"Твои волосы пахли виноградом 2"

      К десяти вновь сорвался дождь. Пейзаж размокал и плыл, и холодная вода стекала по лобовому стеклу машины, которую Хван обещал вернуть отцу, как только надобность в ней исчезнет. Он притормозил на светофоре, свернул налево и заехал во двор. В утреннее время буднего дня почти все парковочные места пустовали. Джин бросил машину ближе к подъезду, поднялся на третий этаж и коротко позвонил в дверь. Вообще он мог набрать номер Минхо и попытаться дозвониться на мобильный телефон, но был почти уверен, что тот не ответит. А если и ответит, то не станет говорить. Приехать было надёжнее: что бы ни случилось, тот бы всё равно вернулся в эту квартиру. Вернулся хотя бы потому, что здесь были кошки. Те самые, которые спасали Минхо от мыслей о суициде. Впервые подобная идея посетила Хо после смерти родителей. Тогда он остался совершенно один. Это он занимался подготовкой к похоронам, и он хоронил свою семью без помощи родственников, с которыми его родители разорвали связи ещё при жизни. Это он оставил квартиру, в которой вырос, потому что находиться там было невыносимо. И это он совмещал учёбу и работу, чтобы оплачивать две квартиры и жизнь – свою и своих питомцев. Тех, ради которых он жил до встречи с Ханом. И ради которых собирался делать это дальше, потому что они не были виноваты в том, что он не справился с ролью бойфренда и не стал достойным истинным.       — Иду, — раздражённо бросил Хо, направляясь к двери, точно зная, что это не Джисон.       Ли вернулся около получаса назад, и за это время успел понять, что части вещей Хана здесь больше нет. Их и сумки, которую тот всегда брал с собой в поездку. Ли был уверен, что это хозяин квартиры. Снова. Тот приехал, когда не смог дозвониться ни ему, ни Джисону. Приехал, чтобы сказать, что у них есть неделя на то, чтобы съехать. В противном случае хозяин грозился сменить замки и выбросить все их вещи на помойку. Это и гневную тираду о шуме и полиции Минхо уже выслушал, и если мужчина действительно вернулся бы, то только ради того, чтобы сократить срок выселения.       — Я услышал и с первого раза, — прорычал Хо.       Он резко открыл дверь, но тут же замер, столкнувшись с взглядом Джина, тяжёлым и предостерегающим. Хван ехал сюда с чётким намерением съездить Минхо по лицу. Желательно прямо с порога. Он знал, каким может быть Хан. Они оба знали. Тот был своенравным, иногда грубоватым и конфликтным, но это не было поводом, чтобы с ним так обращаться. Джисон никогда не скрывал, какой он, не прикидывался милым. Он всегда давал ясно понять, что собой представляет, и предупреждал о своих особенностях, о неврозах в частности. Предупреждал всех, с кем так или иначе ему приходилось сближаться, и Минхо входил в это число. И если его что-то не устраивало, ему не стоило продолжать отношения и тем более оставлять на нём свою метку. В особенности делать это, не спрашивая на то согласия. Это и многое другое Хван собирался сказать после того, как его кулак встретится с носом и челюстью Хо, но когда Ли открыл дверь, запал Джина угас, и во взгляде проскользнуло сожаление.       Минхо выглядел паршиво, хотя с их последней встречи прошло меньше суток. Тот устал и явно не спал этой ночью, кожа приобрела какой-то землистый оттенок, глаза казались тусклыми, и разбитая губа некрасиво припухла. Что бы здесь ни происходило ночью, Хан явно сопротивлялся, а может, Хо просто пытался его урезонить, но, вероятно, безуспешно.       Джин тяжело выдохнул.       — Впустишь? — спросил он, и в каком-то смысле этот вопрос был обычной формальностью. Уходить Хван не собирался. Он сомневался, что Минхо способен с собой что-то сделать, но даже так тому лучше было не оставаться одному. Хотя бы какое-то время.       — А у меня есть выбор? — устало огрызнулся Ли.       Выбор у него, конечно, был. Он мог захлопнуть дверь перед носом Джина или хотя бы попытаться это сделать. Мог бы послать его и всю его родню нахрен, и тем самым лишить себя любого права на встречи с братом. А мог просто впустить, что, собственно, и сделал.       Хо не стал закрывать дверь. Во-первых, это привело бы к бессмысленной борьбе и новому шуму, а бдительные соседи, ещё не успевшие станцевать на его костях свой победный танец, только и ждали удачного момента, чтобы ускорить процесс переезда. А во-вторых, плечо, в которое Джисон зарядил дважды, адски болело. Оно припухло, и Минхо с трудом мог поднять руку. Новых травм ему не хотелось. Имеющихся вполне хватало, чтобы осознавать: если в скором времени припухлость не сойдёт и подвижность не вернётся, то он, Хо, проебёт свой шанс на жизнь. Точнее он уже его проебал, когда вчера не сдержался и позволил эмоциям взять верх.       — Скажи… он с Феликсом? — спросил Минхо, подходя к одной из пустых коробок, которую складывал до появления Хвана.       Целую связку картонок они хранили в чулане на случай переезда, и Хо не думал, что ему придётся вытаскивать их раньше, чем он подарит Джисону долгожданную квартиру.       Склонившись, он отставил коробку в сторону и, сев, принялся складывать новую. Неосознанно Минхо морщился, и сбитые костяшки его правой руки выглядели так же паршиво, как и губа. Раны на коже лопались от движения и раскрывались, но Хо никак на это не реагировал. Ему нужно было чем-то заниматься, чтобы окончательно не сойти с ума.       — Да, — ответил Джин. — Нашёл его утром на полу в гостиной.       Вообще он мог бы этого и не уточнять, но так его ответ выглядел более-менее полноценным или хотя бы развёрнутым. Какое-то время Хван стоял в дверном проёме и наблюдал за тем, что делает Хо. Тот сопел, сводил к переносице брови, и его рука как-то неестественно висела вдоль тела. То есть Минхо продолжал ею двигать, но после, вероятно, боль брала своё, и он вновь опускал руку вниз. И Джин молчал до тех пор, пока сбитая кожа окончательно не разошлась, и тонкая струйка ярко-алой крови не потекла по пальцам. Хван искривил губы и, сдвинувшись с места, скрылся в направлении кухни. Оттуда он принёс небольшую миску с тёплой водой и красный органайзер, в котором Хан часто хранил лекарства.       — Прекрати, — выдохнул Хёнджин, подходя ближе, чтобы поставить миску на пол и забрать коробку. Когда Хо, искривив губы, потянулся к следующей, Хёнджин оттолкнул связку подальше. — Прибереги этот взгляд на потом, лады? У тебя ещё будет возможность послать меня в задницу.       У Минхо был тяжёлый взгляд, прожигающий. Взгляд, который отталкивал многих, заставлял убирать руки и возвращаться к своим делам. Из-за этого взгляда его считали чёрствым, недружелюбным и нелюдимым тоже. И в первые дни знакомства на Хвана он в какой-то степени влиял. Иногда Джин пугался в шутку, реже ему действительно становилось не по себе. После они как-то притёрлись, и он начал воспринимать эту особенность, как неотъемлемую часть Хо, что, возможно, было и к лучшему, иначе он бы никогда к нему не подошёл, не попытался забрать эти чёртовы коробки и тем более не стал бы к нему прикасаться.       — Угробишь руки – угробишь себя самого.       Возможно, это был утрированный вывод, но руки для Минхо были важны. Он много двигался и, когда танцевал, на него смотрело множество глаз.       — Я уже, — выдохнул Хо, но ничего объяснять не стал.       И без того было понятно, что случившееся в этой квартире надорвало шаткое здоровье альфы. Нервозность, которую он так тщательно подавлял в себе, и злость на несправедливость судьбы сплелись в огромный ком, чтобы после переехать его к чертям собачьим. Впрочем, он всё это заслужил и осознавал, что как прежде уже не будет. Впрочем, как было прежде, Хо уже и сам мало понимал. Наверное, очень хреново, если Джисон ушёл от него. Точнее даже сбежал.       — Сможешь приютить его на некоторое время? Или хотя бы подождать, пока я не сниму для него квартиру? У нас тут внеплановый переезд. Нужно собрать вещи, пока не выперли.       Ли говорил буднично и как-то блёкло. Так, будто они действительно собирались переезжать, чтобы начать новую жизнь.       — О Хане не беспокойся. Я его не выгоню, — ответил Джин.       Он подхватил руку Хо под запястье, занёс над миской и попытался смыть кровь – свежую и ту, которая уже засохла. Хван старался быть аккуратным. Хо всё равно морщился, хотя и делал это, скорее всего, инстинктивно. Тело реагировало на неприятные ощущения, сам Минхо пребывал на какой-то шаткой грани между осознанием и прострацией.       — Будет неприятно, — предупредил Джин, открывая тюбик с заживляющей мазью.       Вообще он мог бы обойтись и без этих слов. Хо танцевал с юности и, естественно, получал травмы. Что такое боль от ссадин, гематом и растяжений он хорошо знал, но Хвану нужно было что-то сказать, чтобы не сидеть в тишине. Конечно, он мог бы начать задавать вопросы. Пока ехал сюда, у него их скопилось достаточно, но все они были по большей части бессмысленными, а ответы на большинство из них лежали на поверхности. Между Минхо и Джисоном случилась очередная ссора. Это было очевидно. Ссора, которая была громче и тяжелее всех предыдущих, которая ранила их, вывернула наизнанку и, может, даже изменила. Всё было дерьмово. Потому что иначе бы он не нашёл Хана в полусознательном состоянии на полу своей гостиной, а Хо сейчас не выглядел бы так, словно планировал упаковать эти вещи и на этом закончить свою жизнь.       — А что насчёт тебя? Куда ты пойдёшь? — спросил Хёнджин, решив, что этот вопрос сейчас наиболее актуальный и важный.       — Пока что перекантуюсь у знакомого, а после...       Ли затих. Это после не укладывалось у него в голове. Там, в черепной коробке, этого после просто не существовало. Как и вчерашнего дня. Как и ночи, которую Минхо провёл, бесцельно шатаясь по городу. Он вымок до нитки и к утру успел продрогнуть и подсохнуть. Но даже так среди пустых улиц к нему не пришло озарения и понимания, как жить дальше. Жить без Хана. Тот его ранил. Очень больно и очень глубоко, и Ли ответил ему тем же. Это была та неумолимая правда, от которой хотелось кричать и ломать всё вокруг, включая себя самого. И, быть может, тогда в его голове что-нибудь встало бы на место. Что-то такое, что дало бы ему те самые ответы на вопросы о том, куда он пойдёт, и что будет делать дальше.       — Неважно. Я не уеду из города. Не могу так поступить с Феликсом.       Он так сказал и неосознанно дёрнул рукой, когда мазь проникла в особенно глубокую рану и защипала. Это была его ошибка: и без того больное плечо заныло, и Ли, поморщившись, попытался его прикрыть. Хван уловил этот жест и уверился в том, что ему всё же не показалось. Хан был невысоким, но имел тяжёлую руку. И когда он ощущал себя в опасности, то его эмоции выходили из-под контроля и он начинал защищаться, не думая о последствиях, а Хо... Хо редко пытался избежать этих ударов. И дело было не в том, что он не мог этого сделать, а скорее в том, что тогда бы это была полноценная драка, тогда в какой-то момент он сам сорвался бы и ударил Джисона. Минхо этого не хотел. Он сам так сказал в один из тех редких вечеров, когда Джин остался ночевать в этой квартире. Хана в городе не было, а они пили разбавленный виски и вроде как говорили по душам.       — Всё настолько паршиво? — спросил Джин, и этот вопрос был по большей части риторическим. — Могу осмотреть?       — Смотря как посмотреть, — усмехнулся Хо и, отрицательно покачав головой, убрал руку от своего плеча. В том, что ему нужно если не в больницу, то хотя бы в аптеку, он не сомневался, но идти туда сейчас ему не хотелось: пока было больно, он ещё держался в сознании. — Всё хорошо. Пройдёт, — солгал Ли. — Тебе лучше вернуться домой. Я напишу, как упакую и перевезу вещи. Скину адрес и всё такое. А ты лучше будь с Феликсом. С ними обоими.       Минхо переживал. Если бы Джин сказал, что Хан не у него, он бы бросился на его поиски. Он бы обязательно нашёл его и попытался вымолить прощение или хотя бы возможность убедиться, что с ним всё хорошо. То, что Джисон был с Феликсом, в какой-то степени всё упрощало. Хан наконец-то мог быть с теми, кого любил и с кем ощущал себя в безопасности. И, кажется, сам Минхо в эту категорию не входил. Всё, что у него было, это истинность, но даже она оказалась не благословением, а чем-то вроде недостатка.       — Пожалуйста... уходи...       — Хо, послушай...       Хван хотел сказать, что хрена с два он уйдёт из этой квартиры, но после решил, что это всё равно ничего не даст. Сейчас Минхо был уязвим. Морально по большей части. Хёнджин это понимал. Когда Феликс исчез, когда ушёл от него, не оставив даже прощальной записки, он сам балансировал на тонкой грани между желанием кого-то убить или сдохнуть самому. Это желание едва не воплотилось в реальность, когда его машину занесло у самого дома. Тогда Хвану повезло: его не выкинуло на встречную полосу. А ещё рядом с ним были те, кто помог ему пережить то время. Была его семья, был Хан и Минхо тоже, и бросить Ли сейчас было бы самым низким поступком в его жизни.       — Хо, если ты не хочешь говорить, я не стану настаивать на разговоре, но тебе нужна помощь. Если ты сляжешь, что будет с Феликсом? И что будет с твоими кошками?       Хван намеренно не стал приплетать Джисона, потому что тот, несмотря на случившееся, был в относительном порядке. Во всяком случае, у Хана была крыша над головой и общество того, кто мог за ним присмотреть и о ком мог позаботиться он сам. Но кошки полностью зависели от Минхо. Тот никогда не отдал бы их в добрые руки или приют, и тем более не выбросил бы на улицу. Так что это был в каком-то смысле беспроигрышный вариант.       — Поехали в больницу. Пусть тебя осмотрят. Это не займёт много времени. После я помогу тебе собрать вещи, и, может, мне удастся помочь тебе с квартирой.       Джин говорил, и Хо ощущал, как в нём вместе с болью растёт раздражение. В какой-то степени здесь и сейчас он ненавидел Джина. Такого идеального, в меру успешного и безумно доброго Джина, который, в отличие от него, был тем, к кому приходил Джисон. Тем, кто понимал Хана, кто мог его поддержать и защитить. А ещё ему казалось, Хёнджин – идеальный вариант для Джисона. Он и Феликс. Вместе они могли бы жить счастливо. Дополнять друг друга. Жить друг для друга.       Конечно, Ли понимал, что это глупые мысли, даже если они были правдивыми. Даже если бы Хан напрямую заявил ему, что хочет остаться там, в квартире на двадцать третьем этаже, Хо не стал бы его осуждать. Он хотел для Джисона только лучшего. И для Джина с Феликсом, пожалуй, тоже.       Шумно втянув носом воздух, Минхо ненадолго закрыл глаза. Он сделал это, чтобы пришедшее на смену раздражению чувство пустоты не поглотило его, и чтобы в глазах так не щипало. Альфы не должны плакать. Он не должен.       — Хорошо, — открыв глаза, согласился Ли. — Но давай договоримся сразу: после больницы ты поедешь домой. Там есть люди, которые нуждаются в твоей помощи сильнее, чем я. А я... я не пропаду, Джин. У меня ведь есть кошки.       Ли усмехнулся – болезненно, горько и как-то отчаянно. Хван был прав: кошки сейчас были единственным, что держало Минхо на этом свете. Они и осознание, что у Феликса кроме него больше нет семьи. Впрочем, последнее ему могли бы заменить Хёнджин и Джисон.       — Пообещай мне.       Он просил, и синие глаза Джина опасно потемнели. Хван злился или, скорее, раздражался. Конечно, он понимал, почему Минхо говорит такие вещи. Он сам на его месте, вероятно, вёл бы себя так же, но принять его позицию Хёнджин всё равно не мог. По меньшей мере, ему после не как было бы оправдаться перед Феликсом и перед собой тоже. И даже если бы он вернулся домой, то через пару часов всё равно сорвался бы с места и пришёл в эту квартиру. Хван не хотел навязываться, но своим малочисленным окружением он всегда дорожил. К тому же он знал, что Хо сделал бы для него то же самое. Пусть такое случалось нечасто, но всё-таки бывало, что Джин нуждался в его помощи. Несмотря на усталость и загруженный график, Минхо ему никогда не отказывал.       — О Феликсе есть, кому позаботиться. Температура повышенная, но терпимая. Он обеспечен всем необходимым. Больница в пятнадцати минутах езды, мой номер и номер моей матери забит в телефоне на быстрый набор. С ним ничего не случится.       Хёнджин поднялся на ноги и одёрнул футболку. По возвращении домой он так и не успел переодеться, так что от него всё ещё несло больничной палатой.       — Поехали в больницу, — повторил он вместо обещания и протянул Хо руку. — Сначала выясним, что с тобой, после решим, что делать дальше, идёт?       — Раздражаешь, — поморщившись, произнёс Минхо и, казалось, что сейчас он оттолкнёт руку Хвана и попробует его выгнать, но вместо этого Ли всё-таки принял помощь.       Одежда, в которой он был, нуждалась в стирке, поэтому Хо пришлось сменить хотя бы футболку и накинуть на себя толстовку, чтобы не светить разбитой губой и образовавшимися от недосыпа тёмными кругами под глазами.       — Идём, — бросил он, выходя из квартиры первым.       Ключи от машины Ли отдал Джину. Во-первых, шевелить рукой лишний раз не хотелось, во-вторых, он был не в том состоянии, чтобы отвечать ещё и за чужую жизнь в том случае, если усталость возьмёт своё и машину занесёт на дороге. К тому же так он мог смотреть в окно и ни о чём не думать до самой больницы.       Ещё до обеда Минхо принял травматолог. После было МРТ, относительно штатная, хоть и малоприятная процедура удаления крови из плечевого сустава, поход в аптеку за противовоспалительным гелем и обезболивающим. Точнее ходил туда Хван, пока Хо отлёживался в палате после процедуры. Прогноз был благоприятный, но руку ему всё равно зафиксировали, и нагружать её запретили на ближайшие две недели во избежание осложнений.       Когда Джин вернулся в палату, Хо всё ещё лежал на кушетке и смотрел в потолок немигающим взглядом. Хван бросил бумажный пакет на стул, подошёл ближе и сел на свободное место в ногах.       — Живой? — глухо спросил он.       Это был паршивый вопрос, но, наверное, лучший из тех, которые Джин сейчас был способен задать. Во всяком случае, звучал он лучше, чем попытки узнать о самочувствии, и, по сути, был всего лишь поводом привлечь внимание Ли.       — В теории или на практике? — вопросом на вопрос ответил Хо, проглатывая всю желчь, которая крутилась у него на языке. Сейчас зафиксированное плечо не болело, и в какой-то степени под обезболивающим Ли вообще его не чувствовал. — Бывало и хуже, — всё же смягчился он, приподнимаясь.       Белые стены давили, запах лекарств удручал. В голове возникали нелепые и отвратительные шутки на тему того, что Джину везло. Чертовски везло оказываться в этой грёбанной больнице снова и снова. Казалось, что это место притягивало его, поглощало и не хотело от себя отпускать.       — Давай убираться отсюда.       Хван был только за. За эти пару месяцев он понял, что ненавидит больницы, их вид, запах и всё, что с ними связано. Это место медленно, но уверенно отнимало или, во всяком случае, пыталось отнять у него всё то, чем он дорожил. Не буквально, конечно, но принципиально это всё равно ничего не меняло. Здесь он встретил Феликса, и это был очень счастливый день до тех пор, пока он не узнал, чем именно тот болен. Здесь же потерял своего нерождённого ребёнка, множество нервов и даже большую часть всех своих надежд. Это место видело его отчаяние, его боль и даже его слёзы. А ещё слезы тех, кем Джин действительно дорожил. Теперь он был тут с Хо, и в действительности не знал, сколько ещё протянет, хотя со стороны... со стороны, наверное, его жизнь казалась вполне хорошей.       Хван помог Минхо надеть толстовку, потому что сейчас втиснуть его в футболку не представлялось возможным. Вместе они спустились к парковке. По дороге домой Ли ничего не говорил, только из магнитолы лилась какая-то тихая тягомотная музыка.       Джин отвёз Хо домой, вместе с ним поднялся на третий этаж, скинул кроссовки у двери и зашёл в квартиру следом за ним. Ли его не приглашал, но и не прогонял вроде как тоже.       — Я не к тебе пришёл, — сказал Хван, когда тот попытался напомнить о несостоявшемся утреннем уговоре. — Я пришёл к кошкам.       — К кошкам, — повторил Хо, и это могло быть весомым аргументом. Чем-то таким, что позволило бы ему оправдаться перед своей злостью и раздраженностью, перед обидой на Вселенную за то, что он не сдержал своё слово и не выгнал Джина. — К кошкам, так к кошкам.       Неопределенно дёрнув плечом, Хо направился к кухонным шкафчикам. Он достал оттуда початую и оставленную до лучших времён бутылку виски, содержимое которой после плеснул в две чашки. Одну Минхо поставил на стол, а из второй сделал внушительный глоток, который закончился кашлем. Крепкое пойло обожгло горло, стекло в желудок и разлилось по телу теплом.       — Если нужно закусить, — просипел Хо, — еда в холодильнике.       Сам он сел за стол только потому, что на диване всё ещё лежали бумажные журавли и листы, из которых они их делали. Этих журавлей было очень мало, и Ли решил, что закончит их складывать, когда переедет, потому что Феликс не был виноват. Феликс должен был жить.       Хван их заметил, но ничего говорить не стал, хотя в действительности в них, в этих журавлях, была вся натура Минхо. Тот отталкивал людей взглядом, казался грубоватым, а после шёл и делал бумажных птиц с тихой надеждой на какое-то светлое чудо. Джин коротко усмехнулся, сделал небольшой глоток дымной жидкости и поплёлся к холодильнику. То, что Хо вообще налил ему выпить, было своего рода зелёным светом, чем-то вроде молчаливого разрешения остаться в этой квартире, но сидеть и накачиваться крепким виски Хван всё равно не мог. Он полез в холодильник, выудил кое-какие продукты и сделал несколько увесистых сандвичей с сыром, овощами и копчёной курицей. На пару минут он закинул их в микроволновую печь, после поставил тарелку на стол. Это было не самое полезное подобие ужина, но вид и запах были вполне приемлемыми.       — Ешь. — Хван подвинул тарелку ближе к Минхо, а сам выудил пальцами кусок тёплой курицы и, склонившись, скормил его вьющейся в ногах кошке. Обычно от питомцев Хо он старался держаться подальше, но конкретно сейчас не возражал и надеялся, что антигистаминные, принятые ещё в больнице, подействуют.       — Давай я лучше закрою их в комнате, — тяжело вздохнув, произнёс Минхо, игнорируя слова о еде. Есть он не хотел, а вот напиться до потери пульса – очень даже. — Не хватало снова вернуться в больницу.       Хо так сказал, но на деле, что он, что Джин не должны были пить. Один был на обезболивающих, второй – аллергиком на таблетках. Им вообще лучше было бы снять отельный номер с двумя кроватями и просто хорошенько выспаться. Без алкоголя, разговоров и таблеток. Просто сон, тишина и никаких больниц. Так он думал, но вслух не говорил ничего. Вернее говорил, зазывая своих кошек. Сложнее было с Дори. Та была резвой и своенравной, и Хо удалось загнать её в комнату последней. Когда он вернулся за стол, сандвичи уже успели остыть, но Минхо всё равно отщипнул немного. Для приличия.       — Долго ты собираешься здесь сидеть? — спросил он, постукивая пальцами по боку своей чашки. — Не то чтобы я тебя выгонял, но мне стоит знать, чтобы понимать, что делать дальше.       — Пока кошки не выгонят, — мрачно усмехнулся Джин.       Это могло прозвучать, как издёвка, но в действительности было правдой. Если бы вдруг случилось так, что таблетки бы не подействовали, то ему, Хвану, пришлось бы уйти, но пока этого не произошло, он планировал остаться здесь на какое-то время. До утра самое малое, если, конечно, эта ночь не подкинет никаких паршивых новостей. К тому же кто-то должен был помочь Хо собрать вещи и перетащить коробки хотя бы ближе к выходу. Сейчас заниматься этим Джин не планировал, но завтра они могли бы решить этот вопрос на случай, если владелец квартиры выдвинет новые условия и решит избавиться от своих съёмщиков раньше установленного срока.       — Выпившим я за руль не сяду, — дёрнул плечом Хван, отхлебнул ещё виски и закинул в рот кусок хлеба в расплавленном сыре. К слову, за сегодня это был его первый приём пищи. — Если действительно не выгоняешь, пробуду до утра.       — Здесь одна кровать, — буркнул Хо.       Это был не аргумент. Они с Джином уже спали и на одной кровати, и на одном полу тоже – бывало, что и в обнимку, – поэтому конкретно сейчас это не имело никакого значения, но Минхо нужно было что-то говорить, и он говорил:       — Ты же не отстанешь, я прав? — тяжело вздохнув, подытожил он.       Хвана Ли хорошо знал. Тот был таким же упрямым, как и он, и его присутствие здесь было не одолжением, а данностью. Он сам поступил бы так же: не отлипал бы от Джина ни на секунду, ходил бы за ним по пятам и сливался бы с его тенью, только бы тот ничего с собой не сделал.       — Что ты хочешь знать? Я отвечу на три твоих вопроса, а после мы закроем эту тему раз и навсегда, согласен?       Джин с ответом не торопился. Он поглаживал край своей чашки, наблюдал за тем, как подрагивает янтарная жидкость на дне, и думал. Предложение Минхо было достаточно щедрым, учитывая, что говорить о личном тот не любил, но вопросов, которые бы действительно стоили того, чтобы быть озвученными, у Джина не было. Хан сбежал от Минхо. Это он понимал без объяснений, и причины, по которым тот поступил подобным образом, были не так уж и важны. Какими бы они ни были, всё в любом случае сводилось к тому, что Джисон сейчас был в квартире на двадцать третьем этаже вместе со своей небольшой дорожной сумкой, а Хо сидел на этой кухне и пил неразбавленный виски на голодный желудок. Спрашивать у него о планах на будущее было скверной затеей, потому что Джин смутно понимал, какие вообще планы могут быть в данной ситуации. А состояние Минхо он и так видел. Пожалуй, не будь он так близок с ними и не проводи они столько времени вместе, он бы смог нарыть пару-тройку любопытствующих вопросов, но сейчас ему было всё предельно понятно. Всё, кроме того, почему Хан решил оборвать все связи настолько резко и именно сейчас, когда Хо нуждался в нём, но Хёнджин сомневался, что Ли знает ответ на этот вопрос.       — Ты же его не... — начал Джин, но, поморщившись, качнул головой. — Прости. Я знаю, что нет.       — Не изнасиловал ли? — произнёс Ли, и на мгновение в его глазах проскользнули страх и непонимание, а после сожаление. Оно делало его тёмный взгляд влажным, а губы складывало в кривую усмешку. — Нет, — просипел Хо, ощущая, как к горлу подкатывает ком, полный отвращения к самому себе.       Память услужливо подкинула картины вчерашней ночи. Картины зловещие, яркие и очень болезненные. В ушах шумела кровь, и стояли крики Джисона, и слова о том, что его тошнит от него. Минхо самого от себя тошнило, так что хотя бы в этом они с Ханом были солидарны.       — Но я был близок к этому, так что, если захочешь мне врезать, я не буду сопротивляться. Я заслужил.       Джин качнул головой.       — Я здесь не ради этого, — сказал он.       Конечно, Хван помнил, что когда утром садился в машину и ехал в этот район, то действительно собирался съездить Хо по лицу, но он помнил и то, насколько быстро угасло это желание. Минхо было уже хватит. Хватит обычной физической боли, бесконечных переживаний и, возможно, даже этих отношений. Они возникли внезапно, были бурными, ядовитыми, горели слишком ярко и обжигали их обоих. Возможно, это была абсурдная мысль, но им обоим нужно было отдохнуть друг от друга, разорвать этот замкнутый круг и, через какое-то время, когда они оба будут к этому готовы, начать всё сначала. Впрочем, говорить об этом вслух Джин не стал. Он протянул руку и опустил ладонь на плечо Хо, которое вроде бы было здоровым, в блёклой попытке поддержать и дать понять, что тот не один.       — Тогда ради чего? — спросил Хо, но быстро заткнулся. Он знал, почему Джин сейчас здесь, и, тем не менее, продолжал кусать руку, которая была протянута ему, чтобы помочь. — Прости,— выдохнул Ли. — Плохой день, — он сказал это так, словно смирился с тем, что случилось. — И плохой рот. Так что если я скажу ещё что-то, просто напомни мне заткнуться.       Сделав ещё несколько глотков, ощущая, как жар, разливающийся по телу, начинает бить в голову, Минхо прислонился к боку Джина. Это был его ответ на прикосновения и поддержку. И когда Хо так сделал, Хван ощутимо расслабился. Общество Ли его никогда не напрягало, но когда тот был раздражён, разбит или напуган, с ним всегда было сложно говорить и ещё сложнее прикасаться. Джин никогда не знал, как именно Минхо отреагирует, потому держал определённую дистанцию до тех пор, пока тот сам не подпускал к себе. Так было проще, чем всё испортить, а после пытаться заново наладить общение. В такие моменты Хо напоминал уличного кота. Кота, который шипел и вгрызался в руки, но после привыкал, успокаивался и мирно засыпал в каком-нибудь тёплом углу.       — Всё образуется, — тихо сказал Хёнджин, приобнимая одной рукой, но стараясь не прикасаться к больному плечу. Он не знал, как и когда это случится, но хотел надеяться, что рано или поздно всё действительно придёт в норму, потому что если этого не случится, то и вся эта борьба, и бумажные фонари, и даже тысяча журавлей, которые Хо складывал, были зря. — И с Ханом. И с Феликсом тоже. Может быть, не сразу, но всё будет хорошо. Ты только не пытайся справиться со всем в одиночку, ладно? — Примерно такие же слова не так давно сказал ему сам Хо, и Джин ответил ему тем же. Всегда отвечал. — В конечном итоге ты часть моей семьи. Ну, или я часть твоей.       Хо снова усмехнулся. Он открыл было рот, чтобы сказать, что ничего не наладится, но вовремя сомкнул губы. В конце концов Джин говорил и о Феликсе тоже, а с ним Хо не мог так поступить. Не мог забить на него и утонуть в своём горе, несмотря на то, что ему этого сейчас очень хотелось.       — Хватит, — выдохнул Хо, а после отстранился. — Семья так семья, — сказал он, но уже куда мягче, чем прежде.       Спустя два часа, когда виски окончательно ударило в голову, Минхо сидел на диване и вертел в руках бумажного журавля. Рядом лежал скомканный лист бумаги. Одною рукой он не мог ничего сделать.       — Знаешь, будет неправильно, если я буду рыться в его вещах, — произнёс Ли слегка заплетающимся языком. — Я напишу Хану. Скажу, чтобы он пришёл и забрал всё, что ему нужно. Сможешь ему помочь? А я посижу с Феликсом. Думаю, за пару часов ничего не произойдёт.       Хёнджин завалился на диван, взял смятый лист, но только для того, чтобы чем-то занять руки – складывать оригами Хван не умел и учиться сейчас не планировал. Он опустил взгляд на рекламу какого-то тату-салона, смочил губы в остатках своего виски и не стал говорить, что всё это зря; что Хан всё равно не придёт, даже если Хо покинет не только эту квартиру, но и город в целом. И дело было даже не в том, что Джисон перегорел или не хотел его видеть, а в том, что его воспоминания были ещё слишком свежими. И даже если он очень ценил и любил те вещи, которые оставил в этой квартире, выбирая между перспективой вернуться сюда или собирать их по помойке, он бы выбрал второе. Всегда выбирал. Причём не столько по собственному желанию, сколько потому, что просто не мог иначе. Хо был практичным и в какой-то степени аккуратным. Он многое держал в себе и пытался мыслить рационально большую часть времени. А Хан... Хан был его противоположностью. То есть в обычной жизни он был достаточно бережливым, но когда что-то случалось, когда он вспыхивал и его несло, Джисон рушил всё на своём пути, не думая о последствиях. В этом они никак не могли друг друга понять.       — Надеюсь, что нет, — пожал плечами Джин, когда понял, что молчит слишком долго. — Но даже если что-то произойдёт, ты с этим справишься. Феликс болеет, но от прикосновения не рассыплется.       Эта заминка сделала и без того уставшее лицо Минхо мрачным. Он любил Джисона. Любил так, как никогда и никого другого, поэтому знал, что тот не придёт. А если и придёт, то только для того, чтобы сжечь эту квартиру. И на самом деле Ли был бы не против оказаться в этот момент здесь, но вновь вспомнил о Феликсе.       — Надеюсь на это, — шепнул Хо и примолк, чтобы налить себе ещё виски.       Больше говорить ему не хотелось. Джин не задавал вопросов, он сам не стремился ничего ответить, поэтому в осевшей тишине мысли стали громче, и Ли, чтобы заглушить их, пил ещё и ещё. Он делал это до тех пор, пока от выпитого не стало жечь в горле; пока мысли не утихли, а он сам не провалился в сон.