"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Хван открыл глаза, когда в комнате стало серо. Сегодня к десяти он должен был быть в студии ради разговора с менеджером и обсуждения его графика работы. Кое-как он выбрался из постели, поправил одеяло и поплёлся в сторону кухни. Эти перемещения разбудили Джисона. Вообще он мог уснуть где угодно и почти в любом положении, но его сон всё равно оставался достаточно чутким. Он проводил Хвана мутным взглядом, подавил зевок и попытался пошевелиться. За всю ночь Джисон почти не двигался. Тело казалось ватным, но он всё равно ощущал себя отдохнувшим настолько, насколько это возможно. Хан попробовал отодвинуться, но хватка рук Феликса сделалась практически такой же крепкой, как и тогда в больнице.       — Феликс, — тихо позвал он. — Феликс...       Тот отозвался недовольным мычанием. Открывать глаза не хотелось, но за его спиной стало предательски пусто. Джин ушёл, забрав с собой тепло и ощущение защищённости.       — Что случилось? — промямлил Ли, ослабляя хватку. — Тебе нужно в туалет?       Это он считал единственной весомой причиной для Джисона, чтобы пытаться выпутаться из его объятий и подняться с постели. С другой стороны, самому Феликсу тоже не мешало бы встать, чтобы побыть немного с Джином перед работой, а после пожелать хорошего дня. Ради этого Хан его и будил. Будь Феликсу хуже, он бы не стал его тревожить, но сейчас счёл это вполне приемлемым и, может, даже нужным. Возможно, не для Ли конкретно, но для этих отношений точно, потому что между ним самим и Хо такого не было. Не то чтобы они не хотели, просто так складывался их график. Зачастую они просыпались, уходили на работу и возвращались домой отдельно друг от друга. Это были те незначительные мелочи, которые постепенно убивали что-то очень важное.       — Ну же, открой глаза, — выдохнул Джисон.       Он погладил Феликса по щеке и, когда тот вновь поморщился, мягко, но немного настойчиво прижался губами к его губам, скользя по ним кончиком языка. Это было влажное прикосновение. Оно заставило Ли податься вперёд. Его пальцы зарылись в волосы на затылке Джисона и сжали их у корней. Феликс был сонным и плохо понимал, что Джин ещё рядом, в этой квартире. Тот мог зайти в любую секунду и увидеть, как он, Ли, практически изменял ему с Джисоном в его же постели. Или пытался это сделать, углубляя поцелуй, делая его чувственным.       — Открыл, — произнёс Ли, облизывая собственные губы и глядя прямо в глаза Хана.       — А теперь поднимай свою задницу и иди к нему, — выдохнул Джисон в своей грубоватой, но конкретно сейчас безобидной манере и ощутимо сжал ягодицу Феликса в отместку за этот поцелуй. — Если поторопишься, успеете позавтракать вместе.       — Ты же понимаешь, что это сложно? — сказал Ли, но после тяжело вздохнул.       Он не стал объяснять Джисону, что ему сложно разрываться между ним и Джином. Сложно уделять внимание одному в ущерб другому, и если бы не взгляд Хана, понимающий и болезненный, Ли произнёс бы всё это вслух.       — Хорошо, — сдался он и мягко чмокнул Джисона в кончик носа. — И спасибо.       Улыбнувшись немного виновато, Феликс выбрался из кровати. Он поплёлся босыми ногами в сторону кухни и уже там привычно обнял Джина со спины, пока тот стоял у плиты. Носом он уткнулся между его лопаток, согревая тёплым дыханием кожу.       — Доброе утро...       — Доброе, — отозвался Хван, едва подаваясь назад, и на какое-то время замер.       Феликс был ещё тёплым ото сна. Он пах чистым постельным бельём, немного арбузом, винным виноградом и им самим. И какое-то время Джин жадно впитывал этот аромат, но после всё-таки пошевелился, чтобы обернуться, подхватить Ли под бёдра и перенести на маленький диван у самого окна. Вообще Хван позволил бы ему остаться рядом, но тот был босым, а лето уже заканчивалось.       — Я заварю тебе чай, — сказал Джин и, прижавшись губами к веснушчатой щеке, вернулся к плите.       Он успел приготовить лёгкий завтрак, когда на кухне появился Хан. Тот был полностью одет и заглянул только для того, чтобы предупредить о своём уходе. Пока Джин был ещё дома, он собирался прогуляться до ближайшего супермаркета и купить какие-то особенные грибы, необходимые для азиатского супа, который он обещал приготовить для Феликса. Ну, и для Хвана тоже, если тот соизволит вернуться к ужину. Вообще это можно было сделать и позже, но Джисон скрылся в коридоре раньше, чем Феликс успел сказать, что они бы могли позавтракать и выйти вместе.       — Не волнуйся, он скоро вернётся, — произнёс Джин, ставя перед перебравшимся за стол Феликсом лёгкую кашу с фруктами и чашку некрепкого чая.       Хван сел рядом, собственнически опустил руку на его обнажённое колено и слегка сжал, но после ослабил хватку. Времени у него было немного, так что кроме недолгих поцелуев они бы всё равно ничего не успели. А если бы и успели, то это был бы спешный и жёсткий секс. Такой, который Феликсу в его нестабильном состоянии был противопоказанным.       — Как думаешь, они снова сойдутся? — спросил Ли немного раздвигая ноги, чтобы плотнее прижаться к Хвану коленом.       Его действительно интересовал этот вопрос. Минхо было плохо. Джисон как бы ни храбрился, временами всё равно подвисал, и тогда его взгляд становился влажным и болезненным. Этим двоим было паршиво друг без друга, а ему, Феликсу, было плохо без них.       — Хоть когда-нибудь...       Джин неопределённо пожал плечами. Его рука, до этого скользившая выше к бедру, замерла, и он, поправив футболку Феликса, вернул ладонь обратно на колено.       — Понятия не имею, — ответил Хван. Он бы, может, и хотел сказать что-то другое, более обнадёживающее, но на ум не пришло ни одной дельной мысли, в которую он сам был бы готов поверить. — Насколько я знаю Хана, шанс довольно мал. Их отношения всегда были сложными. Не такими, как у нас с тобой. Что бы ни произошло между ними, на этот раз всё было гораздо серьёзнее, чем обычно. Столько приступов у него не было уже давно. — Если бы не это, Джин бы попытался устроить его встречу с Хо, но в данной ситуации был почти уверен, что всё закончится крайне плохо. — Им обоим нужно время. Время друг без друга.       Хван озвучил мысль, которую не решился сказать Минхо, а после на какое-то время замолчал. Он рассеянно поглаживал колено Феликса, лениво ковырял вилкой свою спаржу и, сведя брови к переносице, о чём-то думал.       — Скажи, — начал Джин, — если забыть о некоторых нюансах, ты сейчас счастлив?       — Думаю, что да, — помедлив, ответил Феликс.       Слова Хёнджина о Хане и Минхо задели что-то внутри него. Ему казалось, что если ничего не изменится, если они и дальше будут плыть по течению, то Хо исчезнет, растворившись в этом потоке, а Джисон… Джисон погрязнет в своём страхе. Тот был липким и обволакивающим. Он сковывал тело и не давал вдохнуть полной грудью. Ли знал, каково это, когда тело отказывается тебя слушаться. На парковке больницы с ним такое уже случалось. Пусть всего один раз, но этого хватило, чтобы сейчас Феликс старался быть рядом с Джисоном как можно чаще, поддерживая и оберегая его от новых приступов паники.       — А ты? — уже тише спросил Ли, приваливаясь к тёплому боку Джина. — Ты счастлив?       Помедлив, Джин коротко кивнул.       — Счастлив, — отозвался он, обнимая Феликса за плечи в попытке согреть или просто напомнить, что он рядом. Ближе, чем может казаться.       Хёнджин видел его и Хана этим утром. Видел, как они целовались, закрыв глаза, и как Феликс цеплялся пальцами за пряди волнистых спутанных волос. Он знал, что разбудил Джисона, и шёл предложить ему кофе, когда застал эту картину. Джин стоял в коридоре и наблюдал через щель неплотно закрытой двери за тем, как они жмутся друг к другу, но ушёл до того, как этот поцелуй завершился. Ушёл, потому что знал, что если войдёт в комнату, то мирная, почти идеалистичная атмосфера этого места рухнет. Хан, вероятнее всего, предпочёл бы собрать свои вещи и как можно быстрее съехать. Феликс мучился бы чувством вины, волновался и, наверное, вновь начал бы болеть и чахнуть от нервов и недоедания, вызванного последними. Джин ещё не до конца понял, что именно почувствовал в тот момент, когда увидел их вместе, но что бы это ни было, оно могло потерпеть. Он мог попытаться подавить это на какое-то время. Хотя бы до операции. Потому что сейчас при условии, что Феликс будет счастлив и останется в этой квартире, он готов был дать ему что угодно или кого угодно, кроме другого альфы.       — Счастлив, — повторил он и немного сильнее прижал к себе Ли, когда тот попытался пошевелиться в попытке то ли отстраниться, то ли прижаться ещё ближе.       — Я так тебя люблю, — улыбнувшись, Ли поцеловал пульсирующую венку на шее альфы и шумно вдохнул аромат его кожи. — Ты делаешь меня счастливым, Хёнджин. И, может, мы… — Феликс запнулся, ощущая, как начинают гореть щёки. — Вечером, может, мы займёмся любовью? Когда Хан уже будет спать. Мы же можем это сделать?       Феликс так сказал, и Джин шумно втянул носом воздух. Мысли всколыхнулись и из головы переместились к причинному месту. Он ощутил, как внизу скручивается зачаточное возбуждение. Они так давно не занимались любовью или хотя бы чем-то, хоть отдалённо напоминающим секс, что сейчас он заводился от одних только слов и был почти готов согласиться на быстрый перепих прямо на этой кухне.       Хван обнял Феликса обеими руками, затащил на собственные бёдра и опустил ладони на талию. Ему действительно хотелось. Хотелось вновь оказаться с Феликсом в одной постели. Быть с ним, на нём и в нём тоже, и всё-таки Джин опасался.       — Может быть, стоит подождать? — спросил он, потираясь щекой о щёку Феликса. — Ещё немного. Хотя бы неделю, как думаешь?       — Не нравится, когда в постели гремят костями? — беззлобно хмыкнул Ли.       Прикосновение Джина, эта мимолетная ласка и его сильные руки на талии заставили Феликса, прикрыв глаза, сладко дрогнуть. Он скучал. Безумно скучал по поцелуям томным и жадным тоже. По тому, каким нежным Хван мог быть в постели, и по ощущению влажных тел, переплетающихся между собой.       — Если... ты разрешишь мне помочь тебе рукой или ртом, тогда да. Тогда неделю можно и подождать.       Джин был прав, и Ли это понимал. Его тело было ещё слабоватым, чтобы выдержать альфу Ему не хватало веса, и иногда температура к вечеру подскакивала. И всё же Феликс хорошо понимал, что по отношению к Джину это жестоко. Жестоко быть рядом и далеко одновременно. Ли хотел всё уравновесить и немного приглушить чувство вины перед альфой за своё отношение к другому, за поцелуи украдкой и за то, что ему достался такой бракованный омега.       — Всего неделю, — отстранившись, Феликс обнял лицо Джина ладонями. Он улыбнулся ему нежно и очень мягко, а после пальцами попытался зачесать назад его волосы, обнажая красивый гладкий лоб. — Надеюсь, что мы сможем.       Они не спали с того самого дня, когда он, Ли, лежал с широко разведёнными ногами и смотрел в потолок, пока холодный металл, касался его там, внизу. Тогда Феликс думал, что он потерян. Что от одного слова «близость» ему будет плохо. Но после... после он понял, что они ещё молоды. Джин молод и полон сил, и им обоим стоило хотя бы попробовать снова быть вместе. Хван думал практически так же. Во всяком случае, он мысленно убеждал себя, что они действительно могут хотя бы попытаться вновь быть близкими в постели. Когда он прикасался к Феликсу, когда они целовались и тот так спокойно сидел на его бёдрах, близкий и очень тёплый, Джину казалось, что всё будет хорошо, но он понятия не имел, как всё сложится, когда они оба будут обнажёнными лежать в полумраке, когда он будет прикасаться к Ли пальцами и ищущими губами. Хван не хотел его травмировать и не хотел, чтобы Феликс ему не доверял. На этот счёт у него было много противоречивых мыслей, и всё же он был согласен с тем, что им обоим нужно двигаться дальше.       — Сможем. Обязательно, — произнёс Джин. Он сильнее прихватил Феликса за ягодицы, с усмешкой пронаблюдал, как тот неосознанно прикусил губу и слегка прогнулся, а после убрал руки. — Если вечером ты придёшь ко мне, я буду торопиться домой, — пообещал Хван.       — Приду, — на выдохе произнёс Ли, и конкретно сейчас он хотел, чтобы Джин остался и, возможно, продолжил прикасаться к нему так осторожно и немного интимно.       Феликс практически решился озвучить эту мысль, но вовремя взял себя в руки, и просто лёг на Хвана, обнимая его и утыкаясь носом в шею. Джину нужно было на работу. Нужно было видеть хоть что-то, кроме больницы и увядающего истинного. Феликс промолчал, но в качестве напоминания оставил на шее Хвана яркий след от собственных губ.       — Твой менеджер будет недоволен, — тихо рассмеялся он, глядя на покрасневшую влажную кожу, — но оно того стоит. Ты стоишь бесконечного количества поцелуев.       — Спасибо, конечно, — хмыкнул Джин, — но сейчас ты прилагаешь все усилия, чтобы меня не взяли на работу.       Конечно, Хван утрировал. Он уже звонил менеджеру, и прочее было только формальностью, но говорить об этом сейчас было лучше, чем представлять, как он мог бы взять Феликса, в какой позе и где.       — У меня осталось не так много времени.       Хёнджин бросил взгляд на экран мобильного телефона. Альфа внутри него реагировал на аромат омеги и жаждал продолжения. Сам Хван убеждал себя в том, что если он не выйдет на работу, то трахаться они будут на улице и в коробке. Это тоже были утрированные мысли, но они отвлекали.       — Ну же, позавтракай со мной.       — А можно остаться вот так ? — спросил Ли, но после нехотя слез, сделав это до того, как Джин что-то ответит или предпримет. — Приятного аппетита.       Одёрнув край футболки, Ли взялся за ложку. Не сказать, что ему нравилась каша и тем более каша с фруктами, но есть нужно было хотя бы для того, чтобы и дальше иметь возможность прикасаться к Хвану, целовать его в губы и быть вместе с ним.       

***

      Джин пробыл в квартире ещё около двадцати минут. Он доел свой завтрак, оделся, потратил какое-то время на то, чтобы подержать Феликса в объятиях, а после, прихватив свою сумку и ключи от машины, ушёл. Правда, перед этим он всё-таки позвонил Джисону. Тот уже был на первом этаже возле лифта. Хан вернулся, пропахший утренней сыростью и увядающей листвой. Он взъерошил слегка влажные волосы, бросил свою джинсовку на обувную полку и поплёлся на кухню. Погода снова испортилась. Низкие тучи принесли с собой противный моросящий дождь. Дождь загонял людей под карнизы домов и транспортные остановки, в здания аптек и ближайших магазинов. В супермаркете было не протолкнуться, но грибы Джисон всё-таки купил.       Он оставил пакет на столе, выбросил в мусорное ведро свёрнутую маску и привычно включил воду, чтобы вымыть руки до самых локтей.       — Как прогулка? — спросил Ли, показавшись в дверном проёме.       Когда Джин ушёл, он ненадолго скрылся в ванной комнате, чтобы ополоснуться и переодеться. Он потратил на это не больше десяти минут, и сейчас от него пахло не столько Хваном, сколько чистым бельём и зубной пастой.       — Купил, что хотел? — подойдя ближе, поинтересовался Феликс.       — Да, — отозвался Хан.       Обернувшись, он окинул Ли беглым взглядом, двусмысленно усмехнулся и вернулся к своим грибам, которые собирался вытряхнуть в миску, залить водой и оставить на какое-то время.       — Но прогулка так себе, — продолжил Джисон. — Мерзко, сыро, мрачно. И, как назло, многолюдно.       Хан задержался, потому что, оказавшись зажатым среди людей, топчущихся в овощном отделе, едва не рухнул, прихватив с собой какую-нибудь коробку или кого-нибудь проходящего мимо, но Феликсу знать об этом было необязательно, как и о том, что он ощущал аромат винограда и тяжёлый запах коньяка и трав, осевший на этой кухне. И не то чтобы Хана это слишком цепляло, но подойти к Феликсу и поцеловать его в губы всё-таки хотелось. Так, на всякий случай.       — Тебе стоило позавтракать с нами, а потом мы бы вместе сходили за покупками.       Ли подошёл ближе. Он сам обнял Джисона со спины и мягко чмокнул его куда-то в шею. Это был его способ показать свою благодарность и возможность ещё раз прикоснуться к Хану, вдохнуть аромат его волос.       — Мне так нравятся твои волнистые волосы, — невпопад произнёс Феликс и пальцами одной руки слегка взъерошил пряди на затылке.       Джисон ничего не ответил, но ненадолго всё-таки прикрыл глаза и подался назад. Позже, отставив в сторону миску с шиитаке, Хан обернулся. Он поймал взгляд Феликса, как всегда поблёскивающий и открытый, и коротко улыбнулся.       — Я дал вам время, — сказал Джисон и, приблизившись к уху, шепнул: — Время наедине. Вы должны были провести его с пользой.       Конечно, Хан издевался. Совсем немного. Но это было лучше, чем бродить в одиночестве по городу, вглядываться в слепые квартирные окна и прикидывать, что будет дальше с его жизнью. Лучше, чем возвращаться к этому дому через сквер с желтеющими клёнами и надеяться и вместе с тем опасаться наткнуться там на Хо или на кого-то, кто будет очень на него похож. Лучше, чем размышлять, сможет ли он хоть когда-нибудь нормально жить в обществе или навсегда останется таким, и будет ли он нужен Феликсу, когда тот окончательно поправится. Отпуская такие безобидные издёвки и произнося слова с неким подтекстом, Хан начинал походить на себя самого. На того парня в джинсовой куртке в ярких нашивках, который в первый день знакомства предупреждал Феликса не ныть.       — Мы и провели, — усмехнувшись, ответил Ли.       Повернув голову, он прижался губами к щеке Джисона, оставляя едва ощутимый смазанный след от поцелуя. Правила их маленькой игры он принял сразу же и не видел смысла не подразнить Хана в ответ.       — Скажи, а время, которое нам дал Джин, мы тоже проведём с пользой? — Ли дразнился. Его руки скользнули к талии Джисона, и пальцы сжались на его боках с явным намерением не отпускать, пока он, Феликс, не услышит ответ.       Хан повёл бровью, опустил взгляд вниз, а после вновь сосредоточился на лице Феликса, всё ещё островатом, но уже вполне живом.       — Конечно, с пользой. — Джисон кивнул и, едва склонив голову вбок, приблизился к губам Ли. Он смотрел на них очень пристально, согревал своим дыханием, пропитанным запахом арбузной жвачки, а после прошептал тихо и томно: — У меня ещё остались коробки с нераспакованными вещами. Ими и займёмся, раз уж теперь я живу здесь.       Он ощутил, как Феликс замирает, как неосознанно проводит кончиком языка по губам, и, тихо засмеявшись, торопливо поцеловал его в губы. Это был шуточный и безобидный поцелуй, но все прошлые... они были иными. И Хан отрешённо задумался о том, когда это стало нормой? В какой момент он подсел на эти прикосновения? Когда ему начало нравиться ощущать, как сминаются эти выразительные губы? Он никогда не встречался с омегами, и в целом предпочитал не иметь с последними никаких отношений, включая дружеские. Но с Феликсом было иначе. С Феликсом было хорошо, и время от времени Джисон ловил себя на мысли, что тот чем-то похож на альфу. На невысокого, щуплого, эмоционального, но всё-таки альфу с низковатым голосом, ярким запахом и неуёмной тягой к его шее.       — Коробки так коробки, — помедлив, кивнул Ли.       Его и без того низкий голос стал ещё ниже. В нём появились хрипловатые ноты, и если бы ему не было лучше, можно было бы подумать, что он вновь заболел. Однако Феликс был здоров. Относительно, конечно, потому что дрянь из его лёгких никуда не ушла. Она всё ещё плотно сидела внутри и выгрызала себе путь к жизни, не подозревая, что если он, Ли, однажды умрёт, то и она, эта опухоль, тоже погибнет.       — Но сначала тебе нужно позавтракать. Хочешь, я что-нибудь для тебя приготовлю?       Изысков от Феликса ждать не стоило, но он сейчас твёрдо стоял на ногах, его не тошнило, и он смог съесть добрую половину приготовленной ему Джином каши. Сейчас Ли был уверен, что у него бы получилось что-то... что-то съедобное и очень простое, вроде яичницы с беконом и тостами, каши или горячих сандвичей.       Хан собирался сказать, что не голоден – за время, проведённое в этой квартире, завтракать он так и не привык, – но лицо Феликса было настолько воодушевлённым, и его голос всё ещё звучал очень притягательно, так что в итоге он всё-таки кивнул, соглашаясь.       — Хочу, — коротко бросил Хан и, подойдя к окну, завалился на диван. — Давай, удиви меня. Только грибы не трогай. Ещё одну прогулку в логово всех голодающих я не выдержу.       — Жаль. Я ведь на них глаз положил, — усмехнулся Ли. — Знаешь, я тебя, правда, могу удивить. Например, тем, что из меня помощник лучше, чем повар, но я постараюсь сделать твою яичницу вкусной.       Его усмешка сменилась улыбкой. Прежде чем приступить к готовке, Феликс хорошо вымыл руки и насухо вытер их кухонным полотенцем. Как и обещал, он приготовил Джисону яичницу с подрагивающим сырым желтком, чтобы тот мог отщипывать кусочки тоста и макать его в растекающееся желтое пятно. Вместе с яичницей на тарелку он положил бекон, с которого срезал всю жирную часть, потому что помнил, что Хан такое не ест. Его творение дополнили помидоры и хороший свежезаваренный кофе с молоком и ореховым сиропом, купленным специально для Джисона.       — Ты начал справляться гораздо лучше, — позже сказал ему Хан, и это на самом деле был комплимент, — но кофе... Твой кофе я всё равно ни на что не променяю.       Джисон открыл дверь и перешагнул порог спальни, которая теперь вроде как принадлежала ему. Хотя так думать было, наверное, неправильно и слишком самонадеянно, но сейчас тут, во всяком случае, были его вещи, и постельное уже пахло его телом. Здесь ему было вполне комфортно, так что это пространство, пусть и временно, Хан мог называть своим.       Он сел на край кровати, отрешённо провёл ладонью по своему старому, но всё ещё любимому пледу, а после мрачно покосился на коробки, которые требовали к себе внимания. Трогать их Хан не хотел, чтобы не наткнуться на что-то такое, что отбросит его обратно в ту квартиру, где ему было хорошо и очень больно одновременно. Причём это могло быть что угодно. Любая мелочь: бумажный журавль, случайно затерявшийся среди одежды, фигурка кактуса с совершенно чокнутым взглядом, которую он привёз из Мексики и которая так нравилась Хо. И всё-таки превращать чужую квартиру в склад забытых или отвергнутых вещей он не мог. Хан искривил губы, но после попытался нацепить привычное спокойное выражение лица.       — Можешь просто полежать, если хочешь. А мне надо как-то раскидать всё это по полкам.       — Только если пять минут, — не стал отказываться Ли.       Он устал. Это была приятная и некритическая усталость, которую он мог перетерпеть или перележать. Конечно, Феликс мог бы ещё и солгать, но тогда Джисон снова напомнил бы ему про ноздри. Он бы фыркнул и попытался отрицать, у них бы завязался небольшой спор, в конце которого ему всё равно пришлось бы лечь, чтобы перевести дыхание. Ли заранее выбрал самый короткий из возможных путей.       — А потом я помогу. Необязательно открывать все за один раз.       Феликс не хотел, чтобы Джисон перенапрягался. Если бы Хана утомило его общество, он бы это понял, но тот всё ещё подпускал его близко и позволял ходить следом. И в каком-то смысле это было даже хорошо. Во-первых, Ли уже слишком привык быть с кем-то, а во-вторых, так ему было спокойнее. Он знал, что сможет помочь Джисону, если у того случится новый приступ. Впрочем, так плохо, как в то утро почти две недели назад, Хану было только один раз. Тогда Феликс испугался. Это случилось внезапно, без видимой причины. Во всяком случае, без видимой для окружающих. Джисон упал в гостиной посреди разговора, словно ему подрезали сухожилия. Феликс бросился к нему, но Джин перехватил его руку. Он сам подошёл к Хану, опустился рядом, обнял со спины и, обхватив запястья, прижал его трясущиеся руки к груди. Джин ничего не говорил. Он только сделал глубокий вдох и очень медленный выдох. Хан повторил, и через пару минут в таком положении его отпустило. Феликс запомнил.       — Лучше разобраться с этим и забыть, — произнёс Джисон, вырывая Ли из потока не самых приятных мыслей, и склонил голову в его сторону. — Не люблю жить с такими нагромождениями. Это удручает. Начинает казаться, что у тебя нет своего места, и ты всю жизнь проживёшь вот так.       — Тогда я полежу позже, — сказал Феликс.       Подойдя к одной из коробок, он склонился и, подцепив пальцами липкую ленту, потянул её на себя. Та с характерным треском поддалась, и верх коробки немного разошёлся. Феликс открыл её и на мгновение замер, а после торопливо закрыл.       — Не эта коробка, — пробормотал он, ощущая, как вспыхивает лицо, и как предательский скотч никак не хочет лепиться обратно.       Из всех имеющихся коробок он выбрал самую маленькую. На ней, в отличие от других, не было надписей. Хо не подписал её, и Феликс теперь понимал почему. Там практически до самого верха лежали игрушки. Те самые, которые Хан и Хо покупали, чтобы разнообразить свою интимную жизнь. Ли успел увидеть что-то, напоминающее резиновый член, и наручники.       — Что там?       Хан перекатился на бок и с ленивым интересом поднял голову, но по лицу Феликса довольно быстро понял, на какие из его вещей тот наткнулся. Джисон слез с кровати на пол, добрался до коробки и приподнял крышку.       — Ах, это, — усмехнулся он.       С этими штуками у него было связано множество хороших, умопомрачительных воспоминаний. Он подсел на эксперименты ещё до Минхо, с появлением постоянного партнёра его коллекция расширилась, но теперь всё это был никому не нужный хлам. Почти.       — Никогда не использовал ничего подобного? — спросил Хан. Нет, он хорошо помнил, что Джин у Феликса первый в плане настоящей интимной близости, но Ли всё-таки был омегой, и до своих девятнадцати ему нужно было как-то спасаться.       — Н... нет, — скомканно ответил Ли.       Его поведение в постели, откровенные прикосновения, поцелуи и комплименты никак не сочетались со смущением. Сейчас он вёл себя так, словно никогда в жизни не оказывался в постели ни с альфой, ни с омегой, вообще ни с кем. В действительности его смущало не столько наличие всего этого, сколько разнообразие и осознание того, что всё это со стопроцентной вероятностью побывало в Хане. Что его, тонкого и гибкого, кто-то привязывал к кровати и имел этими штуками, а тот, влажный и раскрытый, постанывал, подставляясь под шлепки и резкие толчки.       — Только пальцы и... Джин. — Это было правдой. Хвану он достался нетронутым. — Это плохо?       — Нет, почему? — Хан пожал плечами. Отчасти его забавляло то, что на подобные вопросы с его стороны Феликс задавал встречный, который всегда звучал одинаково. — Это простое любопытство.       Джисон протянул руку, чтобы большим пальцем огладить щёку, залитую румянцем. В такие моменты Феликс выглядел нежно и почти невинно. Он начинал напоминать того, с кем Хан познакомился пару месяцев назад. И Джисон до конца не знал, какая сторона Ли ему нравится больше: вот эта нежная и умеющая смущаться или же та, которая с низким голосом и крепкой хваткой рук на его талии.       — Я могу кое-что спросить? — позже поинтересовался Хан, когда раскладывал по полкам свои многочисленные футболки. Вообще он не отличался особым чувством такта, но тема, которую Джисон собирался поднять, всё-таки была щепетильной. Когда Феликс кивнул, он продолжил: — После того... того дня, — Хан не сразу подобрал более-менее щадящую фразу, — вы больше не занимались любовью?       Обычно Джисон использовал более прозаичные и грубые слова, но Феликсу нравилось называть этот процесс любовью, так что он мог уступить и ненадолго отказаться от своих привычек.       — А? — не сразу отозвался Ли. Время от времени он отвлекался и бросал косые взгляды в сторону приоткрытой, но так и не тронутой коробки. — Не спали. Мне было страшно. Ему тоже, — не глядя на Хана, ответил он. — Я даже сейчас не уверен, что смогу... смогу отдаться ему. Не сказать, что мне не хочется. По крайней мере, сейчас мне лучше, и я был бы не против заняться любовью, но страх того, что я облажаюсь, или что будет больно, преследует меня.       Конечно, Феликс хорошо помнил, как и что говорил Джину утром. Тогда аромат альфы дразнил его. Тогда он был смелым, и ему казалось, что он действительно готов, но сейчас, размышляя об этом, близко подступало знакомое чувство страха.       Джисон кивнул. Вообще он не рассчитывал на какой-то развёрнутый ответ, но то, что Феликс всегда ему открывался, для него было по-своему ценно. И пусть сам Хан никогда не оказывался в подобной ситуации, он понимал, что Ли имеет в виду или, по крайней мере, думал, что понимает, потому что он сам, наверное, чувствовал бы нечто подобное. Боли Хан не слишком боялся, но повторения... Повторение было бы тем, что могло бы его напугать.       На какое-то время он замолчал, запихнул на полку последнюю стопку из тех, что были разложены по цветам на кровати, и вернулся к Феликсу и той самой коробке. Хан сел на пол и, протянув руку, мягко прикоснулся к ладони Ли.       — Джин вернётся в четыре, — как бы невзначай заметил он. — Если ты мне доверяешь, я могу помочь тебе расслабиться. Возможно, так у вас всё получится.       — В каком смысле поможешь расслабиться? — переспросил Ли. Он сжал ладонь Джисона в ответ и тоже сел. — Я не... не понимаю.       Щёки Феликса снова вспыхнули. Фантазия услужливо подкинула образы того, как именно Джисон мог бы ему помочь. Как его собственные влажные пальцы проникают внутрь. Как горячие губы скользят по коже, задевая соски, прокладывают влажную дорожку вниз по животу и наконец-то смыкаются на чувствительной головке. Ли хотел бы попробовать, каков Джисон на вкус, и ощутить, как горячо внутри него, но просить смелости не хватало. Как и говорить об этом вслух, потому что тогда это была бы полноценная измена. Измена, которой Феликс жаждал, ощущая как там, внизу, становится влажно.       — Разве? — повёл бровью Хан.       Он наблюдал за Феликсом, и, судя по реакции, тот понимал. Или понимало его тело. Его ладони стали горячее, пальцы слабо подрагивали, и эта дрожь была какой-то предвкушающей. И даже его аромат стал выразительным, очень сладким, так что за ним запах самого Хана почти терялся.       Джисон потянулся к запястью и слабо сжал, считая участившийся пульс. Ему нравилось это делать, хотя он и не знал почему, как и не знал, зачем вообще предложил всё это. Возможно, он действительно хотел помочь, несмотря на то, что эта помощь была изощрённой и извращённой тоже. А может, Хан сам нуждался в тепле и, что скорее, в отвлечении.       — Я омега, — озвучил Джисон очевидную истину, — а это всего лишь игрушки, — он кивнул в сторону коробки, в которой мог бы найти что-то такое, что подошло бы Феликсу. — Так что ничего лишнего в тебе не побывает.       Слова Хана заставили Феликса как-то шумно и нервно сглотнуть. Он вновь перевёл взгляд на коробку, а после на самого Джисона – красивого и самоуверенного. Она, эта самоуверенность, заставила Ли ощутить себя неловко. Он был неопытен. Всему, что он умел, его научил Джин в те редкие дни, когда они были по-особенному близки. Больше никто и никогда не прикасался к нему так откровенно, и Феликсу было за это стыдно. Стыдно и в то же время сладко.       Приподнявшись, он подался навстречу Джисону и поцеловал. Феликс сделал это, чтобы немного прийти в себя и приглушить смущение. И его поцелуй был напористее и жарче, чем тот, что он подарил Хану с утра.       — Разве это будет честно? — прикусив и оттянув нижнюю губу Джисона, выдохнул Ли. — Если только мне будет хорошо...       — Да, — ответил Хан, — будет. Потому что... — он склонился к уху Феликса и шепнул очень тихо: — я не занимаюсь сексом до первого свидания.       Это был своего рода вызов для Феликса, потому что Хан заметил, как тот смотрел на него там, в душе, и сдерживающий фактор для него самого, потому что, несмотря на зачаточное возбуждение и откровенное желание услышать собственное имя, произнесённое на придыхании низким голосом, Джисон не хотел ничего портить. То есть он уже всё испортил тем, что вообще появился в жизни Хвана, Хо и Феликса тоже. Испортил тем, что забылся. Тем, что позволял всему этому происходить. Но даже так он всё ещё мог сохранить Феликса для Джина. Хотя бы сегодня.       — Я попробую сделать тебе хорошо, — продолжил он и, подхватив пальцами прядь ярко-голубых искусственных волос, провёл кончиком языка по нежной коже за ухом. — И если тебе понравится, если однажды ты захочешь повторить это, сможешь выбрать в этой коробке то, что посчитаешь нужным, и прикоснуться ко мне.       Феликс вздрогнул и, прикрыв глаза, шумно сглотнул скопившуюся во рту слюну. Она почему-то была на вкус как коньяк с чабрецом, который попытались заесть арбузной жвачкой. Это было странное и в то же время будоражащее послевкусие. И Ли на мгновение подумал о том, что он ужасный человек. У него самого был Джин, а у Джисона...у Джисона был Хо. Да, они расстались, но всё же это было неправильно и грязно – лезть к истинному своего брата, но Феликс не мог себе в этом отказать. Джисон был слишком близко. Он пах вкусно, а Ли был голоден и смертельно болен. И, возможно, это был его единственный шанс попробовать что-то новое с тем, кому он доверял и кого любил.       — Я бы и так сходил с тобой на свидание, — отозвался Ли, но после его голос всё равно дрогнул, — но так... так даже интереснее.       Феликс не отказывался. Он предвкушал своё падение. То, как после возненавидит себя. Как чувство вины удавкой затянется вокруг его шеи. Как после, если правда выплывет наружу, он будет оправдываться перед Джином.       — Это будет после, — невпопад произнёс Ли, озвучив одну из своих мыслей. — Я... доверяю тебе.       — Тогда хорошо, — отозвался Хан.       Он вновь прикоснулся к губам Феликса ласковым, ненавязчивым поцелуем, но после отстранился. Джисон поднялся на ноги, чтобы задёрнуть плотные шторы на окнах, и в спальне воцарился мягкий полумрак. Он не позволял увидеть румянец на щеках Феликса, не позволял так ярко наблюдать сменяющиеся эмоции, но скрывал недостатки. Недостатки их тел и, пожалуй, натуры. Джисон подал Феликсу руку, потянул на себя и помог лечь на кровать, на ещё прохладные и несмятые простыни, а после вернулся к своей коробке. Он выудил оттуда пару вещиц, которые Ли так и не сумел разглядеть – пару вещиц, которые покупал для себя, но ещё не использовал, – и вновь опустился на постель рядом. Он не раздевал Феликса полностью – на пол упали только шорты и нижнее бельё.       — Просто расслабься... — коротко произнёс Джисон, поймав поблёскивающий взгляд.       Больше он не целовал Феликса, но его язык и губы скользили по шее, вдоль пульсирующей венки выше, к нежному местечку за самым ухом, а после обратно к аккуратной метке и ямкам над ключицами. Джисон оставлял только влажный след, и его ладонь, тёплая и знающая, мягко оглаживала тело Феликса. Сначала только живот и выпирающие тазовые косточки, после бледные бёдра, тонкие лодыжки и вновь бёдра. Хан умел доставлять удовольствие и умел его получать. Чувственное удовольствие, яркое и будоражащее, ленивое и возбуждающее или даже болезненное на грани между криками и наслаждением. Он мог показать почти любое из них, но сейчас обращался с телом Феликса так, как хотел, чтобы обращались с его собственным в его первый раз. Когда-то Хан мечтал, что это будет нежно и по-особенному. После его мечты разбились о реальность, и он понял, что вся эта прелюдия нахрен не сдалась тем, кто ищет развлечения на ночь. Но Феликс... Феликс был другим. А ещё обычные поцелуи и объятия ночью, несмотря на скомканное желание, которое они вызывали, разительно отличались от того, чтобы оказаться полуобнажённым в постели с человеком, с которым раньше не делал ничего подобного. Хан это понимал, и пытался не спугнуть.       Он склонился, обвёл языком топорщащийся сосок, прихватил его губами и слегка сжал, и его ладонь скользнула меж бёдер. Он попытался немного развести ноги Феликса, и когда те поддались, аккуратно коснулся пальцами входа.       — Такой влажный, — шумно выдохнул Хан.       Его шёпот смешался с громким и судорожным вдохом Феликса. Ли ощутил, как больно жар обжёг щёки, скользнул вниз по исцелованной шее и затерялся между бёдер. Феликс боялся. Он не думал, что вместе с возбуждением придёт страх. Что он смажет ощущения и заставит его до боли прикусить нижнюю губу.       — Джисон, — тихо на грани слышимости прошептал Ли, и, казалось, что сейчас он оттолкнёт омегу. Что картины прошлого оттолкнут его от Хана, и тогда всё закончится, даже не начавшись. Это и то, что он обещал Джину. — Поцелуй меня... поцелуй, — просил Феликс, зажимая руку Джисона между своих бёдер. Ненадолго. До тех пор, пока поцелуй не отвлечёт, не возбудит и не заставит снова призывно развести ноги.       Ли хотел этой близости. И аромат арбуза и базилика притягивал его. Феликс целовал медленно. Он ёрзал и двигал бёдрами, потираясь о пальцы Джисона. Он доверял ему. Хотел его. И омега внутри не сопротивлялся, не рычал и не пытался напомнить, что всё это неправильно. У каждого из них был истинный, единственный и неповторимый, но эта близость нужна была им обоим. Она должна была излечить, вселить уверенность и позволить жить дальше. По крайней мере, Феликс для себя так решил.       — Ты можешь продолжить, — выдохнул он, соскальзывая поцелуями к подбородку и шее Джисона.       Тот прикрыл глаза, ненадолго подставляясь, млея, но после пошевелился. Хан прижался к боку Феликса, поцеловал его в плечо, шумно вдыхая аромат винного винограда, и пальцы мягко проникли внутрь, во влажный обволакивающий жар. Сначала только немного, а после, когда слабая попытка Феликса свести колени угасла, уже до конца. И когда с губ Ли сорвался какой-то скомканный, но всё-таки стон, Джисон вновь увлёк его в поцелуй. Он целовал лениво, совсем неторопливо, и двигал пальцами там, внутри. И то, что происходило сейчас между ними, ему нравилось. Нравился голос Феликса, то, как он слегка прогибался, как смотрел в его лицо и приоткрывал губы для поцелуев. Нравилось то, насколько Ли ему доверял. Хан не хотел взять его так, как это сделал бы Джин, если бы сейчас оказался в этой спальне, но он желал доставить Феликсу удовольствие. Может, не такое, как альфа, но это всё равно могло быть запоминающееся чувственное переживание.       Убрав руку, Хан нашарил одну из своих игрушек. Так была небольшой, чуть толще и немного длиннее двух его пальцев.       — Это войдёт легко, — пообещал он, мягко двигая ею меж ягодиц.       Феликс был влажным, но Хан всё равно обращался с ним осторожно. Он ввёл игрушку очень медленно, рассеянно прижимаясь губами к шее, немного подождал, а после нажал на кнопку. Когда игрушка завибрировала, с губ Феликса сорвался громкий скомканный всхлип. Он дёрнулся, делая это скорее инстинктивно, и прогнулся в спине. Его тело попыталось вытолкнуть игрушку, но, столкнувшись с преградой в виде руки Хана, задрожало.       Для Ли это были странные, но приятные ощущения. Приятные настолько, что напряжение вскоре спало, и Феликс, вновь опустившись на влажные простыни, попытался расслабиться.       — Хорошо, — простонал он, прикрывая глаза. К себе Ли не прикасался. Он хотел растянуть удовольствие. Хотел понять, что чувствовал Джисон, когда пользовался чем-то подобным, и были ли в нём ещё и пальцы, когда кто-то вроде Хо ласкал его так. — Ещё... немного глубже.       Хан двинул рукой. Он вытащил игрушку почти полностью, немного помедлил, заставляя Феликса ёрзать в тягучем ожидании, и вновь ввёл. Глубже бы не вышло, но резче – да. И это тоже было по-своему сладко. Хан заметил, как у Феликса поджались пальцы на ногах, и сделал так ещё раз.       — Не пытайся от неё избавиться, — шепнул он, оставляя игрушку внутри и убирая руку.       Джисон вновь огладил бёдра Феликса и мимолётно прикоснулся пальцами к топорщащейся футболке. Ли был возбуждён, постанывал не по-омежьи низко и пах так притягательно, что Хану хотелось склониться над ним, открыть рот пошире и сделать приятно так, как он умел. Ему хотелось попробовать Феликса на вкус и, может, даже сравнить его с Хо. А ещё... ещё он хотел, чтобы к нему тоже кто-то прикоснулся, потому что картина, которую он видел, и звуки, которые слышал, заставляли его тело реагировать и желать большего. Но он обещал Феликсу, что просто расслабит его, а ещё не был уверен, что сам готов к чему-то большему. Конечно, Минхо тогда не взял его, в ту самую последнюю ночь на их общей кровати, но это фантомное ощущение беспомощности и чужого тела на его собственном всё ещё бродило где-то близко, поэтому Хан не снимал свою одежду и не пытался получить ничего больше хаотичных поцелуев.       Он опомнился, когда Феликс вновь попытался насадиться сильнее и издал какой-то разочарованный вздох, и коротко усмехнулся.       — Хочешь, я доведу тебя прямо сейчас? — жарко выдохнул он в слегка припухшие губы Ли. — Или возьму что-нибудь поинтереснее и тебе будет хорошо немного дольше.       Взгляд Феликса в мягком полумраке казался влажным и опьянённым. Ли пах так, словно его виноград перебродил, превращаясь в вино. Ещё молодое, но вполне способное ударить в голову. Конечно, это был фантомный запах. Запах, смешанный с ароматом смазки и юного пота. Феликс хотел всего и сразу. Его тело, привыкшее к боли, уставшее от вечных перепадов, жаждало немного любви и наслаждения. Ему нужна была эта разрядка, чтобы не сойти с ума. Чтобы ощутить, что он всё ещё жив.       Ли облизал пересохшие губы и медленно кивнул, но после, когда Джисон попытался отстраниться, он мягко сжал его руку.       — Можно, — подрагивая, спросил Феликс, — я тоже... тоже попробую сделать тебе приятно? — Он помнил слова о свидании, но Джисон был так близко, и аромат арбуза дразнил обоняние, и Ли хотел, чтобы они стали ещё ближе. — Хочу, чтобы наши ароматы перемешались... чтобы тебе тоже было хорошо.       — Мне хорошо, — тихо ответил Хан и, склонившись, прижался щекой к щеке Феликса. — Правда...       Джисон не лгал. Пусть он не испытывал того, что испытывал сейчас Феликс, но хорошо ему всё-таки было. Хорошо и, что важнее, спокойно. Аромат Ли обволакивал, заставлял дышать чаще и глубже и где-то на подсознательном уровне вызывал желание подчиниться: лечь, развести ноги и отдаться. Что-то подобное Хан испытал с Хо в их самую первую ночь вместе. Тогда он знал только имя Минхо и то только потому, что оно было написано на бейджике, приколотом к белой рубашке, но всё равно отдался ему прямо на полу в собственном отельном номере. Это было почти два года назад, но казалось, что произошло в какой-то другой более счастливой жизни.       Джисон прикрыл глаза. Он слышал, как игрушка в Феликсе всё ещё вибрирует, чувствовал, как тот подрагивает от ощущений, и омега внутри него самого бился и требовал согласиться. Омега желал быть принятым, заласканным и удовлетворённым, но Хан... Хан хотел подождать. Совсем немного. А ещё опасался, что эта квартира насквозь пропахнет его собственным запахом, который не выветрится до прихода Джина.       — Я подарю тебе себя на твой день рождения, — очень тихо произнёс он, прижимаясь губами к уху так, словно их действительно кто-то мог подслушать. — Ты сможешь прикоснуться ко мне... по-настоящему.       — По-настоящему, — повторил Ли так, словно пробовал это слово на вкус.       В горле запершило от фантомной сладости и предвкушения того, что могло и не произойти. И ощущение его собственных ладоней на тонкой талии Джисона сейчас показалось очень нужным и правильным. Не сдержавшись, Феликс всё же позволил себе вольность. Позволил сжать ягодицы Хана и снова опуститься поцелуями ниже. Ли вдруг остро захотелось перекрыть метку собственной. Ему захотелось слизать след Минхо, чтобы Джисон пах только им и никем другим. Это были очень жестокие, неправильные и ядовитые, но такие возбуждающие мысли. Они и игрушка между его бёдер. Феликсу пришлось скользнуть ладонью между собственных ног, чтобы не дать вибратору выскользнуть. Он придерживал его рукою, возвращаясь к губам Джисона.       — Хорошо… да… на день рождения... — опьянённо шептал он и подрагивал так, что Хан был уверен, что тот кончит почти сразу, когда в нём окажется нечто большее относительно безобидного вибратора.       Он отстранился, когда ощутил, как губы Феликса всё настойчивее прикасаются к шее, когда ему показалось, что Ли его действительно укусит. Может, несильно, но всё равно по-настоящему. За время, что они провели вместе, он слишком часто употреблял это слово. И Джисон, возможно, подумал бы над этим, если бы Феликс не был так близко, если бы они не занимались тем, что пытались доставить друг другу чувственное удовольствие. Он пытался.       Хан дотянулся до тумбочки и оставленного там фаллоимитатора: очень дельной немного ребристой вещицы, которая спасала его в одинокие ночи. Не конкретно эта, конечно, но очень похожая.       — Это почти как у альфы, — шепнул он, устраиваясь за спиной лежащего на боку Феликса.       Джисон прикоснулся к вибратору, слегка надавил и, когда Ли инстинктивно прогнулся, достал игрушку. Он оставил её на смятых простынях, приставил головку фаллоимитатора к пульсирующему входу, но не попытался ввести его сразу. Хан опустил игрушку пониже и какое-то время скользил ею между влажных бёдер Феликса, и ему нравилось, как тот прогибался в пояснице всякий раз, когда ему казалось, что сейчас что-то попытается в него войти.       — Так хочется? — выдохнул Джисон куда-то в шею.       Ему самому хотело бы. Очень. Поэтому, когда Хо планировал мучить его подобным образом, то всегда стремился связать руки за спиной или пристегнуть к кровати, иначе была велика вероятность, что он, Джисон, сам бы опрокинул его на постель и оседлал, туго обвивая ногами крепкие бёдра.       — Сейчас... сейчас будет хорошо...       Хан приоткрыл рот, чтобы едва ощутимо прихватить кожу на бледной шее Феликса зубами, сжал игрушку удобнее и ввёл её в изнывающее тело, медленно и не до конца, потому что это уже было по-настоящему. Почти. И напряжение в теле Феликса стало практически болезненным. Заведя руку за спину, Ли сжал тонкое запястье Джисона, не давая тому двигаться. Он сделал это, пытаясь понять, что ощущает. Страх всё ещё бродил где-то рядом, и Феликсу казалось, что если ввести эту игрушку глубже, то вместо смазки польётся кровь. Что боль будет разрывать на части, как в тот день, когда они с Джином потеряли ребёнка, а он, Ли, потерял какую-то очень важную часть себя. Тогда внутри него тоже был холод.       — Джисон, — всхлипнул он, собираясь попросить его вытащить. Ли почти сделал это, набрав в лёгкие воздух, но поцелуй на месте укуса заставил его шумно выдохнуть и зажмуриться.       Он был не в палате, а в квартире на двадцать третьем этаже. Он был не один, а с Джисоном. Тёплым и хрупким Джисоном, от которого так сладко пахло арбузом и базиликом. И игрушка в его тонких руках не была ледяной. Она нагревалась от тепла его тела.       — Ты... можешь, — разжимая пальцы, произнёс Феликс, прогибаясь в спине, подставляясь и раскрываясь, позволяя Хану двигаться так, как тот посчитает нужным. Так, как ему самому бы этого хотелось.       Джисон двинул рукой, проникая игрушкой глубже, а после потянул её назад. Он задал мягкий волнующий темп и потёрся носом о затылок Феликса. И то, что происходило сейчас, было неправильным и, наверное, даже грязным, но это было лучше, чем если бы Феликс оказался в постели с Хваном. Лучше для Ли, и для Хёнджина тоже. Потому что тогда, когда всё закончилось, не успев начаться, когда они сидели в палате и не могли подобрать слов, чтобы поддержать друг друга, им обоим было страшно и больно. Во всяком случае, Хан хорошо помнил, как ночью нашёл Джина на парковке, и как тот пил принесенный им неразбавленный виски из картонного стакана из-под кофе. Им обоим нужно было привыкать друг к другу заново. Феликсу нужно было расслабиться и вновь научиться получать удовольствие от процесса. А Хвану... ему нужно было попытаться избавиться от навязчивой мысли, что однажды он может причинить омеге повторную боль. Но если бы он увидел Феликса таким, если бы узнал, что тот готовил себя для него и действительно хочет провести с ним ночь, то, возможно, у них бы всё получилось.       Движения Джисона стали напористее и резче, но не утратили чувственности. Он на самом деле обращался с Феликсом так, как хотел бы, чтобы обращались с ним самим. Вообще Хан любил жёстче, но иногда ему нравилось заниматься относительно ленивым сексом, после которого ничего не болит и на теле не остаётся следов.       Склонившись ниже, Джисон вновь поцеловал его в плечо, после аккуратно обвёл кончиком языка контур зажившей метки.       — Я люблю тебя, — едва слышно шепнул он, и эти слова смешались со стонами и всхлипами. Они утонули в пошлом звуке, в хлюпанье смазки и в шелесте смятых влажных простыней.       Феликсу было хорошо. Не так, как с Джином. Это был другой вид наслаждения. Это была жажда. Это была плавность и осторожность, с которой Ли сталкивался редко. Даже Джин… Его Джин, будучи нежным, всё равно не мог подарить ему того, что сейчас дарил Хан. Это было странное и всеобъемлющее наслаждение. Оно обволакивало тело воздушным невесомым облаком. Оно заставляло всхлипывать, и задыхаться, и двигаться в надежде насадиться сильнее. И будь рядом с ним Джин, Ли бы взял в рот его член. Он бы позволил иметь себя с двух сторон, чтобы было хорошо и жарко, чтобы тело изнывало от тягучего наслаждения.       Ли обхватил губами собственные пальцы. Он покусывал их и посасывал тоже, и капли вязкой прозрачной слюны стекали с уголка его губ. В какой-то момент Феликс не выдержал и, вскрикнув, затрясся. Он кончил, пачкая постельное бельё, комкая свою влажную футболку и просовывая пальцы глубже в свой рот. И пока Феликс это делал, Хан всё ещё входил в него игрушкой, медленно, но глубоко. Ему самому нравились эти последние толчки, ощущающиеся где-то за гранью и постепенно сходящие на нет. Он не любил, когда после секса его оставляли сразу же и скатывались на кровать, и почти ненавидел, если при этом тянулись к телефону или пытались закурить. В такие моменты он ощущал себя ненужным, кем-то, кто необходим только для удовлетворения физической потребности. Как-то Джисон сказал об этом Хо, и тот бросил курить. Во всяком случае, это было одной из причин.       — Не усердствуй так сильно, — коротко усмехнулся Хан, когда, приподнявшись на локте, увидел, как выразительные губы всё ещё обхватывают пальцы, и мягко вытащил игрушку из подрагивающего тела.       Он обвёл подушечкой пальца немного раскрытый вход, но после всё-таки убрал руки и поправил футболку Феликса, прикрывая его бёдра. Когда Хан сделал это, Ли нахмурился. Ему было хорошо, и он хотел бы просто лежать с закрытыми глазами и ощущать чужие скользящие прикосновения к своему телу. По крайней мере, Джин всегда гладил его после. Его длинные музыкальные пальцы очерчивали позвоночник, цеплялись за острые лопатки и соскальзывали вниз, к ягодицам. Иногда он снова прикасался к входу, влажному и чуть припухшему, и тогда он, Феликс, вздрагивал и прижимался ближе. Сейчас Хвана рядом не было, и никто не гладил его, и это ощущение незавершённости зудело где-то внутри.       Перевернувшись на другой бок, Ли коснулся влажными пальцами щеки Хана. Он смотрел на его губы и думал о том, что ещё не нацеловался.       — Это было хорошо, — улыбнувшись, Феликс подался вперёд, чтобы поцеловать Джисона, удовлетворяя своё эгоистичное желание ощутить, как эти губы сминаются под давлением его собственных. — Если мне нельзя прикасаться, — прошептал Ли, — тогда я могу посмотреть? Можно... мне увидеть, как ты делаешь это, когда остаёшься один?       — Когда ты успел настолько осмелеть? — тихо спросил Хан, прикасаясь к щеке Феликса пальцами, и в его голосе не звучало той издёвки, с которой он мог бы это сказать, будь они сейчас в другом положении.       Джисону действительно было интересно, потому что тот Феликс, которого он встретил в этой квартире, который зажимался и заливался румянцем от его слишком откровенных высказываний и вольных размышлений о сексе и отношениях, разительно отличался от парня, лежащего сейчас рядом с ним. Этот Феликс не просто любил его. Он его желал, почти жаждал. Хан это ощущал. Видел во взгляде, чувствовал в аромате, который становился всё гуще, и в хватке ладоней на собственной талии. Минхо держал его так же уверенно. Джисон ненадолго прикрыл глаза.       — Ты не отстанешь, да? — спросил он, и этот вопрос был отчасти риторическим, потому что мысленно Хан уже согласился.       Не то чтобы ему самому этого очень хотелось или он не мог отказать Феликсу. Скорее отчасти ему было всё равно, где именно себе помочь: здесь или в душе.       — Хорошо, — сказал он, отстраняясь. — Но только смотреть. Руки держи при себе.       Хан поднялся на ноги. Он задрал свою футболку, обнажая талию, и завязал лишнюю ткань в небольшой узел, после направился к коробке и выудил оттуда игрушку, очень похожую на ту, которой он сам только что имел Феликса. Он остановился у комода и, помедлив, повернулся к кровати спиной. Если Ли хотел, Хан мог ему показать, и тогда они были бы почти на равных. Тогда они бы знали почти всё друг о друге.       Джисон приспустил шорты, и те заскользили вниз по бледным ногам. Он прогнулся, упираясь рукой в комод, провёл игрушкой между собственных ягодиц, собирая смазку, и ввёл её в себя. Резиновый член входил туго, колени Хана дрожали, и в отражении зеркала было видно, как он морщится и сводит к переносице брови. В какой-то момент он остановился, но после надавил сильнее. Джисон ввёл его полностью, и с его губ сорвался вскрик – болезненный, откровенный и, кажется, удовлетворённый.       Феликс замер и забыл, как дышать. Он смотрел, как мягкие тени ласкают тело Джисона, как его и без того тонкая талия становится ещё тоньше. Он видел, как смазка блестела меж его ягодиц, и как она медленно стекала вниз, пачкая бёдра. Ему хотелось подойти ближе и прикоснуться. Возможно, Джисон был прав, и он действительно осмелел. Столько раз балансируя на тонкой грани между жизнью и смертью, он понял, что ничто в этом мире не вечно. Что он не вечен и истинность тоже. Потому что иначе Феликс не мог объяснить себе, почему он делал всё это. Почему признавался в любви другому и практически изменял. Почему позволил себе зайти так далеко.       — Тебе нравится... так? — низко произнёс Ли, поднимаясь с кровати. Он не планировал двигаться, потому что обещал Хану не прикасаться руками, но язык... языком ведь было не запрещено. — Джисон, — выдохнул Феликс, опускаясь рядом с ним на колени, пальцами касаясь его ягодиц, сжимая и раздвигая.       — Нравится, — хрипловато выдохнул Хан, пытаясь привыкнуть к распирающему ощущению заполненности, к саднящему чувству, к тому, что в нём вновь что-то было.       И он был уверен, что и Феликсу понравилось бы. Может, не сразу, но со временем точно. Если всё сделать правильно, если красиво преподнести, это вполне могло быть правдой. Тот был жадным в постели, хотя сам ещё не до конца осознавал это. Жадным и требовательным. Он умел просить изгибами тела и прикосновениями тоже. Такими, как сейчас. Джисон, конечно, просил его не прикасаться к нему, но сомневался, что Феликс останется в стороне. А ещё даже сейчас он не столько видел, сколько ощущал его прожигающий взгляд.       Хан двинул рукой, достал игрушку до половины и вновь направил в себя. Смазка влажно хлюпнула, и он сам весь мелко содрогнулся.       — Ты можешь помочь мне, раз уж всё равно нарушил наш уговор, — выдохнул Джисон, убирая от игрушки руки.       Он позволил Феликсу прикоснуться к ней, и эти прикосновения были робкими. Пальцы Ли подрагивали. Он всё ещё оттягивал ягодицу Джисона свободной рукою, а второю крепко сжимал основание игрушки.       — Красиво, — шепнул Ли. — Ты очень красивый…       Практически вытащив игрушку, он аккуратно потянул крупную головку в сторону, раскрывая Джисона чуть сильнее. Феликс сделал это, чтобы после, подавшись вперёд, коснуться языком натянутых мышц.       — Феликс... — Хан дёрнулся, и дрожь в коленях стала сильнее. Она была неопасной, сладкой, почти предоргазменной. — Феликс, не надо... — шумно выдохнул он и завёл руку за спину, чтобы прикоснуться к запястью Ли в попытке вернуть его обратно в реальность. В ту, где тот изначально обещал только смотреть.       Джисону было приятно. По-особенному. И отчасти он хотел продолжения и узнать, как далеко Феликс собирался зайти, но если бы позволил, то это была бы полноценная прелюдия, причём далеко не такая ласковая и сдержанная, какой они занимались там, на кровати. Это была откровенная прелюдия. Такая, которая вела к чему-то большему, чем подобие секса с тем, что лежало в коробке. А к этому... к этому Хан был не готов, несмотря на то, что так легко прикасался к Феликсу, и раздевался перед ним.       — Хочешь, чтобы я остановился? — спросил Ли, прижимаясь губами к ягодице Джисона. К той, которую всё это время оттягивал, раскрывая Хана. — Тебе... неприятно? — Феликс спрашивал, и его пальцы дрогнули, а в голосе, хриплом и низком, проскользнуло волнение.       Он боялся, что сделал что-то не так. Что теперь Джисон оттолкнёт его.       — Приятно, — выдохнул Хан, прогибаясь сильнее, опускаясь грудью на холодную поверхность комода. — Я люблю... люблю, когда так...       Он прикрыл глаза и убрал руку. Ему действительно хотелось забыться, но что-то внутри не позволяло сделать этого до конца. Может, дело было в том, что последние два года он не занимался сексом ни с кем, кроме Минхо. Может, в том, что между ними произошло в ту самую последнюю ночь. А может, в аромате самого Феликса, который был сладким и всё же заставлял подчиняться. Но объяснять всё это сейчас, когда он, Хан, уже стоял полуобнажённый, раскрытый и доступный, было паршивой идеей.       — Но сегодня ещё не твой день рождения. — Джисон попытался предпринять последнюю попытку, прежде чем окончательно сдаться.       — Если я проснулся с утра, разве я не могу считать каждый день своим днём рождения? — усмехнувшись, ответил Ли.       Он видел, как Хан опустился на комод, как прогнулась его поясница, и как он едва привстал на носочки, заставляя игрушку выскользнуть практически до конца. Феликс поспешил вернуть её на место. Он не должен был этого делать, но что-то внутри подсказывало, что если остановится, то после будет плохо. Им обоим. А он этого не хотел.       Ли ввёл игрушку глубже. Он сделал это резко и немного грубо, повторяя за Джисоном, вспоминая, как тот сделал это в первый раз, как насадился, раскрылся и вскрикнул, подрагивая от наслаждения.       — Отметим... мой день рождения? — надавив, Феликс не позволил игрушке выскользнуть, вжимая её в тело Хана ладонью, пока его губы, жадные и ищущие, скользили по ягодицам.       Джисон вскрикнул, выругался, попытался потянуться на носочках ещё выше и вцепился пальцами в края комода. Он хотел сказать, что это слишком. Слишком хорошо. Слишком откровенно. И слишком напористо тоже. Не для него самого, нет, но для этого дня точно. И для Феликса тоже, хотя в этом он был уже не уверен. Джисон почти сформулировал мысль, но Ли надавил сильнее, и из его приоткрывшихся губ вырвался скомканный стон.       — Не останавливайся, — выдохнул Хан. — Не останавливайся, Феликс...       Это был призыв к действию, который Ли проигнорировал. Точнее он сделал то, о чём его просил Джисон, но только после того, как оставил на правой ягодице след от своих зубов. Поднявшись с колен, Ли удобнее перехватил основание игрушки. Он сделал первый толчок, прижимаясь губами к спине Джисона, и его тёплое дыхание просачивалось сквозь ткань футболки. За первым толчком последовал второй и третий. Ли двигал рукой немного жёстко и грубо. Он менял угол, раскрывал Джисона и искал то самое место, где Хану будет особенно хорошо, а найдя, замедлился, поднимая взгляд на их отражение в зеркале.       — Посмотри, — прорычал он на ухо Хана. — Ты такой красивый... мой Джисон...       Хан попытался приподняться, упираясь подрагивающими пальцами в столешницу, и столкнулся с взглядом Феликса – тёмным, пронизывающим. Он хотел что-то ответить, но когда его губы раскрылись, с них сорвался почти отчаянный вскрик. Джисон вздрогнул всем телом, прогнулся до боли в пояснице и кончил. Причём он сам не понял, что именно стало последней каплей: особенно резкий толчок, который был болезненным настолько, насколько и прекрасным, картина, которую он увидел в отражении, этот хищный взгляд, пытающийся вывернуть его наизнанку, или этот рычащий низкий голос.       Хан упал грудью на комод. Он тяжело дышал, перед глазами загорались какие-то нечёткие пятна, внутри всё пульсировало и сокращалось, а он только беспомощно сжимал пальцы, пытаясь ухватиться за воздух. Эта картина была завораживающей и очень горячей, и Ли ощутил, как возбуждение накатывает новой волной. И если бы они действительно могли зайти дальше, он бы вытащил игрушку и вошёл в Хана. Он сделал бы это резко, одним толчком, чтобы уловить последние оргазменные волны. Но сегодня был не его день рождения, и хотя бы это обещание он мог выполнить.       — Джисон, — прошептал Ли, позволив игрушке выскользнуть из тела Хана. Ладонью Феликс скользнул по его пояснице, и это было очень мягкое и ласковое прикосновение, совсем не подходящее тому, что он делал меньше минуты назад. — Всё хорошо? Я… я не перестарался? У тебя ничего не болит?       Феликс спрашивал, и его голос звучал взволновано, а ладонь продолжала успокаивающе поглаживать Хана по спине.       — Как ты это делаешь? — всё ещё подрагивая, усмехнулся Джисон.       Он хотел спросить, как Феликс сочетает в себе вот эти мягкие взволнованные интонации с низким хрипловатым голосом, который вызывает по телу волны мелких мурашек, а после решил, что не стоит. Точно не сейчас, когда он всё ещё стоял с обнажённой задницей в спальне, которая была даже не его. А если и его, то не полностью и только на какое-то время. Хван его не выгонял. Джисон сам решил, что не останется надолго. И то, что случилось сегодня, должно было остаться тайной, которая ничего не меняла.       — Ничего, забудь, — он качнул головой, попытался вновь приподняться, постепенно приходя в себя, и перевёл взгляд на Феликса. — Не перестарался, — Хан всё-таки ответил, чтобы лицо Ли перестало быть таким обеспокоенным. — Было хорошо.       — Мне тоже... тоже было, — ощущая, как щёк касается знакомый жар, произнёс Ли.       После всего, что только что произошло, он не должен был ощущать стыд, но это чувство всё равно пришло. Оно не было новым, но сейчас являлось каким-то другим: более мягким и ярким тоже.       Склонившись снова, Феликс обнял Джисона одной рукой.       — Нужно убраться, а потом... полежим вместе? — Ли просил не о продолжении – только о нежности и, быть может, сне. Он устал. И впервые за долгое время это была приятная усталость.       — Хорошо, — кивнул Джисон.       Он дал себе ещё пару минут, после тряхнул головой и, склонившись, подобрал свои шорты – бельё, будучи дома, Хан носил редко. Вместе с Феликсом он перестелил кровать, но как только последняя подушка заняла своё место, вся последующая часть уборки легла всецело на его плечи. Ли хотел помочь, но его магнитило к постели. Голова казалась тяжёлой, тело ощущалось ватным, и он всё ещё время от времени закашливался, хотя уже научился не обращать на это особого внимания. Ему нужно было пару часов обеденного сна или бесцельного лежания, так что открывал окна, убирал свои игрушки в ящик комода и складывал вещи Джисон уже сам.