"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Минхо не стал его будить. Он привалился к спинке дивана, чтобы Хан мог на него лечь. Так складывать журавлей было практически невозможно, и Хо бросил эту затею. Поправив плед на Джисоне, он обвёл комнату взглядом, а после прикрыл глаза. Ли так и не уснул, несколько раз проваливаясь в дрёму и просыпаясь, а под утро, когда сквозь приоткрытые шторы начало просачиваться рассветное солнце, ему всё-таки пришлось пошевелиться. Минхо постарался аккуратно отнести Джисона в спальню и уложить в кровать. Уходить он не стал, зная, что Хан испугается, не обнаружив его рядом.       Кое-как устроившись под боком, Ли набрал сообщение Джину. Тот ответил только через полчаса. Текст был сухим и достаточно коротким. Ночью температура Феликса вновь поднялась, и кашель стал почти невыносимым, так что Хван отвёз его в больницу ещё до рассвета. К этому времени у Ли успели взять анализы. О результатах Хёнджин обещал сообщить. Минхо видел, как тот пишет ещё какое-то сообщение, но больше так ничего и не получил – Джин исчез из сети.       

***

      Когда Феликс вновь закашлялся, Хван спешно сунул телефон в карман и вернулся в палату. Полчаса назад Ли задремал, и он выходил только для того, чтобы выпить стакан дешёвого кофе из автомата. Это была крепкая редкостная дрянь, но она помогала избавиться если не от усталости, то от навязчивого желания провалиться в сон. Уснуть для Джина сейчас было роскошеством, которое он не мог себе позволить. Он скинул с плеч белый халат, оставив его в коридоре, и подошёл к кровати. К тому моменту Феликс затих. Он только тяжело дышал и смотрел на него влажными глазами, которые сейчас казались ещё больше, чем день назад.       — Я уже здесь, — сказал Хван, опускаясь на край, хотя и знал, что его присутствие ничего не меняло. — Здесь.       Он повторял это, но Ли казалось, что голос Джина не пропускает какая-то стена. Тот звучал приглушённо и очень далеко, и Феликс разбирал сказанное только по губам. Хван переживал за него, а он не мог ничего ответить. Вернее ответить мог, но на это нужны были силы и время.       — Джин, — одними губами прошелестел Ли.       Он попытался приподняться, но тело было тяжёлым, а одежда – влажной. Всё, на что хватило его сил, это коснуться кончиками пальцев руки Хвана в каком-то просящем жесте.       — Не нужно, — покачал головой Хёнджин, — не вставай.       Он сам придвинулся ближе, сжал ладони Феликса и поднёс к губам, привычно целуя пальцы. От его собственных сейчас несло дешёвым кофе и дезинфицирующим средством, но Феликс вряд ли ощущал этот запах, а если ощущал, то не придавал этому значения. Измученный жаром, он вообще на всё реагировал заторможенно, почти сливался с простынями и выглядел так, словно никогда не покидал эту больницу. Что бы с ним ни происходило, это выкачало из него все силы, которые он так тщательно копил всё это время, и отбросило на много шагов назад.       Хван прижал его ладонь к своей щеке, закрыл глаза, и его брови свелись к переносице. Джин винил себя в том, что произошло. Им нужно было оставаться дома, смотреть фильмы и есть пиццу с сыром и подпечёнными помидорами, он бы готовил Феликсу пасту, варёных креветок и лимонную воду и гулял с ним в сквере у дома, и иногда к ним бы приходили Хан и Минхо. И, возможно, в какой-то из дней Хо нашёл бы подходящий момент, чтобы открыться. И тогда всё было бы хорошо. Им нужно было подождать. Хвану было нужно. Потому что если бы он не заикнулся об этой поездке, с Феликсом бы ничего не случилось. Впрочем, сейчас думать об этом было уже поздно.       — Всё образуется, — шепнул Джин. — Мы справимся. Ты только держись.       Он просил, а Ли не понимал о чём. Всё что сейчас говорил Джин, было сложным, даже если слова были максимально простыми. Перед глазами плыло, голова гудела, и в лёгких всё болело и жгло. Феликсу казалось, что он в этой больнице уже очень долго. Настолько, что белые стены стали его домом, а эта кровать – единственной вещью, о которой он помнил и которую знал. Ему хотелось пить, но из-за постоянного кашля горло саднило так, что он готов был сдохнуть от жажды только бы не пришлось ничего глотать. И всё же, несмотря на своё состояние, балансируя на тонкой грани между небытием и реальностью, Феликс понимал, что Джин переживает и винит себя. Он, Ли, тоже себя винил. Он сжал ладонь Хвана так сильно, как только смог, и попытался улыбнуться.       Феликс хотел приободрить и дать понять, что ещё здесь, но эта улыбка, вымученная и блёклая, причиняла Джину боль. Ему всегда было больно, когда Феликс так улыбался, потому что он знал, что кроется за этой эмоцией, а ещё опасался, что она будет последней из тех, которые Ли сможет ему подарить. Ещё никогда за всё время их борьбы Хвану не было настолько страшно. Когда Феликса тошнило после химии так, что тот с трудом ел, когда тот начал терять вес и его дальнейшее лечение стояло под вопросом, и даже в тот день, когда они потеряли ребёнка, Джин всегда находил силы и причины верить в лучшее. Пусть не сразу, но у него получалось взять себя в руки и идти дальше, а сейчас... сейчас он ощущал себя так, словно впервые до конца осознал, что в действительности происходит и чем в итоге может закончиться эта история. Словно понял, что, несмотря на всё упорство и веру, чуда может не произойти. Это было неправильно – думать о таком, – но он всё равно не мог унять эти мысли. Особенно сейчас, глядя на эту улыбку. И всё же Хван нашёл в себе силы, чтобы улыбнуться в ответ. Улыбнуться так светло и искренне, как только смог.       Джин опустил ладонь Феликса обратно на одеяло и кое-как дотянулся до своего рюкзака. Вещей там было немного. Только самое необходимое. Он выудил сменную одежду. Тревожить Феликса ему не хотелось, но его нужно было переодеть. К этому дню Хёнджин научился делать это достаточно быстро и осторожно. Бросив влажную одежду в сторону кресла, он подал Ли стакан тёплой воды. Феликс взял его, но едва не пролил, когда от тяжести рука дрогнула и опустилась ниже. Прежде он никогда не чувствовал себя настолько слабо и беспомощно. На глаза снова навернулись слёзы. Феликс не хотел плакать, но ему было страшно и очень обидно, что за часы счастья, за один чёртов день ему приходилось расплачиваться. Он не винил Джина и Джисона за то, что те потянули его на двойное свидание. Напротив, Ли был рад, что перед своим концом, который, как ему казалось, был уже близко, он испытал нечто подобное. Этот день был светлым воспоминанием, потому что тогда он был счастлив и по-своему свободен. Там ему не было больно или было, но не так сильно. Не до слёз, которые он попытался скрыть, наклонив голову и обхватив губами трубочку, делая глоток. И если раньше это бы вышло, если раньше его эмоции могли бы скрыть волосы, упавшие на лицо, то сейчас две тонкие поблёскивающие дорожки на впалых щеках слишком сильно бросались в глаза.       Придерживая стакан одной рукой, вторую Джин протянул, чтобы прикоснуться к лицу Феликса, пальцами стирая тихие слёзы. Хван не хотел, чтобы Ли плакал, и не хотел, чтобы ему было больно. Он вообще много чего не хотел, но это всё равно случалось, несмотря на всё то, через что им уже довелось пройти. Хёнджин вновь поморщился. Ему нужно было что-то сказать. Что-то приободряющее и очень нужное, но он понятия не имел, какими именно должны быть эти слова. Он не мог сказать, что всё будет хорошо, потому что всё уже было паршиво. И не хотел обещать того, что, возможно, никогда не исполнится.       — Феликс... — тихо выдохнул Джин.       Он убрал стакан на тумбочку, когда тот выпустил трубочку изо рта, и, опустившись на самый край, мягко потянул Ли на себя. Хван подождал, пока тот свернётся у него под боком, и обнял Феликса за плечи.       — Помнишь день, когда ты впервые позвал меня? — спросил он. Конечно, Феликс помнил, и это были совершенно не те слова, которые стоило бы сейчас говорить. Правильных слов вообще не было, но Джин знал, что звучание его голоса действовало на Ли успокаивающе, поэтому продолжил: — И наши разговоры, и первый поцелуй на больничной кровати... Ты называл меня сумасшедшим...       Моим сумасшедшим, — пронеслось в голове Феликса, и он, всхлипнув, зажмурился, пряча лицо в изгибе плеча и шеи Хвана.       Ли по-прежнему знобило, поэтому в объятиях Джина ему было хорошо. Альфа был тёплым, а ему, Феликсу, было холодно. Он не ощущал запахов, но мог их представить и вспомнить ноты коньяка и чабреца, и тогда где-то внутри становилось чуточку легче.       — Джин, — просипел Феликс, потираясь кончиком носа о шею Хвана. — Скажи, — тихо на грани слышимости произнёс он, — я умру?       — Нет, — выдохнул Хёнджин, ощущая, как в глазах начинает щипать.       Единожды он уже сорвался и поддался эмоциям при Феликсе. После тот сбежал в надежде, что так облегчит ему жизнь. Повторения Джин не хотел. Он знал, что сейчас Ли без помощи вряд ли бы дошёл даже до ванной комнаты, и всё же не мог позволить себе слабость.       Он потянул вверх одеяло, накрывая Феликса, и выиграл немного времени, чтобы взять себя в руки.       — Конечно, нет, — повторил Хёнджин, постаравшись, чтобы его голос прозвучал как можно увереннее. — Ты поправишься, — продолжил он, прижимая Ли ближе. — Тебя обязательно вылечат. Если понадобится, я отвезу тебя в другую клинику или даже в другую страну. Ты будешь жить, чего бы мне это ни стоило, слышишь? И мы обязательно поженимся. И поедем в Италию на целый месяц или даже на два, как и хотели. А когда вернёмся, ты восстановишься в университете и продолжишь обучение. У нас будет хорошая жизнь.       Ли всхлипнул и едва не задохнулся вздохом. В груди снова всё сжалось, и Феликс слабо вцепился в футболку Джина. Не сразу, но он смог снова сделать вдох и медленный выдох.       — Хочу, — скомкано произнёс Феликс и ненадолго затих, собираясь с силами, чтобы сказать ещё хоть слово, — выйти… за... тебя.       Он хотел верить Джину, но каждый раз судьба преподносила им новые испытания. Она испила их практически до дна, и Ли уже мало верил в то, что выберется из этого дерьма, что они смогут полететь в Италию на медовый месяц, и что он когда-либо вернётся к учёбе, увидит Джисона и Минхо. Ли боялся, что его дни сочтены, и что болезнь заберёт его до того, как они с Джином свяжут свою жизнь.       — Давай... поженимся… пожалуйста.       Он просил, и его голос звучал сипло. Феликс подрагивал от подступающей ближе истерики и от попытки сдержаться. И Хван, собиравшийся ответить отказом, замолчал на полуслове. Он хотел сыграть свадьбу, но не сейчас и не так. Джин обещал сделать предложение так, как положено: с кольцом и красивым зрелищным вечером. Он готовил для Феликса фонари. Много больших фонарей из тонкой рисовой бумаги, на которых он писал добрые пожелания, и искренние признания, и собственные мечты о совместном будущем. Хван собирался обратиться к знакомым. Те смогли бы подключить достаточно людей, чтобы полтысячи фонарей поднялись в небо одновременно. Он бы нашёл место и зажёг бы для Феликса небо. Это были бы сотни жёлтых звёзд, которые горели бы только для него. Хёнджин очень этого хотел. Хотел, чтобы Феликс увидел. А после они бы назначили дату свадьбы и устроили бы красивую церемонию с вином, музыкой и цветами. Или с чем угодно другим. Они бы что-нибудь придумали. Обязательно. Это должно было быть их лучшее и запоминающееся время, которое постепенно грозилось стать их самой большой несбыточной мечтой.       Хван замолчал, и его пальцы, поглаживающие Феликса по спине, мелко дрогнули.       — Хорошо, — выдохнул он, ощущая, как комната перед глазами начинает плыть. — Всё, что захочешь.       Их могли обвенчать прямо здесь, в часовне при больнице. Джин не исключал, что когда эмоции улягутся, Феликс передумает и согласится подождать, но сейчас готов был пообещать ему, что угодно.       — Я напишу Хо, и он привезёт обручальные кольца. И ты выйдешь за меня.       Вообще Хван мог всё устроить и сам. Дождаться, пока Феликс уснёт, и ненадолго отлучиться или обратиться к матери, но сейчас Минхо был ему нужен. Или, скорее, самому Хо нужно было быть здесь, в этой больнице. Джин был из тех, кто верил в некую кровную связь, в странное притяжение. Может, если бы тот был рядом, Феликсу было бы легче. Может, если бы рядом был кто-то по-настоящему родной, ему было бы не так страшно.       — Но если у нас будет свадьба, значит, должен быть и свадебный подарок, — шепнул Джин, прижимаясь губами к виску. — Обещай, что примешь его.       Ли коротко кивнул. Он должен был ответить словами, но в груди жгло и горло снова ощущалось сухим и очень узким, так что он смог только кивнуть, а после была попытка прижаться ближе, и если бы Феликс мог, он бы слился с Хёнджином кожей, переплёлся органами и сросся костями. Тогда было бы не так больно. Тогда они вдвоём смогли бы со всем справиться, потому что в одиночку он уже не мог это выносить. Да, Хван был с ним рядом, но этого оказалось недостаточно. Ли исчезал на глазах, иссушенный обычной простудой, давшей осложнения, и если у него в запасе остался день или два, он хотел провести их с теми, кого любил.       — Джисон и Хо... — с трудом выговорил Феликс.       Он хотел попросить о встрече с ними, хотел увидеть их, и Лакки, и мистера и миссис Хван. Он хотел запомнить лица этих людей и хотя бы напоследок ощутить себя в кругу семьи. Феликс открыл рот, чтобы продолжить, но после плотно сомкнул губы. Он устал. В этом положении было неудобно, и сил цепляться за Джина уже не было. Хотелось лечь, и уснуть, и никогда больше не просыпаться.       Феликса повело назад, и Джин обхватил его крепче. Он осторожно опустил его на спину и подоткнул одеяло. Жаропонижающее, которое Ли вкололи, начинало действовать – Феликса клонило в сон. Джин был с ним до тех пор, пока тот не уснул. Лежал рядом, гладил по плечам и тихо напевал себе под нос, чтобы в палате звучал его голос, после написал короткое сообщение Минхо. С последним Хёнджин встретился спустя полчаса в пустом коридоре третьего этажа.       — Всё плохо? — нахмурившись, спросил Ли.       Он стоял, бледный и несколько помятый, и под его глазами залегли глубокие тени. Хо так и не уснул в эту ночь, а после утреннего сообщения Хвана и затянувшейся тишины, близко не подобралась даже дрёма. Минхо нервничал, хотя и пытался держать себя в руках, потому что рядом был Джисон. Ломкий и испуганный Джисон, которого ему пришлось разбудить, чтобы они вместе могли приехать в эту больницу.       — Только скажи правду.       — Пока неизвестно, — ответил Хван.       Сейчас Феликсу было плохо, и медработники делали всё возможное, чтобы облегчить его состояние и не дать обычной ОРВИ перетечь во что-то более серьёзное и агрессивное, но пока ещё было рано говорить о каких-либо прогнозах.       — Если активный инфекционный процесс затянется, операцию придётся отложить. Такое промедление может негативно сказаться на всём прогнозе лечения. — Джин сказал то, что услышал от лечащего врача во время короткого разговора. Ему было, что добавить, но всё это была слишком сложная и никому ненужная информация. — Феликс слаб, — тише сказал Хван, — у него недобор веса. Если заболевание разовьётся во что-то более серьёзное, он может не выкарабкаться.       Это была та правда, которой он страшился. Правда, после которой Хёнджин хотел добавить, что они будут бороться, несмотря ни на что. Он будет, даже если Феликс сдастся, даже если не останется сил. Хван хотел хоть как-то сгладить острые углы, но не успел. Джисон, невысокий и худощавый, абсолютно белый и маячащий за спиной Хо, рванулся вперёд и ударил его по лицу крепко сжатым кулаком. Хан тяжело дышал, в глазах стояли злые слёзы, и его трясло так, как в те дни, когда Джин только узнал его имя. Тогда Хван ещё не знал, в чём причина этой дрожи, и в какой-то момент даже посчитал её милой, но сейчас... сейчас это было что-то вроде возвращения в то прошлое, которое они оба не хотели бы вспоминать.       — Не говори так! Не смей так говорить! — Хан вновь сжал кулак, хотя был уверен, что в этот раз промажет.       Он готов был рискнуть и, быть может, получить ответный удар, но Минхо вовремя отдёрнул его от Хвана.       — Джисон! — рявкнул Хо, и это был едва ли не первый раз, когда он повышал на своего истинного голос. И первый, когда он встряхнул его так, словно тот был тряпичной куклой. — Успокойся, слышишь? — уже тише добавил Ли, вглядываясь в глаза Хана. — Он не виноват. Джин не виноват, — произнёс он, притягивая Джисона, чтобы обнять.       Внутри него самого клокотали злость и боль. Их усиливала ненависть к этому миру и к его несправедливости. Сам Минхо никогда не был примерным сыном. До смерти родителей он многое попробовал и побывал во многих передрягах, не всегда выходя сухим из воды. И это ему нужно было сейчас лежать в постели и изнывать от боли, а не его брату, который был ни в чём не виноват и просто хотел выжить.       — Никто не виноват.       Болезненно нахмурившись, Хо перевёл взгляд на Хёнджина, на его уставшее бледное лицо, на тёмные круги под глазами. Джин был на грани, и Минхо нужно было извиниться за поведение Джисона, но вместо этого он, разжав объятия, протянул руку к Хвану.       — Иди ко мне.       Хо звал его, но Джин покачал головой.       — Я в порядке, — сказал он, потирая ушибленную челюсть.       У Хана были маленькие руки, но хорошо поставленный удар, и, возможно, Джин это заслужил. Заслужил эту вспышку обычной физической боли, которая постепенно перетекала в далёкую и ноющую. В конечном итоге это он не уследил за Феликсом, это он потащил его в эту поездку, это он обещал Ли, что всё у них будет хорошо, а в итоге привёз в больницу в состоянии, когда всё уже было до крайности паршиво. Что бы ни произошло с Феликсом, Джин готов был взять эту вину на себя, потому что кто-то должен был быть виноват. Потому что при отсутствии виновных всё теряло смысл.       Когда Минхо так и не опустил руку, Хёнджин всё-таки подступил ближе.       — Простите, — тихо произнёс он.       С губ Минхо сорвался тяжёлый выдох. Он устал слушать извинения и устал от невозможности быть тем, кем являлся.       — Всё хорошо, — ответил Хо, уцепившись за футболку Джина и притянув его ближе, чтобы тоже обнять и прижать к себе. Обычно Минхо не растрачивался на нежности, если дело не касалось Джисона, предпочитая отшучиваться и язвить, но сейчас был особенный случай. Им всем нужна была поддержка друг друга. — Ты хорошо о нём заботился. Всё будет в порядке. Он справится и мы тоже.       Тогда Хван ничего не ответил. Он стоял, закрыв глаза, одной рукой сжимал край футболки Хо и пытался дышать глубоко и ровно. Джин ощущал неутихающую дрожь Джисона и его слабые попытки отстраниться, ощущал слишком частое сердцебиение Минхо, который нервничал, но всё ещё пытался держать лицо. Какое-то время Хёнджин благодарно впитывал исходящий от Хо поток обходительного сочувствия, но после опомнился и открыл глаза. В коридоре их по-прежнему было трое.       — Тебе нужно сказать ему, Хо, — произнёс Хван. Теперь он был в этом уверен. — Когда Феликс проснётся, я попытаюсь как-то это преподнести.       Джин так сказал, но Ли только отрицательно покачал головой.       — Я сам. Позволь мне сделать это самому, — попросил он, не желая больше перекладывать ответственность на чьи-либо плечи. — Тебе нужно отдохнуть. Я могу подменить тебя, и если что-то пойдёт не так, позову.       Хо хотел помочь, и Джин это понимал, но он всё равно не мог оставить Феликса с ним. Хван доверял Минхо. Тот обычно не вмешивался в дела окружающих, но если делал это, то к любому вопросу относился с особой щепетильностью. И всё же Хо не видел Феликса таким, каким тот был меньше часа назад. Он не видел, как омега жался к нему, к Джину, как пытался надышаться его ароматом и согреться, как плакал и спрашивал такие совершенно ужасные вещи, о которых Хван не хотел думать. Он не мог сейчас уйти даже ради пары часов сна. Не мог допустить, чтобы в воспалённом сознании Феликса созрела мысль, что тот больше не нужен ему или что он, Хёнджин, его сумасшедший истинный, испугался происходящего и сбежал.       — Я уже пообещал Феликсу свадебный подарок. Было бы неплохо, чтобы в момент вручения я находился где-то рядом. Хотя бы за дверью.       — Значит, я свадебный подарок? — горько усмехнулся Хо.       Он не злился на Джина, но слова о спешной свадьбе и о подарке звучали, как приговор. Казалось, что если они все переступят эту черту, то пути назад уже не будет. Ли хотел сказать об этом, но после передумал и мягко похлопал Хёнджина по спине.       — Ты знаешь его лучше, поэтому я сделаю так, как ты посчитаешь нужным, но после дай мне немного времени с ним наедине. Думаю, я это заслужил.       Переведя взгляд на Хана, Минхо склонился, целуя его в висок, и крепче прижал к себе, не давая отстраниться.       — Никто не забирает его у тебя, — шепнул он на ухо Джисона.       Хан окинул его очень тёмным взглядом, в котором читалось осуждение напополам с отчаянием. То, что сказал ему Хо, было ложью. По крайней мере, Джисон так считал. И Минхо, и Джин, и даже само это место – все они забирали Феликса у него, не считаясь с его мнением, даже не пытаясь советоваться. Они всё решили за него, несмотря на то, что он сейчас стоял рядом, прикасался к ним и слышал их голоса. Хан хотел сказать об этом и вновь сжал кулаки в попытке унять собственные клокочущие эмоции, но Джин заметил, как его лицо багровеет, как Джисон формулирует что-то очень едкое, и попытался заговорить раньше:       — Думаешь, я хочу этого? — тихо выдохнул Хван. Он привалился спиной к стене, а после сел на пол и поднял на Джисона взгляд. — Даже самый конченый человек не захочет обвенчаться в больнице. Сейчас у меня нет выбора. В тот момент я должен был согласиться, иначе он бы не успокоился и не смог уснуть.       Он так сказал, и в какой-то момент выражение лица Хана смягчилось, а после тот вновь замкнулся. Джисон смотрел на Хёнджина каким-то внимательным, испытывающим взглядом и, кажется, о чём-то думал или даже спорил с самим собой.       — Дайте мне поговорить с ним, — в итоге произнёс Хан. — Позже. Когда Феликс отдохнёт. Всего несколько минут разговора. Я смогу убедить его передумать и отложить всё хотя бы до возвращения домой. Думаю, что смогу.       У Джисона было, что сказать, так что он мог хотя бы попытаться сделать так, чтобы всё прошло вне стен этой больницы. Чтобы светлый и важный день, раз уж Феликс так торопился связать себя узами брака, не ассоциировался у него с белыми стенами, пустыми коридорами и тяжёлым больничным запахом. Джин с ответом медлил, и Джисон перевёл взгляд на Минхо.       — Хо, пожалуйста... — в какой-то отчаянной надежде прошелестел он, ощущая, как сипнет голос. — Он же твой младший брат.       Он просил, но Минхо молчал так же бесконечно долго, как в тот момент, когда Джисон сказал ему, что любит Феликса. Пусть иначе, но любит. Хо смотрел в глаза Хана, тёмные и влажные, и не понимал, что вообще происходит с его жизнью. Его любовь к Джисону была безграничной, но в голове всё равно промелькнула ядовитая мысль о том, будет ли этого достаточно. Может, он будет не нужен Джисону, когда Феликс выздоровеет. Может, тот оставит его и уйдёт туда, где ему будет хорошо, где его будут любить так, как ему нужно. Ли думал об этом, и хватка пальцев Хана на его футболке стала болезненно крепкой. Он не видел, как побелели костяшки тонких пальцев, но всё ещё ощущал дрожь ломкого тела.       — Хорошо, — наконец произнёс Хо, отводя от Джисона взгляд. — Делай так, как считаешь нужным.       Делайте оба, — мысленно добавил Ли, и лицо его замкнулось, став каким-то отстранённым. Не холодным, но потерянным и острым.       Феликс был его семьёй, но время, которое он мог провести с ним не как истинный его друга, а как брат, неумолимо утекало. Он мог потерять Феликса. Эта мысль была пульсирующей и острой и её слегка приглушила тихая благодарность Джисона. По крайней мере, Хо пришлось прислушаться, чтобы расслышать, что именно тот говорит, а после он ощутил прикосновение холодных рук. Хан обнял его. Не за шею, как делал это обычно, а за талию, как в дни их раннего знакомства, когда они только узнавали друг друга, когда ещё не успели прощупать границы и относились друг к другу с особенно трепетной нежностью или каким-то её подобием. Джисон помнил и умел быть действительно благодарным. Он не хотел, чтобы Хо ощущал себя одиноким, а ещё не хотел выбирать.       Джисон закрыл глаза, и щекой прислонился к плечу Минхо, и крепче сцепил пальцы за его спиной на случай, если тот захочет его оттолкнуть. Хан видел, каким стало лицо Ли, так что он вовсе не исключал такую возможность, но тот остался стоять на месте. Мягко Минхо зарылся пальцами в волосы Джисона и слегка сжал их у корней, а после, склонившись, снова прижался губами к его виску.       — Ты сегодня ел хоть что-нибудь? — спросил Ли, переводя взгляд на Джина, и черты его лица немного смягчились. — Если нет, мы можем спуститься вниз и купить что-нибудь. Поедим в коридоре.       Джин качнул головой. Он ничего не ел со вчерашнего обеда, когда готовил Феликсу пасту, и, кажется, не ощущал чувства голода. Если оно и было, то настолько притуплённое, что на него можно было не обращать внимания.       — Здесь нельзя есть. В коридоре в смысле, — вяло ответил Хван. — Вы можете позавтракать в кафетерии. Мне пока лучше вернуться.       Джин поднялся на ноги. Сон Феликса был поверхностным и недолговременным, и он опасался, что тот проснётся в одиночестве и не сможет справиться с собственными страхами. Но прежде чем уйти, Хван обернулся. Он коротко поблагодарил Хана и Минхо за то, что те всё-таки пришли, после задержал взгляд на последнем.       — Хо, будь готов, — тихо добавил он и побрёл в направлении давно знакомой двери.       Минхо хотел остановить его, встряхнуть так, как встряхнул Джисона, чтобы Хёнджин думал не только о Феликсе, но и о себе, но после только тяжело вздохнул. Он устал находиться на перепутье. От того, что всегда оказывался где-то посередине между возможностью быть полезным и полной бесполезностью.       Проводив Джина взглядом, Минхо посмотрел на Джисона.       — Идём, — произнёс он, расслабляя объятия и опуская руку, чтобы сжать ладонь Хана на случай, если тот рванёт в сторону палаты. — Тебе надо поесть, а ему... Ему нужен нормальный кофе и хотя бы пара бутербродов.       А мне сигареты, — уже мысленно добавил он.       И, несмотря на все опасения, Хан остался стоять рядом с ним. Какое-то время тот очень пристально смотрел на спину Джина, но после перевёл взгляд на сбитые носки своих кроссовок. Джисон купил их совсем недавно, но носил так часто и повсеместно, что те приобрели изрядно поношенный вид. Пожалуй, сам он сейчас выглядел не лучше.       — Пойдём, — согласился Хан, осознавая, что чем дальше он будет находиться от этой палаты, тем лучше будет для него, и для Хвана, и для Хо, наверное, тоже.       Когда они спустились в кафетерий, людей там почти не было. Только какой-то мужчина, ссутуленный и мрачный, сидел за столом у самого окна и безучастно смотрел на серую улицу. Джисон оставил Минхо на небольшом диване, а сам поплёлся к прилавку. Ему нужно было чем-то заниматься, чтобы отвлечь себя, даже если это будут какие-то простые вещи. Через несколько минут он принёс их завтрак, стакан кофе для себя и чай для Минхо. Чай с мятой, имбирём и чайной ложкой мёда. Чай, который он готовил для Хо в те моменты, когда тому нужно было расслабиться и отдохнуть после тяжёлого дня. Джисон помнил и всё ещё пытался заботиться. И Ли принимал эту заботу с благодарностью.       — Ты тоже должен поесть, — произнёс Минхо, когда на тарелке остался только нетронутый сандвич Хана. Не сказать, что сам Хо был голоден, но он понимал, что им всем нужны силы, чтобы пережить этот день и все последующие тоже. — Если не хочешь есть весь, съешь хотя бы половину, — попросил он, допивая свой чай и переводя взгляд в сторону прилавка.       Хан искривил губы, но не стал ничего говорить. Хо волновался. Он понимал и не хотел подкидывать проблем своим нежеланием что-либо делать. Кое-как скинув кроссовки, Джисон забрался на диван с ногами, привалился к Минхо плечом и всё-таки взял сандвич. Хмурясь, он съел его весь, запил кофе и занимал себя тем, что комкал в пальцах салфетку. Обычно окружающих это раздражало, так что Хан был благодарен Хо за то, что в такие моменты тот не пытался забрать что-либо из его рук.       

***

      Пока они завтракали, там, в палате на третьем этаже, Хван сидел у кровати Феликса. Тот был тихим и уже не таким горячим. И Джин надеялся, что на этот раз лекарство будет действовать дольше. Он протянул руку, чтобы поправить одеяло, и осторожно погладил Феликса по щеке, по россыпи ярких веснушек. Ли нахмурился, казалось бы, попытался избежать чужих прикосновений, но после, открыв глаза, шумно выдохнул. Не сразу, но Феликс перевёл взгляд на Хвана. И в нём, в этом взгляде, не было страха или боли. В нём была сонливость и попытка понять, где он и почему лицо Джина выглядело таким острым. Правда это продлилось недолго и вскоре сменилось осознанием и болезненной хмуростью.       — Джин, — просипел Ли, пытаясь облизать пересохшие губы.       Вышло не очень. Во рту было сухо, горло по-прежнему саднило, но тело хотя бы так не ломило и перед глазами не плыло. И всё же подняться и попросить немного воды сил не было. Впрочем, как и необходимости: Джин уже привык за ним ухаживать. Он знал, какие препараты тому нужно принимать, когда и в каких дозировках, какую еду есть и как одеваться. Он знал привычки Феликса и что тому необходимо. Хван знал далеко не всё, но многое, поэтому вода всегда стояла поблизости. Хёнджин скомкано извинился за то, что разбудил, и протянул Феликсу стакан, но отдавать не стал. Он помог ему приподнять голову и поднёс к губам трубочку.       — Температура спала, — выдохнул Джин. — Поспи ещё немного. Я постараюсь тебя не тревожить. А когда проснёшься, кое-кто придёт тебя навестить.       — Не хочу, — на выдохе произнёс Ли. Он лгал. Спать ему хотелось, но снова закрывать глаза он опасался. — Голова... болит, — Феликс сделал вдох. — Сколько времени?       Ли казалось, что он проспал вечность, хотя прошло не больше пары часов, а ещё он, кажется, прослушал тот момент, когда Хван говорил о посетителях.       Джин достал из кармана мобильный телефон.       — Почти девять, — ответил он. Часто Феликс просыпался именно в это время, но конкретно сегодня, когда тот не спал почти всю ночь, Джина это не радовало. Он положил телефон на тумбочку и пересел на кровать, чтобы быть немного ближе. — Выпьешь обезболивающее?       — Угу, — коротко ответил Феликс.       Раньше он никогда не пил столько таблеток, предпочитая терпеть или принимать их в крайнем случае, но сейчас его завтрак, обед и ужин состоял из лекарств, и Ли уже не был уверен в том, что это когда-то изменится. А ещё в том, что выберется из этого места живым.       — Что... с твоей щекой? — спросил Феликс, когда Хван помог ему сесть и, растерев в порошок таблетку, дал её выпить. Только тогда Ли заметил припухлость и зреющий на скуле синяк.       Джин рассеянно прикоснулся к своему лицу. Ушиб ныл, но недостаточно, чтобы он о нём помнил.       — Не волнуйся, ничего серьёзного, — ответил Джин. — Это Хан постарался. Я отказался завтракать. Он сказал, что я недоумок, и врезал. Когда Джисон нервничает, у него на редкость тяжёлая рука. Но он во всём прав: если я слягу рядом, то ничем тебе не помогу.       Конечно, Хван лгал, но эта ложь была безобидной и во благо. Во благо самого Феликса в первую очередь, потому что рассказать о подробностях недавней беседы в коридоре он не мог.       — Джисон? — произнёс Ли так, словно понятия не имел, о ком шла речь, на деле же он не понимал, как тот вообще мог ударить Джина. — Болит? — спросил он, всё ещё глядя на скулу.       Феликс хотел бы прикоснуться к ушибу, поцеловать его, чтобы хоть как-то пожалеть, но сил, чтобы дотянуться, не было. Всё, что он сейчас мог, это смотреть и говорить.       — Тебе нужно приложить лёд, а мне... поговорить с Джисоном... Он не должен был... тебя бить, — Ли говорил медленно и делал небольшие, но всё-таки паузы, но то, что он вообще разговаривал, было огромной удачей.       — Не нужно, — ответил Хёнджин, мягко сжимая ладонь Феликса. — Джисон... он переживает о тебе и справляется, как может, даже если делает это неправильно. Так что не вини его. Всё это мелочь. Заживёт за пару дней.       Вообще, если бы Хван хотел, то смог бы увернуться, или перехватить руку Хана, или сделать ещё что-то, что сохранило бы его лицо в целости, но Джин не стал. Он заслужил и тот удар, и все слова, которые Джисон собирался ему сказать, но так и не смог, сжатый и встряхнутый Минхо. Ему, Джину, это было нужно, чтобы остаться в реальности и не дать собственным эмоциям взять верх. Так что в какой-то степени Хану он был благодарен.       — Пока ты спал, Хан был тут. Он до сих пор где-то в этой больнице.       О Хо и о том, что тот тоже приехал сюда этим утро, Джин не упоминал намеренно. Пока сидел у кровати, он всё пытался подобрать правильные слова, но сейчас все они казались какими-то обрывочными и неполноценными. Хёнджин поморщился, поднёс ладонь Феликса к губам и осторожно поцеловал тонкие пальцы.       — Помнишь, — очень тихо произнёс он, пока Феликс не уцепился за Хана и не заговорил о том, что хочет его видеть, — в зоопарке мы говорили о твоей семье? Ты тогда сказал, что хотел бы узнать хотя бы что-то из своего прошлого.       — Семья? Зоопарк? — повторил Феликс.       Джин слишком стремительно менял темы, заставляя Ли напрягать больную голову. Закрыв глаза, он попытался вспомнить, о чём они говорили.       — Кажется, да, — ответил Феликс, открывая глаза. Он едва ощутимо сжал ладонь Хвана и в очередной раз прошёлся языком по сухим шероховатым губам. — Почему ты спрашиваешь об этом?       — Потому что это важно, — выдохнул Джин, поймав взгляд Феликса, тусклый и не совсем понимающий. Сейчас он не казался угасающим, но это в любой момент могло измениться, так что этот разговор, пусть поспешный и скомканный, всё равно должен был состояться. — У тебя есть брат, Феликс, — продолжил он. — Старший брат. Он долго искал тебя и приехал сегодня сюда.       — Я... я не понимаю, — шумно выдохнул Ли.       Нет, он понимал, что говорит Джин, и, кажется, осознавал всю важность этого разговора, но мозг всё равно отказывался воспринимать эту информацию так, как следует. Сейчас Феликсу казалось, что Хван говорил не с ним, а если и с ним, то пересказывал историю кого-то из своих друзей или отрывок из фильма, который он, Ли, ещё не успел посмотреть.       — Не понимаю, — повторил он, высвобождая руку из мягкой хватки Джина.       Феликс попытался то ли отстраниться, то ли сесть, но после оставил эту затею и устало прикрыл глаза.       — Я брежу или сплю?       — Ни то, ни другое, — отозвался Джин.       Когда он планировал этот разговор в прошлом, то пытался представить, как именно Феликс отреагирует. Тогда у него ничего не вышло, так что сейчас Хван не удивлялся. Он просто плыл по течению и принимал ту реакцию, на которую Ли сейчас был способен.       — Я знаю, это неожиданно, — продолжил Хёнджин. Больше взять Феликса за руку он не пытался, — но, наверное, так было нужно. Наверное, все важные люди в твоей жизни появляются в самый критический момент.       Он говорил, но Ли не вслушивался в его голос, болезненно хмурясь. Когда Джин впервые заговорил о его семье, Феликс ощущал неловкость и смущение. Там, в зоопарке, эти чувства смазал страх. Ли боялся остаться один. Как дерево без корней. Как забытая и никем не посещаемая могила. Конечно, Феликс осознавал, что у него был и остаётся Хёнджин, но истинный это одно, а тот, в ком текла его кровь, – совершенно иное.       Феликс хотел встретить кого-то из своей семьи, но не сейчас, не когда каждое действие и слово давалось ему с трудом. Сейчас Ли всё больше желал тишины и одиночества. Желал забиться в самый тёмный угол и, скрутившись калачиком, плакать до тех пор, пока в организме совсем не останется воды. Он устал бороться, и страх смерти с каждым днём становился всё сильнее.       — Я не готов, — прошелестел он, когда сознание больно уколола мысль о том, что времени у него на самом деле практически не осталось. — Как к такому вообще можно быть готовым? Особенно сейчас...       — Никак. К такой встрече невозможно подготовиться, — ответил Джин.       У него самого ничего подобного в жизни не происходило, но он был уверен, что недалёк от правды. Для Феликса это, пожалуй, была самая важная встреча. Важнее, чем с ним самим.       — Я знаю, тебе сейчас тяжело, — продолжил Хван и всё-таки вновь прикоснулся к ладони Ли. — Мне тоже, — признался он, впервые сказав подобные слова вслух. — Тоже тяжело. Не страшно, если ты сейчас не хочешь никого видеть. Главное помни, если ты сдашься... — Хёнджин запнулся. Он хотел сказать, что если Феликс угаснет, то он бросит все картины и уйдёт следом за ним, но после вспомнил разговор в коридоре и вслух произнёс иное: — Если ты сдашься, я всё равно буду бороться за тебя. За нас обоих.       Ли хотел сказать, что устал и этот разговор стоит отложить на потом, но новый вздох заставил его подавиться воздухом и закашляться, и, пожалуй, это было даже к лучшему. Так он не успел сказать ничего из того, о чём бы после пожалел.       Феликс попытался заговорить снова только после того как прокашлялся и, вытерев рот платком, сделал пару глотков воды из стакана, который придерживал Хван. Тот привычно гладил его по спине и шептал что-то успокаивающее, и когда Джин попытался отстраниться, чтобы поставить стакан обратно на тумбочку, Ли не дал ему этого сделать, цепляясь за край футболки. С трудом он придвинулся ближе, скрутился и уложил голову на колени Хёнджина. На слова о борьбе он ничего не ответил.       — Кто он? — тихо спросил Феликс, притягивая к своему лицу руку Хвана, чтобы прижаться к ней щекой и снова закрыть глаза.       — Он, — отрешённо начал Хван, поглаживая Феликса и размышляя о том, как бы мог охарактеризовать человека, которого знал больше года, — он такой же упрямец, как и ты. Тяжело принимает помощь извне, бьётся до самого конца, даже если цель кажется недосягаемой или совершенно абсурдной. Твой брат немного угрюмый, неговорливый в незнакомом обществе. У него специфический юмор, который не каждый может переварить, но он достаточно чуткий, хотя и не умеет этого показывать. Он отлично танцует, и любит животных, и его запах очень похож на твой. Вы уже встречались раньше. Ты называешь его Хо.       Джин так сказал, и Ли, открыв глаза, медленно перевернулся на спину. Он сделал это, чтобы иметь возможность видеть лицо Хвана.       — Что? Что ты только что сказал? — шумно выдохнул Феликс, морщась от ноющей боли в груди.       Беспокойные мысли, кружившие в его голове и, казалось бы, начавшие затихать, снова вспыхнули. Они бились о черепную коробку. Обезболивающее, которое не так давно дал ему Джин, действовало, но не до конца. Феликс снова шумно втянул носом воздух, пытаясь понять, не ослышался ли. Если нет, то это многое объясняло. Например, то, что рядом с Минхо ему было комфортно, а это в его случае было важным показателем. Тот не раздражал его, и его аккуратные и редкие прикосновения не вызывали у Ли отвращения. А ещё... их запах, правда, был похож.       — Повтори... пожалуйста.       — Ты зовёшь его Хо.       Джин исполнил эту просьбу, хотя и знал, что Феликс его прекрасно слышал. У того была привычка таким образом выигрывать время на осмысление или даже на принятие. Хван его не винил. В особенности сейчас, когда весь этот разговор был внезапным, когда они оба к нему были не готовы. Джин опустил взгляд вниз, чтобы посмотреть Феликсу в глаза, и прикоснулся к его лицу.       — Ты только постарайся не винить его, ладно? Всё это очень короткая, но сложная история. Если ты выслушаешь меня, я всё тебе объясню. Хотя бы попытаюсь.       Хёнджин опасался, что Ли вспылит или попросит его замолчать, но тот лишь тяжело вздохнул и кивнул. В конечном итоге терять Феликсу уже было нечего. Он и так балансировал на тонкой грани между страхом смерти и её принятием, и новая встреча мало что изменила бы в его жизни, а если и изменила бы, то не критично. Ли так думал, лёжа с закрытыми глазами и готовясь выслушать всё, что собирался рассказать Хван. Губами он прижался к ладони Джина, так показывая, что всё ещё доверяет ему. Всегда будет доверять, что бы тот ни сделал. В конце концов сейчас у Феликса был только он, и Джисон, и, быть может, Хо. Тот самый Хо, который, сидя рядом с ним на заднем сидении автомобиля, взахлёб рассказывал о своих кошках. Тот самый Хо, который заставлял Джисона смеяться и плакать. Хо, связь с которым он уловил с их первой встречи.       — Расскажи мне всё, что посчитаешь нужным, — прошептал Ли, обжигая горячим дыханием ладонь Хвана.       Тот помедлил. В таких историях, по его мнению, всё было важным и нужным, но если бы он, Джин, начал вдаваться в детали, то беседа бы затянулась. К тому же было бы лучше, если бы о многом Феликсу рассказал Минхо. В конечном итоге это была их семья и их история, и всё же Хван обещал подготовить Феликса к этой встрече.       — Хо узнал, что у него есть брат, несколько лет назад, — начал Джин, решив, что кое-что рассказать всё-таки может. — Он всегда хотел отыскать этого человека, но все его попытки не принесли успехов. И, наверное, если бы ты не сбежал тогда и мне не пришлось искать тебя по всему городу, мы бы так и не узнали о вашем родстве. Я был озабочен поиском мест, куда бы ты мог отправиться. Приют, в котором ты рос, входил в этот список. Отец подсуетился и достал всю необходимую информацию. Так я узнал, кем были твои родители и, естественно, рассказал обо всём Хо. Он был очень взволнован и в равной степени рад, и мы думали, что в какой-нибудь из дней он придёт к нам и попробует с тобой поговорить, но всё сложилось паршиво. Тебе начало становиться хуже. Хо не знал, как именно ты отреагируешь на его появление, и не хотел тебя волновать. Он не хотел сделать хуже, но не было ни одного дня, чтобы Минхо не спрашивал о тебе. Это он покупал тебе твои любимые ягоды и помогал оплачивать счета за медикаменты.       Хван всегда отказывался от глобальной помощи и оплачивал лечение Феликса из своего кармана, но он не мог отказать Хо во всём, потому соглашался на помощь в покупке препаратов, которые были необходимы Ли каждый день в качестве поддерживающей терапии. В сравнении это были не такие большие средства, и всё же участие Минхо облегчило Джину жизнь. Ему и Феликсу.       Ли снова шумно и скомкано вздохнул. Слова о побеге пробудили не самые приятные воспоминания и чувства. Тогда он доставил Джину много проблем. Впрочем, сейчас это количество только приумножилось.       — Прости, — просипел он, кое-как переворачиваясь на бок, пряча лицо в складках футболки Джина.       Феликсу было стыдно, и его бледное лицо покрыла некрасивая сосудистая сетка, которая на фоне общей болезненной бледности выглядела плохо.       — Мне так жаль за тот раз, — сбивчиво шептал он. — От меня одни проблемы. — Он, правда, так считал. Феликс никак не мог выкарабкаться, медленно погружаясь на дно. Туда, где нет ни света, ни воздуха, ни надежды на светлое будущее. — Я не хотел... правда... Джин. Не хотел всего этого. Не хотел, чтобы ты страдал. И Джисон... и Минхо... и Лакки, и твои родители.       Ли говорил, и его голос местами становился совсем сиплым и едва различимым. Он закашливался и глотал слова вместе с воздухом, но после продолжал извиняться.       — Феликс, — тихо выдохнул Джин и склонился так, словно пытался накрыть его собственным телом, — не нужно. Не говори так, ладно? Мы не страдаем.       Он гладил Ли по плечам и пытался заставить его замолчать. И дело было не в том, что Хван не хотел его слушать, а в состоянии самого Феликса. Чем больше тот говорил, тем больше нервничал и начинал задыхаться.       — Но мы переживаем о тебе. Ты часть нашей семьи. Мы любим тебя. Каждый по-своему. И мы будем рядом с тобой, несмотря ни на что.       — Это меня и пугает, — глухо отозвался Феликс, вжимаясь лицом в живот Хвана. Так он не мог полноценно дышать, но это было и неважно, потому что так было спокойнее. Так он ощущал Джина.       — Вы мучаетесь. Вам больно.       Ли затих, ощутив, как в горле снова запершило. Он сжался и попытался успокоиться. Вышло не сразу, потому что всё, на что хватало его сил, так это на то, чтобы мучать Хёнджина. Самим своим существованием. Его и всех, кто стал ему дорог. Феликс даже не мог понять, какие чувства в нём вызывало осознание того, что у него теперь есть брат, и что это Минхо, истинный его первого лучшего друга. Но, наверное, сейчас это было и неважно. Главное, у него не возникло неприязни к звучанию этого имени и к этой новости в целом. Так что в каком-то смысле эта беседа прошла куда легче, чем предполагал Джин. Конечно, он понимал, что у Феликса не было сил на какие-то яркие всплески эмоций, но даже без них тот мог отказаться говорить и слушать, отказаться принимать действительность и продолжить жить той жизнью, которой жил. Хван не стал бы его переубеждать. Точно не сейчас. То, что Феликс принял сказанное, обнадёживало.       — Ничего, — выдохнул Хёнджин, привычно скользя кончиками пальцев по плечам и спине Феликса. — Это пройдёт. Главное, чтобы тебе стало лучше.       Кое-как Хван опустился на кровать и лёг, и Феликс прижался к нему всем телом в попытке то ли согреться, то ли забраться к нему под кожу. Джин лежал с ним до тех пор, пока дыхание Ли не стало ровнее, пока нахлынувшие эмоции не улеглись, а после потянулся к телефону и написал сообщение Хо.