"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Таким Хана нашёл Хёнджин, когда утром привёз Феликса домой. Тот спал плохо, как-то нервно кутался в лоскутный плед и время от времени спрашивал о Джисоне. О том, как долго продлятся его съёмки, почему примерки проходят так поздно, и почему нельзя составлять более-менее нормированный график. Это были безобидные вопросы, и Джин считал, что Феликс просто скучает, но когда он открыл дверь и наткнулся взглядом на дорожную сумку, которую Хан часто брал с собой во время рабочих поездок, то почти поверил в то, что тот всё-таки что-то чувствовал. Что-то нехорошее.       Оставив омегу в коридоре, Хван двинулся в сторону гостиной. Джисон лежал на полу, скрутившись вокруг диванной подушки. Он был бледным, на запястьях виднелись синюшные пятна, лицо и руки были измазаны засохшими бурыми полосами. Хван не знал, чья это кровь, и в какой-то момент ему показалось, что Джисон вообще не дышит.       — Феликс, будь там, — бросил он и, подойдя ближе, склонился над Ханом.       Джин потянулся к его шее, чтобы нащупать пульс и убедиться, что тот всё ещё жив. Он практически сделал это, когда со стороны дверного проёма послышалось сиплое, но громкое:       — Хан!       Джин просил Феликса не входить, но аромат арбуза был каким-то слабым, и кисловатым, и увядающим тоже, что Ли просто не смог остаться безучастным. Он ощущал, как в собственных жилах стынет кровь. Как к арбузному увяданию примешивается запах металла и разбавленного вина. Эта смесь пугала его так же сильно, как белые стены палаты, как кабинет с широким креслом и капельницей, как само понятие «смерть» и «болезнь». Он не помнил, как именно пересёк расстояние от двери до лежащего на полу Джисона, и как колени больно ударились об пол. Наверное, до синяков. До сбитой кожи. До боли, которую Ли не ощущал так же, как и слёз, и дрожи в руках.       — Хан? Хан? — сбивчиво зашептал он.       Тот поморщился и выдохнул что-то невнятное. Джисон спал. Измотанный, он уснул глубоким сном без сновидений и не слышал ничего до тех пор, пока к нему не начали прикасаться чьи-то руки. Когда он открыл глаза, то не сразу разобрал лица тех, кто его окружал. Он только понял, что лежит на чём-то твёрдом и над ним нависают какие-то фигуры, и воспоминания отбросили его назад в те минуты, когда Минхо прижимал его к стене, больно тянул за футболку и был так близко, что Хан ощущал его горячее дыхание на своих губах. Джисон как-то сдавленно вскрикнул и дёрнулся назад в попытке отползти, выбраться, защититься. Ладонь, которой он упёрся в пол, поехала на паркете, и Хан упал обратно. Он дрожал всем телом, сипло хватал воздух и метался беспомощным взглядом по комнате. Эту беспомощность Джисон ненавидел, хотя сейчас вряд ли осознавал, как именно выглядит. Хёнджин поднял руки в попытке показать, что вредить никому не намерен, и тихо позвал Хана по имени.       — Не трогай, — сказал он, когда Феликс попытался податься вперёд.       Тот не застал то время, когда Джисон ещё сидел на своих таблетках и временами забывал их принимать. Таким он Хана ещё не видел, а Хван... Хван заставал его в состояниях, хотя бы отдалённо напоминающих это.       Через минуту относительной тишины взгляд Джисона стал осмысленным. Он окончательно проснулся, понял, кто он и где, и кто находится рядом с ним.       — Феликс? — тихо выдохнул он, сосредотачиваясь на испуганном лице в некрасивой сосудистой сетке. — Джин?       — Ты у меня дома, — ответил тот. — Всё в порядке. Ты в безопасности.       Хан поморщился и запоздало кивнул. Хёнджин помог ему приподняться. Тот сел и попытался спрятать за спиной трясущиеся руки.       — Простите. Я... я...       Он хотел извиниться и сказать, что не планировал тут спать, не хотел никого пугать и тревожить. Хотел сказать, что сейчас умоется и уйдёт, но горло сжималось, и изо рта вырывались только вздохи. Они смешались со всхлипом Феликса. Он видел нечто подобное впервые, а отсутствие рядом Минхо, его запах и следы крови на лице приводили в ужас. Ли не понимал, что произошло ночью, и не понимал, что происходило сейчас. Всё, что он видел, больше напоминало ему сцену из какого-нибудь фильма ужасов. А их он, кажется, перестал любить несколько минут назад.       — Джисон, — всхлипнул Феликс и, вопреки словам Джина, обнял омегу. — Что произошло? Где Минхо? Почему на тебе кровь?       Ли спрашивал и всхлипывал, глотая слёзы. Хан уткнулся в его плечо и покачал головой. Ему нужно было дышать. Дышать глубоко и медленно и попытаться справиться с собой хотя бы ради того, чтобы не напугать Феликса ещё больше. Хан надеялся, что у него получится.       — Это... это не моя. Наверное, — прерывисто прошелестел он. — Всё нормально. Всё сейчас пройдёт.       Пока Джисон говорил, Хёнджин не вмешивался. Он сидел в стороне и думал о том, куда стоит звонить в первую очередь: в скорую, в полицию или Минхо. Хан не впервые оказывался на пороге его квартиры с дорожной сумкой. Зачастую он приходил совсем ранним утром, когда весь город ещё спал, или поздней ночью, оставался на какое-то время, а после его забирал Хо. Джин к этому привык, но ещё ни разу Джисон не приходил к нему в таком состоянии. Тот выглядел так, словно его изнасиловали совсем недавно и в грубой форме. Или попытались это сделать, потому что тот Хан, которого он знал, никогда не дался бы так просто. С другой стороны, сейчас от Джисона пахло только им самим и Минхо. И Хо, которого знал Джин, на такое способен не был. Впрочем, он понятия не имел, что случилось ночью, не знал, в каком состоянии был Ли, и что именно сказал ему Хан. В том состоянии, в котором Джисон был прошлым вечером, наговорить он был способен многое. А Минхо... И без того нервный и уставший Хо мог сорваться.       — Феликс, — выдохнул Джин, опускаясь рядом, чтобы прикоснуться к спине в попытке успокоить, — не дави на него. Дай ему время. Сможешь проводить его в ванную?       Тот ответил не сразу. Ли всё ещё мелко дрожал, и эта дрожь только усиливалась от прикосновений, от слов и от ситуации в целом. В голове пульсировало уже не столько от усталости и недосыпа, сколько от мыслей о том, что нельзя было отпускать вчера Джисона. Феликс чувствовал, что случится что-то плохое, и ему нужно было настоять. Возможно, тогда всё было бы иначе. Хан был бы цел, и Минхо... Минхо, наверное, тоже.       Шумно втянув воздух, Ли кивнул:       — Да.       Не без труда он поднялся на ноги. Колени болели, ноги всё ещё казались ватными, но Феликс упрямо продолжал тянуть и цепляться за Джисона. Он делал это аккуратно, чтобы тот встал.       — Идём, — приговаривал Ли, поддерживая Хана так, словно в нём вообще были силы это делать.       Вместе они добрались до ванной комнаты и скрылись за дверью, вскоре оттуда послышался звук льющейся воды. Феликс открыл кран и попытался поймать более-менее нормальную температуру. Такую, какая ему самому казалась приемлемой и комфортной. Хан сидел на корзине для грязного белья, не двигаясь и сведя брови к переносице, и только смотрел, как вода стекает по тонким пальцам.       — Спасибо, — тихо выдохнул он. Его дрожь вроде поутихла, так что Джисон хотя бы мог двигать ногами и внятно говорить. — Тебе необязательно следить за мной. Если хочешь... если хочешь, ты можешь выйти.       Хан опустил взгляд. Он не хотел оставаться один. Не хотел находиться в тишине. Не хотел не ощущать ничего, кроме прикосновений воды к коже, но напрямую сказать об этом всё равно не мог. Точно не сейчас. Не когда он пришёл в чужую квартиру, куда его, в общем-то, не приглашали, и испортил спокойное утро. Не когда Феликс смотрел на него влажным напуганным взглядом.       — Нет! — как-то резко ответил Ли, и в этом они с братом были похожи. Эта вспышка эмоций показалась Феликсу губительной, но он продолжил говорить: — Прости. Я останусь. Я никуда не уйду.       Для себя Феликс решил, что не отойдёт от Джисона ни на шаг, даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни. Даже если на том свете ему за это придётся вымаливать у Хвана прощение.       — Тебе нужно всё смыть. — Он так сказал, и его брови болезненно нахмурились. Конечно, Феликс мог ограничиться только водой в раковине, но Джисону действительно нужно было отмыться. А ещё это был шанс убедиться в том, что с Ханом всё хорошо. Хотя бы физически. — Единственное... я не могу помочь тебе раздеться.       — Ничего, — Хан покачал головой, — с этим я ещё справлюсь сам. Ты не бойся, ладно? То, что ты видел... у меня такое бывает. Со стороны, наверное, выглядит ужасно, но это проходит.       Джисон попытался изобразить какое-то скомканное подобие блёклой усмешки и поднялся на ноги. Он помог Феликсу сесть, переложил полотенце ближе к ванне, достал из шкафчика гель. Он делал простые действия, чтобы не загружать себя мыслями, и тянул время, после всё-таки остановился и поднял взгляд на своё отражение в зеркале. Выглядел Хан паршиво. Хуже, чем он себе представлял. Джисон прикоснулся к лицу в попытке ощупать губы, но после убрал руку. Он отлепил затёршийся пластырь, скрывающий отталкивающий воспалённый укус, перекрывающий старую метку, и, поморщившись, стянул с себя футболку. След на плече, оставленный зубами Хо, был не таким глубоким, как на шее, но в некоторых местах кровь всё равно проступила и прилипла к ткани. Хан скривился, а после вздрогнул, ощутив тёплые шероховатые губы сначала под линией волос на затылке, а после рядом с воспалённым укусом.       Ли обнял его со спины. Он аккуратно прижался к Хану и уткнулся носом в его волосы. Феликс закрыл глаза, и его свистящее сухое дыхание было очень тёплым, практически горячим. Ему хотелось спросить о том, что случилось, но он боялся спугнуть Джисона. Тот был не готов, и Ли не хотел давить, потому что ему и самому не мешало бы прийти немного в себя и успокоиться.       — Болит? — тихо шепнул он, не уточняя, где именно.       — Да, — выдохнул Хан.       Он не жаловался. Это был простой ответ на такой же простой вопрос. К тому же говорить, что всё в порядке и все это всего лишь царапины было, по меньшей мере, глупо. Он бы солгал, а Феликс ему бы всё равно не поверил.       Джисон прикрыл глаза, слегка отклонил голову и попытался сосредоточиться на ощущениях – на мягком неуверенном прикосновении губ, на слегка подрагивающих, но всё-таки тёплых руках. Сейчас они не дарили чувства защищённости, но расслабиться Хан всё-таки смог.       — Не волнуйся, — произнёс он. — Меня никто не насиловал. До этого... до этого не дошло.       Джисон не хотел об этом говорить. Ни о том вечере, ни о ситуации в целом, но он знал или, по крайней мере, догадывался, какие вопросы зреют в головах Феликса и Хвана, а ещё знал, что, несмотря на своё нежелание, должен хоть что-нибудь объяснить. В конечном итоге прийти в их квартиру с вещами, ворваться в их жизнь и при этом играть в молчанку Хан не мог, поэтому посчитал нужным сказать хотя бы это.       — Не дошло, — повторил Ли, и хватка его костлявых рук стала крепче. Он не давил, но и не отпускал. Феликс просто был рядом. Он слушал, прикасался и говорил. Он любил Хана в этот самый момент, и эта любовь была чистой, и искренней, и очень смелой тоже.       Ли так и не спросил о том, жив ли Минхо, потому что понимал, что если бы тот умер, если бы в пылу ссоры Джисон убил его, то вряд ли бы смог быть здесь. Но то, что между ними произошло, пугало Феликса. Оно показывало обратную сторону истинности и не давало ему понять, правда ли его старший брат хороший человек или всё это был обман.       — Хочешь, я поцелую? Поцелую там, где болит? — спросил Ли и, не дожидаясь ответа, всё же поцеловал старые следы на метке и едва прикоснулся к свежим.       Хан напрягся и стиснул зубы. Ощущения были смешанными и малоприятными, но Феликс искренне хотел ему помочь, так что он не сопротивлялся и только отрешённо поглаживал сплетение его рук у себя на груди. Джисон любил его. По-своему. Любил за эту нежность, которую тот был готов дарить тем самым близким, кто его окружал. За открытый переживающий взгляд. За его виденье мира и за сам факт существования тоже. От Феликса не приходилось защищаться. С ним не нужно было бороться, спорить и что-то доказывать. Его не нужно было о чём-то просить. Тот был осторожен и полностью открыт, поэтому Джисон терпел, но после всё-таки обернулся. Прикрыв глаза, он поцеловал Феликса в висок так же, как сделал это там, в больнице, и вновь попытался улыбнуться. Это была невыразительная улыбка, но лучшая из тех, на которую Хан был сейчас способен.       — Спасибо, так гораздо лучше, — сказал он и кивнул в сторону пуфа. — Ты присядь. Я приведу себя в порядок. Это не займёт много времени.       Джисон выключил воду, посчитав, что принимать ванну – долгая и скверная затея. Сам он был не прочь, но Феликс уходить не собирался. Феликс, который был всё ещё болен и только вернулся из больницы. Феликс, которому нужен был отдых, и еда, и его лекарства. Хан решил, что ограничится душем, и потянулся к ремню на джинсах, снимая их вместе с бельём. Своего тела он никогда не стыдился. К тому же здесь не было посторонних. Никого, кому бы он не доверял. Никого, перед кем он хотел бы прикрыться.       Оставив одежду на полу, Хан шагнул в сторону душевой кабинки, и оттуда донёсся шум льющейся воды.       — Ты только не молчи, — произнёс он. — Пожалуйста.       Феликс хотел спросить о том, что он должен был рассказать, но после отрицательно покачал головой. Он бы предпочёл молчать, чтобы горло не болело и голос к вечеру окончательно не пропал, но Джисон просил, и он не мог ему отказать.       — Я выпросил у Джина пиццу с ананасами, — начал Ли, не зная, что вообще должен был говорить и будет ли это интересно Хану. — Ему не нравятся ананасы, но он пообещал заказать одну. А тебе ананасы нравятся? Я никогда об этом не спрашивал. Я вообще не спрашивал о том, что тебе нравится.       Ли был честен до скрежета зубов. Сегодня по дороге домой он просил у Джина пиццу. Почему-то с ананасами. Он не хотел большую и пообещал, что сам сможет её съесть, чтобы ничего не осталось. Это был первый раз, когда за время своей простуды он просил о еде. Джин просто не смог ему отказать, и Ли сейчас рассказывал об этом Хану. Он не сводил взгляда с запотевшей кабинки. С тела в клубах сизого пара. Джисон был красивым. На самом деле. У него было тонкое тело, небольшой рост и очень острые лопатки. Наверное, когда он выгибался под Минхо, они напоминали прорезающиеся сквозь кожу крылья. Наверное, это тоже было красиво. Как и следы от зубов и пальцев. Да, это было грязно и неправильно, но Ли находил это эстетически красивым, возбуждающим. Как и самого Хана в целом. И будь в нём больше сил и веса, он бы тоже снял с себя одежду и зашёл в кабинку. И тогда они смогли бы прикасаться к обнажённым телам друг друга и, быть может, даже целоваться. Феликс хотел бы этого, чтобы губы Хана были на вкус, как его собственные. Чтобы тот не мог думать ни о чём другом, кроме аромата винограда, обволакивающего сознание, проникающего внутрь и оседающего там пьянящими нотками вина.       Мысли Феликса начали уплывать, так что когда из кабинки донёсся голос Хана, он мелко вздрогнул, возвращаясь в реальность.       — Мне многое нравится. Особенно сладкое, — ответил тот. — Чизкейки, шоколадные торты, кремовые пирожные. Но я редко ем то, что мне хочется, чтобы не набирать вес.       Вообще у Хана никогда не было с этим проблем. Он всегда был достаточно изящным, не считая немного пухлых щёк, и редко ограничивал себя в чём бы то ни было. Во всяком случае, он не делал этого до тех пор, пока не начал активно заниматься сексом и принимать противозачаточные. Те влияли на гормональный фон, и Джисон опасался, что если и дальше продолжит питаться так, как привык, то его вес начнёт стремительно расти.       — Иногда это сложно, но в целом жить можно, — добавил он. — Но если ты захочешь съесть что-нибудь особенное, я составлю тебе компанию.       Разговор вырисовывался максимально будничным и, пожалуй, странным, учитывая то, каким именно Джисон появился в этой квартире, и как сжимался на полу буквально пятнадцать минут назад, но он помогал справиться с мыслями, успокоиться и дышать. Хан был Феликсу благодарен за то, что тот понял его с первого раза и не стал задавать ненужных вопросов о том, не хочет ли он обсудить то, что случилось. За то, что тот не стал настаивать на откровениях, не продолжил его жалеть и не побоялся поднять ту тему, которая пришла на ум. Это многое упрощало и позволяло просто говорить. Джисон не знал, что будет дальше, но сейчас этого было достаточно.       Этого и того, что голос Феликса звучал в комнате, постепенно наполняющейся паром. Ли сидел и продолжал рассуждать о том, что от одного кусочка пиццы ничего не будет. К тому же ему, Феликсу, было бы приятно разделить пиццу с Джисоном. Он вообще попытался бы съесть больше обычного, если бы это как-то сгладило ситуацию. Если бы Хан похвалил его за это и улыбнулся ему в ответ своей немного наглой, но всё-таки очаровательной улыбкой.       Когда разговор о пицце зашёл в тупик, Ли спросил о фильме. Он не был фанатом романтики, но был совсем не против посмотреть шоу, о котором ему рассказал Джисон, пока смывал с волос пену.       — Скажи, если будет больно, — попросил Феликс, когда они с Ханом поменялись местами.       Он усадил Джисона на пуфик и достал мазь. Ту самую, которую использовал Джин, когда лечил укус на его шее. Ли выдавил её на пальцы, слегка растёр, чтобы согреть, а после принялся смазывать следы от зубов. Он делал это аккуратно и трепетно, и изредка дул на раны, словно это могло как-то помочь. Хан морщился, но терпел. Так было лучше, чем делать это самостоятельно, и лучше, чем просить о помощи Джина. А ещё ему нравилось лицо Феликса. Тот выглядел так, словно ему самому было больно, словно это в его шею вцепились и прокусили, оставив отталкивающий след. Хан некстати вспомнил о той ночи, когда получил его. О совсем недавней ночи, когда он лежал под Хо, приподняв вверх бёдра, сгорал от аромата густого вина, стонал в подушку и просил его быть жёстче. Он сам захотел, чтобы тот укусил его. Сам подставился. В глазах неприятно защипало, и Джисон несколько раз моргнул. Ему нельзя было плакать. Больше нет. Во всяком случае, не сейчас. Омега внутри него зашевелился и издал какой-то жалобный стон. Мысленно Хан велел ему заткнуться.       — Так хорошо, — выдохнул он, обвил талию Феликса руками и уткнулся лбом в плоский живот. — Две минуты, — попросил Джисон. — Две минуты, и мы выйдем.       — Столько, сколько захочешь, — просто ответил Ли. Он обнял Джисона в ответ, но сделал это, держа кисти рук высоко поднятыми, чтобы не запачкать мазью влажные волосы. — Я люблю тебя, — тише добавил он, ощущая сквозь ткань футболки тёплое дыхание Хана.       — Правда? — глухо отозвался Джисон.       Минхо его тоже любил. Во всяком случае, он сам так говорил. И не то чтобы Хан ему не верил. Напротив, в этих словах он был уверен, но они ничего не меняли, ни от чего не спасали и не защищали тоже. Они говорили, что любят, а после били друг друга. Он, Хан, бил. Бил, защищаясь от тёмного опасного взгляда, от напора, который временами его пугал, он резких болезненных слов. Такой любви ему больше не хотелось. Ему вообще ничего не хотелось, кроме как сидеть здесь, прижиматься к тёплому животу и вдыхать слабый аромат винного винограда, который обволакивал его и успокаивал тоже. Хан хотел спросить ещё что-то, но не успел: в дверь тихо и ненавязчиво постучали. Вообще Джин не хотел никого тревожить, но то, что в ванной стало настолько тихо, его беспокоило.       — Правда, — совсем тихо шепнул в ответ Ли. — Всё хорошо, — уже громче произнёс он, а после отвернулся, пытаясь подавить кашель. За последний час Феликс говорил так много, что обещанный кусок пиццы грозился просто не пролезть в его горло. — Мы сейчас... сейчас.       Хан поднялся и привычно погладил его по спине. Теперь уже он поддерживал Феликса. Теперь он был на это способен. Во всяком случае, пока на него вновь не нахлынули воспоминания.       — Пойдём, тебе нужно прилечь, — сказал он.       Сменную одежду Хан не взял, так что из ванной ему пришлось выходить в полотенце, обмотанном вокруг бёдер. Впрочем, его это не смущало. По крайней мере, до тех пор, пока в этой квартире не было никого, кроме Феликса и Джина. Первому он доверял, перед последним в определённый период ему приходилось раздеваться чаще, чем перед Хо. Не полностью, разумеется, но вполне достаточно, чтобы привыкнуть щеголять перед ним без футболки.       — Хан, — начал было Хёнджин, перенимая Феликса из его рук, но тот качнул головой:       — Я знаю, Джин. Я позже всё объясню.       Джисон знал, что тот хочет спросить или, по крайней мере, догадывался, но не хотел начинать этот разговор сейчас, посреди коридора.       — Ладно, — согласился Хван. — Оденься пока. Я заварил вам чай.       Он проводил Феликса в спальню. Джисон зашёл следом. Пока Хван был на кухне, он успел влезть в свои шорты и немного затёртую домашнюю футболку. После Джин действительно принёс чай – некрепкий, с мятой и апельсиновой цедрой. Он отдал Хану его лоскутный плед, прикоснулся к тёплому лбу Феликса, который сейчас не вызывал опасений, и, прихватив свою ветровку, ушёл. Джин сказал, что ему нужно съездить за продуктами и оплатить счета. Звучало вполне правдоподобно. Феликс кивнул. Хан сделал вид, что поверил, хотя и догадывался, что ни в какой супермаркет Джин не поедет. А если и поедет, то точно не сразу.       Хван ушёл, и в квартире стало тихо. Джисон опустил взгляд чашку и как-то ссутулился.       — Я побуду у вас до завтра, хорошо? — спросил он. — А утром что-нибудь придумаю.       Феликс отрицательно покачал головой. Ему удалось выпить не больше половины, и оставленный на тумбочке чай в большой чашке постепенно остывал. Ли приподнялся и снова обнял Хана со спины. Он немного давил своим весом и тёрся острым подбородком о здоровое плечо Джисона.       — Я хочу, чтобы ты остался здесь навсегда, — наконец-то ответил Ли. — Со мной и Хёнджином. И Минхо, уже мысленно добавил Феликс. — Поэтому не уходи с утра. Я поговорю с Джином.       Джисон усмехнулся и прикрыл глаза. Конечно, он тоже этого хотел. Пусть это было и эгоистично – желать такого, – но он был с собой честен. Здесь ему было хорошо. Здесь он ощущал себя в безопасности. Ему нравился вид на город с высоты двадцать третьего этажа, он любил общество Джина, и ему было спокойно рядом с Феликсом. К тому же он мог помочь. Помочь им обоим. Если бы он остался, то смог бы присмотреть за Ли, и тогда, возможно, Джин смог бы вернуться в студию. Хван этого заслуживал. У него были данные и талант, камеры его любили, он был востребован. Так Джисон смог бы расплатиться с ним за все те дни, которые он провёл в этой квартире, за все ночные звонки, за отношения, которых у них не было, за поддержку в прошлом и в настоящем тоже. Это было бы прекрасно, и, пожалуй, невозможно.       Хан опустил ладони поверх рук Феликса и едва ощутимо сжал.       — Если хочешь, я останусь на какое-то время. — Джисон знал, что Хван его не прогонит, и это знание больно ударило по сознанию. — Но я и Хо... мы больше не вместе. Наша история закончилась. Ты должен знать.       — Джисон...       Пальцы Ли дрогнули, и ему показалось, что спустя ещё один вдох, он захлебнётся воздухом и запахом арбуза и базилика. То, что сказал Джисон, было правдой. Феликс в этом не сомневался, но он всё равно не хотел, чтобы тот произносил этого вслух, потому что тогда слова бы обрели силу.       — Хорошо, — в конце концов, сказал он. Ли не смирился. Он хотел знать, почему эти двое разошлись, и в то же время очень этого боялся. Боялся узнать, что истинность ничего не стоила. Что те, кто предназначены друг другу судьбой, на самом деле способны жить раздельно. Джин способен жить без него. — Я... я приму это, — солгал он, прижавшись губами к шее Хана, — но и ты пойми... Хо – моя семья. Иногда я хотел бы видеться и с ним тоже.       — Я знаю, — отозвался Джисон. — Я не против. Точнее я в принципе не могу быть против.       Он вновь отклонил голову, подпуская Феликса близко. Тот часто тянулся к его шее. Хан привык и не противился. Если тому нравился вид или даже запах, Феликс мог прикасаться. Джисону противно не было. Напротив, это скольжение шероховатых шуб его успокаивало. Его и омегу внутри.       — Хо долго искал тебя и был очень взволнован, когда получил хоть какие-то новости. Он нуждается в тебе, а ты нуждаешься в нём. Вы должны быть друг у друга. Просто если ты захочешь, чтобы он пришёл сюда, предупреди меня, ладно? Я найду, где побыть.       Несмотря на случившееся, как-то очернить Минхо в глазах Феликса Хан не пытался. То, что произошло... это было только между ними. Феликс не был виноват в том, как складывались их отношения, не был виноват в тех ошибках, которые они совершали, и в том, к чему эти ошибки приводили. Хан не собирался мстить или как-то препятствовать его встречам с братом, но и сам находиться здесь в это время намерен не был.       — Я скажу, — пообещал Феликс, прижимаясь губами к пульсирующей, натянутой вене. Ли нравилось ощущать пульс Джисона. Это было похоже на колыбельную, на ход часов. Так Феликсу казалось, что они становились ближе. — Обещаю.       Шумно выдохнув, Ли отстранился. Он сам забрал из рук Джисона чашку и, поставив рядом со своей, мягко уволок омегу на кровать. Там они снова могли лежать, обнимая друг друга, и кутаться в клетчатый плед.       — А ты пообещай мне, — попросил Феликс, касаясь кончиками пальцев губ Хана, — что никогда не бросишь меня.       — Разве я когда-нибудь тебя оставлял? — шепнул Хан.       Он аккуратно сжал запястье Феликса, прижался губами к его раскрытой ладони, после открыл глаза и поймал взгляд его карих глаз, недоверчивый и выжидающий. Феликсу казалось, что Джисон пытается избежать прямого ответа, и, в общем-то, в этом он был прав. И когда он позвал Хана по имени так тихо и в каком-то смысле умоляюще, тот всё-таки кивнул:       — Обещаю.       Сейчас, когда у него с собой была только небольшая дорожная сумка, в которой было несколько комплектов сменной одежды, ноутбук и кое-какие мелочи вроде зубной щётки, Хан понятия не имел, как именно сложится его дальнейшая жизнь. То есть с точки зрения рационализма и практичного взгляда ничего катастрофичного не произошло – он был относительно здоров, имел работу и счёт в банке, – но будущее ему всё равно казалось каким-то очень туманным. И всё же кое-что обещать Феликсу он всё-таки мог. Например, не уходить без предупреждения и не исчезать, не попрощавшись.       — Хочешь, я приготовлю для тебя завтрак? Ты примешь лекарства, поешь, и мы отдохнём.       Спать Хану не хотелось, но они вполне могли полежать какое-то время под этим пледом, поговорить или помолчать.       — Хочу, — шепнул в ответ Ли.       Ему нравилось ощущение тёплого дыхания на его коже и данное Ханом обещание тоже. Феликсу вообще нравилось всё, что было с ним связанно. С ним и с Джином тоже. И если бы не знание того, что Минхо, его старший брат, был истинным парня, лежащего рядом с ним, Ли бы подумал, что сходит с ума. Что в этом мире у него их два. Два истинных. Два человека, ради которых он хотел бы просыпаться с утра.       — Только что-то лёгкое. Что-то, что я смог бы проглотить. Горло болит. — Он улыбнулся и подавил в себе желание поцеловать Хана в губы. — Сделай так ещё раз, — попросил Феликс, когда Джисон отстранился и пальцам стало холодно.       Хан усмехнулся и вновь прижался губами к ладони – мягко, осторожно, благодарно. Он был благодарен Феликсу. Ему и Джину тоже. Благодарен за всё, но по большей части за то, что они были способны его терпеть, потому что его самого от себя уже тошнило. Он не смог стать нормальным омегой для Хо, который пусть по-своему, но любил его. Не смог быть хорошим другом для Джина, потому что, несмотря на всю свою помощь, в его отсутствие имел смелость целовать Феликса в губы. И не смог стать таким же хорошим другом для Ли, потому что своим присутствием мешал его отношениям. Хан видел, как тот к нему тянется, и замечал, как Феликс, поначалу робкий и немного отстранённый, всё смелее к нему прикасается и признаётся в любви. Пусть в другом, но всё-таки сильном чувстве. К этой минуте он явственно осознал, что разрушает жизни всех, кто был к нему хоть как-то добр, но не стал этого говорить, чтобы не расстраивать Феликса.       — Пойдём, я придумаю, чем тебя накормить.       Он помог Ли подняться и она оба поплелись в сторону кухни.