"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Короткий звук входящего сообщения заставил Минхо вздрогнуть. Он сжал губы и с трудом подавил в себе желание сорваться с места и бросить всё, включая Хана, только бы успеть поговорить с Феликсом до того момента как тот передумает.       — Джин ему всё рассказал, — выдохнул Минхо, потянувшись к своей чашке, чтобы поставить её на пластиковый поднос. Он прибирал со стола спешно, и всё же ему хватило сил и самообладания, чтобы сдержаться и остаться на месте. — Он попросил меня зайти.       — Тогда тебе стоит поторопиться, — отозвался Хан.       Он давно съел свой сандвич, допил кофе и к этому времени успел задремать, привалившись к плечу Хо. Причём провалился в поверхностный сон он не столько из-за усталости, сколько из-за пережитого стресса. Так Джисон восстанавливался, и Минхо, зная это, обычно его не тревожил, но сейчас была иная ситуация. Впрочем, Хан всё понимал. Даже слишком.       — Иди, Хо, я всё уберу, — сказал он, потянувшись к ближайшей салфетке, которую комкал в минуты бодрствования. — Ты сейчас должен быть там. Ну же, — Хан улыбнулся своей редкой робкой улыбкой. — Всё будет хорошо.       Он затих, и Минхо снова нахмурился. Ли опасался оставлять Джисона одного, и дело было не столько в его вспышке ярости и отчаяния, сколько в том, что он мог поддаться панике и страхам, и тогда в этой больнице на одного пациента стало бы больше.       — Ты... уверен? — всё же переспросил Ли, и когда Джисон кивнул, он, тяжело вздохнув, склонился к его лицу, чтобы мягко, но настойчиво смять губы. Это был поцелуй полный немой благодарности и веры в самого Хана. — Как закончишь, поднимайся наверх, — попросил Минхо.       Он ушёл, оставив Джисона в кафетерии, медленно наполняющемся людьми, надеясь, что тот действительно вскоре последует за ним. Сам он спешил, но всё равно потратил какое-то время, чтобы добраться до третьего этажа. Ли не рискнул заходить сразу. Он накинул халат, надел маску и только после постучал в дверь.       Ему открыл Джин. Он стоял в дверном проёме, заслоняя собой обзор на палату и самого Феликса. Они лежали всё это время, крепко прижавшись друг к другу, но за несколько минут до прихода Хо Феликс всё-таки приподнялся. Он попросил Хёнджина о помощи, и сейчас сидел на кровати, облокотившись о стопку взбитых подушек, и нервно сжимал край одеяла. Хван этого не видел, но он слышал характерный шорох тканей.       — Я оставлю вас, — сказал он, коротко переглянувшись с Минхо. Изначально Джин планировал остаться хотя бы на какое-то время, но после решил, что этот разговор – самый первый осознанный и, вероятно, очень важный – должен происходить без него. — Я буду в коридоре, если что-то понадобится.       — Да, спасибо, — поблагодарил Ли. Он собирался сделать шаг в сторону и выпустить Хвана, но вместо этого шагнул вперёд. Хо сделал это, чтобы тихо шепнуть: — Присмотри за Джисоном, — попросил он, и когда тот, помедлив, кивнул, всё-таки отступил.       Дверь в палату закрылась, забрав с собой все звуки. По крайней мере, Минхо так показалось, когда он, подняв взгляд, посмотрел на Феликса – ломкого, и до невозможности худого, и похожего на инопланетянина из-за своего острого лица и больших глаз. Маминых глаз, — подумал Хо, и в его груди всё болезненно сжалось.       — Привет, — когда тишина слишком затянулась, произнёс Минхо то, что сказал в их первую встречу.       — Привет, — отозвался Феликс.       Он сделал это так тихо, что Хо пришлось практически читать по губам. Впрочем, это было куда лучше, чем если бы его младший брат злился и кричал на него.       — Я… — начал Хо, но Феликс его перебил, едва подняв руку:       — Только не извиняйся, — попросил он, и эти слова прозвучали куда громче.       Феликс не хотел слушать пересказ того, о чём уже говорил ему Джин. Всё, что его интересовало, так это то, почему Минхо был один.       — Скажи... они живы? — спросил он, и Хо отрицательно покачал головой. — Расскажешь, как это случилось?       — Если ты этого хочешь, — помедлив, согласился Минхо. — Можно я присяду? — спросил он и, получив утвердительный кивок, подошёл к стоящему у стены стулу.       Хо перенёс его к кровати, сел и едва подался вперёд, сцепив пальцы в плотный замок. Он делал так всегда, когда начинал нервничать. Цеплялся за что-нибудь или хрустел пальцами, чтобы отвлечься. Сейчас это был его способ сконцентрироваться и абстрагироваться от болезненных воспоминаний о родителях.       — Мне тогда только стукнуло девятнадцать лет. В тот день родители поехали выбирать новый телевизор в гостиную, потому что старый начал барахлить. Погода была откровенно паршивой. Солнце пекло так, что можно было готовить яичницу, просто поставив сковороду на асфальт. У водителя легковой машины не выдержало сердце, и он умер прямо за рулём. Авто занесло, и оно врезолась в машину наших родителей. Мама погибла на месте, а отец позже скончался в больнице.       Минхо говорил тихо, глядя на свои руки. Переноситься в тот день, пусть и в воспоминаниях, было тяжело, но он старался быть с Феликсом честным. Он рассказал ему о том, как после похорон нашёл письма матери, адресованные ребёнку, которого они оставили в больнице много лет назад, и о том, что почувствовал в тот момент, узнав, что у него есть младший брат. Он рассказал о возможных причинах, почему Феликса оставили, и о том, как они жили до его одиннадцати лет, балансируя на тонкой грани между достатком и нищетой. Он рассказал, что его родители рано обвенчались и разорвали все связи с родней ещё до рождения его самого. Рассказал о своём детстве и обо всём том, что интересовало Феликса.       Тот не задавал много вопросов, но слушал внимательно и время от времени хмурился, и не спешил нарушить тишину, когда та снова оседала в стенах палаты, давая Хо собраться с мыслями и продолжить рассказ. Всё, что тот говорил, вызывало в нём смешанные чувства от вселенской обиды до скорби, радости и зависти. Феликс не знал своих родителей и злился на них за то, что те его бросили, но сейчас... Сейчас ему уже было всё равно, потому что человек, сидевший перед ним, был для него важен. Они были важны друг другу. Хо был его семьёй. Тем человеком, который, узнав о его существовании, бросился на поиски, и уже этого было достаточно.       — Спасибо, — просипел Феликс, когда Минхо помог ему лечь обратно на кровать и подложил подушку под голову. Сидеть столько времени было сложно, и ему пришлось терпеть возвращающуюся боль и сухой надрывный кашель. А ещё слёзы. Те выступили непроизвольно, и время от времени Феликс стирал их рукой. — Спасибо, что нашёл меня.       — Это тебе спасибо, — мягко улыбнулся в ответ Хо, — что дождался меня и принял.       Он так сказал, и Феликс попытался улыбнуться в ответ. Вышло скомкано, но вполне искренне.       — Я...       — Не надо, Феликс, не трать силы, — качнул головой Минхо, когда брат попытался что-то сказать. — Тебя ещё ждёт Джисон. Знаешь, он сказал, что любит тебя, поэтому, пожалуйста, люби его в ответ так же сильно.       Хо просил, и его пальцы едва ощутимо, даже несколько робко касались руки Феликса. Он не хотел уходить, но слишком хорошо понимал, что там, за дверью, находится Хан, испуганный и очень ранимый.       — Я зайду позже, если ты не будешь спать. Просто кивни, если мне можно.       Минхо усмехнулся, когда Феликс, насупившись, слабо кивнул. Уходить ему не хотелось, но он знал, что это нужно было сделать.       — Ещё увидимся, — бросил он, прежде чем выйти в коридор.       Хана там не оказалось. Джина, в общем-то, тоже. Хо нашёл их только через несколько минут в зоне отдыха за углом. Хан сидел на диване, подогнув под себя ноги в своих белых носках, и пристально наблюдал за Хёнджином. Тот говорил что-то тихое и совершенно неразборчивое и массировал большими пальцами его раскрытые ладони. В подростковом возрасте, когда Хван только начинал искать себя, он посещал достаточно много занятий, включая класс по игре на фортепьяно. Там его научили массажу, расслабляющему пальцы. Самому Джину в жизни это так и не пригодилось, зато в случае с Ханом работало безотказно. После нескольких минут таких манипуляций пальцы Джисона переставали дрожать, и Хёнджин никогда до конца не знал, в чём причина: в эффективности такого способа расслабиться или в том, что Хан всегда наблюдал слишком внимательно и отвлекался от того, что его тревожило.       Услышав шаги Хо, Джисон вскинул голову и дёрнулся в попытке слезть с дивана, но Джин сжал его ладонь и потянул назад.       — Не рыпайся, — произнёс он.       Хан поморщился и сел, а Хёнджин, обернувшись, встретился взглядом с Хо. Выглядел тот сносно. Лучше, чем могло бы быть.       — Всё прошло хорошо, да?       — Да, — кивнул Минхо.       Он смотрел на Хвана и Джисона и думал о том, что эти двое не только хорошо ладят, но и смотрятся вместе тоже неплохо. Настолько, что в этой больной идиллии он, Хо, снова ощущал себя лишним.       — Если ты не против, то отпусти Джисона. Я сказал Феликсу, что он зайдёт.       Его брат устал. Ли видел это по тому, как тот всё чаще держал глаза закрытыми, и как морщился и сжимал подушку. Феликсу нужно было отдохнуть, и Хо это понимал, но так же он знал, что если эти двое не увидятся, то Хану действительно понадобится отдельная палата и медицинское вмешательство.       — Хо, я... — начал было Джисон, но запнулся.       Он хотел сказать, что останется. Останется, чтобы побыть с ним и спросить о том, как всё прошло. То есть Хан слышал, что хорошо, но его интересовали подробности. Любые, которыми Минхо был бы готов с ним поделиться. Конечно, он бы всё равно не успокоился до тех пор, пока лично бы не увиделся с Феликсом и не уверился, что тот всё ещё здесь и дышит, но Джисон мог потерпеть или хотя бы попытаться это сделать. Он уже почти решился, а после ощутил, как Хван отпускает его руки. Сейчас те не дрожали, но эта нервозность могла вернуться в любой момент. Хан не хотел, чтобы это увидел Феликс. Тот бы начал задавать вопросы и, что паршивее, волноваться.       — Тогда я пойду, — выдохнул он, спешно втискиваясь в свои кроссовки.       Любимую джинсовую куртку в ярких кричащих нашивках Джисон оставил на диване, туда же бросил свой полупустой рюкзак и устремился в направлении пустого коридора, но на углу замер, развернулся на пятках и вернулся к Минхо. Хан буквально врезался в его грудь и, плотно закрыв глаза, очень крепко обнял за шею.       — Я люблю тебя, Хо, — едва слышно шепнул он и только после ушёл.       Хёнджин проводил его взглядом и, подцепив со стола пластиковый стакан, протянул его Минхо.       — Твой кофе, — сказал он. — Осторожно. Напиток может оказаться крепковатым.       — Надеюсь на это, — выдохнул Хо, перенимая из чужих рук кофе.       За последние сутки он не сомкнул глаз, и сейчас после изматывающего разговора и всех недосказанных слов готов был уснуть прямо на диване.       — Всё хорошо, — повторил Ли, усаживаясь на место Джисона и поднимая его джинсовку, чтобы вдохнуть аромат арбуза и базилика, смешанного с запахом кофе.       — И кто-то в это ещё верит? — хмыкнул Хван.       Хо был далеко не в лучшем из своих состояний. Последний месяц его измотал. Болезнь Феликса, чёрная полоса в отношениях, переработки и обострившиеся неврозы Хана его не пошли ему на пользу. Минхо нужен был отдых. Моральный в первую очередь. Неделя где-нибудь в тихом живописном месте, где будет вкусная еда, телевизор и кошки. Хван мог бы посоветовать пару местечек, но знал, что Ли всё равно не поедет. В особенности сейчас, когда состояние Феликса ухудшилось, а Хан балансировал на тонкой грани между собой нынешним и тем Джисоном из прошлого, которого Ли знал только поверхностно.       — Выглядишь паршиво, — повёл бровью Джин и отодвинулся к подлокотнику. — Пей свой кофе и ложись. Спи здесь, если не планируешь возвращаться домой.       — Кто бы говорил, — беззлобно отозвался Хо. — На самом лица нет.       Лицо, конечно, было. Красивое и очень острое, с тенями глубокими и залёгшими под глазами. Хо мог бы сделать на этом особый акцент, попытаться уколоть Джина, но желания и сил на это не было. Он, правда, хотел спать.       — Думаю, это надолго, — произнёс Минхо, положив джинсовку Хана на свои колени. Он действительно считал, что эти двое застрянут в палате надолго – вернее застрянет один, а второму придётся смириться с этим, – поэтому от предложения Джина отказываться не собирался.       — Я могу занять кресло и поспать там. А ты ложись. Даже час уже будет что-то.       — Оставь кресло мне, — хмыкнул Хёнджин.       Он пересел до того как Хо сформулировал ответ и блаженно вытянул ноги. Джин мог уснуть почти где угодно, так что в какой-то степени ему было всё равно, какое место занять. А в том, что рано или поздно он провалится в сон, Хван не сомневался. Тело ощущалось тяжёлым, и веки неприятно опускались, так что ему приходилось чаще моргать. И, возможно, несколько глотков особенного кофе решили бы его проблему, но он опасался, что не сдержится и предпочтёт чистый виски так же, как в ту ночь на парковке.       — Иногда ты меня раздражаешь, — пробурчал Ли.       Выгонять Хвана он не стал и, поднеся к носу стакан, нахмурился. В запахе кофе Хо улавливал орехово-дымные нотки, и, сделав глоток, мог безошибочно сказать, что если выпьет этот кофе в таком состоянии, то вырубится раньше, чем осознает это.       — Чёрт, — выдохнул он, облизывая губы. — Вы где это раздобыли? Меня не было... а сколько меня не было? Полчаса, час?       Ли, правда, было интересно, где эти двое раздобыли алкоголь, пока его не было, а главное, куда дели остаток.       — Достаточно, чтобы дойти до ближайшего магазина, купить то, что нужно, и вернуться, — усмехнувшись, Хван пожал плечами.       Когда он вышел из палаты, то в первую очередь отправился на поиски Джисона. Тот сидел в кафетерии больницы за абсолютно чистым столом и заламывал собственные пальцы. Его не колотило так, как в то время, когда он только оказался в этом здании, но Хан всё равно нервничал, и когда Джин предложил ему подняться, он отказался. Ещё раз схлопотать по лицу Хван не захотел. Точнее проблема была не в самом ударе, а в том, что людей и камер в кафетерии было куда больше, и если бы Хан попытался выкинуть что-то подобное, его бы выставили за дверь и, вероятно, запретили приходить в качестве посетителя. Джин это понимал и не стал настаивать. Около десяти минут они просидели внизу. После Хан поднялся и молчаливо побрёл на улицу. И за эти короткие минуты Хёнджин решил, что сейчас тот вызовет такси и вернётся домой один, но этого так и не случилось. Оказавшись за пределами здания, Джисон напомнил ему о той ночи на парковке в обществе фонарного света и виски в стакане с пластиковой крышкой. Джин понял, что тот собирается сделать и не стал препятствовать. Так что сначала они сходили в магазин, на обратной дороге купили кофе, а уже после обосновались на этом диване.       — Хан о тебе беспокоился. Я не стал мешать.       — Я знаю, — коротко ответил Ли.       Он действительно знал это. Несмотря на собственные предрассудки и ревность, он был тем, кому в жизни повезло встретить взаимную любовь, и дело было не только в истинности. Конечно, та сыграла не последнюю роль в их знакомстве, но на одном сексе они бы всё равно далеко не уехали. Между ними было нечто большее, чем плотские утехи. Что-то связывающее их души невидимой нитью. По крайней мере, Минхо хотел в это верить так же сильно, как и в выздоровление Феликса.       — Держи. Тебе тоже не помешает, — протянув опустевший на треть стакан, Ли перевёл взгляд на настенные часы. Джисон ушёл всего каких-то десять минут назад, а для него они уже казались вечностью. Тем не менее, идти за ним он не собирался, понимая, что ни к чему хорошему это всё равно не приведёт.       Когда Джин забрал стакан, Хо устроился на диване. Он укрылся курткой Джисона, закрыл глаза, и вокруг стало тихо. Минхо пытался уснуть и не знал, что Хан всё ещё мялся у двери в палату. С самого рассвета он так рвался к Феликсу, но, оказавшись в шаге от цели, замер, не решаясь войти. Он знал, что именно скажет, когда всё-таки сможет переступить порог, или думал, что знает, и всё же боялся. Боялся, что это будет их последняя встреча и последний разговор. Что после, когда ему придётся уйти, что-то обязательно изменится и уже никогда не станет прежним. Джисон боялся течения времени и того, что оно может принести. Его руки вновь дрогнули, и он постарался сделать глубокий вдох и медленный выдох, чтобы как-то унять собственные мечущиеся эмоции. За время размеренной жизни он почти разучился это делать, а после Хан разозлился. В первую очередь на себя самого. Это не ему сейчас было больно, плохо и, быть может, очень страшно. Это не он загремел в больницу, потому что в его теле сбились нормальные заводские настройки. И это не он балансировал на тонкой грани между жизнью и смертью. В какой-то момент Джисон решил, что не имеет права так поступать с Феликсом. Не имеет права стоять здесь и жалеть себя. Он должен был взять свою задницу в руки и тащиться делать то, что необходимо. Хан поморщился и тихо хмыкнул в ответ на собственные мысли. И когда он заходил в палату, то на его лице была пусть робкая, но всё-таки улыбка. Феликс не любил жалеющий взгляд, а ещё не хотел бы видеть его расстроенным.       — Феликс? — очень тихо позвал Хан.       Тот лежал с закрытыми глазами и казался спящим, но стоило ему услышать знакомый голос, как он нахмурился. Не сразу, но Ли открыл глаза и невольно улыбнулся, устало и блёкло, словно он действительно был угасающим солнцем.       Феликс ничего ему не ответил. Он только отодвинулся, упираясь подрагивающей рукой в кровать, освобождая место для Джисона, немного смятое и тёплое, пропитанное ароматом винограда и чабреца. Ли не знал, поймёт ли его Хан, но очень этого хотел. Ему было холодно, а с тем, как ушёл Минхо, ещё и одиноко. Разговор с альфой зародил в нём странную тоску по дому, которого он не знал, и по людям, которые от него отказались практически двадцать лет назад, поэтому сейчас он хотел быть рядом с Ханом, и Джином, и с Хо тоже. Если бы не его болезнь, если бы в нём было немного больше сил и здоровья, он бы попросил всех их лечь в кровать и обняться. Пусть это было бы очень неловко и смущающе, но так ему было бы спокойно и очень хорошо. Так его окружали бы знакомые запахи и люди, которых он так стремительно и бесповоротно полюбил.       Моя семья, — пронеслось в голове Ли, когда он опускался на свободный край в ожидании Джисона, который очень постарался, чтобы удержать рот закрытым и не сказать что-нибудь колкое.       Он совсем не хотел обидеть Феликса или оттолкнуть от себя, но эта улыбка на землистом лице... эта угасающая улыбка выбила из лёгких Хана воздух и заставила мысли свернуться в тёмном углу на дне черепной коробки. В какой-то момент Джисон её даже возненавидел, потому что она была эмоцией, подаренной из последних сил. Какой-то прощальной эмоцией, которая при этом говорила, что всё хорошо и переживать не о чем. Джисон хотел сказать, что ему это ненужно. Что это Хёнджину он, Феликс, может так улыбаться и убеждать того в том, что всё относительно нормально, но сдержался. Он развязал шнурки на своих кроссовках и, сняв их вместе с бахилами, оставил у двери. После потянулся к ремню на джинсах. Хан надел шорты Феликса, торчащие из рюкзака, оставил свою футболку на кресле и только после подошёл к кровати. Хо был прав: он планировал остаться здесь надолго. Вообще Джисон не знал, можно ли ему лежать вот так. Но даже если было нельзя, после случившегося здесь с Феликсом, его бы всё равно не выперли из больницы.       Осторожно он лёг на предложенное место, придвинулся ближе и накрыл их обоих одеялом. И если закрыть глаза и абстрагироваться от здешних запахов, то могло показаться, что они вновь были дома – в квартире на двадцать третьем этаже – и спали в одной постели, как в тот вечер три дня назад.       — Пригласил меня на свидание, а после решил сбежать? — тихо поинтересовался Хан, вдыхая блёклый аромат винограда. — Знай, я не отпущу тебя.       Ли усмехнулся. Рядом с Джисоном было тепло. Тот пах, как нагретый на солнце арбуз, приправленный базиликом. Феликсу нравился этот аромат. Он переносил его сознание в места, где он никогда не был. Например, на берег моря, где золотистый тёплый песок мок от накатывающих пенящихся волн. Где над головой расстилалось безоблачное небо, и в воздухе пахло водорослями, и крик голодных чаек был громким и режущим слух. Настолько, что от него хотелось сбежать, окунаясь в воду с головой.       Шумно втянув воздух, Ли обнял Джисона, и его пальцы скользнули вдоль позвоночника. Это было едва ощутимое и очень ленивое прикосновение, но оно говорило о том, что закрывший глаза Феликс не спал. Он всё слышал и всё осознавал.       — Иногда… что-то выходит не так... как мы планировали, — тихо слово за словом ответил Феликс. — Прости… мне... правда, очень жаль.       — Прибереги свои извинения для кого-нибудь другого, — отозвался Хан. Он слегка прогнулся, подставляясь под скользящую руку, но после вновь расслабился. — А я... я тебя не прощу.       Простить – означало оборвать все связи, удерживающие Феликса в этой жизни. Оставить в прошлом все планы, закончить даже те дела, которые не были толком начаты, отказаться ото всех мечтаний и улыбаться вот так блёкло и из последних сил – всё это Хан считал способом попрощаться. Прощаться он не собирался. Это Хёнджин часто принимал действительность такой, какой она была. Это Хёнджин был понимающим и добрым. Таким, который бы действительно боролся до самого конца, но, окончательно осознав, что больше сопротивляться не имеет смысла, решил бы не мучить Феликса и готов был бы простить и пообещать что угодно. Джисон от него отличался. Он готов был подписаться на любую абсурдную идею, вроде складывания тысячи бумажных журавлей за неделю и запуска пятисот бумажных фонарей за раз, но в молчаливом выборе гроба участвовать отказывался. Конечно, такого ему ещё никто не предлагал, но он был почти уверен, что вскоре Феликс, когда его страх поутихнет, озаботится этим вопросом, чтобы никому из них не усложнять жизнь.       — Ты должен мне цветы и хорошей вечер. И учти, я не хожу на свидания с окольцованными.       Своё обручальное кольцо Хан снял ещё на подходе к этой палате и сунул в карман джинсов. В остальном против свадьбы Феликса он ничего не имел (почти) до тех пор, пока всё не сводилось к церемонии в этой больнице, потому что это было тоже своего рода прощанием, совершенно не нужным и преждевременным. А он, Джисон, хотел, чтобы Феликс жил. Чтобы и дальше улыбался ему светло и ярко, как солнце в самом зените.       Хан хотел добавить ещё что-то, но Ли не позволил. Открыв глаза, тот подался вперёд и прижался губами к губам Хана. Это был даже не поцелуй, а попытка призвать к тишине.       — Помолчи, — хмурясь, попросил Феликс, и его губы, шершавые и сухие, всё время касались губ Джисона.       Ли не отстранялся, и его дыхание было немного горьковатым и цитрусовым. Он хотел разозлиться на Хана и сказать ему о том, что это его жизнь, и что если ему осталось совсем немного, то он просто желал быть счастливым с тем, кто изменил его жизнь к лучшему. Кто научил его жить. Он любил своего истинного за то, что тот для него сделал. За его доброе и открытое сердце. За ту заботу, которой Джин его окружил, и за безмерную силу и терпение, которые тот проявлял. А ещё за умение видеть в нём личность и внутреннюю красоту. Для Феликса это многого стоило. Так же, как забота и поддержка Джисона и встреча с Минхо. Всё это было важным, как и слова Хана сейчас. Как и вкус его губ, мягких и сегодня совсем несладких.       — Думаешь... это... то, о чём... о чём я мечтал? Жить в больнице, есть таблетки горстями и смотреть, как вокруг держатся... из последних сил... чтобы не обидеть меня? Даже ты, — пальцы Ли замерли, и он снова открыл глаза, прижимаясь ближе к Хану, ощущая кожей тепло его тела и биение беспокойного сердца. — Даже ты, — повторил он, и его голос на секунду сорвался. Горло сжалось, и Феликс судорожно вдохнул, — говоришь такие вещи и злишься, словно не понимая, что я хочу пойти с тобой на свидание. Хочу ужин вчетвером и вернуться в то место, которое считаю домом.       — Я злюсь не поэтому, — выдохнул Хан, ощущая горячие дыхание на своих губах.       Сначала он хотел приподняться на локте, но после передумал, лёг обратно на подушку и ладонью коснулся лица Феликса, поглаживая его впалую щёку.       — Я злюсь, потому что как раз-таки понимаю, чего именно ты хочешь. Хочешь и собственноручно всё перечёркиваешь. Все эти мелочи, вся эта поспешная свадьба... Ты сдаёшься, сам того не понимая. Думаешь, что скоро всё будет кончено. Пытаешься что-то успеть. И на это я уже злюсь.       Хан заметил, как Феликс делает неглубокий вдох, готовясь что-то сказать, и, прикрыв глаза, прижался к его губам. Прижался очень мягко и чувственно, и его брови болезненно свелись к переносице. Джисон не целовал его – по крайней мере, не делал это по-настоящему, – но и не отстранялся. Он понимал, что сейчас сказал не оскорбительные, но очень жестокие вещи. Такие, которые никогда бы не произнёс Джин или даже Хо. Эти двое пытались оградить Феликса от волнений, защитить, обезопасить. Хан тоже пытался. По-своему. Он знал, что Феликс устал. Устал от тошноты и слабости, от бесконечного приёма лекарств и визитов в больницу, и от ощущения, что это уже никогда не изменится, тоже. Болезнь его измотала. Тот Ли, которого он встретил в квартире на двадцать третьем этаже больше месяца назад, разительно отличался от парня, лежащего сейчас на кровати, и тем более от того, кто был изображён на портрете Хвана. Конечно, Джисон всё ещё мог сделать его красивым и цветущим, но это был фасад, который с каждым разом всё хуже маскировал бы те изменения, которые происходили с Феликсом.       Хан всё понимал. Даже слишком. Держаться в такой ситуации было сложно. Ещё сложнее было продолжать верить, что впереди ждёт некое светлое будущее. Наверное, он бы и сам не поверил, и творил бы глупости, и в итоге угробил себя. Но Феликс... Феликс должен был жить, чтобы увидеть свои бумажные фонари, и тысячу журавлей, и всё, что пожелает, тоже.       Хан открыл глаза, чтобы вновь поймать взгляд Феликса.       — Послушай, — тихо сказал он, — если что-то изменится – что угодно, – я сам принесу тебе эти кольца, обещаю, но до тех пор... до тех пор это просто простуда. Это паршиво, неприятно и больно. Но так бывает. Бывает и проходит. Через пару дней тебе станет легче, и мы заберём тебя домой. Ты будешь наблюдать за тем, как Джин пишет свои картины, я буду оставаться, чтобы поговорить подольше и выпить кофе, Хо привезёт щенка. Всё будет так, как и должно быть.       Хан в это верил, потому что иначе не могло быть. Потому что иначе вся привычная жизнь рухнет и уже никогда не станет прежней. Он не станет, и Хо, и Джин тоже. Джисон вновь закрыл глаза и прислонился лбом ко лбу Феликса.       — Знаешь, иногда я... не понимаю, — просипел Ли, — люблю я тебя или ты меня раздражаешь.       Он сказал это легко, без упрёка и намёка на раздражение, и казалось, что у него просто не было желания ругаться и тратить на это силы. Тех и так с каждым новым визитом становилось меньше. Ещё каких-то полчаса назад здесь был Минхо. Феликс выслушал его и проговорил с ним так долго, как только мог. После пришло опустошение, и всё, чего ему хотелось, это лежать, гладить Джисона по спине и вдыхать его арбузный аромат. То, что тот говорил, его взгляды и прикосновения будили внутри эмоции, изматывающие и очень яркие. И Ли злился на то, что шёл у них на поводу.       — Сейчас во мне столько таблеток, что я практически ничего не чувствую. Мне холодно, и горло болит так, что каждое слово, и каждый глоток слюны ощущается так, как если бы в стакан насыпали битое стекло и заставили выпить. То, о чём ты говоришь... этого может не случиться. И мне страшно. Потому что я не хочу умирать... но когда... когда я не могу самостоятельно удержать стакан в руке и говорить без заминок... верить в лучший исход становится... сложнее.       Ли нахмурился сильнее. Здесь и сейчас рядом с Ханом он говорил больше, чем с Джином и Минхо вмести взятыми. Это было тяжело, и сухость во рту мешала. Всё, что смог Феликс, это кое-как облизать свои пересохшие губы и замолчать, собираясь с силами, чтобы сказать ещё что-то. Что-то такое, что не понравилось бы Джисону. Когда тот попытался, Хан мягко зажал его рот ладонью и молчаливо качнул головой.       — Помолчи, — произнёс он то, что совсем недавно сказал сам Феликс, и, приподнявшись, дотянулся до тумбочки.       Он взял стакан, сделал глоток и склонился к лицу Ли. Джисон поил его прямо из губ, чтобы тому не пришлось подниматься. Так Феликс мог просто лежать и пытаться глотать. Так не нужно было его тревожить, но это всё равно было не лучшей идеей. В конечном итоге Феликс был болен. С другой стороны, Хан уже был здесь, лежал очень близко, дышал с ним одним воздухом и почти целовал.       — Подожди, я сейчас, — Джисон отстранился и, несмотря на слабый протест, выбрался из кровати.       Он выудил из своих джинсов арбузный бальзам, с которым почти не расставался, взял со стола пластинку с таблетками от боли в горле и вернулся к постели. Хан вновь укрылся одеялом. Он подождал, пока Феликс откроет рот, положил на язык таблетку и взялся за его губы. За красиво очерченные губы со слегка вздёрнутой верхней, которые сминались, когда они целовались, но конкретно сейчас говорили вещи, заставляющие его злиться и беспокоиться тоже. Хан наносил бальзам аккуратно и очень сосредоточенно, словно готовил Феликса к важной съёмке или событию, после закрыл крышку и всё-таки посмотрел в его глаза. Джисон коротко улыбнулся и вновь лёг на подушку. Он обнял Феликса, прижался и мягко потёрся кончиком носа о щёку.       — Я так люблю тебя, — очень тихо прошептал Хан.       — Я знаю, — ответил Феликс, и это были не те слова, которые стоило бы сказать.       То, что он чувствовал к Джисону, определённо было любовью, странной и волнующей. Она не была похожа на детскую влюблённость или на любовь к родственникам. Эта любовь была взрослой и горько-сладкой, и Ли хотел бы окунуться в неё с головой назло болезни и вопреки своей любви к Джину.       — Знаю, — повторил он, повернув голову, чтобы прижаться влажными поблёскивающими губами к щеке Хана. — Я тоже люблю тебя.       Он снова прикрыл глаза, ощущая, как под языком тает таблетка. Как она делает слюну вязкой и травянисто-сладкой.       — И только поэтому... соглашусь с тобой насчёт свадьбы. Но если мне станет хуже, обещай, что будешь рядом. Будешь держать меня за руку, пока я буду произносить слова клятвы.       — Жестоко, — усмехнулся Хан.       Он хотел сказать, что это жестоко – заставлять его наблюдать, или продолжить мысль и добавить, что либо они сыграют свадьбу в один день, чтобы быть в одинаковых условиях, либо вообще никогда не наденут кольца. Он вполне мог это озвучить. Это было в его духе, но Хан не стал. В конечном итоге он сам обещал принести ему кольца. И если Феликс хотел, чтобы в такой день он был рядом, Джисон не мог ему отказать.       — Я обещаю тебе, — шепнул он, тихо понадеявшись, что этого никогда не произойдёт. — Но и ты обещай мне. Обещай держаться и не делать глупостей. Сейчас ты должен отдыхать. Принимать препараты, даже если от них тошнит. И есть, даже если не хочется. А я... я буду с тобой.       Конечно, правильнее было бы сказать «мы», но Хан эгоистично не захотел упоминать о Хо и Джине. Только не сейчас, когда в этой палате их было двое; когда они лежали, так плотно прижимаясь друг к другу, открывались и признавались тоже. По крайней мере, сам Джисон считал всё это признанием. Он знал, что не должен был этого делать, не должен был говорить подобных слов, и вместе с тем чувствовал, что это необходимо и правильно. Так они могли быть по-настоящему близки. Так ему больше нечего было скрывать ни от Хо, ни от Феликса.       — Эгоист, — тихо и хрипло рассмеялся Ли. Его смех длился недолго, и он, задохнувшись очередным вдохом, снова закашлялся, едва не проглотив таблетку. — Нормально, — поспешил сказать он, когда Хан дёрнулся и снова попытался подняться. — Жив, — продолжил Феликс, едва ощутимо цепляясь за руку Джисона. Когда тот улёгся, Ли кивнул и добавил: — Обещаю.       Он обещал это и Джину, и Хо тоже, но Джисону этого знать было необязательно. Феликс уже не верил в счастливый финал своей жизни, но если этим троим так было спокойнее, он готов был лгать, глядя им прямо в глаза, и делать то, что они считали нужным.       — Я буду пытаться выжить...       — Тебе кто-нибудь говорил, что ты паталогически не умеешь лгать? — выдохнул Хан. Он спрашивал, хотя догадывался, каким будет ответ. — Когда ты лжёшь, у тебя дёргаются ноздри. У Хо, между прочим, тоже.       Джисон заметил это давно. Наверное, с самого первого дня полноценного знакомства с Феликсом. Не то чтобы это была какая-то броская особенность. Просто он знал, куда стоит смотреть. Во-первых, знал из-за всё того же Минхо. А во-вторых, из-за себя самого. Иногда, когда эмоции брали верх, Джисон сколько угодно мог лгать, что он в порядке, не взволнован и ничего не боится, но руки его всё равно выдавали. Впрочем, сказал он всё это без злобы и без осуждения тоже. Хан понимал, что его проповеди принципиально ничего не изменят. То, что Феликс согласился хотя бы повременить со свадьбой, уже было своего рода достижением. На большее Джисон особенно не рассчитывал.       — Но Джину я об этом не скажу.       — Это семейная черта, — отозвался Ли.       Он бы предпочёл снова попытаться заткнуть Джисона подобием поцелуя, чтобы не слушать, как тот давит на больное и отчитывает, но для этого ему снова пришлось бы шевелиться. Феликс этого не хотел. Сейчас ему было тепло и очень уютно, и веки казались особенно тяжёлыми. Хотелось спать вот так вот, обнимая Хана и вслушиваясь в его дыхание.       — Ты не против, если я немного помолчу? — спросил Ли, глубоко вдыхая воздух и медленно выдыхая.       — Я буду не против, даже если ты уснёшь, — ответил Хан.       Уходить он не собирался. Точно не сейчас и не сегодня тоже. Джисон понимал, что это не совсем правильно, что там, где-то за этой дверью, его ждал Хо, и всё же сейчас тому было лучше, чем Феликсу. Минхо нуждался в поддержке, да, но ему не было физически больно, он не угасал и не кашлял до тех пор, пока в горле не появлялся металлический привкус крови. С Хо остался Джин и виски в кофейном стакане, а он, Хан, сейчас был нужен здесь. Если он мог согреть Феликса, если Ли рядом с ним было спокойнее, Джисон готов был остаться.       — Если ты уснёшь, я тоже усну, — продолжил он. — Это будет почти как тогда, когда я остался с тобой ночевать. Было так хорошо.       — Да, — на выдохе произнёс Ли, хоть и просил разрешения не говорить. — Было хорошо, — согласился он и всё-таки пошевелился, чтобы устроиться немного удобнее, соскользнуть вниз и прижаться липкими губами к шее Хана. Так он мог ощущать его пульс, и аромат арбуза и базилика был сильнее. — Хочу повторить... ту ночь, — едва различимо прошептал Феликс.       Джисон и Джин были разными. И Ли любил их по-разному, но сейчас ему казалось, что было бы идеально, если бы его истинный тоже был рядом. Хван обнимал бы его со спины, и он, зажатый между двух тел, ощущал бы себя как никогда защищённым. И Ли бы обязательно сказал об этом вслух, но Джисон был таким тёплым и уютным, а он эмоционально и физически выжатым, что всё, на что Феликс оказался способен, так это пробормотать что-то невнятное и уснуть до того как услышит ответ.       Хан, как и обещал, остался с ним. Он обнимал его, согревая, пытался не шевелиться и вскоре уснул. Пусть Джисон и не болел, но эта ночь его измотала, а утро окончательно добило. Он был близок к тому, чтобы вновь сесть на свои успокоительные, и если бы не увиделся с Феликсом и не поговорил, то к вечеру достал бы из шкафа пузырёк, заначенный на чёрный день. Хан этого не хотел. И не хотел, чтобы таким его видел Хо. И то, что он всё-таки уснул тут, в этой палате, было к лучшему.       

***

      — Не стоит их будить, — шепнул Минхо.       Когда он проснулся, то ещё некоторое время сидел, разглядывая коридор и спящего Джина, пока тот тоже не открыл глаза. Спать в кресле было неудобно, как, впрочем, и на диване, но им обоим нужны были эти два часа сна. О том, что отдых нужен не только им, Ли говорить не стал. Он лишь попросил не будить Джисона и Феликса, когда они оба зашли в палату, чтобы убедиться, что всё хорошо. Феликс не температурил и спал, кажется, так же крепко, как и Хан, поэтому лучшим решением было уйти. Ненадолго, но всё же.       — Думаю, Джисон не захочет уезжать, поэтому я съезжу домой и соберу сумку. Если хочешь, можешь поехать со мной, или я могу заглянуть к тебе и что-то взять.       — Я не планирую держать Феликса здесь, — ответил Хван, поднимаясь на ноги.       Выглядел он так же серо и довольно помято, но голова казалась легче и глаза так не жгло. Джин потянулся в попытке размяться и одёрнул футболку.       — Если ему не понадобится какое-либо специальное оборудование или особое лечение, требующее постоянного нахождения в больнице, я заберу его домой.       Хван не был уверен, что это решение правильное, зато хорошо знал, что Феликсу никогда не становилось лучше в больнице. Хуже – постоянно, но лучше ещё ни разу. Здесь Ли многое пугало и навевало мрачные мысли. После случившегося с ними он не переносил запах и вид этого места. И Хван бы не привёз его сюда, если бы не обстоятельства.       — Но Хану всё рано понадобится сменная одежда, — добавил он, понимая, что Хо было бы неплохо немного развеяться, даже если бы этот процесс заключался только в недолгой дороге до дома и обратно. — Так что пойдём. Проветриться не помешает.       — Мне нужен номер твоего агентства, — внезапно произнёс Хо. — Джисон вряд ли отлипнет от Феликса, пока тот не встанет на ноги, поэтому завтра я позвоню и скажу, что он приболел.       Ли видел Хана и Феликса только краем глаза. Те лежали, так крепко обнимая друг друга, что Хо был уверен, что даже если бы он очень захотел, то не смог бы отлепить своего истинного от своего же брата. С другой стороны, если бы это помогло исцелить их обоих, то он бы предпочёл, чтобы они никогда не расставались.       — Как думаешь... это вообще нормально? — спросил Ли, когда дверь лифта закрылась и кабинка с тихим гудением поехала вниз.       — Думаю, да, — ответил Джин.       Он не стал спрашивать, что именно Хо имеет в виду, потому что в каком-то смысле ждал этого разговора и момента, когда тот задаст этот вопрос или очень на него похожий. Минхо не мог не задать. Его подобная связь тревожила. Хёнджин знал это или, во всяком случае, догадывался.       — Нормально для таких, как мы. У нас странная природа. Мы живём инстинктами, запахами.       Конечно, это было не совсем не так. Он сам долгое время не замечал Феликса, несмотря на истинность. С другой стороны, его подсознание всё время посылало ему какие-то скрытые знаки, которые Хёнджин интерпретировал неверно.       — Феликс твой брат. Вы пахнете, как дополнение или продолжение друг друга. Неудивительно, что их тянет друг к другу. Твой выбор пары влияет на Феликса, а ваш запах – на Хана или что-то вроде того. Даже мне в твоём обществе находиться проще и легче, чем с кем-то ещё.       Джин не знал этого наверняка, но в том, что между Феликсом и Ханом существует некая связь, превосходящая обычную плотскую тягу, был уверен, и пока понятия не имел, как именно к этому относиться. Выбор у него был небольшой: либо попытаться ограничить присутствие Хана в их жизни, что было в принципе невозможно, либо попытаться смириться с таким положением дел. Он выбрал второй вариант, не зная, что выберет Минхо.       Тот отвечать не спешил. Протянув руку, Хо сжал правую ягодицу Джина, и в этот момент его лицо было скучающе бесстрастным. Конечно, это был не первый раз, когда он выкидывал что-то подобное. Что-то бесцеремонное, как выражались коллеги по работе, и пошлое, как подтверждали немногочисленные друзья. Хвана он трогал часто. У того была аккуратная и крепкая задница, и за неё было грех не ухватиться, но для Минхо она и рядом не стояла с небольшой, но идеальной задницей Джисона. На неё у Хо стояло, на задницу Джина – нет. И всё же, несмотря на это, без физического влечения между ними тоже была странная, немного сковывающая связь. Такая, которая заставляла Минхо после работы плестись домой и писать на бумаге пожелания. Такая, ощущая которую он не был против снова увидеть Джина, провести с ним время и не желал закопать его под ближайшим кустом уже спустя пять минут разговора. Хван был для Минхо другом. Не лучшим, но настоящим, а это многого стоило. Поэтому в его компании Хо мог быть самим собой.       — Когда ты всё понял? — спросил Ли, убирая руку, когда дверца лифта открылась.       Он снова словил себя на мысли о том, что узнаёт всё последним. Казалось, мир рухнет, а он узнает об этом только тогда, когда придётся вытаскивать из-под завалов Джисона или своих кошек.       — Не так давно, — ответил Хёнджин. За то время, что они были знакомы, к посягательствам Хо он привык и уже не обращал на это внимания. К тому же в холле они были не одни, и ответить чем-то подобным он сейчас не мог. — Феликс... он нелюдимый, а Хана принял с первого дня. Так же быстро, как и меня. Я, конечно, надеялся, что они просто хорошо ладят, но то, как они пекутся друг о друге... — Джин не закончил мысль, неопределённо пожав плечами, и качнул головой. — Я спросил Феликса об этом, когда мы были в зоопарке. Тогда он сказал, что Хан ему нравится.       — Нравится, значит, — хмыкнул Хо.       На языке крутились едкие слова Хана о любви, которые Минхо с огромным трудом проглотил. Джину незачем было этого знать. К тому же это была тайна Джисона, которую он и так разболтал Феликсу.       — Я ревную... — Хо был честен. Хотя бы в этом. Он ревновал Джисона к родному брату, а ещё к Джину и к той жизни, которую так хотел его истинный, и которую он сам не мог ему дать. — Может дашь мне совет, как сохранять спокойствие? У тебя, кажется, это хорошо получается.       Ли не упрекал. Ему правда было интересно, как Джин с этим справляется. Впрочем, Хо понимал, что если тот не захочет отвечать, это будет только его право. В конце то концов Хван заботился о Феликсе, и за этой заботой ревновать было некогда.       — У меня нет на это времени, — просто ответил Джин, когда они вышли на улицу.       Лето близилось к концу. Ночи становились всё холоднее, и небо всё чаще заволакивали дождевые тучи. В условиях частой серости воздух не успевал прогреваться. Хван зябко поёжился и только после продолжил:       — У меня нет времени на ревность. Нет времени на ссоры с ним. Нет времени на то, чтобы тянуть одеяло на себя, — сказал он, пиная по тротуару какой-то мелкий камень, который с тихим бряцаньем катился вперёд. — Когда ты ругаешься с Ханом, то знаешь, что рано или поздно вы вновь найдёте общий язык. Даже если он уйдёт и на какое-то время обоснуется у меня, даже если вы скажете друг другу что-то такое, что обычно не прощают, вы всё равно помиритесь. Ты заберёшь его домой, вы шикарно потрахаетесь и будете жить дальше с планами, выходными и кошками. И это нормально. Так многие живут, но у меня всё иначе. Ты же видишь, ещё сутки назад мы были в парке и неплохо проводили время, а сегодня Феликс лежит в больнице с мыслями, что никогда отсюда больше не выйдет. Если я начну разбираться, кого он чаще обнимает или кому улыбается ярче, то потрачу время, которое мог бы с ним провести. Что паршивее, может случиться так, что я даже не успею перед ним извиниться. Это осознание сдерживает и прекрасно успокаивает.       Хван не иронизировал. Ссутулившись и засунув руки в карманы, он говорил весьма серьёзно и откровенно тоже. Если Хо что-то хотел знать, он был не против поделиться. Ли, как и Хану, он никогда не отказывал в разговоре. Даже в личном. К тому же он понимал, что для Минхо это важно.       — Прости, — на выдохе произнёс Ли.       Пусть на мгновение, но он остановился и поднял взгляд к небу. Он сделал это, чтобы вдохнуть воздух полной грудью и медленно выдохнуть. Феликс так не мог, и Минхо об этом знал. Тот многое не мог из того, что сейчас делал он. И это, правда, было веским основанием заткнуть рот своей ревности и затолкать её так глубоко, чтобы та, даже если однажды найдёт способ выбраться, была такой слабой и блёклой, что не смогла бы ничего испортить. А он, Минхо, мог. Потому что он был всего лишь человеком. Как и Джин. Как и Феликс, и Джисон тоже. Все они были людьми, запутавшимися и отчаянно желающими счастья.       Минхо тоже желал, но в первую очередь не для себя, а для этих троих. Ли никогда не говорил этого, но в тот день в зоопарке он ощутил себя на своём месте и со своею семьёй. И если раньше мозаика в его голове никак не хотела складываться в полноценную картину, то с появлением Феликса пустующее место наконец-то заполнилось. Всё встало на свои места.       — Ты прав во всём. Не время для глупых рассуждений, — согласился Хо с собственными рассуждениями и словами Джина. — Сейчас куда важнее забрать их из больницы и сделать всё, чтобы они оба были здоровыми, и счастливыми тоже.       — Они не глупые, — ответил Хван.       Он остановился, привалился спиной к древесному стволу и поднял взгляд своих синих, но давно потускневших глаз на Хо. В общем, для этого Джин и вытащил его из больницы – чтобы поговорить. Он знал, что Минхо не откроется, а если и сделает это, то не полностью, но это было лучше, чем ничего, потому что кроме Хвана о Джисоне он ни с кем не говорил. Во всяком случае, в таком ключе. В этом смысле Хо был один. Ему приходилось сдерживаться и переживать всё в себе.       — Послушай, если тебя что-то тревожит, значит, это важно, — сказал Хёнджин. — Я к тебе в психологи не набиваюсь, но выпить с тобой и выслушать всегда смогу. Имей это в виду.       — Не важнее того, что сейчас происходит с Феликсом, — качнул головой Хо. Он мог перетерпеть, подавить и, быть может, смириться с положением дел, но нагружать Джина ещё и этим – нет. Он и так сглупил и выпалил то, что его мучало. — И с тобой тоже. — попытавшись улыбнуться, продолжил Хо. — Так что нам обоим надо как-нибудь напиться до розовых соплей. Станет легче.       — А если не порозовеют? — резонно полюбопытствовал Хван. Это был очень плоский и несмешной юмор, но на нечто искромётное он сейчас способен не был.       — Тогда придётся пить ещё и ещё, — хмыкнул Ли. Сделав шаг навстречу, он поднял руку и потрепал Джина по волосам. — Идём. Если они проснутся, а нас не будет, будет паршиво.       — Они есть друг у друга, всё будет в порядке.       Хван очень хотел в это верить. По крайней мере, думать так было лучше, чем представлять, как Феликсу становится хуже в те несчастные полчаса, когда он вышел из больницы, чтобы просто взять сменную одежду для Хана.       — Мне сесть за руль или ты поведёшь?       —Я. В отличие от тебя, я выгляжу неплохо, так что и если нас остановит полиция, я смогу со всем разобраться.       Хо шутил плоско и неуместно, но это был его способ справиться со стрессом, к тому же Хван действительно выглядел неважно. Тот мало спал, много нервничал и практически ничего не ел. Ли помнил этого парня изящным, в меру худым и всё-таки сильным. Сейчас же под его глазами залегли слишком глубокие тени, сделавшие Джина похожим на человека, зависящего от дозы, поэтому за руль Минхо предпочёл сесть сам. Тем более машина была их с Ханом, дорога домой занимала не так много времени.       Перед тем как снова выйти из квартиры, Ли настоял на том, чтобы Джин что-нибудь перекусил, пока он будет кормить кошек и собирать вещи для Джисона: зубную щётку, пасту, кое-что из одежды и подушку. Любимую подушку Хана с изображением чокнутой белки из «Ледникового периода».       Когда они вернулись к больнице, Минхо попросил Джина не спешить. Он прихватил с собой пачку сигарет. Это был его способ избавиться от нервов – неправильный, но действенный.       — Только Хану не говори, — сказал Хо, зажимая в губах сигарету и протягивая пачку Хёнджину.       Тот качнул головой.       — А сделать этого дома ты не мог? — поинтересовался Хван, намекая на то, что в квартире была зубная паста, душ, который Хо мог принять, и одежда, в которую тот мог переодеться. — Кури, но к Феликсу подходи не раньше, чем отмоешься.       В прошлом в редких случаях он соглашался на одну или две сигареты в те вечера, когда они собирались в одной квартире и неплохо проводили время. После под давлением Хана Минхо бросил эту привычку, а самого Джина как-то не тянуло ею обзавестись. Сейчас он был готов прикрыть задницу Хо и, естественно, ничего бы не рассказал Джисону, но в отношении Феликса Хван был категоричен. У того был рак лёгких. Омеге было запрещено курить и даже находиться рядом с курящими.       — Не подойду, — пообещал Минхо.       Он мог отказаться от сигареты, извиниться и выбросить пачку, но без никотина ему было бы совсем тяжело. Как Хану без его таблеток в дни обострения. Хо не мог забить на всё и начать обниматься с Джином или лезть в койку третьим, поэтому он спасался так, как мог. В ущерб себе.       — Всего одну, — добавил он, ощутив на себе тяжёлый взгляд Хвана. — И тебе не обязательно стоять тут и ждать. Я могу отдать тебе рюкзак и подойти немного позже. Минут через пять или десять.       — Чтобы выкурить одну сигарету, столько времени не нужно, — хмыкнул Джин.       Рюкзак он забрал, чтобы тот не пропитался запахом, но сам не ушёл. Точнее ушёл, но недалеко. Хван завалился на ближайшую лавочку и поднял взгляд к всё такому же серому небу. Он не знал, нужно ли Хо его молчаливое общество, но даже если и нет, всё равно оставался, чтобы проследить, что сигарета будет единственной. В конечном итоге он хорошо понимал, что вряд ли выдержит вновь приходить в эту больницу, чтобы навестить пациента в палате на третьем этаже.       Впрочем, его страхи не подтвердились. Минхо действительно выкурил одну сигарету, а после, вытащив из кармана упаковку жвачки, закинул в рот пару мятных подушечек. Это бы немного освежило его дыхание, но не спасло бы кожу рук, пропитавшуюся табачным дымом.       — Идём. Я вымою руки и переодену футболку, — сказал он, прежде чем двинуться вперёд в сторону больницы.       Ли сделал то, о чём говорил, в общественном туалете. Свою футболку он выбросил. Та была старой, и избавляться от запаха ему было откровенно лень. К тому же вслед за футболкой он выбросил и пачку сигарет, чтобы избежать искушения накуриться на годы вперёд.       Выйдя из туалета, Хо забрал из рук Джина рюкзак.       — Что будем делать? — спросил он, предвкушая время, которое они вновь проведут в коридоре.       Хёнджин ответил не сразу. Ему нужно было зайти к Феликсу и проверить, не проснулся ли тот, после отыскать лечащего врача, узнать результаты анализов, прогнозы и рекомендации по лечению. Потом сходить в ближайшую аптеку и приобрести препараты, которые понадобятся Феликсу для лечения дома, если это, конечно, будет возможно, и вернуться сюда, чтобы попытаться его накормить. У Джина хватало дел, и обычно он привык заниматься всем самостоятельно. То, что сейчас рядом находился Хо, который нервничал и по большей части не знал, куда себя деть, сбивало с толку. С другой стороны, Хван мог переложить на него часть своих забот. Хотя бы попытаться это сделать.       — Поднимись в палату. Проверь, как они. Уже обед. Если Феликс не спит, его нужно заставить поесть. Еду для него я покупаю отдельно. — Хван запустил руку в собственный рюкзак и достал оттуда слегка измятую тетрадку. — Там расписано всё, что ему нельзя. Я пока найду лечащего врача. Попробую что-нибудь узнать. Так будет быстрее.       — Хорошо, — помедлив, согласился Минхо.       Не сказать, что он не хотел помочь Джину, просто страх сделать что-то не так был его ахиллесовой пятой. Однако Хван обращался к нему, и Ли не мог отказать. Отпустив Хёнджина, он прочёл то, что было написано в тетради аккуратным острым почерком. Распорядок дня включал в себя список продуктов, лекарств и процедур. На полях имелись пометки, к чему стоило быть более щепетильным и внимательным в уходе за Феликсом. Хван проделал огромную работу, и Ли в который раз убедился, что тот был отличной партией для его брата.