того, кто стоял перед ней. Острый конец палочки устремился в сторону Джеймса. — Отойди в сторону, Поттер. — Руби, — предупредительно одёрнул её компаньон. — Что будет, если не отойду? Женщина ощерилась, словно волчица, которая была готова впиться в горло стоящей перед ней помехе. Джеймс сделал шаг вперёд и она прищурилась. — Я взорву к чёрту твою кудрявую голову. — Не взорвёшь, — спокойно заключил Поттер. — Иначе сделала бы это сразу. — Хочешь проверить? Джеймс сделал ещё один шаг. Палочка упиралась ему в подбородок. — Не взорвёшь, потому что знаешь кто я. И знаешь, что будет, если убьёшь меня без приказа. Подобное затронет не только твою жизнь, но и всего вашего поселения, которое сожгут к чертям. Руби удивлённо вскинула брови. На вид ей было около 30, возможно, чуть больше. Светлые волосы никак не скрывали шрамов от когтей, на которые Джеймс смотрел прямо. Не отводя взгляд. Чёртовы щенки Гарри Поттера. — Это правда. Ты не умрёшь… Но как же ты будешь желать смерти. Всё произошло в одно мгновение. Раз. И Джеймс попытался выхватить из её рук палочку. Два. Пущенное заклинание выбило воздух из лёгких, староста рухнул на колени как подбитая кукла. Три. Острые ногти полоснули по щеке. За волосы она потянула лицо Джеймса выше, слизывая с щеки выступившую кровь и поморщилась почти одновременно с ним. — Непримечателен. Как и все Поттеры. Он твой, Грэг. — Тронешь кого-то из них и я порву вас обоих, ведьма. — Не пройдёт и десяти минут как они сами захотят пойти со мной, идиот. Не правда ли, Геллерт? Она обратилась к нему куда мягче, пока подельник занимался методичным избиением Джеймса. С довольной улыбкой Грэг сообщил, что пока будет использовать только палочку. Поттер же не постеснялся сообщить куда Грэг себе может её засунуть. Вскоре он лишь сдавленно замычал от боли. Геллерт с трудом отвёл взгляд, сосредоточив его на желтоглазой. — Ты так похож на своего брата. Он будет рад увидеть тебя. — Между нами нет ничего общего. — Ну как же, — Руби подцепила руку Геллерта, выворачивая сторону с укусом наверх. — Кое-что всё же есть. — Не трожь! Громкий вой волка, точно оглодавший и отчаянный вопль, эхом разнесся по запретному лесу. До сего момента Элиас старался плыть по течению. Его сознание было едва живо в тяжелой волчьей шкуре, что совсем недавно в полном безумии несла его в глубокую и непроглядную чащу. Гринграсс не помнил как оказался в лесу. Не помнил, от чего так сильно жгло лапы и сводило зубы. Он знал лишь одно: в этот раз их обращение пошло далеко не по плану местных медсестер. Стая обезумела, и он обезумел вместе с ней, пусть и на меньший срок. Ему всегда была нужна доза чуть больше выделенной, но исключений для капитана гриффиндорской команды не делал никто. — Такую же дозу вы дали какому-то младшекурснику. Во мне почти два метра роста, думаете мне это поможет также, как и ему? — однажды возмутился Эл. — Думаем, тебе стоит скорее принять лекарство, — сухо звучало в ответ, на что Гринграссу оставалось лишь фыркнуть. Он перестал верить в медицину в тот день, когда очередной дипломированный профессор и врач развел руками и так и не смог вылечить ногу брата. Зато порекомендовал отличный костыль, которым Эл и грозился впоследствии ему накостылять, вырываясь из крепких рук отца. — Веди себя, как следует Элиас. Не позорь меня, — цедил мужчина, а Эл все никак не мог унять внутренней ярости. — Я что, должен просто смотреть? Он сказал, что Юл не поправится! Да я сам ему ногу сейчас сломаю, пусть на себе экспериментирует и лекарство ищет! — грозился мальчуган, за что получил весомый подзатыльник. Он не понимал бездействия врачей и глухой солидарности отца, которому будто бы было плевать, что будет с его младшим сыном. Все врачебные условности и сложности казались Гринграссу пустой отговоркой, пока однажды ему самому не потребовалось лекарство. — Боюсь на это мы никак не можем повлиять, пока рецепт один… Кто знает, что с тобой будет, если он бесконтрольно сменится? — Оу, ну может, оно, наконец, действительно сможет мне помочь? Элиас не разбирался во врачебных методиках и ценностях, для него был значим лишь результат. А потому заглатываемый из раза в раз бутылек казался гриффиндорцу больше фарсом, чем настоящей помощью. Все равно он обратится этой ночью, а будет ли помнить себя или нет… разве, это было важно, когда половина дела уже сделана? Свою ошибку и легкомыслие Эл понял только сейчас, когда утопал в полумраке морозного леса, да пытался собрать воедино растерзанные остатки собственного я. Тело не слушалось, голова гудела, серые силуэты деревьев под таким же серым небом растворялись в обезумевших глазах зверя, который слышал намного дальше, осязал больше и двигался куда стремительнее и быстрее своего носителя. Гринграсс никогда не чувствовал себя во власти проклятия так сильно, как сейчас: за каждое мелкое движение приходилось бороться, а каждая внятная человеческая мысль сопровождалась массой посторонних, точно сплошным назойливым фоновым шумом. Вдох-выдох. Вдох. Выдох. Волчий нос отлично помогал уловить следы товарищей по несчастью, но к нему примешивались и другие запахи. Один конкретный Гринграсс знал наверняка. И от этого все его волчье существо содрогнулось в неистовом напряжении. Легкая добыча шла прямо в лапы. Зверь снаружи трепетал от предвкушения. Он жаждал крови. Он хотел разрушений, громких и упоительных криков жертвы, а после — долгожданного насыщения. Когда прочные и острые когти могли тонуть не в мягком мху, а податливой человеческой плоти, а клыки терзать и вгрызаться в еще теплое существо. — Нельзя, — огрызался Элиас на собственный рык. — Не смей! — вопил Эл, цепляясь лапами за ближайшее дерево. Но вместо человеческого голоса в пасти застыл вой. Мерзкое страшное хрипение на выдохе едва ли могло напомнить привычную речь. — Убить, — требовал волк, что был снаружи. — Ты. Должен. Убить. Когти измололи в крошку сухую кору ели, зубы сводило от предвкушения долгожданной охоты. Лапа зверя угрожающе обнажила когти и в следующий миг пронзила собственное плечо. — Я. Сказал. Нельзя. Найти подход к самому себе было в разы сложнее, чем к любому из членов стаи. В их маленьком отряде заключенных одиночек раз за разом каждый то и дело уступал всепоглощающему проклятию, тогда другие вытягивали его из пучины и стремились вернуть обратно. Но сейчас Элу было не на кого положиться, кроме собственных безумных лап и клыков. Плечо горело и кровоточило, но разум становился чуть яснее волчьих помыслов. Охоты сегодня не будет. Зверю придется остаться голодным. Или нет? Волк вновь повел носом по воздуху и насторожился. В этот раз поблизости чувствовался еще один запах, и чем ближе он становился к знакомому, тем быстрее лапы Элиаса молотили по мерзлой земле. Гринграсс выскочил в тот миг, когда один из обращенных едва не накинулся на свою жертву. На его знакомый запах. Эл вцепился сородичу в загривок в попытке оттащить прочь, да рьяно полоснуть когтями по раскрытой пасти, но был отброшен несколькими точными ударами. На мгновение волк замер, переводя взгляд на жертву. Его сознание вновь начало мутнеть и знакомый запах становился все более неразличимым. В какой-то момент Эл понял, что больше ничего не чувствует. Перед ним была лишь добыча, которую зверю не хотелось упускать. Раз. Элиас хочет кинуться вперед, но сплетается в драке с другим оборотнем. Два. Кости горят, точно плавятся, а громкое и яростное рычание превращается в тонкий почти отчаянный вой. Три. Элиас лежит на мерзлой земле, едва дышит и ежится от ноющих конечностей. Острый нюх и слух покидают его, оставляя напоследок отчетливый аромат страха и крови. Четыре. Сквозь пелену перед глазами он видит размытый силуэт, что в страхе прижимает к себе раненную руку. Знакомый запах, к которому его так тянуло и которого он старался избежать находился прямо перед ним. Плечи Джейн дрожали, а на лице застыла гримаса страха и ужаса. Девушка быстро приходит в себя (точнее делает вид), а Гринграсс не находит сил подняться. Если бы проклятие продлилось чуть дольше. Если бы он в следующий миг смог отшвырнуть Геллерта и вернуться к жертве. Его охота завершилась бы успехом. * * * — Это мой любимый свитер, — между строк упомянул Элиас, бросая скорый взгляд на Геллерта, когда Нил принялся обрабатывать его плечо. — Отлично. Ты его слышал, Треверс? Кажется, он предлагает тебе пройтись до замка голышом. Вот такого товарища мы искали… — Руки Тинкербелла затянули бинт на плече так сильно, что Гринграсс вздрогнул. — Ауч! Ты мне его доломать хочешь или что? И я просто так сказал… На всякий. И вообще… Когда это мы успели стать товарищами? — читалось в глазах Эла, но Нельсону только это и нужно было. Он состроил максимально оскорбленный вид, да покосился на Джейн, недовольно кивая в сторону сероглазого. — И правда хороший свитер, — активнее кутаясь в теплую ткань отозвался Геллерт, который не слишком вслушивался в конфликт за спиной. Нельсон чуть улыбнулся, он был рад натолкнуться на Треверса, пусть и обстоятельства их встречи сейчас были довольно спорными. — Нил, это выглядит довольно туго… — Джейн наклонилась к парням, рассматривая перевязку Эла. У самой Джеймс рука была уже перевязана и аккуратно подвязана гриффиндорским шарфом через плечо. Нельсон оказал ей помощь в первую очередь, посыпая последнюю фразу Джима всевозможными проклятиями. — Наверное, останется шрам… , — произнес он, когда суетливо связывал два конца шарфа дрожащими пальцами. — Ну останется и останется. Тоже мне трагедия, — отмахнулась Джей. —Главное, я все же нашла их. И мы успели вовремя… Голос у пуффендуйки звучал уверенно, но по резкой жестикуляции и дерганным движениям Нельсон понимал, как сильно ей приходилось сдерживаться. Снова. Нельсон склонился и уронил голову на плечо подруги, искренне жалея о своем предложении разделиться в последний момент. — Мне жаль, что так вышло… Черт бы побрал твою чуйку, надо было мне пойти в эту стор… — Эй, Нил. Там Элиас ранен, не поможешь ему тоже? — бодрый голос Джеймса оборвал слизеринца на полуслове. С самой встречи Поттер буквально прилип к Гринграссу и будто бы обхаживал его со всех сторон, что не могло не раздражать. Во-первых, потому что это был чертов Элиас Гринграсс. Во-вторых, сам Нил едва ли и крупицу того внимания получил, которое Поттер оказывал Элу, заботливо подавая обувь. — А у него там до свадьбы не заживет? — неохотно подал голос Нил, но замечая довольно грубую и крупную рану, все же поплелся к гриффиндорцам. Джейн тоже выстроилась в первом ряду, помогая слизеринцу своей здоровой рукой придерживать бинт. — Нил. Мне кажется… — Тебе кажется, — на опережение кивнул блондин. — Ты все же немного перетянул… Гринграс активно закивал, но видимо ни он, ни его больное плечо не имели права голоса. — Разве? Все также, как и у тебя, — фыркнул Нельсон, завязывая последний узелок и прихлопывая Эла по плечу в знак окончания. — Готово. Будешь как новенький или еще лучше. Гринграсс успел лишь стиснуть зубы, ощущая каждое касание блондина острой и режущей болью. — Нил! — Джейн недовольно взмахнула на друга здоровой рукой. — Ну что вы тут устроили… Ты как? Подняться сможешь? — она протянула ладонь вперед, но Гринграсс ее не взял. — Жить буду… тебе бы лучше о себе побеспокоиться. — Да я в порядке. Давай лучше помогу встать. Гринграсс самостоятельно поднимается. Он слегка оступается, но уворачивается от поддерживающего движения Джеймс. — В порядке. Джейни, ты серьезно? — голос гриффиндорца звучал хрипло и гораздо отстраненнее, чем обычно. Все то время, что они были рядом, он старался не смотреть ей в глаза, а теперь глядел так прямо, что пуффендуйке первой пришлось отвести взгляд. — На тебя только что напал оборотень, — даже два — И тебя ранили. На твоем месте я бы… держался подальше. — На своем месте я сама решу, как мне быть и что делать. И ты тоже ранен! Джеймс хотела бы скрестить руки на груди, но лишь дрогнула, когда попыталась пошевелить раненым предплечьем. — Меня не пытались у б и т ь! — огрызнулся Эл, после чего помедлил. — Прости… Давай обо всем потом, ладно? — он отвернулся и поплелся к Джеймсу, который начал собирать свой небольшой отряд вокруг себя. Элиас отчетливо чувствовал на себе взгляд двух негодующих и обиженных голубых глаз, но не стремился обернуться да сгладить обстановку. Гринграсс не мог выдать, ни своей классической приветливой улыбки, ни мягко позвать пуффендуйку, как обычно это делал в любом месте и в любое время. Его горло саднило от недавнего воя и рыка, а в голове все еще бушевали всевозможные концовки недавнего происшествия. Сейчас Гринграсс мало напоминал обычного себя и едва ли мог бы реагировать так, как это предполагал сценарий Джейн. Она отправилась в этот лес, чтобы найти его, он это понимал. Но лучше бы она его так и не нашла, чем столкнулась с тем, что сам Гринграсс хотел бы похоронить в самой непроглядной пучине. * * * Нилу казалось, что приключений с них на сегодня достаточно. Побег из школы, трансгрессия, оборотни… Чем не отличное завершение главы? Но у судьбы была уготовлена своя тропинка для затерянных в лесу учеников. И вела она их далеко не в родные стены высокого замка, да уютные комнаты. Все. Слишком. Хреново. Воздух заряжен настолько, что дышать становилось невыносимо. Нельсон чувствовал как холодные пальцы Джейн цеплялись за рукав его толстовки. Пуффендуйка еле ощутимо дрожала, но придерживала Нила, будто знала, что тот хочет сорваться с места. Перед ним была еще одна преграда в виде Элиаса, который отгораживал их двоих от стаи Сивого. Благородный поступок, с этим поспорить было сложно, но Нельсона все равно тянуло вперед, потому что где-то там в нескольких метрах от него кучерявая макушка Джима подходила все ближе к опасным гостям. — Джеймс! Не надо, — выпаливает Нельсон, когда видит, что палочка Руби уперлась ему прямиком в подбородок. — Эй, Руби. Нам ведь нужны только… двое? — голос подал третий паренек, что до сих пор не проронил ни слова. Он улыбнулся, обнажая ряд уродливых острых клыков и направил палочку прямиком на Нельсона, а после перевел на стоящую рядом с ним Джейн. — А кого-то вообще осталось только добить. Третьего оборотня звали Пит. И в отличие от двух других, невинная жертва в лице парочки учеников волновала его намного больше, чем их официальная часть задания. Лицо молодого оборотня было покрыто мелкими режущими ранами (на некоторых только-только запеклась багровая кровь), а узкие губы растянулись в ехидной усмешке. Он был немного старше Нила и даже уступал Элу в росте, но все равно источал крайне неприятную и даже абсурдную ауру по мнению Нельсона. Как будто этот подросток уже не впервой держал кого-то на прицеле палочки. Как будто он уже взмахивал ей и разил заклинаниями наповал, наблюдая за тем как падают бездушные, опустевшие и измученные тела. Как будто… ему это нравилось. — Только попробуй, — шипят в унисон Нельсон и Элиас. Гриффиндорец оттесняет двоих учеников к дереву, полностью загораживая собой. — Ни их, ни Геллерта, ни нашего старосту вы не получите, так что валите уже по своим собачьим делам, — Элиас чуть подается вперед, но не сильно, чтобы удержать на себе внимание двоих, пока Джеймс занимался вожаком небольшого карательного отряда. Эл считал, что у Поттера есть план, потому так надежно держался на своих ногах, да делал то, во что искренне верил. А вот у Нельсона был свой взгляд на этот счет, и чем больше он вслушивался в обрывки разговора Джима, тем сильнее ему хотелось броситься вперед. Потому что Поттер, хоть и староста, но не чертов Мерлин. Потому что он и так невыносимо устал после всех попыток трансгресии и потому что… Нил знал, как Джеймс ведет переговоры. И в этот раз удача и симпатия вселенной явно была не на их стороне. — Эл, Джейн, его нужно остановить. Пока не поздно… — Стой на месте. — Мы просто будем стоять и смотреть?! Я не брошу Джеймса! — Тинкербелл кидает взгляд вперед, выискивая в низкой и редкой траве знакомые очертания древка. Их палочки находились так близко и так далеко одновременно. Нил знал, что стоит ему сорваться, как заклинание с легкостью пронзит его тело. И в лучшем случае упадет он замертво, а не с муками о смерти. — Никто не собирается его бросать, — подала голос Джейн, но Тинкербелл будто не слышал. — Нам надо ему помочь, нам надо… Что-то придумать. Нил пытается изучить территорию вдоль и поперек, прикинуть силы каждого находящего рядом товарища, но без толку. Его тело дрожит в напряжении, а внутри поселилось неприятное и щемящее чувство. Это была паника. Всепоглощающая и одолевающая каждый сантиметр его жалкого тела. Точно такую же Нил словил тогда, когда дементор подкрался к нему слишком близко. Но в тот миг на кону стояла лишь его собственная жизнь, и отказываться от нее Тинкербеллу почему-то было проще, чем сейчас на кон ставить другие. В тот день он мыслями все равно мог сбежать к Джеймсу, Джейн или Регису, но сейчас. Сейчас у него не было и этой малости, ведь всем угрожала безумная опасность. И Джима, точно застрельщик и первый, кто бросается вперед, в очередной раз стремился все взять на себя. — Именно поэтому и стой, — активнее огрызается Эл, ловя на себе взгляд третьего оборотня. — Мы тут все без пяти минут пушечное мясо. Так что… просто доверимся ему, хорошо? Он знает, что делает. — Именно поэтому его и нужно остановить! — уже повысил голос Нельсон, подмечая ехидную усмешку оборотня. — Ну что же ты, Эл? Пусти своего друга. Не вынуждай нас всех… ждать, — Пит облизнул губы и в нетерпении взмахнул палочкой, но получил предупредительный жест от Руби. Было рано. Когти волчицы полоснули Джима по щеке. Руби отшвырнула от себя Поттера под ноги Грэгу, словно тот был невзрачной песчинкой. Оборотень зря времени не терял, встречая Джеймса серией глухих ударов. И каждый вздох Джима, каждый его выкрик протяжным эхом отзывались в висках у Нельсона. — Ты… Сука, мерзкая тварь! Нил срывается с места и сразу попадает в руки к Гринграссу. Тот хватает его прямиком за корпус, не давая совершить и лишнего движения. Руки капитана команды по квиддичу оказываются куда сильнее, чем Тинкербелл мог предположить, но Нил все равно рвется. Его ногти точно когти анимага полощут Гринграсса, оставляя тому в награду мелкие царапины, а ноги в исступлении топчат и дерут землю. — Пусти меня! Элиас, что ты делаешь? Пусти! — Не даю так глупо помереть? Успокойся, Нильсон! Быстро! — Эл, они убьют его! — голос Нила срывается. В нем звучит уже не злость, а слепое отчаяние. — Пусти! П о ж а л у й с т а. — Нил! — взволнованный голос Джейн не помогает Тинкербеллу усмирить свою ярость. Пуффендуйка крепко вцепилась ему в руку своей раненной конечностью, помогая удержать. — Не надо, Нил. Я все понимаю, но сейчас нельзя! — Девушка все же отпускает парня, чтобы не оставить, нет. Она заграждает ему путь и звонка обеими руками хлопает по щекам. Их лбы соединяются и Тинкербелл отчетливо чувствует на себе ее учащенное дыхание. — Соберись, Нил. Ну же… Воля Нельсона колеблется, что гриффиндорец ловко использует против него. — Ты ничем ему не поможешь, — грубо отрезает Элиас с усилием оттаскивая слизеринца на прежнее место. — Стой на месте, если хочешь жить, — рявкает на него Эл, наконец, возвращая свой взгляд на волков. Парень теряется, понимая, что не видит самой волчицы и вздрагивает, когда обнаруживает ее рядом с Геллертом в нескольких шагах от него. — Ну как же. Кое-что у вас все же есть, — Руби ехидно сверкает глазами, демонстрируя шрам от укуса. Эл инстинктивно дергается, поскольку вспоминает свой. У них с Трэверсом были одинаковые метки, разве что его находилась намного выше запястья на разодранном плече. — А кое чего нет. Например этой стремной мордашки. Геллерт может и оборотень, но едва ли похож на чудовище вроде тебя, — Гринграсс не замечает сам, как начинает говорить. Джим обезврежен, позади два перепуганных шестикурсника, а он сам едва стоит на ногах после полнолуния. Царапины, оставленные на руках Нельсоном (и как только он умудрился? Гаденыш!) горели и жгли, и это, пожалуй, единственное, что приводило его сейчас в чувство и не давало устало сомкнуть глаза. — Так чего вы хотите? Чтобы мы пошли вступили в ваш клуб уродцев по интересам? Такое себе предложение и такая себе презентация, — Гринграсс кивнул в сторону Джима, на которого Грэг поставил ногу, вдавливая гриффиндорца в землю. — Вы точно знаете, кто его отец? Может, вас тогда и с моим познакомить? Эл не надеялся ни на какую славу семейства Гринграссов, а просто тянул время. Едва ли обычная чистокровная семья волшебников могла хоть как-то сравниться с именем общепринятого героя. — Элиас Гринграсс, — гриффиндорец чуть напрягся, услышав свое полное имя из уст волчицы. Руби отстранилась от Геллерта, выпуская из хватки его руку и медленным шагом направилась прямиком к нему. Ее тянущаяся походка была равносильна лениво крадущейся змее, что уже приметила свою добычу и готова была совершить финальный прыжок. Гринграсс перевел взгляд на Джейн и дважды кратко махнул рукой, складывая пальцы в две разных позиции. Таким методом обычно общались игроки на поле для квиддича, когда предупреждали свою команду о новом построении или плане. Пуффендуйка помедлила в нерешительности, но все же кратко кивнула и потянула Нельсона на себя, еще ближе отходя к дереву. Сейчас находится слишком близко к Элиасу было опасно. — Те же серые глаза, каштановые волосы. Тот же профиль, ну посмотрите! — она восхищенно хлопнула руками совершенно не сдерживая легкий смешок. — Теперь я вижу, ты пошел прямиком в своего папочку. Или скорее деда? — зрачки волчицы сузились, а легкая насмешка сменилась холодным и грубым тоном. — Язык островат, но это мы исправим. Без него из тебя тоже выйдет неплохой образец. Ну что же ты молчишь? Мы так давно не виделись, я даже успела соскучиться… С той ночи. Гринграсс не проронил ни слова, лишь застыл, точно вспоминал нечто не слишком приятное. Его глаза на миг будто снова пожелтели, а голос лишился привычной человеческой мягкости. — Ты… — не сказал, а прорычал Элиас, встречаясь с полным ликованием в глазах Руби. — Помнишь, все-таки. Отлично. Как раз хотела спросить, как они. Как мама с папой? Понравился мой… Подарок? Корпус Гринграсса едва не сорвался вперед. Волшебник плотно стиснул зубы, так что десны во рту начало неприятно саднить. Эл был в полной ярости, ему хотелось броситься на волчицу, но он знал, что не может. Одно его движение и Джейн вместе с Нилом украсят землю своими бездыханными телами. — Эй, Руби. Он кажись не дышит… Мне ведь можно было его прикончить? — Грэг поддел ботинком бездыханное тело Поттера, что сломленной марионеткой лежало на сырой земле. — Грэг! Черт возьми, просила же, поласковей, — волчица раздраженно цокнула и вновь посмотрела на Гринграсса и Геллерта. — Мои ненаглядные мальчики, похоже вам придется подождать, но мы скоро с вами увидимся. Обязательно. Руби обернулась и подошла к своим подчиненным. Она перекинулась с ними парой слов, из них Нил смог разобрать лишь обрывки. Волчице нужно было вернуться к основному отряду и уточнить про смерть. Смерть Джеймса Поттера. * * * Нил не мог отвести взгляд с лежащего тела. Слова Пита и Грэга для него были точно фоновым шумом. Он не чувствовал больше страха или паники. Лишь одну ненависть, что застыла в его холодных глазах. Джеймс не шевелился. И Грэг, почувствовавший явную свободу, подчерпнул носком ботинка безжизненную руку. — Мальчик, который выжил, породил сына, которому суждено так жалко умереть, — довольно процедил мужчина. Нил хотел было рявкнуть, но заметил нечто странное. Во всей расслабленной позе Джима был один весомый недостаток, который можно было заметить лишь под постоянным наблюдением. Его пальцы на одной руке были неестественно сомкнуты, будто изображали какой-то знак. Точно такой же финт проделывал недавно Элиас и Джей-Джей. Тинкербелл толком не изучал квиддичный язык жестов, но помнил о нем из рассказов Джейн. И зная Поттера, он с легкостью мог прочитать то, что Джим хотел бы сказать. Он говорил им бежать. Бежать отсюда, пока стая не вернулась в полном составе. Бежать, пока он какими-то неведомыми силами задержит Грэга, и тогда им останется разобраться лишь с одним оборотнем. Но Нельсон не готов был пойти на такие жертвы. Даже если Джим уже мертв и все эти уловки ему лишь мерещатся, потому что мозг не готов принять очевидное. Он не бросит его здесь. Не сейчас. — Джейн, прости меня, — тихо шепчет Нельсон, наклоняясь к девушке. В ее глазах полное непонимание, на которое Нил отвечает слабой улыбкой. Любой риск должен быть оправдан — он сам твердил об этом миллион раз. Нил часто ворчал на Джима и Джейн, даже Региса, когда те впутывались во что-то опасное. Поттер любил приключения, Джеймс обожала эксперименты на поле, а Закари… просто безбашенный идиот. Тинкербелл ни раз заходился речами о том, что им бы следовало подумать о своей безопасности, что они так разорят лавку Тинкербеллов, ведь ему каждый раз приходится утаскивать с собой далеко не один талисман. На удачу, на здоровье, на чертову хорошую погоду и солнце над головой. Один помогает от проклятий, другой защищает от дурной ауры, а третий просто прилагается в подарок. Сейчас у него не было талисмана даже для себя, а последний из существующих ему придется уничтожить. Их маленькие и ничтожные жизни больше не находятся под защитой и принадлежат только им самим. И если одна из присутствующих и должна стать разменной монетой, то… Это должен быть он. Тот, кто не получил еще ни единого ранения и только и мог, что трястись от страха, да кидаться на Элиаса. Быть может вселенная не зря сберегла ему руки и ноги, чтобы он смог грамотно распределиться ими сейчас. — Эй, патлатый! — Тинкербелл крикнул громко и резко, вынуждая всех обернуться на него. — Твоя нога… Грэг удивленно приподнял брови, а затем с довольством вновь наступил на Джима. — Ты про эту? — Надеюсь, тебе она не слишком важна. Конфринго глассо! От заклинания зачарованный бутылек на шее Джима загорается ярким светом, бумажка внутри сгорает и взрывается фиолетовой дымкой, напоминающий небольшую сигнальную шашку. Дым накрывает Грэга с головой, вынуждая временно потерять ориентацию в пространстве. Нил бросается вперед, в ту самую сторону, где приметил первую волшебную палочку. Он слышит голос Джейн позади. Она кричит, громко и отчаянно зовет его обратно. — Каков глупец, — довольно хрипит Пит, замахиваясь палочкой и замирает. Нельсон исчезает в воздухе, точно его никогда не существовало. Оборотень вертится по сторонам, выискивая светловолосого волшебника и совсем не замечает маленькую белую крысу, что проскальзывает прямиком под его ногами. Нил хватает палочку, возвращая свой привычный облик и кидает ее в сторону Эла и Джейн. — Ты. Мразь! — выпаливает оборотень и швыряет в сторону Нельсона одно из заклинаний. Тинкербел едва успевает вернуться в крысиный облик, ощущая всей шерсткой как яркая вспышка проносится над его головой. Еще никогда ему не приходилось так быстро превращаться в анимага. На одышку времени не было, маленькая крыса петляла среди корней, чтобы настигнуть очередную палочку. Ее Тинкербеллу пришлось взять в зубы, потому что один из оборотней метко стрелял прямиком туда, где успел пронестись кончик его хвоста. Перебирая лапами по земле, Тинкербелл видел, как в рассеявшемся облаке дыма мелькнула кучерявая голова Джеймса. Он слышал глухой выкрик оборотня, которого повалили на землю. Нельсон юркнул под очередной корень и выскочил ровно туда, откуда намеревался перекинуть палочку Джиму, но просчитался. Яркая вспышка настигла его быстрее, чем он успел сменить облик. Нельсон взвизгнул, и содрогнулся от боли. Все его маленькое существо было пронзено током, от которого он неистово дергался в воздухе, пока не рухнул на землю. Голос Джейн все еще звучал в голове, точно повторяющаяся мольба. Издали доносились звуки вспышек и заклинаний, а затем. Затем мир вокруг Нельсона погас. Утихли крики и шум, утихли цвета и краски. Маленькая белая крыса лежала на мху с закрытыми глазами, точно наживка для любого крупного зверья. И только палочка рядом с ней напоминала о том, что когда-то она была человеком. — Вот вечно же ты нарываешься, — сердито подметил Нельсон. Был пятый год обучения для Джима и четвёртый для него. Их связь тогда лишь начинала давать ростки сквозь твёрдую почву сложных характеров и социальных условностей. Формировалась в то, что можно назвать дружбой и скреплялось общей тайной в виде секретной курилки с секретной сигаретой на двоих. — Ты про это? — Джеймс безразлично ткнул в сторону ссадины под бровью, — Пустяки. Поттера нельзя было назвать тем, кто стремился к самоповреждению (во всяком случае Джеймс от души бы посмеялся над подобным сравнением). Он отнюдь не был безразличен к собственной боли. Однажды Элиас подбил его на выполнение сложного трюка, который подсмотрел на Чемпионате мира по квиддичу. В отличие от Гринграсса Джим всё же мог разглядеть небольшую разницу между собой и игроками «Холихедских Гарпий». Тренировка предсказуемо окончилась в Больничном крыле, где Джеймс выжал из своего положения всё возможное. В него входило: искреннее сожаление Эла, сочувствие девушек (весь его больничный столик был завален сладостями, которых хватило бы для полноценного сахарного диабета), внимание школьной прессы. Последнему, к слову, Джеймс не был рад, потому что статья вышла крайне спорной и критикующей. Очень в духе Джейн. Однако он до последнего стихийно начинал вздыхать о фантомной боли в колене всякий раз, когда Эл хотел внедрить дополнительную тренировку и даже получил полноценный выходной. Который, впрочем, пришлось навёрстывать позже. — Хочешь верь — хочешь нет, Тинки, но я никогда не стремлюсь драться. — Ох, конечно. Именно поэтому у Шона девушку увёл. Он всю подушку проревел с истерикой об их треклятой годовщине, — интонации Нила подсказывали, что Шону он нисколько не сочувствовал, а лишь сетовал на порой слишком тонкие стены замка. — Сейчас-то она свободна, — Джеймс безразлично пожал плечами. — А он драму на всю школу развёл, будто я её под амортенцией стащил или насильно. Поттер, конечно, мог сказать, что не знал об отношениях Джесс и был бы честен. Однако не стал, ведь знал бы он о Шоне или нет — всё равно поступил также. Нил, впрочем, понимал этот факт не хуже него самого. — Ещё и про предательство что-то стенал, будто я ему чем-то обязан, — Джим безразлично фыркнул и пожал плечами. Таким уж Поттер был под лоском из харизмы и личного обаяния. Он казался яркой искрой — тенью от пламени отца, который в свои школьные годы смог сформировать вокруг себя целый отряд — Джеймс притягивал людей. Своими шутками, лёгким отношением к жизни, потому что никогда не вешал на окружающих своих забот и при желании мог решить чужую проблему по щелчку пальцев. Люди слетались словно мотыльки на обманчивый свет, который оказывался ловушкой. В лучшем случае окружающим никогда не приходилось почувствовать, по-настоящему, кем они были для Джима и кем всё это время был он сам. В худшем — оказывались Шоном, который действительно переживал о девушке — это верно. А ещё вполне искренне считал Джеймса своим другом. — Но он сказал что-то про отца, поэтому пришлось бить. Понимаешь, Нил, у товарищей вроде Шона или Каркарова складывается такое ощущение, что если они побьют меня, то будто бы косвенно побьют и моего отца. — И ты, разумеется, такого удовольствия доставить им не можешь, — закатив глаза, заключил Нельсон. Поттер одобрительно щёлкнул пальцами. — В точку. Честь семьи и всё такое. Поэтому батя мой расправился с Василиском, а я… который год бьюсь с гоблинами. Эх, скучно, Тинки. К такому заключению Джеймс приходил всякий раз, когда не был влюблён, загружен делами и учёбой или не сбегал от ответственности перед новой девушкой с очень серьёзным разговором. Джим не знал был ли скучен он сам или окружающее — в его случае скука никогда не значила отсутствие досуга. Обычно в это определение он заключал целый спектр чувств от меланхолии до пассивной агрессии. «Мне скучно» было более ёмкой и безопасной формой «всё так дерьмово, что я даже не знаю с чего начать». Джеймс Поттер действительно никогда не вешал на окружающих свои проблемы и горести, но отчего-то он чертовски часто скучал. — Считаешь меня плохим человеком, Нил? — Отвратительным, — мгновенно согласился Тинкербелл, перенимая из рук приятеля. Обычно таким обменом любезностями всё и заканчивалось, но на сей раз прорицатель продолжил, сделав затяжку. — Честно? Думаю, тебе было бы плевать на любое моё мнение по данному вопросу. Если бы я сказал, — Нил прокашлялся и тщетно попытался изобразить фанатичные интонации Барбары, — «ох, Джеймс, ты лучше всех». Поттер непроизвольно закатил глаза, на что паршивец из слизерина лишь усмехнулся, ведь его реакция и была доказательством мысли. — А если бы сказал, что ты сволочь, то слукавил бы, ведь в общем-то… мне также безразлична судьба Шона. Возможно, ты интересуешься не у того человека. — Не думаю, — уклончиво ответил Джим. Он спрашивал у единственного человека, чьё слово действительно имело значение. — Тогда, — Нельсон развёл руками. — Мы возвращаемся к тому с чего начали. Ты нарываешься, Поттер. И чувствуешь себя бессмертным как кот с запасной жизнью в кармане. Но реальный мир так не работает. — Знаешь как работает реальный мир? — Джеймс мечтательно прищурился, выдыхая в голубое небо облачко сигаретного дыма. — Удиви меня. — Поздно думать о стратегии, когда драка уже начата. Чем больше сомневаешься — тем больше получаешь по лицу и выглядишь трусом. И если результат один, то лучше бросаться вперёд, а там будь что будет. — Славная гриффиндорская бравада, — благосклонно кивнул Нил. — И очень неосмотрительная. Нет ничего лучше соперника, который уверен в том, что ты слабее. Тогда Нельсон не мог и предположить, насколько ироничными окажутся его собственные слова. Что через несколько лет они будут стоять против Детей Сивого. А двое из них будут без палочек вовсе, едва оправившиеся после полнолуния. Как и прежде, Нил видел в происходящем лишь браваду Поттера. Но тот слишком хорошо понимал происходящее. И слышал о Детях Сивого. Организация, с которой аврорат боролся годами после войны. Беспощадные, дикие волшебники, которые пошли на поводу у собственного звериного нутра. Они признали болезнь непосредственной частью себя и отказались от любых зелий, контролирующих полнолуния. Сивый не был их богом. Он был их отцом. Прародителем. Надеждой. Он никогда не преклонялся перед Волдемортом, в отличие от других волшебников, а сотрудничал с ним. Так и они не считали себя обязанными преклоняться перед порядками чуждого волшебного мира и кочевали от точки к точке, оставляя после себя беспорядки, смерти и грабежи. Что для них были жизни Нельсона и Джейн? Одно короткое заклинание или росчерк когтей по горлу. Этого Джеймс им позволить не мог, как и увести Геллерта с Элиасом. Он не знал насколько далеко готов зайти в своём намерении, но с каждым тяжёлым ударом и искрой заклинания, пытался крепче сцепить зубы, чтобы найти решимость. Потому что Джеймс понимал — из всего списка присутствующих на поле — они не могли убить только его. Мучать, взять в заложники, пытаться использовать, чтобы получить какие-то сведения отца, но не убить. Он обязан тянуть время с единственной доступной надеждой — вовремя подоспевших авроров. Поттер не знал сколько ударов ещё мог выдержать: каждый казался той самой последней каплей, которая сорвёт с губ мольбы о пощаде. Джеймс и правда частенько попадал в травматичные ситуации и ещё чаще создавал их сам, но надо отдать Грэгу должное — с его когтистой лапой оно и рядом не стояло. Джеймс сидел на земле, рукавом стерев с лица пузырящиеся разводы крови, которые мешали дышать. Даже если бы он постарался, то не смог понять что именно разбито. Грэгу довольно быстро наскучило использовать волшебную палочку, сразу после того как Поттер ядовито подметил, что запас заклинаний у него один и тот же, видно, набирают к ним самых тупых и страшных. Грэг не был многословен, но как оказалось довольно обидчив. — Что? Нечего больше сказать? — Верни… мне палочку и поговорим, — отрывисто произнёс Джеймс. Оборотень отозвался булькающим смехом. Он с наслаждением обходил его и тянул время, чтобы помучить не только болью, но и бесконечным ожиданием нового удара. — Пацан, даже если бы я вернул, у тебя не было бы шансов. Но ты ведь наверняка тут же позовёшь папочку. — Больная тема, а? Твой-то гниёт в Азкабане. Новый удар Джеймс не смог заблокировать — Грэг опрокидывает его навзничь ногой и выставляет вперёд палочку. — Не переживай, скоро ты встретишься с ним. Вы объединитесь там всей своей гребаной шайкой. Грэг отрывисто произнёс заклинание — что-то новое, Джеймс таких ещё никогда не слышал — а затем мир взрывается новой вспышкой боли и не осталось ничего кроме неё. Словно все его внутренности плавились на медленном огне, который пожирал каждое нервное окончание. Он не мог кричать, ослеплённый пыткой, которой так очевидно наслаждался оборотень. — Ну как? Хочется ещё поболтать? Не смей даже упоминать Сивого. Ты не заслуживаешь того, чтобы дышать рядом с ним. Вся ваша грёбанная семейка. — Убийца. Как и ты. Вот кто он, — с выражением презрения процедил Геллерт. Глаза его были совсем черны от ярости. — Ты молод и глуп, маленький волк. Я не оскорблён твоими словами. Ты думаешь, что он, — Грэг кивнул на тело Джеймса, — защищает тебя? Но это не так. Мы твоя семья. Не пройдёт и года как твои приятели вступят в аврорат и будут пихать тебя в клетку, пичкать зельями, стыдить, клеймить зверем. Но если ты оступишься… хоть единый раз. Безжалостно уничтожат. Но ты не их. Ты наш. Разговорчивость Грэга позволила Поттеру перевернуться на живот и впиться руками в сырую землю. Он хотел найти точку опоры, чтобы подняться, но всё неумолимо расплывалось перед глазами. — Какое… благородство, — отрывисто прошипел он. — Поэтому… вы хотите украсть детей. Поэтому… не даёте им сделать… выбор. — Выбора нет, когда он стоит между своей стаей и чужаками. Друзья неминуемо предадут тебя, Геллерт. А этот мир превратит любую любовь в ненависть. Но семья останется. — Вы не моя семья, — разъярённо вскинулся Трэверс. Но Грэг не разозлился, лишь пожал плечами. — Ты прав. Пока нет. Но если выберете их, то навсегда обречёте себя на одиночество. — Какой смысл Геллерту обсуждать что-то с тобой? Ведомый тупой дуболом. Мой отец говорил, что есть всего один способ говорить с такими. Оборотень вздрогнул: он выглядел даже не оскорблённым, а почти удивлённым. Тяжёлыми шагами он подошёл к Поттеру ближе, поднимая от земли за грудки так, будто тот ничего не весил. — Ну-ка? И что же за способ? — елейно уточнил Грэг. От рывка пространство в глазах Поттера замелькало калейдоскопом, но смогло остановиться на уродливом лице мужчины, чтобы в следующую секунду плюнуть в него слюной и кровью. — Ты труп, — совершенно спокойно заключил оборотень. И на сей раз было очевидно — он не шутил. Когда Джеймс словно эмбрион скручивался на земле под градом новых ударов, то уже почти не боялся боли. Его пугала тьма и как реальность ускользала словно опора из-под рук. Последнее, что он успел сделать, передать сигнал Элиасу в надежде, что тот его увидит. Бегите. Обморок не казался спасением: Джеймс словно бесконечно падал и продолжал чувствовать боль. Но намного хуже было другое — он знал, что должен быть там, что не имел права на забытие и там, по другую сторону, были дорогие ему люди. Мир взорвался фиолетовым и Поттер снова может дышать, когда оборотень отскакивает, хватаясь за свою ногу. — Крыса! Целься в крысу, Пит! — крикнул он, пуская искры даже не глядя. — Я здесь немножко занят, — заорал младший в ответ. Он отбивался от Джейн и Элиаса — они мастерски орудовали одной палочкой, передавая друг другу словно квоффл в квиддиче. Старые обиды были забыты перед общим желанием надрать одну конкретную задницу. — Авада… — начал Грэг, но в следующую минуту зорал от резкого удара в больную ногу. — Ублюдок! Поттер сбил его, навалившись сверху, и пытался дотянуться до палочки, вжав обострившиеся когти свободной руки в шею оборотня. Он не практиковал частичную трансфигурацию как Нельсон и в целом относился к своей анимагической форме безразлично-презрительно, как одной из наград, что пылились на полке в комнате. Но сейчас в сознании Джеймса поддерживало одно — не силы любви, дружбы, товарищества. Он был в ярости и каждое движение отзывалось ненавистью и болью. Клыки на лице волшебника удлинились и обострились. Избитый, в крови, он сам ощущал себя подобно оборотню с одним желанием — вцепиться грёбанному Грэгу в лицо до того, как тот успел бы произнести хоть слово. Однако он успел. И на сей раз пущенное заклинание попало в цель. Фиолетовый туман рассеялся, но Нельсона нигде не было. Толстые губы Грэга растянулись в торжествующую улыбку, но в следующее мгновение он заорал. Безобразное лицо пересекали пять глубоких царапин от виска до подбородка, одна из них задевала глаз. Ослеплённый яростью и болью, он хватался за лицо, пока Джеймс стремился к месту, где в последний раз видел силуэт Нила. Маленькая белая крыса лежала рядом с палочкой и глаза его были закрыты. Дрожащей рукой он коснулся тела животного, марая кровью светлую шубку. Нельсон не подавал никаких признаков жизни. — Я убью тебя! — орал оборотень. — Джеймс! За спиной! — крикнул Геллерт, но Поттер остался всё также недвижим. — Джеймс, мать твою! Не надеясь на реакцию, он бросился к Грэгу сам, мёртвой хваткой цепляясь за руку с палочкой, пока другой оборотень бил по нему наотмашь, чтобы сбросить. — Их ты хочешь защищать?! ИХ?! — его лицо было искривлено от ярости, одна пустая кроваво-красная глазница. Рывком он сбросил Трэверса, который предпринял ещё одну жалкую попытку одёрнуть Поттера. Он неумолимо направил палочку на уязвимую спину, что произнести одно-единственное верное заклинание. — АВАДА КЕДАВРА! Зелёные искры волшебства столкнулись с красными. Геллерт осел на землю: Джеймс и Грэг произнесли заклинание одновременно. От ярких вспышек хотелось закрыть заплывшие от ударов глаза, но Трэверс смотрел словно завороженный. Потому что никто теперь не мог помочь Поттеру, кроме него самого. Испуганным тот не выглядел, хотя и должен был в подобной ситуации, в лице самоотверженно защищающего их старосты появилась новая, незнакомая ранее эмоция. — Руби разозлится, но ты сам напросился! — сквозь зубы процедил Грэг. Оборотень с удивлением поймал себя на мысли: ему приходилось прикладывать немало усилий, чтобы понизить сопротивление красных искр в этом волшебном единоборстве. Рука стала заметно подрагивать, однако противник — чёртов семикурсник — держал ладонь с палочкой совершенно прямо, словно и не испытывал большого давления. Поттер медленно поднимался, не сводя потемневших глаз с изуродованного лица оборотня. — Ты говорил у меня не будет шанса, даже если вернёшь палочку, помнишь? Оборотень стиснул зубы: он словно пытался навалиться на палочку всем весом громоздкой туши, чтобы продвинуть сноп зелёных искр хоть на сантиметр, но с ужасом наблюдал как миллиметр за миллиметр они поглощаются красными всполохами. — Говорил, что я позову отца. Но знаешь в чём правда? Тебе бы повезло, если бы он был здесь. Красные искры дошли до палочки и с громким хлопком отбросили её вместе с грузной фигурой оборотня. Но Поттер не собирался на этом останавливаться, будто бы безоружности и шрама на лице ему уже не было достаточно. И Геллерта откровенно пугало то, как фанатично горели глаза старосты — ровно такой же взгляд Трэверс видел у волчицы, когда она смотрела на Элиаса. — Всё. Довольно, Поттер. Просто свяжи его и поможем Элу с Джей. — Ну уж нет. Мы только начали. Акселитус. Та половина лица мужчины, что не была обагрена кровью, сначала стремительно бледнела, затем синела. Он потянулся к горлу, беспомощно вдыхая и выдыхая кислород, который лёгкие больше не принимали. — Джеймс, перестань! Ты убьёшь его. — О, нет. Он не умрёт. Ты же не собираешься помирать, Грэги? Тебе ведь ещё приносить извинения. Доносить на свою треклятую семью. Идти на Поцелуй Дементора. Геллерт повис на его руке точно также, как ранее пытался остановить Грэга. В случае с Джеймсом всё было намного проще, староста пошатнулся от веса оборотня — сейчас он себя-то едва держал на ногах. Манёвр преврал действие заклинания и мужчина жадно глотнул воздух. Оборотень протянул руку — не к Геллерту и Джеймсу. Ко второму участнику поединка. — Пит, помоги мне! Я ранен. Пит! — взревел он к своему товарищу. Но тот ничего не ответил. Одним ловким жестом он парировал вспышку палочки Джейн и… исчез. — Трансгрессировал! — с досадой воскликнула Джейн. — Не успели поймать. — Он… ушёл, — одними губами прошептал Грэг. — Вот и цена твоей грёбанной семье, — желчно резюмировал Джеймс. — Да отпусти ты меня, Трэверс! — Что бы вы сейчас со мной не сделали, парень… больнее уже не будет. Больше оборотень никак не реагировал. Он не пытался сбежать или напасть. Словно здоровый брошенный ребёнок, он сидел под деревом, обхватив колени, и ждал решения своей судьбы. — А вот с этим я бы поспорил. Слышь, Трэверс, я всё понимаю — волчья солидарность. Но этот хрен меня полчаса по полю кидал, и чёрт знает что сделал с Нилом. — И что теперь? Мы должны его отдать его под суд, а не убивать! Фраза, которую невольно использовал Геллерт, казалось, пробудила Джеймса от крепкого сна. С двойственными чувствами он смотрел на палочку и на поверженного врага. А ведь Трэверс был прав. Больше всего на свете Джеймс хотел его убить. Именно этот сигнал циркулировал в крови по травмированному телу и вынуждал держать на ногах. И эта мысль пугала. Поттер мог злиться, мог драться, мог ненавидеть и переходить даже собственную грань. Но он никогда никого не хотел убить. Никогда не испытывал такую ни с чем не сравнимую жажду чужой агонии. — Мы должны уходить, — Джеймс с трудом отвёл взгляд от Грэга в сторону своих друзей. — Сейчас. Геллерт, твои объятия очень милые, я тронут, но не мог бы ты уже… Он раздражённо передёрнул плечами. Направив палочку на Грэга, Джим наложил на него заклинание невидимых пут. Трэверс настороженно ослабил хватку и шагнул в сторону Джейн с Элиасом. — Возьмите меня за руки, — напряжённо выдохнул Поттер. — Вместе? — недоверчиво уточнила Джейн. — Да. — А где Нил? — вполголоса спросила она вопрос, на который уже смутно знала ответ. — Со мной. Некогда спорить, Джейн! Они могут вернуться в любой момент. Быстрее! Они прислушались, настороженно перехватив Джеймса. Геллерт встревоженно подумал, что только их усилия в принципе держат его в горизонтальном положении. Поттер сомкнул веки и что-то беззвучно пробормотал себе под нос, повторяя заученные движения. Он миллион раз делал это на экзамене и после, но ещё никогда не было настолько тяжело. «Пиздец», — апатично резюмировал Геллерт. Он мысленно примерял место расщепа от такой трансгрессии, когда пространство сдавило его и выплюнуло. Но встревоженно открыв глаза… понял, что они находятся в Запретном лесу. Недалеко от Хогвартса. От удивления он не успел перехватить Поттера, который едва не упал — в последний момент его успел удержать Элиас. — Ты как? — встревоженно спросил Гринграсс. Джеймс соединил указательный и большой палец в ироничном окей-жесте. — Понял. Ну пошли, пушиночка. — Погоди. Джейн. Возьми. Слабой рукой он с величайшей осторожностью извлёк из кармана пушистого зверька, в форме которого до сих пор пребывал Нельсон. — Отнеси его мадам Помфри. И обязательно скажи, когда очнётся, что он придурок. Джейн механически подставила руку, но тон голоса был подозрительным. — Так сам и… — Береги его. — Джеймс, — вкрадчиво вступила пуффендуйка. — Твои силы на пределе. Ты не сможешь трансгрессировать ещё раз. Гриффиндорец не слышал. Оттолкнувшись от рук друзей, он провернул тоже, что делал бесконечное количество раз, но ещё никогда — такой ценой. Грэг не удержался от смешка, когда трансгрессировавший Поттер рухнул аккурат рядом с ним. Оборотень знал, что он уже не был опасен. — Ну что. Похоже, всё решит кто окажется раньше — твои или мои? — подмигнул он ему единственным оставшимся глазом. — Мы в равном положении. И если мои… пацан, не обессудь. Лишь невидимые путы удерживали Грэга, чтобы вернуть Джеймсу обратно все нанесённые ему травмы. У Поттера не было сил, чтобы возразить, но он знал, что оборотень ошибался. Того предали и бросили как ненужную вещь. А Джеймс… рискнул ради тех, кто был дорог. Даже если они до конца дней будут считать произошедшее несусветной глупостью. Даже если это действительно было так. — Удача не на твоей стороне, парень. Это моя семья вернулась за мной! Пит привёл всех! Я ЗДЕСЬ, ПИТ! Даже при сильном желании Поттер не смог бы трансгрессировать обратно. Сил не хватало даже для того, чтобы встать. Если Грэга сейчас освободят, пожалуй, Джеймс не успеет почувствовать новой боли перед смертью. Но кое-что Поттера тяготило: он так и не успел поговорить с Лили. Так и не смог толком поговорить с Нельсоном. С ним всё будет в порядке — уж в этом Джим доверял Джейн. Джеймс настолько устал, что даже не чувствовал ужаса от приближения стаи, которую звал Грэг. Она отзывалась улюлюканьем и смехом. Что-то легко коснулось плеча и это максимально не походило на прикосновение дикой волчицы или грубых ручищ Грэга. — Папа, — шокировано прошептал Джеймс бескровными губами. Лицо отца было как настоящее. Дневной свет блестел в круглых очках, голубые глаза смотрели с непривычной тревогой и нежностью. Гарри коротко коснулся лба сына и перевёл взгляд на оборотня. Именно он и хохотал — с досадой понял Джеймс — истерично и надсадно, взахлёб хохотал и отрывисто кричал «я проиграл, проиграл, проиграл». — Всё хорошо, Джеймс. Теперь всё будет хорошо. Картинка реальности поплыла в глазах старшего сына Гарри Поттера. Последнее, что он помнил — как отец накрыл его своим плащом. Последнее, что видел — вспышки магии, которые срывались с палочки. На сей раз Джеймс мог позволить себе заснуть. Теперь он был в безопасности.