"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Позже зазвонил мобильный телефон Джина. Феликс хотел спросить о том, когда Хван вернётся домой, а ещё убедиться, что с Минхо всё хорошо.       — Вот как, — тихо произнёс Ли, стоя на балконе и глядя на город с высоты двадцать третьего этажа. — Хорошо, я люблю тебя. Береги его.       За коротким ответным «люблю» последовали монотонные гудки. Феликс вернулся в гостиную и забрался под плед к сидящему на диване Джисону. Прохладными ладонями он скользнул под его футболку в попытке согреться. Тот зашипел и дёрнулся, но отталкивать Феликса не стал. Хан поправил свой лоскутный плед, опустил ладони поверх тощих рук и попытался расслабиться.       — Кажется, тебе сегодня гораздо лучше, — хмыкнул он.       Феликс не выздоровел. Он время от времени кашлял, его горло было всё ещё воспалённым, и температура к вечеру пусть не критично, но всё-таки поднялась. Тем не менее, по сравнению с тем, в каком состоянии Ли пребывал последние два дня, сейчас он дышал жизнью, пребывал в настроении, отдалённо напоминающем игривое, и не отказывался от еды. Впрочем, Джисон не исключал, что большую часть действий Феликс совершает через силу, чтобы не расстраивать или не заставлять нервничать его самого.       — Феликс, — помедлив, сказал он, — тебе необязательно выходить, чтобы позвонить Джину или... Хо. Если это что-то не зверски личное, ты можешь говорить тут. Меня это не задевает.       Джисон так сказал, но Ли отрицательно покачал головой.       — Ты куда мягче, чем хочешь казаться, — ответил он. — И я не хочу, чтобы тебе было больно. Возможно, Феликс брал на себя слишком много, но он был уверен в своих словах. Хан был мягким. Там, под толстой арбузной кожурой, было очень сладко и нежно. Ли не хотел ранить. Не желал напоминать Джисону о том, что произошло вчера, поэтому старался оградить, несмотря на то, что ему хотелось знать правду. — Поэтому я вышел. Я не знал, что услышу и от кого.       Губы Хана дрогнули в какой-то благодарной, блёклой и вместе с тем снисходительной улыбке. Феликс многого не знал. Он просто не мог знать, как жил Джисон до встречи с ним, и какими были его отношения. Иногда Хан рассказывал кое-что, но никогда не вдавался в те подробности, которые могли бы расстроить Ли, как-то ему навредить или исказить его представление о романтических отношениях в целом. Тот был достаточно впечатлительным и время от времени фанатировал губительными стремлениями, так что Джисон старался уберечь его от нежелательной информации, но сейчас... сейчас, наверное, всё это уже не имело смысла. Особенно после сегодняшнего утра.       — Что бы я ни услышал, это вряд ли будет хуже всех тех слов, которые уже были сказаны, — произнёс он.       Воспоминания больно ударили по сознанию. Фразы, в которых Минхо повторял, что он, Хан, принадлежит ему вместе со своими дырками, засели там особенно крепко. У них был кисловатый, прогорклый вкус. Джисон поморщился, но после решил, что не будет об этом думать. Хотя бы попытается. Потому что Феликс всё замечал и вновь начал бы нервничать.       — Сегодня Джин не придёт, да? — спросил Хан, хотя догадывался, каким будет ответ.       —Угу, — помедлив, ответил Ли.       Феликс чувствовал, как напрягается Джисон под прикосновением его уже потеплевших пальцев. Как его взгляд меняется от непрошенных воспоминаний, и как он сжимает губы, пытаясь взять себя в руки. Аромат Хана тоже менялся, и Ли казалось, что однажды он окончательно увянет и исчезнет.       — Сказал, что у него дела.       Они оба знали, какие дела заставили Джина остаться там, где он был, но вслух Феликс всё равно этого не сказал, как и не стал спрашивать Джисона о съёмке, на которую тот так спешил, когда он, Ли, ещё был в больнице.       — И сказал, что ты присмотришь за мной. Ты же присмотришь? — улыбнувшись, Феликс прижался ближе, не давая Хану отстраниться и избежать его прикосновений.       — Разве я не занимался этим весь день? — спросил Джисон, и его улыбка стала просто мягкой, без подтекста и ненужных эмоций.       Метка, которая с утра ещё жгла, больше не тревожила. Относительно свежие укусы и гематомы на запястьях всё ещё отзывались ноющей болью, но она была слабой, и на неё можно было не обращать внимания. Аромат винного винограда успокаивал и баюкал мысли. Этот запах был тёплым, ненавязчивым и неопасным тоже. Хан вдохнул глубже, и он согрел его изнутри. Это было странное чувство, но знакомое и очень приятное. Очень.       Хан пошевелился и снял большие очки в тонкой оправе.       — Есть идеи, как провести вечер? — спросил он. — Раз уж я сегодня здесь, выслушаю любые пожелания.       — Занимался, — запоздало согласился Феликс, а после одними губами добавил, что ему не хватило.       Джин разбаловал его, и теперь ему было мало. Мало поцелуев и прикосновений. Мало ощущать только аромат арбуза и базилика или коньяка с чабрецом. Он хотел всё и сразу, и запить всё это вином, густым и виноградным. От одной только мысли об этом по телу, усталому и тощему, пробегала дрожь. И Ли, не сдержавшись, вытащил одну руку из-под футболки Джисона, чтобы пальцами заправить прядь его волос за ухо. Хан не сушил их после душа, и они слегка вились, делая омегу ещё мягче.       — Мы можем посмотреть то шоу о свиданиях, кажется, которое ты хотел. Или что-то другое. А можем просто лежать и поговорить о чём-нибудь.       Сам Ли не был уверен, что его хватит надолго, но отказать Хану не мог, да и не хотел. Чем бы они ни занялись, Феликс был бы рядом.       — Ладно, — согласился Хан.       Смотреть что-то на романтично-любовную тему он сейчас настроен не был, но в остальном был не против позалипать на какое-нибудь интересное шоу, вроде передачи с научно-исследовательским или музыкальным уклоном. Подошёл бы даже какой-нибудь выпуск о диких животных. Что угодно, что можно было бы интерпретировать, как нечто ненавязчивое и нейтральное.       — Но при одном условии: ты измеряешь температуру, допиваешь бульон и принимаешь свои лекарства.       То, что Джин ему доверял настолько, что решился оставить Феликса с ним сразу же, как забрал того из больницы, Хану, конечно, льстило, но он всё равно опасался облажаться. И дело было даже не в Хёнджине и том, что тот мог ему сказать или сделать – максимум, Хван послал бы его и выпер из этой квартиры, – а в том, что Хан хотел сохранить хотя бы что-нибудь или кого-то. Убедиться, что он вообще способен на что-то, кроме тотального разрушения своей жизни и жизней тех, кто его окружал.       Джисон поймал взгляд Феликса, коротко улыбнулся и неуклюже прижался виском к его ладони. Этот жест заставил Ли улыбнуться в ответ, и если бы он был немного здоровее, то обязательно поцеловал бы Джисона в губы. Это был его способ поддержать и, быть может, эгоистичное желание обладать. Обладать телом и душой Хана, его разрушительной силой и очень мягким и нежным сердцем.       — Предлагаю сойтись на двух из трёх вариантов, — не убирая руки, произнёс Ли, едва ощутимо перебирая пальцами тёмные пряди. — Температура и лекарства. И, может быть, пицца. Та самая, с ананасом.       Конечно, Феликс предполагал, что несчастную пиццу он сможет максимум облизать, но это было куда лучше надоевшего за всё время его болезненного состояния бульона.       — Я для кого готовил? — пробурчал Джисон, но это был неопасный вопрос и неопасная интонация тоже. На кухне он провёл не так уж и много времени, и в целом ему было неважно, что именно согласится съесть Феликс. Главное, чтобы у Ли вообще был аппетит и желание хоть чем-нибудь питаться. — Шучу, — на всякий случай произнёс Хан и потянулся к телефону. — Я закажу пиццу.       О том, что Феликсу её есть нежелательно, он говорить не стал. Тот и так щепетильно придерживался своей диеты, и Хан посчитал, что один кусочек никак не повлияет на его общее состояние. Разве что заставит лишний раз улыбнуться. Конечно, пиццу обещал купить Хёнджин, но Джисон вполне мог взять эти хлопоты на себя. Их и досуг Феликса тоже. Тот пообещал выпить бульон, но позже, и Хан ему верил.       — Много ананасов, — выдохнул Ли, соскальзывая вниз, чтобы улечься головой на колени Джисона и, уткнувшись носом в его живот, закрыть глаза. Так Феликсу нравилось больше всего.       Когда Хан закончил с заказом, Ли мягко сжал его запястья. Он сделал это не со зла, а скорее инстинктивно, пытаясь сравнить длину своих пальцев со следами, оставшимися от пальцев Хо.       — Как думаешь, — тихо спросил он, — через сколько следы сойдут?       — Больно вообще-то, — сухо заметил Хан.       В действительности было очень даже терпимо, просто он не хотел, чтобы Феликс прикасался к этим следам – ни к гематомам на запястьях, ни к укусам на плече и шее. Ему не было противно. Напротив, тот старался сделать всё осторожно, но в эти моменты лицо Ли искажалось. Феликс начинал сочувствовать ему, сожалеть о произошедшем и, может, даже винить себя за то, что не удержал его в больнице. А он, Хан, не нуждался в этом чувстве. А если и нуждался, то не заслуживал его. Джисон хорошо это понимал. В конечном счёте эти следы не появились просто так. Они были ответной реакцией Хо на всё то, что он сказал и сделал. Конечно, всё могло бы быть совершенно иначе, но тогда и на месте их самих был бы кто-то иной.       — Ничего, не убирай, — сказал Джисон, когда ощутил, как Феликс дёрнулся и поспешил разжать пальцы, и сам вернул его руку на место, чтобы тот смог рассмотреть то, что хотел. Во всяком случае, Хан заметил, как тот хмурится и что-то прикидывает. — Это не самое худшее зрелище. Где-то через неделю всё пройдёт. Может, немного больше.       — Прости, — всё же извинился Ли.       Меньше всего он хотел причинять боль тем, кто стал ему дорог, даже если эта боль была бы поверхностной и мимолётной. Феликс понимал, что он и без того одно сплошное несчастье. Бомба замедленного действия с рычагом давления в лёгких. И боль, которую он причинял, нельзя было заглушить, перерезав нужные провода. Её нельзя было вырезать и забыть, но с ней можно было пытаться жить дальше. И Ли жил. Он и Джин, и Джисон, и Хо тоже.       — Впредь я буду думать головой, — пообещал он, всё же отпуская руку Хана, чтобы спрятать лицо в складках его футболки на животе. Шумно выдохнув, Феликс ненадолго притих, но когда стало тяжело дышать, всё же немного отстранился. — Скажи, ты мог бы остаться со мной навсегда?       Хан вскинул брови. Ему казалось, что он уже привык к тому, что Феликс мог в любой момент выдать какую-нибудь странную, но очень интимную фразу, вроде тихого признания или просьбы, но тот всё равно находил способы его удивить. С ответом Джисон не торопился. Он не до конца понимал, что именно Феликс имеет в виду, задавая ему такой вопрос, зато знал, что навсегда – это очень долго. До конца жизни или что-то вроде того. И в целом он был не против. Во всяком случае, был не против быть частью этой жизни, поддерживать связь, видеться в свободные дни, ходить в кино, есть пиццу, пить хороший кофе с ореховым сиропом и ловить короткие поцелуи. Ему бы этого не хватило, но на что-то большее он не претендовал. Наверное. Потому что когда они оставались только вдвоём, когда Феликс замирал и смотрел в его глаза дольше, чем следовало бы, когда он прижимался к нему так, словно Хан был лучшим, что случалось с ним в жизни, Джисон начинал вспоминать их давний разговор и задумываться о том, что было бы, если бы они встретились и сблизились раньше. Впрочем, насколько раньше Хан не знал, потому что когда Феликсу не было ещё восемнадцати, ему самому стукнуло уже двадцать три и он вовсю кувыркался с Хо в отельном номере.       Джисон осторожно прикоснулся к его лицу и погладил щёку в россыпи ярких веснушек.       — Я останусь с тобой, пока ты не выздоровеешь, — ответил Хан, посчитав, что сейчас такого ответа будет достаточно, — и после тоже буду рядом. И если я тебе понадоблюсь, ты всегда сможешь на меня рассчитывать.       — Смогу, — согласился Феликс, но ему было мало сказанных Джисоном слов.       Он хмурился, сжимал свои губы и выглядел так, словно сдерживался, чтобы не произнести что-то немного грубое. Что-то, что задело бы если не Хана, то его самого точно.       Когда терпеть уже не было сил, и слова, какими бы они ни были, практически вырвались наружу, Ли, задрав футболку Джисона, мягко прихватил зубами кожу на его животе. Он сделал это в отместку. Только злился Феликс скорее на себя самого, и кусать ему следовало тоже не Хана. Ли понял это достаточно быстро, и его язык прошёлся по ярким влажным следам.       — Прости, — выдохнул он. — Я не знаю, что на меня нашло.       Феликс говорил, но по его лицу было видно, что он ни о чём не жалел.       — Разве? — усмехнулся Хан, и его пальцы со щеки сместились на кончик тёплого носа. — У тебя ноздри дёргаются, — напомнил он.       Джисон говорил, чтобы смазать реакцию собственного тела. Не то чтобы она была слишком яркой, но ему всегда нравилось, когда к его животу прикасались. Особенно прикасались так откровенно, смело, немного влажно. Это заставляло мышцы сокращаться, и кожа покрылась волной мелких мурашек. И пока они растекались по телу, Хан отрешённо думал о том, насколько на самом деле Феликс похож на своего старшего брата. Внешне это было не так заметно, но в его повадках всё равно было что-то от Хо. Что-то едва уловимое. Что-то вроде стремления обладать, ещё неосознанного, но уже вполне заметного. Во всяком случае, Хан его замечал, но, что паршивее, оно его не пугало. По крайней мере, одёрнуть футболку он не торопился.       — Ты полежи пока, ладно? Я принесу тебе градусник.       Шевелиться Феликсу не хотелось, а если и хотелось, то только для того, чтобы снова прижаться к животу Джисона. Он не стал кусаться – поцеловал его один раз, потом второй, и его шероховатые губы скользили по коже. Ли остановился не сразу. Перевернувшись на спину, он облизал губы, ощущая, как собственное тело бросило в жар то ли от подступающего близко возбуждения, то ли от течения болезни. В любом из этих случаев это были плохие новости. Он, Ли, был ещё слишком слаб, чтобы претендовать на что-то большее, чем дразнящие прикосновения.       — Ладно. Сдаюсь. Градусник так градусник, — произнёс Феликс, прикасаясь к своим покрасневшим щекам.       — Ты же меня не подведёшь, да? — тихо выдохнул Хан.       Этот румянец на истощённом лице казался болезненным, и Джисон понадеялся, что это всего лишь от прикосновений и ощущений, которые они вызывали, а не потому, что Феликс перенервничал, или провёл какое-то время на балконе, или в целом перенапрягся за сегодняшний день. Перспектива вновь оказаться в больнице Хану не импонировала. Феликсу бы вновь было плохо и, наверное, страшно. Он сам волновался бы и винил себя. А Джин... Джин, наверное, окончательно перестал бы ему доверять.       Джисон поднялся на ноги, подложил под голову Феликса подушку и всё-таки ушёл, чтобы вернуться через несколько минут с обещанным градусником и контейнером, который Хван наполнял таблетками в конце каждой недели.       Пока Ли мерял температуру, Джисон успел налить в стакан теплой воды. Когда градусник показал 37,7, Хан нахмурился. Он выдал Феликсу все необходимые таблетки и помог ему приподняться. Тот выпил всё без препирательств. А после была та самая пицца с двойной порцией ананасов. Курьер привёз её и заказанные Ханом куриные крылышки и удалился. И под незатейливое развлекательное шоу Феликс смог осилить практически весь кусок пиццы, оставив после себя только бортики. Их Ли просто не мог разжевать и проглотить. Потревоженное едким ананасом горло и без того чесалось и саднило, но он не жаловался.       — Ты же не против, если я снова буду спать с тобой? — спросил Феликс, когда Джисон решил, что им пора уже ложиться спать.       Решил, когда Ли в очередной раз на несколько секунд провалился в сон, а после проснулся, разбуженный мерцанием телевизора. Конечно, Хан мог бы его выключить и позволить Феликсу и дальше спать сидя, но это было бы жестоко и неудобно. Ли нужен был полноценный отдых, как и ему самому.       — Не против, — тихо ответил Джисон.       Уходить в другую спальню он не планировал изначально. Во-первых, Хан понятия не имел, какой будет эта ночь для него самого, и какие картины явятся ему во снах. Во-вторых, так он мог быть рядом с Феликсом и помочь ему, если возникнет такая необходимость. Они могли помочь друг другу, успокоить друг друга и просто быть рядом. И это было не так уж и плохо. Сейчас этого было более чем достаточно. Так Хан думал, когда уже засыпал, укрытый лоскутным пледом и обвитый руками Феликса.       Наутро приехал Джин. Он сменил одежду, принял душ, согласился позавтракать и около часа пробыл в обществе Феликса. К обеду Хван вновь уехал к Хо и вернулся только вечером, уставший и несколько потрёпанный. За ужином они смогли поговорить. Все втроём: он, Феликс и Хан. Последний согласился остаться здесь на какое-то время. Согласился, потому что не хотел быть один в каком-нибудь совершенно незнакомом месте, потому что Феликс об этом просил и потому что сам Хёнджин вроде бы был не против.       Хан остался жить с ними и никуда не выходил. Никуда, кроме супермаркета и студии. Там он был всего дважды. В первый раз он отработал целый день, но к вечеру, запершись в гримёрной и оставшись наедине с мыслями, дрожью в руках и чувством тотального отчаяния, которое в последнее время накатывало на него всякий раз, когда он оставался в одиночестве, понял, что не справляется и, вероятно, не будет справляться ещё какое-то время. Второй раз Джисон пошёл туда, чтобы выбить для себя отпуск, хотя и знал, что, вероятно, вся эта история закончится тем, что от него откажутся и обратят внимание на кого-нибудь ответственнее и спокойнее тоже. Хан не мог оставаться один, и не мог находиться в обществе. Через пару дней он пришёл к выводу, что эта квартира на двадцать третьем этаже – единственное место, где он может существовать нормально. А ещё через какое-то время решил, что это не так уж и плохо. Здесь его терпели, и он мог быть полезен. Феликсу в его обществе было хорошо. Не лучше, чем с Джином. Просто по-другому. Тот улыбался, чего-то хотел и начал нормально питаться. Хан изощрялся на кухне. Они много говорили или просто проводили время в тишине, занимаясь каждый своим делом, и вечерами засыпали в одной постели, крепко прижавшись друг к другу.       К концу недели Феликсу стало гораздо лучше. Его температура держалась в пределах нормы, горло перестало болеть, и он начал понемногу прибавлять в весе. Что бы он ни подцепил тогда в парке, это не переросло во что-то опасное. Во что-то такое, с чем он не смог бы справиться. И даже погода, дождливая и холодная, вроде бы сделалась лучше.

***

      С самого утра было солнечно. Тротуары ещё не высохли, но воздух уже начал прогреваться. Воздух пах затяжными дождями. Воздух пах последним августовским теплом, первой опадшей листвой и горячим свежезаваренным чаем с мятой и апельсиновой цедрой. Хан стоял на балконе, кутаясь в свой лоскутный плед, и смотрел вниз, на сквер с широкими аллеями и вымокшими желтеющими клёнами. Сейчас где-то там были Феликс и Хо. Последний привёз ему вещи: несколько больших картонных коробок и одну гитару в потёртом чехле. Всё это сейчас стояло в коридоре, куда Джисон так и не решился выйти. Когда Минхо был на лестничной площадке, он закрылся в ванной и пробыл там, пока голоса и шаги не затихли. Так было лучше. Для них обоих. Хан скучал. Скучал по всему хорошему, что между ними было. Скучал по тем нечастым, но ярким вспышкам искренней привязанности, душевного тепла и нежности. Скучал по густому запаху вина и по тем вечерам, когда Минхо приходил и просто ложился рядом. В такие моменты они становились терпимыми друг к другу. В такие моменты им было хорошо вдвоём, но они не могли защитить их, уберечь и изменить тоже. Они не могли ничего исправить ни в этой истории, ни в них самих, а повторения Джисон не хотел. И всё же...       Хан опустил взгляд на свой мобильный телефон. Раньше на экране там стояла фотография Хо и его кошки. Заставку Джисон изменил, но в галерее фото ещё осталось. Он так и не смог его удалить, хотя и хотел. То мгновение было по-своему тёплым. На фотографии у Хо были очень красивые глаза, непривычно открытое лицо и мягкая улыбка. Брови Хана свелись к переносице, и он провёл большим пальцем по экрану в какой-то странной надежде, что Хо почувствует это прикосновение и, быть может, ему станет легче, а после балконная дверь открылась, и Джисон едва не выронил телефон из рук.       — Сейчас ты мог бы влететь на приличную сумму, — сказал он, окинув беглым взглядом фигуру Джина. За последние дни тот выспался и вроде бы ожил и хотя бы не выглядел так бледно.       — Я думаю, то, что ты живёшь здесь, как-то компенсирует хотя бы часть ущерба, — беззлобно ответил Хван, привалившись к перилам.       — Хочешь, чтобы я съехал? — спросил Джисон, приподняв бровь, и в любое другое время Хёнджин ответил бы ему чем-то колким, но сегодня настроение у Хана было паршивым, так что он только качнул головой:       — Нет, не хочу.       Выгонять Джисона он действительно не собирался. Они неплохо уживались. Каким-то образом присутствие Хана положительно влияло на Феликса, а ещё пусть не сразу, но Джин решил принять его предложение и хотя бы попытаться вернуться к своей карьере.       — Может, всё-таки спустишься? — спросил Хёнджин, проследив за тёмным взглядом, устремлённым в направлении сквера.       — Зачем? — мрачно полюбопытствовал Хан. — Мы поздороваемся. После возникнет напряжённая тишина. Потом Хо начнёт задавать вопросы. Я причиню ему боль, а он сделает больно мне. И всё начнётся сначала. — Джисон прикрыл глаза и отвернулся, оставив попытки разглядеть среди деревьев знакомые нечёткие силуэты. — Я поговорю с ним, но не сейчас, ладно? И, может, не в ближайшее время. Я ещё не готов. Будет паршиво, если во время беседы я рухну и начну биться в конвульсиях.       Хан улыбнулся безрадостно и очень остро. В каком-то смысле предостерегающе. Джин не сказал ему ничего особенного, но он уже готовился защищаться. Впрочем, необходимости в этом не было. Настаивать Хван не стал, хотя бы потому, что панические атаки Джисона действительно обострились. Сейчас уже было полегче, но в первые дни его жизни здесь они накатывали без видимых на то причин.       — Пей чай, а то остынет, — коротко бросил Хан и, оставив плед, направился к двери, но после обернулся и добавил короткое: — Спасибо. За вещи. И за Хо.       Хёнджин помог Минхо найти квартиру. Хотя не столько помог, сколько потратил определённое время, чтобы убедить его принять предложение переехать в ту, где жили его родители до тех пор, пока отец не продвинулся вверх по карьерной лестнице. Она была небольшой, находилась на удалении от центра, и добираться до работы пришлось бы дольше, но оттуда бы Хо никто не выгнал, а ещё туда можно было привезти кошек. И последнее уже было весомым аргументом, потому что за такой короткий срок найти жилплощадь в приличном состоянии, куда бы разрешили заселиться с тремя питомцами, было почти нереально. Они сошлись на том, что Минхо будет оплачивать коммунальные счета, и сегодня утром перевезли вещи.       — Забудь, — ответил Хван.       Джисон кивнул каким-то из своих мыслей и скрылся в квартире. А спустя минут двадцать домой вернулся и Феликс. В его руках была увесистая картонная коробка с шоколадным десертом и пакет с фруктами. Всё это Минхо помог ему донести до квартиры, но после, когда дверь за Феликсом закрылась, ушёл.       Конечно, Ли хотел бы пригласить брата в квартиру и провести с ним немного больше времени, да и сам Минхо, несмотря на свою боязнь высоты, бросал взгляды в сторону многоквартирного дома и балкона на двадцать третьем этаже. Он скучал по Джисону. Это было понятно без слов. Хватало только взгляда на осунувшуюся, заострившуюся фигуру с зафиксированной бандажом рукой. На вопрос Феликса о том, что случилось, Хо солгал. Он сказал, что упал, и его ноздри в этот момент дёргались так, как и говорил Джисон.       — Хан в спальне? — приоткрыв дверь и подобравшись к Джину ближе, Ли обнял его со спины. Тот был тёплым от солнечных лучей, и его запах хотелось вдыхать полной грудью.       — Да, — коротко ответил Хван.       Феликс вздохнул и, извернувшись, перебрался вперёд. Так он мог, обнимая Хвана, смотреть ему в глаза и улыбаться. А ещё мог приподняться на носочки и поцеловать его в уголок губ, что, собственно, и сделал.       — Минхо принёс фрукты и десерт. Может, немного позже попьём чай?       — У кого-то сегодня хорошее настроение? — полюбопытствовал Джин, расслабленно обнимая Феликса за талию.       Тот всё ещё был тонким, но уже не казался таким костлявым, хотя, возможно, Хвану просто хотелось в это верить. Ему вообще во многое хотелось поверить. Например, в то, что в их жизни – в его и Феликса – началась белая полоса. Чуть больше недели назад тот не мог удержать в руках стакан с водой, а к этому дню уже свободно перемещался по квартире, помогал готовить, когда приходило время обеда и ужина, и был способен осилить пусть недолгую, но всё-таки полноценную прогулку. Джин опасался, что это очередной сон, который рассеется с рассветом, но пока всё было относительно хорошо, он цеплялся за эти минуты. За них и за Феликса тоже. Тот улыбался и пару дней назад начал почти постоянно носить парик. Хёнджин пропустил сквозь пальцы ярко-голубые пряди и, склонившись, шумно вдохнул аромат волос или, скорее, аромат Феликса.       — Ты всё ещё пахнешь виноградом, — шепнул он, прижимаясь губами к щеке, после к линии челюсти и шее с аккуратной меткой       Сейчас, когда Ли вновь стоял рядом с ним на этом балконе, он мог себе это позволить. Хватка на талии Феликса стала немного крепче, но только на несколько секунд. Джин ощутил, как тот отклоняет голову и как неосознанно прижимается ближе, играючи прикусил кожу и отстранился.       — Иди, ставь чайник, — тихо посмеиваясь, сказал он.       — Чайник? — шумно выдохнув, растерянно переспросил Феликс.       Он выглядел так, словно впервые услышал это слово и совсем не понимал его значения. А спустя секунду Ли насупился, и его ладони скользнули к ягодицам Джина. Он сжал их и снова отклонил голову вбок.       — Поцелуй ещё, — требовательно попросил Феликс, прикрывая глаза.       Это была мимолётная, но очень приятная ласка. Они давно не были настолько близки. Феликс по-прежнему был истинным Хвана. Он был его омегой, но в тоже время из-за болезни и появления рядом Джисона Ли словно забывал об этом. Поэтому сейчас, пока всё было хорошо, пока ему снова не стало хуже, Феликс хотел напомнить в первую очередь самому себе, что Джин его. Его городской сумасшедший. Его художник и его альфа тоже.       — Поцелуй…       Хван улыбнулся, и от того, что Феликс не ушёл сразу, на душе стало тепло. Он скучал по нему, несмотря на то, что Ли находился рядом. Скучал каждую ночь, когда приходилось засыпать в кровати, которая теперь казалась слишком большой для него одного. Скучал по тем дням, когда Феликсу было лучше и они могли проводить время друг с другом, обедать на этом балконе, гулять в сквере, ходить за покупками и заниматься ленивым, но чувственным сексом. Это были сущие мелочи, но за время, проведённое с Ли, Хван научился их ценить куда больше своих картин, стремлений, карьеры и всего, что ему было когда-то дорого. В какой-то степени он переосмыслил само понятие жизни. Он всё ещё не до конца осознал её смысл, но для себя понял, что ценность дня может заключаться в одной улыбке того, с кем хочется прожить свои лучшие дни. И дело было далеко не в романтизме, а в осознании, что это мгновение может никогда больше не повториться.       Он подхватил Феликса под бёдра, хотя и знал, что тот не особенно любит оказываться в таком положении. Но сейчас Хвану хотелось держать его. Держать обеими руками, чувствовать его вес, аромат и близость тоже. Он запрокинул голову назад и подставился для поцелуя. И Ли, обняв его щёки ладонями, не заставил себя ждать. Он склонился к его лицу, чтобы мягко и чувственно смять его губы. Феликс сделал это, чтобы после соскользнуть немного ниже. Кончиком языка он очертил линию подбородка Хвана и мягкое место под самой челюстью. Он губами накрыл подрагивающий кадык, едва ощутимо надавливая и очерчивая его языком, а после вернулся к губам, чтобы настойчиво раскрыть их. Ли целовал немного жадно. Он скучал по Хёнджину. По его сильным рукам на своей талии, по запаху коньяка и чабреца, забивающегося в ноздри, и по тому, как кожа прикасается к коже.       — Спи сегодня с нами, — шёпотом попросил Феликс. — Ты, я и Джисон. Я так скучаю по тебе...       — Феликс... — тихо выдохнул Джин и, украв ещё один короткий поцелуй, всё-таки поставил его на ноги.       Хван больше не прижимал его к себе так, словно собирался устроить быстрый секс на этом балконе, но и не убирал руки. Он смотрел в тёмные глаза, которые вновь поблёскивали пусть не такими яркими, как раньше, но вполне живыми искрами, и собирался сказать, что всё это скверная затея. Он никогда не оказывался в постели с Джисоном. Ни разу за всё время их знакомства. С другой стороны, несколько раз они спали втроём: он, Хан и Минхо – пьяные и распластавшиеся на подушках в гостиной. Каждый в своём углу.       — Думаю, тебе лучше спросить об этом у Хана. От твоей идеи он может быть не в восторге.       — Я понимаю, — не сразу ответил Ли.       Сначала он облизал свои влажные губы, которые с появлением в этой квартире Джисона стали гораздо мягче. Тот следил за тем, чтобы Феликс смазывал их бальзамом и больше не кусал, поэтому те практически зажили и сейчас выглядели покрасневшими, немного припухшими и очень выразительными.       — И я спрошу, но ты... твоё мнение тоже важно для меня, — сказав это, Ли соскользнул ладонями ниже, цепляясь за пояс джинсов Хвана.       Если бы он был немного увереннее в своих талантах, то сейчас опустился бы на колени перед Джином и, расстегнув его джинсы, попробовал бы сделать ему приятно ртом, и тогда они снова стали бы ближе, и вкус альфы ненадолго задержался у него во рту. Но дома был Джисон, а сам Феликс был в этом не так уж и хорош, чтобы рисковать всем и сразу.       — Я люблю тебя...       — Я тебя тоже, — ответил Хван, сжав ладони Феликса в своих руках. — И если Хан согласится, я не буду против.       В конечном счёте, это был всего лишь сон. Кровать в спальне была довольно большой. В шкафу лежало ещё одно одеяло. И если Феликс хотел, чтобы он был рядом, Джин вполне мог это устроить так, чтобы никому не мешать.       — А сейчас пойдём, иначе продует.       Солнце всё ещё светило, но ветер на двадцать третьем этаже ощущался достаточно холодным. Хван опасался, что Феликсу вновь станет хуже, и мягко потянул его за собой в квартиру, где был Хан, шоколадный торт и тёплый прогретый воздух. И в целом этот день прошёл достаточно хорошо. Джин впервые за долгое время сел за мольберт, чтобы сделать набросок осеннего сквера: плывущий пейзаж, мокрые аллеи, яркие фигурные листья на вянущей траве. Хан занимался тем, что перетаскивал свои вещи, а Феликс кочевал между гостиной и гостевой спальней. И когда за окном стало совсем темно, он всё-таки улучил момент и задал тот самый вопрос. Джисон задумался и собирался ответить отказом. И дело было не столько в Джине, сколько в том, что он не хотел им мешать. В конечном итоге Феликс ему не принадлежал. Он не мог постоянно держать его рядом и забирать всё внимание. Тот должен был проводить время с Хёнджином и делать это наедине. Хан вполне смог бы аргументировать свой отказ, но Феликс просил его, держал за руку и смотрел с такой неприкрытой надеждой, что в итоге он всё-таки согласился.       — Ты ляжешь посередине, — на всякий случай сказал Хан, когда уже стоял на пороге спальни, держа в руках свой плед.       — Хорошо, — отозвался Ли.       Сегодня он не лез в пижаму. На нём была только футболка Джина и нижнее бельё. Феликс первым лёг в кровать и вздрогнул, ощутив, как тёплая кожа соприкасается с ещё холодной простынёй.       — Идите ко мне, — позвал он Джисона и Джина, протягивая к ним руки, дожидаясь, когда кровать прогнётся под весом двух тел и воздух заполнят ароматы коньяка и чабреца и арбуза с базиликом.       Джин усмехнулся и полез в шкаф, чтобы достать ещё одно одеяло. Для себя. Так, на всякий случай. Джисон проследил за ним, и первым подошёл к постели. Он опустился на край, перехватил ладонь Феликса, прижал её к своей щеке и только после лёг. Хан не любил спать полностью одетым, но ради такого случая всё-таки надел футболку и более-менее удобные шорты. Он завернулся в плед, замер и закрыл глаза. Свет в спальне погас, и Джисон не столько увидел, сколько почувствовал, как Хван ложится с другой стороны. На какое-то время в комнате повисла тишина, нарушаемая только шелестом дыхания.       — Это почти как во влажных снах моего подросткового периода, — посмеиваясь, хмыкнул Джин. Не то чтобы ему сильно хотелось поделиться, но разбавить атмосферу всё-таки стоило. — Я и двое омег в постели.       Хан издал какой-то раздражённый вздох и открыл глаза.       — Давай ты избавишь нас от подробностей своего пубертата, ладно? — без особой надежды предложил он.       — А мне кажется, это забавно. Ну, спать так, — сказал Феликс.       Для него это было по-своему волнительно. Всё, что происходило сейчас, было неловко, но хорошо. Очень хорошо, потому что его, Феликса, обнимал Хёнджин. Он прижимался к нему сзади, и его тёплое дыхание щекотало кожу на затылке.       — Особенно когда тебе не десять, и никто не пытается уложить тебя и ещё парочку детей в одну постель ради экономии места и денег.       Ли нечасто делился такими историями. Он вообще не любил говорить о прошлом, особенно когда оно звучало отталкивающе. Но сегодня ему хотелось этого. Быть близким с теми, кого он любил. В какой-то момент он потянул на себя Джисона настолько, насколько позволяли его силы, и обнял того. Какое-то время тело Хана ощущалось напряжённым, словно тот подсознательно сопротивлялся, но после сдался, расслабился и мимолётно прижался к шее Феликса губами. Это был мягкий преданный жест. Небольшая ласка. Маленькая месть. Хан усмехнулся, ощутив, как тот дрогнул, и всё-таки обнял Феликса в ответ. И как бы он ни старался, его руки всё равно соприкасались с руками Джина. Аромат последнего Джисона не тревожил. То есть он его не отталкивал и ощущался вполне приятно, как и ненавязчивое поглаживание ладони. И в целом всё было не так скверно, как он себе представлял. Разве что немного жарко, но это вполне можно было терпеть. Впрочем, жарко было всем, кроме Феликса. Тому, кажется, было хорошо. По-особенному.       — Греешься? — поинтересовался Джин, ощущая, как тот тихо млеет.       — Угу, — отозвался Ли.       Раньше он называл Хёнджина своей панацеей, но в какой-то момент этого перестало хватать. Феликсу не хватало его тепла и заботы. Его запаха и горячего дыхания на коже. Для полного счастья ему нужен был Джисон. Истинный его брата и сам брат тоже. И если получить Минхо не представлялось возможным, то этих двоих Ли мог ощущать рядом уже сейчас. И эта загорающаяся ночь была самой лучшей в его жизни.       — Мне тепло и очень уютно.       Тогда ни Хан, ни Хёнджин ему ничего не ответили. Во всяком случае, словесно. Объятия на мгновение стали крепче, Феликс пробормотал что-то удовлетворённое и через несколько минут уснул. Они проспали всю ночь, видя разные сны, но пропитываясь ароматами друг друга.