"Твои волосы пахли виноградом 2"

      В палату Ли зашёл не сразу. Некоторое время он простоял у двери, вслушиваясь в звуки. Было тихо, поэтому скрипнувшая дверь показалась ему раскатом грома. Благо, она не заставила Феликса проснуться. Тот впервые за долгое время спал, не прерываясь. Его сон был крепким, а тело хоть и горячим, но всё-таки не критично.       Аккуратно положив на диван рюкзак, Хо подошёл ближе. Склонившись, он едва ощутимо коснулся губами щеки Джисона. Тот поморщился, шмыгнул носом и сжался. Хан по-прежнему обнимал Феликса, а Феликс обнимал его и всё ещё утыкался в его шею. Ли больше не было холодно, а Джисону не было тревожно, и он бы и дальше спал, если бы не аромат вина, такого густого и сладковатого, сводящего слюнные железы. Хан шумно сглотнул и попытался сделать глубокий вдох. Он ощущал Хо, даже если не до конца осознавал это. Ощущал и подсознательно тянулся к нему. Этот аромат его разбудил и заставил открыть глаза. Только тогда Джисон понял, насколько затекла его рука, но шевелиться не решился. Он только повернул голову и, наткнувшись взглядом на фигуру альфы, тихо выдохнул:       — Хо?       — Прости, что разбудил, — практически шёпотом отозвался Минхо.       Он не хотел, чтобы это произошло, но не мог удержаться и не поцеловать Хана, когда тот впервые за долгое время выглядел так мирно. Того не мучали кошмары, и его брови не заламывались так болезненно, поэтому Хо был даже рад тому, что эти двое сейчас были вместе.       — Я просто хотел убедиться, что всё хорошо.       Хан натянуто улыбнулся. Он не злился на Хо и ни в чём его не винил, но ситуация, в которой они оказались, была по-своему странной. Полуобнажённый, он лежал в кровати и прижимал к себе его младшего брата или это Феликс прижимался к нему. Конечно, Хан понимал, что кто-то может зайти в эту палату, но в тот момент не думал, как всё это будет выглядеть. Он не хотел, чтобы лицо Хо после сегодняшнего дня стало ещё более замкнутым, и всё-таки как-то оправдаться не спешил. Впрочем, смысла в этом особого не было.       — Всё в порядке, — шепнул Хан. Он пошевелил рукой, прикоснулся к тёплому лбу Феликса и коротко кивнул. — Он просто спит. Сколько времени? Уже вечер?       — Почти, — качнул головой Минхо. — Три часа дня или около того.       Он стоял, наблюдая за Джисоном и за тем, как хмурился Феликс. Тот явно был против любой попытки сменить положение и не хотел отпускать от себя Хана, прижимаясь к нему ближе, потираясь носом о его шею и затихая, когда губы, сухие, но по-прежнему выразительные, снова прижались к пульсирующей вене. Со стороны всё это выглядело двусмысленно, и Минхо не знал, как должен был реагировать, поэтому просто отвёл взгляд.       — Если тебе что-то нужно, я могу принести или подать. А если нет, ты можешь попробовать ещё немного поспать.       Хан задумался. Он хотел пить, вылезти из-под одеяла и освободить руку, на которой лежал Феликс, но ни то, ни другое, ни третье он сделать не мог так, чтобы не потревожить чужой сон. Он мог потерпеть ещё какое-то время, но уснуть бы точно не смог, а ещё Джисон видел, как Хо отводит взгляд, и это ему не понравилось. Конечно, он понятия не имел, как тот должен себя вести, но подсознательная радость от того, что Минхо пришёл, всё равно как-то сама собой улетучилась. И это тоже было паршиво. Хан устал от этих скачков настроения и от того, что их отношения балансируют на тонкой грани между жарким сексом, от которого сводит всё тело, и вот этим отстранённым лицом, от которого хочется удавиться. Конечно, Джисон понимал, что конкретно в этой ситуации виноват исключительно он сам, но основной проблемой их отношений всегда было нечто иное. Нечто более глубинное и личное: Джисон хотел быть нужным не только в счастливые моменты жизни, но и в откровенно дерьмовые. Минхо, естественно, говорил, что он нужен всегда, но как только что-то случалось, замыкался в себе, становился ещё более молчаливым и тянулся к своим сигаретам. То есть в прошлом тянулся, а сейчас начинал о них мечтать. Хан понимал, что это был его способ защитить и защититься тоже, и в то же время из-за этого ощущал себя чужим, неполноценным и неспособным разделить бремя того, кого любит.       — Ничего не нужно, — выдохнул он, отворачиваясь. Хо стоял у него за спиной, и лежать, глядя на него, было неудобно. В какой-то момент Джисону показалось, что тот сейчас развернётся и уйдёт, и бросил тихое, но торопливое: — Просто останься.       Минхо не ответил, и Хан, услышав шаги, ощутил, как внутри всё неприятно сжалось. Его опасения должны были сбыться, но дверь так и не скрипнула. Вместо неё Джисон услышал, как что-то шуршит в районе дивана, и как Хо, подняв стул, перенёс его к кровати. После Ли коснулся его спины и пальцами провёл вверх. Он всё ещё молчал, касаясь затылка Джисона, зарываясь в его волосы слегка взъерошивая и без того воронье гнездо.       — Я здесь, — запоздало ответил Ли. — С тобой.       Их положение было неудобным. Минхо не мог лечь рядом и сесть тоже. Он не хотел занимать пространство кровати и будить брата. А ещё он мало понимал, что ему нужно было делать и что говорить, поэтому, вспомнив слова Хвана, Ли решил, что сейчас всё это неважно. Два его самых близких человека сейчас были рядом. Оба живы и, кажется, счастливы. Ему нужно было просто смириться и принять действительность, от которой он так старательно бежал, и Хо очень надеялся, что сможет это сделать.       — И я не уйду, — добавил он, посчитав, что это важно.       Хан не сразу, но всё-таки кивнул. Ему было всё ещё неудобно лежать, но эти прикосновения отвлекали, позволяли сосредоточиться на чём-то ином. Не хватало только возможности говорить. Впрочем, это было к лучшему. Это уберегло его от поспешных слов, которые он бы обязательно сказал, если бы Феликса не было рядом, и от очередной ссоры по какой-то не слишком важной причине или по такой, на которую при должном желании можно было не обратить внимания. Хан закрыл глаза и слегка отклонил голову назад. Он ощутил, как губы Феликса вновь прижались к его шее, и постарался больше не шевелиться.       — Спасибо, Хо, — шепнул Джисон. — За всё.       Обычно он Минхо не благодарил. Хан признавался ему в любви, или кричал на него до хрипоты в горле, или стонал под ним, когда Хо лежал на нём сверху и имел так, как нравилось им обоим, но благодарность с его губ срывалась редко. Возможно, не случалось подходящих ситуаций. А может, сам Джисон слишком многое воспринимал как данность. Что бы ни было тому причиной, сейчас ему захотелось произнести именно эти слова. Их он счёл самыми правильными.       — Не за что, — ответил Ли, мысленно добавив, что для него, для Джисона, он сделает всё.       Всё, что тот пожелает, потому что у их истинности был один большой минус, и это не влюбленность Хана в Феликса, и даже не их сексуальное притяжение, а то, что ему, Минхо, незачем было жить без этих двоих. Они являлись всем, что у него было. Только по этой причине он всё ещё был здесь, а не дома, собирая сумки и своих кошек. Феликс и Джисон были важны. Джисон был важен.       — Ты – моя жизнь, — тише добавил он, не зная, что нечто подобное Феликс говорил Джину, когда наконец-то принял свои чувства.       Жизнь была важнее простых чувств, потому что любовь являлась капризной и изменчивой, многогранной и очень эмоциональной, а жизнь... Жизнь была одна и навсегда. Джисон был один и навсегда.       — Когда Феликс проснётся, вам обоим нужно поесть, — всё так же тихо добавил он, решив, что сидеть в тишине будет сложно, а поговорить Хо мог и сам с собой. — Представляешь, Джин дал мне целую тетрадку с заметками. Оказывается, Феликсу нравится приготовленная на пару морковь и, кажется, ему не нравится брокколи. Они никому не нравятся. А ещё цветная капуста. Нет, ему она нравится. Как и тебе. Думаю, её несложно будет раздобыть.       — Джин покупает всё это в больничном кафетерии. Это и белое мясо. Без специй. И сейчас не помешал бы какой-нибудь бульон, — Хан не столько проговорил, сколько тихо пропел эти слова. Со стороны это, наверное, выглядело смешно и немного глупо, но на деле вышло что-то вроде нескладной колыбельной. Хотя бы по звучанию. Феликс часто засыпал под ненавязчивое мурлыканье Джина, так что Хан решил попробовать, потому что лежать, слушать монолог Хо и никак не реагировать было неудобно. — И тебе тоже надо поесть что-то кроме сандвичей. Но сначала расскажи, почему на тебе другая футболка?       — Какой глазастый, — в голосе Хо проскользнуло удивление.       Феликс нахмурился и, кажется, вцепился в Джисона только сильнее. Минхо пришлось ненадолго замолчать. За это время лицо Феликса разгладилась, и он, шумно втянув воздух, снова затих.       — Я был дома. Покормил Джина, кошек и собрал для тебя вещи, — продолжил Ли. — Заодно переоделся. Такой ответ тебя устроит?       Хан тихо хмыкнул. Такой ответ его не устраивал. Хо никогда не надевал грязную одежду. Особенно когда выходил из дома. В больнице он провёл не так много времени, чтобы ему понадобилось сменить футболку, но задавать ещё какие-либо вопросы Джисон не стал. Он только кивнул, давая понять, что согласен с версией, которую ему озвучил Минхо, и затих. Хан не спал, но Феликс вёл себя беспокойно, когда они пытались разговаривать, так что он решил отложить на потом все обсуждения меню, гардероба и прочих мелочей, а ещё для себя сделал вывод, что если в этих тощих руках есть столько силы, то не всё ещё потеряно. По крайней мере, Хан очень хотел в это верить. Как и в то, что его отношения ещё не потеряны.       Хо был рядом и всё ещё чувствовал его, поэтому, когда Джисон замолчал, он тоже заткнулся. Ли больше не обсуждал меню, не задавал вопросов и не пытался шуметь. Хо не знал, сколько времени провёл, бесцельно скользя взглядом по палате, пока не застыл, глядя в окно. Приоткрытое, оно впускало уже прохладный воздух, который колыхал тонкие шторы. Минхо вдруг подумал, что скоро нужно будет вытаскивать дополнительные одеяла, потому что в их съёмной квартире было холодно, а Хан был теплолюбивым и часто мёрз. Это была одна из причин, почему Хо так отчаянно копил на квартиру. Он хотел, чтобы Джисону было тепло. Как сейчас, когда тот обнимал Феликса, лёжа под относительно тонким одеялом. Ли даже хотел спросить, не нужно ли закрыть окно, как Феликс снова пошевелился.       Сперва он поморщился, а после мелко задрожал от подступающего к горлу кашля. Спустя несколько секунд Феликс, открыв глаза, уже кашлял по-настоящему. Это был всё ещё сухой хрипящий кашель, вызывающий жжение в груди. Хо пришлось резко встать со стула. Он собирался помочь Феликсу сесть, но Хан опередил его, и Минхо опустился обратно. Он старался не мешать, пока Джисон поглаживал Феликса по спине так, словно уже делал это много раз, а после протянул стакан с водой и помог обхватить губами трубочку. Феликс смог сделать только пару глотков, но этого хватило, чтобы немного прийти в себя и уже в полной мере осознать, где он и с кем находится.       — Джин? — просипел Феликс и обеспокоенно скользнул взглядом по палате в поисках Хвана. — Где Джин?       Он боялся, что что-то могло случиться, потому что альфа никогда не оставлял его одного в больнице.       — Не волнуйся, Джин здесь. Он скоро придёт, — выпалил Хан первое, что пришло на ум.       Он сделал это быстро, потому что если бы задумался, Феликс обязательно заметил бы эту заминку и после не поверил бы его словам. В действительности спросить у Хо о Хване Джисон забыл. Он уяснил, что они ездили к ним домой, но понятия не имел, куда Хёнджин отправился после и был ли он вообще в здании этой больницы.       Хан накинул на плечи Феликса одеяло, потому что после сна тот был ещё тёплым, а ветер, врывающийся в открытое окно, неприятно холодил кожу, и бросил вопросительный и слишком выразительный взгляд в сторону Минхо. Когда тот едва заметно пожал плечами, Джисон сжал губы в тонкую полосу.       — Ты как? Позвать медсестру? — спросил он, возвращая внимание Феликсу. Не сказать, что после сна тот выглядел намного лучше, но хотя бы не горел, и Хан счёл это хорошим знаком.       — Нет, не надо, — качнул головой Ли.       Внутри всё клокотало от резкого пробуждения: сердце, лёгкие, разум. Каждый сантиметр его тела по-прежнему был тяжёлым и казался чужеродным, но то, что боль была терпимой, спасало ситуацию. К этой боли Феликс уже привык. Он не перестал её замечать, но научился с ней жить. С ней и с тем, что жило в его лёгких.       Он не стал больше ничего спрашивать о Хване. Где бы тот ни был, если с ним всё было в порядке, то Феликс мог и потерпеть. Всё же Джину тоже нужен был отдых от этой палаты, больницы и, быть может, даже от него самого.       — Я в порядке, — выдохнул он, скользнув взглядом по поднявшемуся с места Минхо.       Тот всё-таки прошёл к окну и закрыл его. Хо сделал это, а после облокотился спиной о подоконник. Так он мог видеть картину целиком и как бы наблюдать со стороны.       — Феликс, — начал он, цепляясь взглядом за брата, — тебе и Джисону нужно поесть. Даже если не хочется, — добавил он до того как Феликс откроет рот и что-то попытается ответить. — Ты ведь сможешь это сделать?       — Я не уверен, — просипел в ответ Ли. — Глотать больно.       — А если это будет что-то вроде смузи? Вид будет не очень, но там будет всё, что тебе нужно. Попробуешь?       Феликс нахмурился. Есть не хотелось, особенно после пробуждения, но он обещал Джисону и Джину постараться, и пока жар не вернулся, мог хотя бы попробовать.       — Угу, — коротко кивнул Феликс, и Хо перевёл взгляд на Джисона.       — А ты?       — А я позабочусь о том, чтобы это вообще можно было есть, — уклончиво ответил Хан.       В их семье из двух человек за еду отвечал он. Конечно, Хо тоже готовил, но нечасто. Впрочем, Хана это устраивало.       — Побудь пока тут, — сказал он и, переведя взгляд на Минхо, похлопал по кровати. — Присядь сюда.       Тот подошёл, хотя и не сразу. Джисон поднялся, придерживая Феликса, и, когда Хо сел, помог тому облокотиться о брата.       — Вот так, осторожно, — выдохнул он, поправляя одеяло. — Отдохните, а я скоро приду.       Хан торопливо перелез в свои джинсы, натянул футболку и кроссовки, пальцами распутал свалявшиеся волнистые волосы и ушёл. Конечно, в кафетерий мог спуститься и Минхо. Пусть тот и опасался облажаться, но был вполне способен разобраться во всех записях Хвана. И всё же Джисон посчитал, что так будет лучше. Будет лучше оставить его в палате. С Феликсом. Чтобы они побыли вдвоём. Чтобы Хо не ощущал себя лишним и бесполезным. Чтобы Феликс в очередной раз почувствовал себя нужным. И чтобы его самого не заедало чувство вины.       Когда он ушёл, на некоторое время в палате осела уже знакомая тишина. Недавно проснувшемуся Феликсу было не до разговоров о прошлом, а Минхо чувствовал себя несколько неловко. Он не мог обращаться с братом так же нежно и трепетно, как это делали Джин и Хан, и дело было не в том, что Хо этого не хотел, а в том, что кое-какую ласку он умел проявлять только к своему истинному и кошкам. Конечно, он мог бы попытаться представить на месте Феликса огромного кота, но тот вряд ли бы оценил его попытки почесать за ушком или по животу, поэтому их диалог больше напоминал будничные вопросы о том, не болит ли что у Феликса и не нужно ли ему как-то поправить подушку или одеяло. Легче стало, когда дверь палаты приоткрылась, и на пороге возник Джин. Тогда Хо показалось, что с его плеч сейчас снимут тяжёлый груз.       Хёнджин мимолётно усмехнулся, поймав почти умоляющий и обычно несвойственный Минхо взгляд. Находиться рядом с Феликсом было тяжело. Тяжелее, чем просто наблюдать со стороны. Особенно с таким Феликсом, как сейчас, который уставал даже от того, что лежит и дышит, но при этом оставался в сознании. С ним нужно было говорить, чтобы скрасить течение времени, но говорить так, чтобы ему не приходилось часто отвечать и слишком много думать. Ему нужно было помогать засыпать, есть, просыпаться, принимать ванную и делать элементарные вещи, при этом не обращаясь так, словно он полностью безнадёжный и ни на что не способный. Джин к этому привык. Джисон... Джисон ещё учился, но был тем, с кем Хван мог при необходимости оставить омегу на день или даже несколько. А Хо... Хо был ответственным, но много опасался. Опасался сделать что-то не то, сказать не так. Впрочем, Хёнджин его понимал.       — Спасибо, — он коротко поблагодарил Хо и, сев на край с другой стороны, протянул руку, чтобы коснуться лба Феликса. — Ну, как ты? Выглядишь получше.       Конечно, это было не так, но Джин всё равно смотрел на него хоть и обеспокоенным, но абсолютно влюблённым взглядом.       — Нормально, — ответил Ли.       Он качнулся в сторону, заставив Минхо неосознанно вздрогнуть и как-то облегчённо вздохнуть, когда вместо падения Феликс перебрался под бок Джина.       — Я пойду... помогу Джисону, — скомкано бросил Хо, понимая, что сейчас, возможно, будет третьим лишним. Неуклюжим помощником, от которого не будет толку.       Минхо вышел, до того как Феликс или Хёнджин попросят его остаться.       — Когда я проснулся, рядом был Хо и Джисон, — то ли пожаловался, то ли просто делился омега.       Ли собирался добавить, что испугался, не увидев рядом Джина, но после решил, что это лишнее, поэтому предпочёл прижаться ближе и мягко прикусить кожу на шее в знак протеста, чтобы альфа не оставлял его так надолго одного.       — Я заходил, — ответил Хван, ощущая тёплое сухое дыхание на своей коже, — но вы так крепко спали, что я решил вас не тревожить.       Джин сел поудобнее, притянул Феликса к себе и плотнее завернул его в одеяло. Он держал его обеими руками, и тот казался очень тонким и хрупким тоже. Впрочем, это было недалеко от правды: набрать вес Ли ещё не успел.       — Знаешь, пока ты спал, я говорил с лечащим врачом. У тебя неплохие анализы. Сегодня тебя ещё понаблюдают, а завтра, если ничего не изменится, я заберу тебя домой.       Хван лгал или, скорее, недоговаривал. В лёгких Феликса не было новых образований и его заболевание, с которым он оказался в палате на третьем этаже, не прогрессировало, но его анализы всё равно оставляли желать лучшего. Он не нуждался в каком-то особенном лечении, но Хёнджину всё равно рекомендовали оставить его в стационаре. Хван сам настоял на том, чтобы забрать Феликса домой. Под его ответственность и подпись, разумеется. Впрочем, Ли об этом знать было необязательно.       — Звучит здорово, — прикрывая глаза, ответил Феликс.       Он морщился от ноющей боли в груди и горле. Сипел, но не жаловался. Феликс слишком сильно хотел домой. Туда, где Лакки и картины Джина. Где мягкая и тёплая кровать и нет белых стен. Он готов был солгать о чём угодно, глотать всё, что ему предложат, только бы умереть не здесь. Не в этой больнице. А в том, что он умрёт, Феликс уже не был уверен. Истерия, навеянная жаром и немощностью, немного спала, и думать стало проще.       — Я хочу вернуться домой... с тобой.       — Завтра утром я заберу тебя, — выдохнул Джин, прижимаясь губами к виску, — обещаю.       Он не был уверен в том, что правильно поступает, принимая такое решение, но наверняка знал, что Феликсу здесь плохо. Тут он мог получить всю необходимую медицинскую помощь в случае ухудшения состояния, но морально ему было тяжело. Хёнджин опасался, что всё это разовьётся в невротическое расстройство вроде того, которое было у Хана в первые дни их знакомства, поэтому посчитал разумным продолжить лечение дома. Там он мог отгородить Ли от людей и болезней, которые бродили по больничным коридорам. А ещё там они снова остались бы только вдвоём. Конечно, Хо и Джисон могли бы их навещать, но большую часть времени они всё равно бы снова проводили друг с другом. Хван хотел этого так же сильно, как и того, чтобы Феликс пошёл на поправку.       — Уже завтра, — повторил он, и Ли невольно улыбнулся.       — Я люблю тебя, — просипел Феликс, потираясь носом о шею Хвана.       Ли не ощущал запахов. Вернее те были слабыми из-за заложенного носа, но после того как жар спал, дышать стало немного легче. И с каждым новым вздохом обоняние потихоньку возвращалось.       — Прости, что снова сорвался. Я испугался и поторопился.       Феликс говорил о свадьбе. О своей просьбе и слезах.       — Ничего, я всё понимаю, — ответил Джин и не стал спрашивать, что именно Хан сказал Феликсу в то время, когда они остались наедине.       В том, что эта беседа состоялась, Хёнджин был почти уверен, потому что состояние Ли могло меняться, а его решения по определённым вопросам зачастую оставались неизменными. То, что Феликс всё-таки передумал и решил повременить с церемонией, было к лучшему. В каком-то смысле это даже обнадёживало и возвращало их жизнь в относительно привычное русло.       — Мы поженимся, но позже. Когда ты полностью выздоровеешь, ладно?       — Угу, — кивнул Феликс и омега внутри, кажется, одобрительно заурчал.       Ещё не так давно он был уверен, что просто сгорит на этой самой кровати. Ему было так плохо, что каждый вдох, каждое движение давалось с немыслимым усилием. Ли думал, что умирает, а сейчас он снова надеялся, что будет жить. Главное, победить болезнь и унять эту боль в горле.       — Горло... болит, — пожаловался он. — И голова. Я много спал.       — Ты ничего не ел, — напомнил Джин, и в любой другой ситуации его голос прозвучал бы укоризненно, но сейчас это было всего лишь ненавязчивое напоминание.       Он дотянулся до тумбочки, чтобы взять пластинку с таблетками, одну положил в рот Феликсу, как это не так давно сделал Хан, остальное вернул на место.       — Это немного поможет. А голова пройдёт, когда поужинаешь.       Хван так сказал, но после всё-таки разжал объятия. Он немного сменил положение, подождал, пока Феликс облокотится спиной о его грудь, и прикоснулся пальцами к его вискам, осторожно массируя. Джин не знал, поможет ли это Феликсу, но ему самому помогало.       Ли издал какой-то невнятный, но, кажется, удовлетворённый звук, закрыл глаза и расслабился. Хван счёл это хорошим знаком. В целом всё было не так уж и плохо. Во всяком случае, не так паршиво, как ночью. Оставалось только дождаться Хана и Хо. Те были внизу. Джисон кое-как объяснил в кафетерии, что именно он хочет от кухни, и, скрестив руки на груди, застыл у окна. Отстранённым взглядом он наблюдал за тем, как там, вверху, набухают тучи. Как из серых они превращаются в грязно-лиловые. Погода портилась стремительно, ветер гнал вдоль тротуара мелкий сор и откуда-то издали донеслись первые раскаты грома. Хан вздрогнул и не сразу заметил, как подошёл Хо.       — Расслабься, — бросил Ли. — С ним Джин. — Он мог бы сказать не Джин, а истинный и напомнить Хану, что у Феликса уже был человек, который его любил, но это были бы жестокие и неприятные слова. Слова, которые Минхо не произнёс бы даже в стельку пьяным. — И судя по всему ему лучше. По крайней мере, он говорит и соглашается поесть. Это хороший знак.       Ли не обнимал Джисона и не тянул к нему свои руки, хотя очень хотелось. Он просто стоял рядом, едва касаясь его своим плечом, и смотрел в окно.       — Поэтому... ты тоже не забудь поесть.       — С каких пор ты считаешь, что я могу беспокоиться только о нём? — спросил Хан.       Его голос прозвучал хмуро, и слова вырвались наружу раньше, чем он осознал. Джисон не хотел этого говорить. А если и хотел, то мог бы промолчать. Он сам толком не знал, почему продолжал кусать Минхо, почему реагировал на то, на что раньше не обращал внимания, и почему делал всё это даже тогда, когда не хотел. Потому что он, Хан, действительно был благодарен Хо. Благодарен за то, что тот пришёл в палату и остался с ним, благодарен за его попытки заботиться и быть рядом, и даже за молчаливый, настороженный, но понимающий взгляд. Пусть тот и совершал ошибки, пусть причинял ему боль и часто выкидывал ни черта не романтичные поступки, Хан ему это прощал. Не всегда и не сразу, но прощал. А Минхо прощал его самого. Они никогда не припоминали друг другу старых грешков и стремились просто жить дальше, но сейчас что-то пошло не так. А может, что-то не так было уже порядком давно.       — Прости, — выдохнул Джисон и сжал ладонь Хо на случай, если тот посчитает нужным уйти. — Я не хотел... Это всё таблетки. Таблетки и нервы.       Хан плотно сидел на противозачаточных, и в последнее время действительно был беспокойным, и ему было проще сказать, что всё это слияние внешних факторов, чем признать, что дело было в нём самом. В его натуре, в характере, в восприятии этого мира.       Ли это понимал. Вернее он надеялся, что понимает. Они были вместе, несмотря на разные характеры. Вместе, потому что Минхо чувствовал Хана, а Хан... Хан чувствовал и прощал все его косяки. Ли думал, что в этом и заключается истинность. В том, что друг для друга вы особенные, но, как оказалось, он снова ошибся. Он не был особенным. По крайней мере, последние несколько месяцев.       Тяжело вдохнув, Хо прикрыл глаза и всё-таки обнял Джисона. Он сделал это по привычке и напрягся, будто опасаясь, что тот оттолкнёт.       — Давай на некоторое время забудем о сексе и о таблетках, — предложил Минхо, склоняясь к уху омеги. — Твоему организму нужна передышка. А если вдруг нам всё же захочется, я всегда могу использовать презерватив.       Хан мрачно усмехнулся, прижавшись лбом к плечу Хо.       — Не надо, — глухо отозвался он.       Конечно, Джисон мог бы и согласиться. Хотя бы для вида. Но он знал, что это всё равно не поможет, а кроме секса в последнее время между ними не происходило ничего приятного. Почти. Конечно, было мягкое и тёплое откровение в парке, когда Минхо так смешно и нелепо пытался сделать ему предложение. Была чудная прогулка по террариуму, вкусный торт и красивый воздушный шар, который Хан отпустил под предлогом загаданного желания, но этого всё равно было недостаточно, чтобы избавиться от мысли, что если они откажутся от секса, то их отношения окончательно рухнут. Сейчас эта дикая необузданная близость была тем единственным, что помогало им переживать все сложные моменты и самые громкие ссоры, хотя Минхо старался, чтобы их не случалось. Минхо, который приехал сюда вслед за ним, оставив всю свою прошлую жизнь. Минхо, который был младше него и даже младше Джина. Пусть не намного, но всё же... Хан искривил губы.       — Наверное, правильно родители сделали, когда выперли меня, — тихо произнёс он. — Они определённо о чём-то догадывались. Так им хотя бы не пришлось со мной возиться. Действенный способ решения проблем, между прочим. Тебе бы стоило у них поучиться.       — Не говори так! — нахмурившись, рыкнул Минхо.       Это вышло неосознанно, потому что слова Хана задевали. Да, сейчас у него появился младший брат, который вроде как принял его, но этого всё равно было недостаточно. Феликс не мог заменить Хо истинного. Не мог убить в нём чувства, которые тот испытывал к Джисону. Потому что это природа. Потому что даже не будь они истинными, он, Минхо, всё равно бы влюбился в упёртого интровертного омегу. Он бы влюбился в его хомячьи щёки и губы-бантики. Он бы полюбил его сильный голос и даже дрожь, которая пронзала хрупкое тело в моменты, когда Хана накрывало. Когда нервы оголялись до предела так же, как и сейчас.       — Ты моя семья, Джисон, — понизив голос, вместо извинений произнёс Ли. —Если тебе нужно выпустить пар, ты можешь накричать на меня или ударить. Если тебе нужно выговориться, я выслушаю. Если захочешь помолчать, я просто буду рядом, держать тебя за руку и ждать, когда всё пройдёт. Я люблю тебя. Ты нужен мне...       Джисон покачал головой. Он хотел сказать, что семья Хо – настоящая семья – это Феликс, а он сам это что-то вроде издёвки природы, подкинутой Ли, чтобы его жизнь не была слишком скучной. Хотел сказать, что Минхо, пусть неговорливому, но всё-таки доброму и по-своему заботливому, нужен не он, а кто-то нормальный. Кто-то, у кого не будет прошлого с успокоительным, грозящегося стать настоящим. Кто-то, кто будет любить Хо таким, какой он есть, не ждать от него невозможного, не злиться на него всякий раз, когда тот молчит или пытается что-то сделать в одиночку. Кто-то, кто будет ценить его и все попытки стать лучше. Хан тоже ценил, но, вероятно, недостаточно, иначе Минхо не был бы таким хмурым. Иначе он бы не боялся к нему прикасаться, не напрягался бы, обнимая, и не ждал, что его оттолкнут. Все эти слова крутились на языке, ядовитые и очень жестокие. И Хан, наверное, сказал бы их, если бы метка на шее так не жгла. Старая, уже зарубцевавшаяся, и новая, ещё сочащаяся и заклеенная пластырем. Нежное место на стыке горело, заставляя морщиться, напоминая о том, что он, Хан, не принадлежит себе, и даже если захочет, не сможет так просто разорвать эту связь. Не сможет сделать этого безболезненно.       Джисон тихо выругался, накрыл метку ладонью и, поморщившись, сжал.       — Я твой истинный, да, но ты не обязан мне во всём потакать. И я не стану бить тебя. Хватит уже того, что я разукрасил Джина.       С очередным раскатом грома Хан сжался, но после вновь расправил плечи. Он не поднимал головы, по-прежнему утыкаясь лбом в плечо Хо, и слабо обнимал его за талию одной рукой.       — Рано или поздно всё пройдёт. Всегда проходило.       Он так сказал, и хватка Минхо на мгновение ослабла. Всего какие-то секунды внутренней борьбы, и пальцы снова сжались в плотный замок за спиной Хана. Ли ощутил, как неприятно защипало в глазах. Как ком обиды поднялся куда-то в район горла, и не дал вдохнуть полной грудью. Хо пришлось прикусить нижнюю губу. Больно, до крови. Это помогало. Отвлекало, но не спасало. Каждое слово Джисона было похоже на гвоздь, который тот вбивал в крышку его гроба. Длинные, они врезались в древесину и пронзали кожу. Там, под грудной клеткой, кровоточило, и Минхо словил себя на абсолютно отвратительной мысли о том, что если он поднимется на третий этаж и зайдёт в уборную, то в мусорном ведре, возможно, отыщет выброшенную, но практически целую пачку сигарет. В ней не хватало только одной, а ему, Хо, не хватало уверенности в том, что в его жизни снова наступит белая полоса.       — Не ты ли обещал, — усмехнулся Ли, стараясь придать своему сиплому голосу нотки сарказма, — не отпускать меня никогда? Не ты ли говорил, что пристегнёшь меня наручниками к батарее? Что изменилось, Ханни?       — Ничего, — отозвался Джисон. — Ничего не изменилось, Хо.       Он хорошо помнил этот разговор и секс, который был после. Это было меньше суток назад, и с тех пор действительно ничего не изменилось. И, пожалуй, в этом и была основная проблема: чувства не изменились, и он, Джисон, не изменился тоже. Он не стал спокойнее и не стал лучше. Он так и остался испорченным истинным, которому было бы лучше никогда не заселяться в тот отель и никогда не попадаться Хо на глаза. Причём Хан так и не понял, в какой именно момент его начали посещать такие мысли, но точно знал, что это не из-за Феликса, потому что и до его появления в их отношениях всё было негладко. Они уничтожали друг друга, после пытались собрать по кусочкам и разбивали вновь. Часто без особой причины. Сейчас это делал он один. Может быть, дело было в том, что Хан слишком долго сдерживался. Может, в нём играла обида за два месяца одиночества с перерывами на секс, которая вырвалась наружу в самый неподходящий момент. А может, он просто сам по себе был таким – нестабильным, неспособным на нормальные размеренные отношения.       Джисон услышал, как изменился голос Хо, и вновь сжался. Омега внутри него бился о рёбра и задыхался. Хан пытался от него отмахнуться и не решался поднять голову. Он не решался посмотреть в глаза Хо, потому что всё равно не мог ничего объяснить. Не мог, потому что сам не знал ответов на многие вопросы и до конца не понимал, чего именно хочет.       — Хо, я... — начал Джисон.       Хан хотел хотя бы попытаться сгладить углы, но его окликнули со стороны прилавка и он, дёрнувшись в руках Ли, обернулся.       — Отнеси это, ладно? — попросил он. — Мне... мне ещё надо позвонить на работу.       — Джисон, я звонил днём, — Хо обнял его лицо ладонями, не позволяя спрятаться и убежать.       Он смотрел влажным, но прямым взглядом прямо в глаза Джисона, и то, что он видел, ему откровенно не нравилось. Альфе внутри него не нравились тот страх и непонимание, злость и обида, плескающиеся на дне чёрного зрачка.       — Я сказал, что ты приболел. Поэтому... давай вернёмся вместе, Джисон. Ты и я. Пожалуйста.       Хан сомкнул губы. Этот звонок был его единственным шансом остаться здесь, в кафетерии, а после, быть может, уйти. Точнее шансов было достаточно, но этот был хотя бы безобидным и предельно понятным. Минхо всё ещё ждал ответа, а Джисон пытался подавить в себе желание спросить, зачем ему это делать? Зачем возвращаться? Чтобы видеть, как Хо отводит взгляд, когда он сам прикасается к Феликсу? Чтобы пытаться быть удобным для всех для поддержания тёплой атмосферы? Чтобы пытаться демонстрировать, что у них всё хорошо, иначе это вызовет волнение? У Хана было достаточно вопросов, возникших слишком спонтанно, но он только кивнул и сказал короткое:       — Ладно.       Джисон отвёл взгляд, который из-за почти стёршегося вчерашнего макияжа казался ещё тяжелее, чем обычно. Он имел привычку подводить глаза чёрным карандашом. Так ему нравилось. Так он казался себе привлекательнее. Но если Хан забывал всё это смыть, выглядеть он начинал устало и несколько болезненно.       — Пойдём, Хо. Мы и без того слишком долго тут трёмся. Будут вопросы.       — Да, — помедлив, кивнул тот.       Сжав ладонь Джисона, Минхо потянул его в сторону прилавка, где их уже ждали два неаппетитного вида смузи в высоких картонных стаканах. Один Минхо вручил Хану, а второй взял себе. В палату они вернулись, держась за руки. Хо ощущал странное волнение и не разжимал пальцы, опасаясь, что Джисон уйдёт.