"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Кое-как закрыв дверцу шкафа, Джисон вернулся обратно к постели.       — Такой мирный, — усмехнулся он, прикасаясь к волосам Феликса, скрутившегося вокруг подушки. — Даже не скажешь, что совсем недавно хотел меня поиметь.       — М-м-м? — сонным мычанием отозвался Ли.       Он не спал, но сон блуждал где-то совсем рядом, и Феликс, обласканный теплом и пережитым оргазмом, был не против вздремнуть. И он бы сделал это, если бы не его собственное упрямство. Он хотел спать с Джином или Джисоном. Тогда ему было бы очень хорошо, и страшные сны не подбирались бы близко.       — Мне почти стыдно, — улыбнулся он, запоздало осознавая смысл сказанного Ханом. — Ляжешь ко мне? — спросил Ли, прикрывая глаза, наслаждаясь прикосновениями Джисона и думая о том, что когда его волосы отрастут, то Хан будет так же ласково прикасаться и к ним.       И то, что в его голове прозвучало слово «когда», а не «если», было хорошим знаком. В такие моменты, как этот, Ли почти забывал, что болен. Во всяком случае, забывал до очередного приступа кашля, который он не мог контролировать, или до новой вспышки боли в груди.       Хан молчаливо опустился рядом с ним и раскрыл объятия. Он подождал, пока Феликс подберётся ближе, накрыл его краем одеяла и расслабился. Спать Джисон не собирался, равно как и лежать слишком долго, но он вполне мог побыть с Ли, пока тот не уснёт. С ним и с собственными мыслями, которые больно бились о стенки черепной коробки и пытались прогрызть себе путь наружу. Они кричали о том, что он, Хан, окончательно рехнулся. Омега внутри него, который до этого почти на всё имел своё мнение, тихо лежал в тёмном углу, свернувшись и обхватив колени руками. Сам Джисон думал, как будет смотреть в глаза Хо, когда они однажды встретятся. А в том, что это случится, он не сомневался. В конечном итоге у них были общие близкие люди, и Хан понимал, что не сможет постоянно прятаться в ванной, так же как и не сможет диктовать свои правила относительно того, когда и кого приводить в эту квартиру. Он, конечно, попросил Феликса предупреждать его, и тот согласился, но так не могло продолжаться вечно.       Он предал Хо. Ещё не полностью, но всё же был очень близок к этому. И, наверное, альфа был прав, когда говорил ему все те отравительные слова. А после Джисон задумался над тем, почему его вообще это волнует. Он сам бросил Хо. Сам принял решение уйти, добил свои неидеальные отношения и сбежал, прихватив только небольшую дорожную сумку. Они были свободны от обязательств и друг от друга тоже. Свободны хотя бы на словах, раз уж саму связь, которая когда-то свела их вместе, разорвать не представлялось возможным. И если бы Минхо захотел, он мог переспать с другим омегой. С абсолютно любым, который ему понравится. В его танцевальной студии их было достаточно – довольно милых, с приятным ароматом и очень гибких. Это было бы правильно. Хан это понимал. И вместе с тем от этой мысли омега внутри него начинал подрагивать и болезненно сжиматься.       Джисон прикрыл глаза и попытался расслабиться. Когда понял, что в этот раз не выйдет, он мягко погладил засыпающего Феликса по спине.       — Ты поспи, — произнёс он. — А я пойду приготовлю ужин. Как раз успею к возвращению Джина.       Тот отозвался каким-то очень тихим протестующим мычанием, а после с его губ сорвалось скомканное:       — Я помогу.       Где-то на тонкой грани сна и реальности Феликс верил в то, что сейчас откроет глаза и поможет Джисону с ужином для альфы. Его омеге и для его альфы, — поправил его еле ворочающий язык голос внутри. А после был шумный вздох и темнота. И назойливый голос утих. Когда это случилось, Джисон слабо улыбнулся. Он всегда знал, когда Ли засыпал. В такие моменты его хмурящееся лицо разглаживалось и становилось очень юным, и веснушки на бледном лице казались ярче. Феликс всегда делал глубокий вдох и медленный выдох, и хватка его цепких пальцев становилась слабее. В такие моменты из его объятий можно было ускользнуть. Джисон мог уйти, и он сделал это очень мягко и аккуратно, стараясь не шуметь.       До возвращения Хвана оставалось несколько часов, а запах их тел ещё блуждал по комнате и шлейфом тянулся за Джисоном. Нужно было открыть окна и проветрить, пока Ли был в безопасности. Пока его согревало одеяло и клетчатый плед. И Хан практически дошёл до окна, когда что-то заставило его остановиться и посмотреть в сторону коридора и входной двери. Ему показалось, что там кто-то есть. Что кто-то стоит за дверью и пытается собраться с силами, чтобы постучать, или ждёт, когда он уйдёт, чтобы открыть дверь и проникнуть внутрь. Хан думал об этом, не зная, что был очень близок к правде. За дверью действительно стоял Хо – уставший, помятый и с тёмными кругами под глазами. От него несло табачным дымом, и винный аромат казался густым и кислым, словно вино было испорчено. Он стоял, держа в руках букет цветов и шелестящий белый пакет, в котором лежала такая же белая коробка, перетянутая красной лентой. Это был десерт из одной знаменитой кондитерской в городе. Она была небольшой, и делала не больше сотни десертов в день. Для того чтобы купить там хоть что-то, нужно было занимать очередь с самого утра. Сам Хо считал это глупостью, потому что десертов в мире было много, а времени всегда не хватало, но тогда было только начало их с Джисоном отношений, и тот рассказал ему о кондитерской и о том, что ему нравятся десерты оттуда. Тогда Ли опоздал на их свидание, потому что до самого обеда простоял в очереди, едва успев урвать последнее фруктовое пирожное.       Сегодня он был десятым и выбор у него был огромен, но он снова купил то самое пирожное. Минхо хотел подарить его и цветы Джисону и извиниться. Снова. Не по смс, а вживую, потому что жизнь без Хана была для него сущим кошмаром. Он готов был умолять Джисона вернуться и пообещать ему, что угодно. Хо почти решился на это, но в голове вновь всплыли слова Джина о том, что Хану плохо. Это действительно было так. Джисону было плохо с ним. С истинным. Поэтому Хо так и не постучал в дверь, оставив цветы и пакет, висящими на дверной ручке, а после ушёл до того, как вернётся Хван.       Он уже был внизу, когда на парковку заехала знакомая машина. Та остановилась в паре метров, и из салона показался Хёнджин в своей узнаваемой кожанке и тёмных очках. Никаких съёмок у него сегодня, естественно, не было, все организационные вопросы он успел уладить быстрее, чем рассчитывал, и вернулся домой на пару часов раньше. Увидеть здесь Минхо Джин не ожидал, хотя и предполагал, что рано или поздно тот вновь вернётся в этот район хотя бы ради того, чтобы постоять у дома. И будь всё иначе, Хван бы не упустил возможности заметить, что выглядит тот паршиво и так, словно последнюю неделю жил в каком-нибудь подъезде, но сейчас он только тяжело выдохнул и снял очки.       — Ты как? — спросил Джин, захлопнув дверцу. — Навещал Феликса?       Ли вздрогнул. Погруженный в свои мысли, он не заметил ни коньячного майбаха, ни самого Джина, пока тот не заговорил. Хван выглядел хорошо. Так, как и должен был выглядеть человек, у которого наконец-то в жизни настала белая полоса. И Хо был этому даже рад, потому что это означало, что с Феликсом, его братом, всё хорошо. В какой-то степени это спасало от падения на самое дно. Ли цеплялся хотя бы за мысль о том, что у него есть брат, тёплый и яркий, как рассветное солнце. Он и кошки. А ещё сигареты и алкоголь, но о последнем не стоило знать никому. Даже Джину.       — Привет, — помедлив, ответил Хо. Меньше всего ему сейчас хотелось говорить с кем-либо, но это был Хван. С Хваном нужно было говорить хотя бы потому, что тот помог Джисону и ему самому тоже. — Нормально. Я был неподалёку, решил заехать и подняться наверх, но после вспомнил, что не предупредил, и ушёл. А ты? Только с работы? Выглядишь хорошо.       — С работы, — кивнул Хван. — Пока только говорил с менеджером, подписывал бумаги. Ещё не знаю, что из этого выйдет, но решил попробовать. Если не получится совмещать, уйду уже навсегда.       О том, что успешность и продолжительность его карьеры на данный момент зависит от того, насколько задержится Джисон в этой квартире, Хёнджин говорить не стал. Конечно, Феликсу сейчас было гораздо лучше, но оставлять его без присмотра он всё равно не хотел, как и не хотел, чтобы рядом с Ли находился кто-то посторонний. Кто-то, с кем самому Феликсу было бы некомфортно.       — Может, зайдёшь, пообедаешь с нами? Феликс был бы рад.       Ли хотел ответить, что надеется на лучший исход, но после решил, что это лишнее. Работа для Джина была важна, как и для него. И то, что сам Хо сейчас был на вынужденном больничном, сводило его с ума. Так он оставался один на один со своими мыслями, и даже кошки уже не спасали от желания вздёрнуться на ближайшей ветке.       — Ты же знаешь, что я не могу, — тяжело вздохнув, ответил Хо на предложение зайти. Даже без его объяснений было понятно, что если он зайдёт в квартиру, то Хан уйдёт и, скорее всего, уже не вернётся. Этого Ли не хотел. Тот сейчас был в безопасности и с теми, кто мог о нём позаботиться. Для Минхо это было важнее его собственного комфорта и жизни в целом. — К тому же... у меня дела.       Дел у него не было, как и желания оставаться здесь.       — Я пойду. Передавай Феликсу от меня привет.       — Ладно, тогда как-нибудь в другой раз, — ответил Хван.       Конечно, он знал, что Минхо откажется, но не пригласить всё равно не мог. И если бы Ли принял предложение, они бы что-нибудь придумали. Пока он не знал, что именно и, в общем-то, размышлять над этим уже не было смысла.       Джин пожал протянутую руку и проводил Хо взглядом. Тот направился к машине, сам Хван забрал из салона сумку и собирался устремиться в сторону выхода из парковки, но после обернулся и окликнул Ли, когда тот уже садился в автомобиль:       — Хо, слушай, ты завтра свободен? Если будет время, сможешь посидеть с Феликсом с десяти и до четырёх?       Это вопрос, перетёкший в просьбу, заставил Хо замереть. Его губы сжались в тонкую бескровную полосу, а брови свелись к переносице.       — Свободен, — помедлив, кивнул он.       Хо не знал, где завтра будет Джисон, а если бы и знал, то отказать Хёнджину всё равно не мог. С Феликсом нужно было сидеть, и он, Минхо, был бы не против делать это где-нибудь не на улице. Несмотря на то, что Феликс шёл на поправку, он всё ещё был худым и часто мёрз. Посидеть с ним в квартире было бы лучшим решением.       — Я буду в десять, — пообещал он, закрывая дверцу, а после его авто выкатило с парковки.       Мигнув задними фарами, машина скрылась из виду, и Хван, закинув на плечо сумку, побрёл к выходу. Просьба, озвученная им, была спонтанной, основанной на осознании, что Хо нельзя было оставаться одному. Одному ему было плохо. Он начинал чахнуть, дичать и превращаться в одну из теней этого города, которых люди предпочитали обходить стороной из-за их замкнутого лица, холодных глаз и тяжёлого табачного шлейфа. Ещё совсем недавно Хо был другим, и Хван хотел ему помочь, но мало что мог. Он не мог стать Джисоном с его милым лицом и любовью к нашивкам и шоколадным тортам, и не мог заставить самого Хана хотя бы поговорить с Хо. К тому же разговор бы мало что решил. Оставить Минхо с Феликсом сейчас было единственным вариантом. Пусть на несколько часов, но тот бы оказался в обществе того, кто любил его просто за то, что он был и нашёлся.       Хван думал об этом, поднимаясь в лифте, а после наткнулся на букет цветов и коробку из знакомой кондитерской. Он снял пакет с ручки и всё-таки зашёл в квартиру, пропахшую ароматом свежего винограда и арбуза. Воздух, врывающийся в открытые окна, разбавил его, но он всё равно был ощутимее, чем обычно. Джин поморщился. Он снял обувь и оставил куртку на полке, когда со стороны кухни показался Джисон. У того было немного удивлённое лицо, которое замкнулось сразу же, как только он наткнулся взглядом на цветы. Минхо почти всегда дарил ему лютики. Хан их по-особенному любил, но конкретно сейчас они вызвали смешанное чувство между стремлением броситься к окну и хотя бы зацепиться взглядом за спину Хо и желанием из этого окна выпрыгнуть.       — Зачем ты их принёс? — хмуро бросил Джисон, осознавая, что около получаса назад ему не показалось, и Минхо действительно был там, за дверью. — Выброси.       — Хан, он пытается... — начал Хёнджин, и взгляд последнего стал ещё тяжелее.       — Я знаю, — отрезал Джисон, и в его голос просочились клокочущие ноты.       Он действительно всё знал. В особенности то, что если примет это, у Минхо будет надежда. Надежда, которую он не хотел ему дарить, и не потому что не любил, а потому что знал, что в итоге ничего не изменится. Он, Хан, останется прежним.       — Феликс спит. Если хочешь, можешь побыть с ним. Я пока закончу с ужином.       Хан так сказал и скрылся на кухне. Джин оставил цветы на обувной полке, мысленно пообещав, что позже подыщет для них какую-нибудь вазу и оставит хотя бы в качестве референса для какой-нибудь тёплой картины, а сам вымыл руки и неслышно просочился в спальню. Феликс действительно спал, кутаясь в одеяло. Хёнджин осторожно опустился за его спиной, придвигаясь ближе, прикасаясь к тёплому телу. Он вдохнул его аромат, густоватый, влекущий, огладил бедро и коротко поцеловал в шею. И ему понравилось, как Феликс сквозь сон попытался прижаться ближе к нему. Раньше Хван будил его так, когда собирался на работу. Будил прикосновениями, мимолётными поцелуями, чтобы они могли провести немного времени вместе, позавтракать и попрощаться до вечера, но после, когда состояние Феликса стало нестабильным, он перестал так делать. Сегодня хотелось, и Джин толком не знал, в чём причина: в выразительном аромате, в том, что в его жизни действительно наступила полоса, отдалённо напоминающая белую, или в том, что они очень давно не были близки. Близки так, как раньше.       — Феликс, — едва слышно прошелестел Джин, прижимаясь губами к плечу, пока его ладонь скользнула под ткань шортов, оглаживая бёдра и обнажённые ягодицы.       Шумно выдохнув, он осторожно прикоснулся к расслабленному немного влажному входу. Хёнджин знал, что это неправильно, но они давно не занимались любовью, и его так влекло, и Феликс был таким тёплым, пахнущим и близким, что он не смог отказать себе в удовольствии ощутить его снова хотя бы пальцами, аккуратно проникая внутрь, заставляя тело Ли сначала напрячься, а после расслабиться и податься назад.       Не сразу, но Феликс открыл глаза и шумно выдохнул. Окутывающий его коньячный аромат казался пьянящим и сегодня по-особенному тяжёлым. И чужая грудь, к которой он прижимался, была очень горячей, и губы, прикасаясь к плечу, всё шептали его имя.       — Джин, — заведя руку за спину, сбито прошептал Феликс.       Он хотел спросить, что происходит, но пальцы внутри него снова разошлись, растягивая и лаская, и шёпот сменился стоном. Ли сжал футболку Джина, а после повернул голову вбок, ловя сонным и немного опьянённым взглядом взгляд альфы.       — Не пальцами... не ими, — просил Феликс, облизывая пересохшие губы. — Войди в меня... возьми...       Хван помедлил. Утром он обещал, что они обязательно сделают это, но позже. Через неделю. Но Феликс просил и был таким податливым и мягким там, внутри. Он прижимался и так быстро становился влажным, и его аромат начинал играть новыми яркими нотами. Аромат звал к себе, соблазнял, заставлял желать большего. Джин расстегнул молнию на джинсах. Он слегка приспустил их и стянул с Феликса шорты.       — Только будь тише, — шепнул Хван, и ему понравилось, как Феликс вздрогнул, когда он прижался налитым членом к его ягодицам.       Джин сделал несколько движений, скользя между ними, и закрыв рот Ли поцелуем, толкнулся в его тело. Хван хотел всё сделать медленно, постепенно, но Феликс принимал его так легко, что в какой-то момент он надавил сильнее и вошёл до упора, вжимаясь пахом в бледные бёдра. И когда это случилось, с его собственных губ сорвался хоть и тихий, но очень откровенный стон. Он смешался с тихим всхлипом Феликса, с его сбитым дыханием и влажным чувственным поцелуем. Плоть Хвана была глубоко внутри него, и это ощущение заполненности было самым правильным из того, что он когда-либо испытывал. Потому что Джин должен быть в нём. Так сказала природа. Он, а не резиновая игрушка. Даже если было хорошо. Даже если было не с Хваном.       Ли не знал, была ли это полноценная измена, но в том, что он сейчас так легко принимал Джина, была полностью заслуга Хана. Одинокого и сейчас, скорее всего, пахнущего так сладко и притягательно, что смешайся этот аромат с ароматом коньяка и чабреца, то Феликс окончательно лишился бы всего человеческого, что в нём было.       — Джин, — простонал в поцелуй Ли, упираясь рукой в бедро Хвана то ли в попытке отстранить его, то ли для того, чтобы прижать к себе сильнее. — Ещё... Глубже...       Феликс просил, и Хёнджин, пожалуй, впервые за время их отношений выполнил его просьбу. Обычно он обращался с Феликсом нежно, и даже если позволял себе пару грубоватых движений, то довольно быстро вспоминал, где он и с кем, и сбавлял напор. Сейчас останавливаться не хотелось, и отказывать Феликсу тоже. Конечно, Хван всё равно не мог забыться полностью, не мог отпустить альфу внутри себя, вжать Ли в постель и иметь так, как в последний раз, но он мог быть с ним немного жёстче, чем обычно. Во всяком случае, сейчас, когда внутри было так влажно, когда входить и двигаться было легко. Джин склонился, прихватил кожу на шее и сделал несколько размашистых грубых толчков, а после разжал зубы и его движения смягчились. Он не прокусил кожу, но и не выпустил изо рта. Джин слегка оттягивал её на себя и имел Феликса сзади, входя в него неспешно и плавно. Одной рукой он скользнул под его бок, огладил выпирающие рёбра и пальцами коснулся затвердевшего соска. Второй подхватил его ногу под коленом, приподнимая, немного меняя угол проникновения. Он хотел, чтобы Феликсу было хорошо, чтобы простыня под ними была мокрой, чтобы после он однажды попросил ещё. Так же, как делал это сейчас, всхлипывая и дрожа, сжимаясь на особенно чувствительных толчках.       Джин просил его быть тише, но Феликсу было хорошо. Очень. В какой-то момент он забылся, и его всхлипы смешались со стонами, низкими и громкими.       — Тише, — напомнил Джин, на мгновение выпуская изо рта кожу и прижимаясь губами к уху.       Он вновь хотел накрыть его губы ладонью, но Ли сжал его бедро и на этот раз попытался оттолкнуть.       — Хочу... хочу по-другому, — прошелестел Феликс, и тогда Джин снова толкнулся глубже и грубее, заставляя его широко распахнуть глаза. — Джин, — снова позвал Ли, ощущая, как ресницы становятся влажными. — Пожалуйста...       И когда Хёнджин подался назад, когда оставил его тело в покое, Феликс ощутил неприятную пустоту внутри себя. Не сразу, но он приподнялся и толкнул Хвана в грудь, заставляя лечь на спину. Перекинув через него ногу, Ли опустился на его бёдра и замер на несколько секунд, вглядываясь в глаза.       — Я люблю тебя, — шепнул он одними губами, а после, приподнявшись, направил в себя влажный от смазки член. Ли сел на него медленно, словно это был их первый раз, и ему понравилось, как судорожно Хван втянул ртом воздух.       Феликс задвигался сам, и это тоже было впервые. Обычно Джин сам заботился о нём, сам доставлял ему удовольствие. Даже когда Ли оказывался сверху, он только прижимался к груди альфы, лежал на нём или доверчиво обнимал за шею. Сейчас всё было иначе. Сейчас это были пусть неритмичные и неспешные, но всё-таки движения. Феликс змеился на нём, и Джин оглаживал ладонями его колени, скользил выше, пока не опустил ладони на бёдра. Это была крепкая уверенная хватка. Хватка, которая помогала Феликсу двигаться, поймать ритм и, возможно, даже держала его в реальности. Хвану нравилось, как он выгибался, откидывая голову назад, и нравилось то, как пряди волос колыхались в такт его движениям. Ему вообще многое нравилось, и он хотел бы растянуть эти минуты и пробыть в спальне как можно дольше – несколько часов или даже всю ночь, – но знал, что Феликс не выдержит его напора. А ещё в квартире был Хан. Хан, который, наверное, всё слышал. Просто не мог не слышать, потому что время от времени Феликс становился громким.       Джин приподнялся, облокачиваясь спиной об изголовье, и протянул руку, прижимая Феликса к себе.       — Ещё немного, — жарко выдохнул он куда-то в шею, — я уже близко....       — Да, — выдохнул Ли, прикрывая глаза.       Он обнимал Джина, и его пальцы путались в его волосах, пахнущих салоном автомобиля, и шампунем, и травами. Ли жадно вдыхал этот аромат, и его стоны стали тише, интимнее. И в какой-то момент дрожь, ласкающая его тело, сделалась сильнее. Ли хотел дотянуть до самого конца, хотел попробовать кончить вместе с Джином, но не смог. Дрожа, он пульсировал и сжимался вокруг члена, глотая стоны. Это всегда были самые откровенные, самые лучшие моменты. Такие, которые хотелось запомнить, сохранить и, может, даже нанести на бумагу, спрятать в какой-нибудь альбом, который Джин никому никогда не покажет.       Хван закрыл глаза и прижался губами к плечу Феликса. Он смял ладонями его ягодицы, сделал несколько глубоких рваных толчков в разгорячённое подрагивающее тело и потянул Ли на себя. Джин заставил его приподняться, и кончил на его бёдра. Альфа злился и хотел внутрь. Самого Хвана от этой мысли бросило в холод, настолько внезапный и отрезвляющий, что в какой-то момент ему показалось, что он не сможет дойти до конца. И если бы Феликс так не сжимался на нём и не цеплялся за его плечи, возможно, Джин бы по-крупному облажался, но то, что он всё-таки смог справиться с собой, всё-таки радовало.       Он прижался губами к виску Феликса, привычно поглаживая его вдоль позвоночника. Хван хотел сказать, что любит его, что у них всё получилось или хотя бы то, что это было хорошо, и он очень скучал. Подошла бы любая фраза, но когда он собрался с мыслями, в дверь постучали.       — Если вы закончили, — раздался хмурый голос Джисона, — ужин почти готов.       Этот голос заставил Ли вздрогнуть и как-то судорожно втянуть воздух. Приподнявшись, Феликс бросил в сторону двери обеспокоенный взгляд, а после ощутил, как внутри всё сжимается. Ему было стыдно за то, что Джисон их слышал. Феликс вдруг вспомнил, как не так давно они с Джисоном ласкали друг друга. Как шептали слова любви так же интимно, как он делал это с Джином сейчас, и от этого осознания стало тошно. В первую очередь от себя самого.       Ли склонился, пряча лицо в изгибе шеи Хвана, прижимаясь к нему крепче, словно желая раствориться в нём. В голове запульсировала мысль о том, что нужно всё рассказать. Рассказать о своих чувствах и о том, что произошло. Это было бы правильно и разрушительно тоже.       — Давай останемся тут навсегда, — тихо и как-то виновато шепнул Ли куда-то в шею альфы.       Это были очень романтичные слова, которые разбивались о ту реальность, где им надо было что-то есть, двигаться и как-то жить дальше. А ещё они насторожили самого Джина, потому что обычно Феликс никогда не отказывался выходить, если его звал Хан. Впрочем, это желание задержаться в спальне подольше вполне объяснялось тем, что обычно никто не заставал их в самом разгаре процесса или после него. Никто не слышал, как Феликс стонет, когда сидит на нём, широко разведя ноги. Хван размышлял об этом, и его руки всё ещё скользили по взмокшему телу Ли. Он дал Феликсу ещё несколько минут. Несколько минут тишины наедине друг с другом, а после всё-таки заговорил:       — Пойдём. Надо принять душ и привести кровать Хана в божеский вид, иначе он нам спасибо не скажет.       — Угу, — отозвался Феликс.       Нехотя он отстранился, но только для того, чтобы обнять лицо Джина ладонями и, склонившись, поцеловать. Поцеловать с трепетом и чувством вины, горчащим на языке.       — Я люблю тебя, — повторил он то, что уже говорил. Слова, которые звучали в этой комнате за сегодня уже не один раз, и которые заставили назойливый голос совести назвать Феликса лжецом.       Ли поднялся с кровати и, отыскав свои шорты, оделся. На то, чтобы принять душ, у них ушло не так много времени, как могло бы. Там они не целовались и не пытались снова заняться сексом. Смыв с себя следы произошедшего, Джин отправил Феликса на кухню, пока сам менял постельное бельё.       — Пахнет вкусно, — произнёс Ли, топчась у двери. Дальше пройти не решился.       Хан обернулся и попытался натянуть улыбку. Вышло почти искренне и достаточно дружелюбно, но она всё равно быстро померкла. Впрочем, вины Феликса в этом не было. То, что он слышал, его почти не трогало. Не то чтобы Хану было совсем плевать, но он здраво понимал, что, несмотря на все признания и ласковые прикосновения друг к другу, у Ли есть альфа. Альфа, с которым тот должен был проводить ночи и остаться на всю свою жизнь. Конечно, ему бы хотелось, чтобы они ублажали друг друга потише или в то время, когда его самого не было бы в квартире, но диктовать свои правила в его планы не входило.       — Не стой там, — бросил Хан, отворачиваясь обратно к плите, где дожаривались ломтики свиного мяса для него и Джина, и тушилась курица для Феликса. — Всё в порядке, — на всякий случай добавил Джисон, хорошо понимая, в чём причина такой заминки. — Так бывает. Не о чем переживать. Лучше посмотри, что тебе кролик принёс.       Это было глупое и банальное выражение, которое когда-то являлось приятным воспоминанием из детства. Хан помнил, как мать, возвращаясь домой, всегда заходила в кондитерскую и приносила ему кусок какого-нибудь торта с шоколадом, орехами или фруктовой прослойкой. Мать говорила, что это от кролика, потому что в то время ему эти животные нравились. После Джисон вырос и у него появился Минхо. И уже тот бегал для него за пирожными, тортами и всем тем, что Хан изредка позволял себе съесть.       Он обернулся и ткнул в сторону белой коробки на подоконнике. Вообще изначально Джисон хотел выкинуть и её, и цветы – не исключено, что из окна двадцать третьего этажа, – но после передумал и решил оставить для Феликса.       — Кролик? — переспросил тот, а после тут же продолжил: — Хо был здесь?       Ли знал, что не был. Джисон не впустил бы его. Но то, что это был подарок от Минхо, он не сомневался.       — Красиво, — выдохнул он, подойдя ближе и с любопытством открыв коробку. — И пахнет вкусно. Очень...       — Оно и правда... вкусное, — тихо ответил Хан, запнувшись на последнем слове.       Его пальцы мелко дрогнули, и он едва не выронил лопатку. Отложив её в сторону, Джисон сосредоточился на протирании собственных очков. Иногда повторение одинаковых действий помогало ему успокоиться, но в целом вся эта ситуация всё равно была паршивой. Он почти физически ощутил, как омега внутри него вновь тихо скручивается в тёмном углу, и с трудом сдержался, чтобы не выругаться или что-нибудь не разбить.       — Это был первый десерт, который Минхо подарил мне, — произнёс он, решив, что если хотя бы попытается принять свои воспоминания, то станет как-то проще. — То есть не просто купил, а именно подарил. Эта штука стоит достаточно дорого. У него было такое воодушевлённое и очень гордое лицо в тот момент...       От этих слов внутри Феликса что-то неприятно кольнуло. Кажется, это было сердце. Он видел Джисона, слышал его голос и ощущал, что ревнует Хана к его воспоминаниям и к Хо. У него самого с Джином тоже были приятные воспоминания. Первый совместный фильм и первая пицца. Первый глоток вина и секс со вкусом лобстера, тающего на языке. И даже кормление уток было для Ли ценным, но ему всё равно этого было мало. Он стал жадным. Жадным к прикосновениям и поцелуям. Жадным к аромату коньяка и арбуза. Феликс хотел, чтобы все эти воспоминания стали их общими; чтобы Джин любил и Хана тоже, а тот в свою очередь любил Джина. Это был бы запутанный треугольник, но очень сладкий. А после назойливый голос в голове напомнил, что их всё-таки четверо, и губы Феликса сжались в тонкую полосу. Он вновь перевёл взгляд на десерт, который хотелось сжать и растоптать.       — Ты скучаешь по нему? — тихо спросил Ли, глядя на идеальные кусочки фруктов.       — На мне его метка, — ответил Хан, оставив очки на кухонной тумбе. Без них он видел плохо, но стёкла постоянно запотевали, и это его раздражало. — Что-то во мне всегда будет тянуться к нему, даже если я сам не буду этого хотеть.       В это Джисону было верить проще, чем признать, что в их совместной жизни, несмотря на ссоры и крики, на которые жаловались соседи, тоже были хорошие моменты, которые он бы не хотел забывать. Он обернулся и попытался разглядеть десерт на столе, но увидел только размытые белые контуры и оставил эту затею.       — Дерьмовая сторона истинности, — усмехнулся Хан.       Он так сказал, и Ли неосознанно кивнул. Джисон был прав: истинность была паршивой штукой. Она подталкивала людей на глупые необдуманные поступки. Такие, как, например, быть со своим омегой, который смертельно болен, вместо того, чтобы жить свою лучшую жизнь. Быть с ним, Феликсом, неблагодарным и неспособным быть верным до конца. Вот это и была дерьмовая сторона истинности, потому что будь всё иначе, Джин мог бы жить спокойно и творить свои картины, сниматься для обложек журналов и спать с кем-то, похожим на Хана. С кем-то тонким, красивым и подходящим ему по статусу.       С кем-то, кто не был бы Феликсом Ли.       — Даже если однажды ты влюбишься в другого? — тихо спросил он, а после добавил: — Любить двоих... это вообще возможно?       — Почему нет? — Джисон повёл бровью и вновь сосредоточился на плите и мясе. — Люди по своей природе полигамны, а дальше каждый решает для себя, что и в каких масштабах для него приемлемо.       Сам Хан никогда не изменял Хо. Во всяком случае, не делал этого до тех пор, пока находился с ним в отношениях, если не считать нескольких поцелуев с Феликсом, которые ни разу не переросли в откровенное чувственное переживание, о котором нельзя было бы говорить. Причём не изменял не потому, что считал это низким и недостойным. Ему не хотелось. Даже если Джисону приходилось уезжать по работе, он всегда знал, что дома его ждёт Хо, и отклонял все недвусмысленные предложения быстрого перепиха или секса на одну ночь. Для него это было в порядке вещей, и он никогда не задумывался, почему именно это делает: потому что действительно настолько предан, или всё-таки потому, что на его шее красовалась кривоватая метка.       — Что-то внутри меня никогда не сможет отпустить его полностью. И даже если бы он попытался взять меня силой, если бы меня тошнило от происходящего, моё тело всё равно бы любезно приняло это.       Хан замолчал, и на кухне стало тихо. Эта тишина была зыбкой. Её нарушало шипение мяса на сковороде и дыхание Феликса, ставшее немного тяжелее. Тот смотрел на Джисона и хмурился, складывая два плюс два в своей голове.       — Он ведь... — Ли не договорил. Просто не мог произнести этого вслух, даже когда перед глазами предстала картина лежащего на полу гостиной Хана, бледного и испачканного кровью. — Он, правда, ничего не сделал?       — Правда, — мрачно отозвался Джисон.       Хан не хотел говорить о той ночи. Этот разговор ему в целом не нравился, но Феликс всё задавал вопросы, а он сам вроде как обещал ему рассказать о том, что произошло, или хотя бы объяснить, почему в итоге он ушёл и оказался в этой квартире. Ни того, ни другого Хан не сделал. Так что за ним был своего рода должок.       — Но Хо был близок к этому, — продолжил Джисон, выключив конфорку и сдвинув сковороду в сторону, и перевёл взгляд на свои запястья, с которых почти сошли следы, оставленные хваткой чужих рук. — Впрочем, он не виноват. Его омега собрался свалить. Он действовал на инстинктах и то, что всё-таки сдержался...       Хан не закончил мысль и только неопределённо пожал плечами. Он винил Хо не столько за то, что тот собирался с ним сделать, сколько за слова, которые сказал, но об этом Феликсу знать было ненужно. Тот был к этому не готов. Впрочем, он и сам не был к этому готов, как и к объятиям Феликса. Тот всегда был эмпатичным, но конкретно сейчас, когда так хмурился и кусал свои зажившие, но ещё суховатые губы, и когда в квартире в соседней комнате был Джин, Хан думал, что Ли сдержится, однако этого не случилось.       Феликс обнял его и ласково погладил по спине.       — Ты не один, — сказал он вместо слов о том, что всё будет хорошо, потому что Феликс не знал, будет ли. Его собственная жизнь была похожа на американские горки, а каждый новый день мог стать последним, поэтому он сказал то, что много раз повторял ему Джин. То, что тот доказывал делом. — Я с тобой. Мы оба с тобой.       — Я знаю, — ответил Хан, прикрывая глаза.       Он опустил подбородок ему на плечо и по привычке вдохнул его запах. Аромат винограда и коньяка. Феликс совсем недавно был со своим альфой, так что последний был особенно выразительным и щекотал ноздри.       — А Хо один, — тише добавил он. — И меня это тревожит.       Это было правдой, как бы Джисон ни пытался её отрицать, споря со своим подсознанием. Он знал Минхо. Тот был закрыт для посторонних, но с близкими становился игривым, достаточно мягким и добродушным. Хо не жалел ни денег, ни сил, если кому-то из его близкого окружения была нужна помощь. Он готов был стоять сутками под кондитерской, чтобы купить один несчастный десерт, потому что Хану они нравились, и собирался отдать на лечение брата все деньги, которые копил на свою квартиру. И если в его жизни что-то случалось, ему тоже становилось больно.       — Ты должен побыть с ним, — продолжил Джисон, не разжимая объятий. — То, что случилось, это только между нами, понимаешь? Я не подарок судьбы. Из-за меня ему многое пришлось пережить. Пережить в одиночку, потому что я всегда находил, куда податься. Сейчас ты его единственная семья. Будь к нему добрее, чем ко мне.       — Не могу, — ответ вышел резким, и Ли вздрогнул от звучания собственного голоса. Голоса низкого, немного раздражённого и, кажется, ревнивого. — Прости, — выдохнул Феликс. — Я не хотел.       Его поглаживания сменились хваткой. Он цеплялся за ткань футболки на спине Джисона и впервые думал о том, в кого же он превратился. В избалованного, эгоистичного и ревнивого ребёнка, как минимум. В ребёнка, который раньше жаждал встретить свою семью, а сейчас пренебрегал ею в угоду собственных чувств. Минхо действительно было больно и одиноко, и Ли это видел. Бандаж на руке, потухший взгляд и чернильные кляксы под глазами. Хо таял так, словно это у него был рак, агрессивный и беспощадный.       — Я буду. Буду, — сказал Феликс, ощущая, как в глазах неприятно защипало.       — Обещай мне, — выдохнул Хан, потому что он слышал голос Ли, и впервые ему не понравилось, как именно он прозвучал. Раньше у Феликса никогда не было таких интонаций. У омеги их в принципе не могло быть. А если и могло, то Джисон об этом не знал. Но когда Феликс кивнул и обронил короткое согласие, Хан отпустил эти мысли.       Он слегка отстранился, чтобы прижаться губами к щеке Феликса. Тогда же на кухню зарулил Хван. Альфа остановился в дверном проёме, скрестил руки на груди и приподнял бровь.       — Я, кажется, не вовремя, — произнёс он.       Джисон перевёл на него взгляд, но дёрнувшегося Феликса из объятий не выпустил, потому что если бы тот отскочил от него и начал оправдываться, картина выглядела бы скверно. Так, словно они скрывались и их застукали. А пока они были спокойны, всё было в порядке. К тому же это был всего лишь поцелуй в щёку.       — Почему? — хмыкнул Хан, остро усмехнувшись и нацепив своё коронное лукавое выражение. — Мы как раз выбирали место, где бы перепихнуться. В вариантах стол, диван и пол возле панорамных окон. Тебе какой больше нравится?       Хан так сказал, и лицо Джина расслабилось.       — Иди ты, — беззлобно бросил он, завалившись на диван у окна, и только после Джисон отпустил Феликса.       Когда это случилось, Ли смерил Хана каким-то очень тяжёлым подозрительным взглядом. Не то чтобы эта шутка ему не понравилась, но то, что сказал Хан, заставило омегу внутри него вздрогнуть и как-то воодушевиться.       А омегу ли? — подумал Феликс. Ему всё чаще начинало казаться, что внутри него живут двое, и что с первым, омегой, он был знаком с раннего детства, но полноценно смог ощутить себя им только рядом с Джином, а со вторым он был практически незнаком, и это знание будоражило сознание. И настораживало тоже, потому что тот, второй, тянулся к Джисону. Он хотел защищать его, присвоить его себе.       — Дураки, — выдохнул Ли.       Он не стал уходить, направляясь к дивану, чтобы сесть на бёдра Джина.       — Скажи, мы скоро сможем забрать Лакки? Твоим родителям, наверное, тяжело за ним присматривать. К тому же я по нему соскучился.       — Можешь съездить за ним завтра, — ответил Хван, сцепив пальцы на пояснице Феликса. — Утром я вместе с Ханом поеду в студию. С тобой побудет Хо. Он тебя отвезёт.       Джин не столько лгал, сколько не договаривал, и то, что Джисон обычно подыгрывал, а после начинал задавать вопросы, было сейчас на руку. Тот, конечно, смерил Хёнджина странноватым взглядом, но после изобразил задумчивое выражение и отозвался глухим согласием, так что история выглядела вполне правдоподобно.       — И если мать соберётся пригласить вас пообедать, постарайся не отказываться, иначе она приедет сюда и будет жить с нами.       — Думаешь, я буду против общества твоей матери? — хмыкнув, поинтересовался Феликс. Миссис Хван ему нравилась. Она была доброй и отзывчивой, и время, проведённое с ней, не было ему в тягость. — К тому же я буду рад провести время с Хо, — солгал он, и впервые ложь была не во благо.       — Тогда хорошо. Он заедет в десять, — сказал Джин, и Хан мысленно отметил, что к тому времени ему надо успеть убраться из этой квартиры. Неважно куда, только бы не пересечься с Хо, не увидеть его глаза, окружённые густыми тенями, и не проникнуться к нему теми чувствами, за которые после он будет ненавидеть ту часть себя, которая была иррациональной и привязанной к альфе.       — Обед подан, — озвучил Хан, ставя тарелки на стол. Вообще он готовил ужин, но время было ещё относительно ранним.       Джисон приготовил тот самый мисо-суп, который обещал Феликсу порядком давно. Конечно, порция для Ли была без ломтиков свинины, и соевого соуса там было гораздо меньше, но суп всё равно выглядел довольно привлекательно. И Ли съел свою порцию полностью, чего не случалось с момента, как его болезнь усугубилась. Сегодняшний день был энергозатратным и, возможно, так он пытался восстановить свои силы. В знак благодарности за вкусно приготовленный обед, Ли сам вызвался помыть посуду. Это была мизерная помощь, но хотя бы так он чувствовал себя полезным.       Уже после Феликс последовал за Джином в спальню. Как бы ему ни хотелось уберечь Джисона от этого мира, Ли понимал, что не только Хан нуждался в ощущении близости и тепла. Хёнджин тоже должен был знать, что его любят, и что с ним хотят проводить время.       — Я ненадолго, — произнёс Ли, прилипая к альфе и обнимая его за талию.       На самом деле Феликс хотел попросить Хвана немного полежать с ним, но тот начал переодеваться, и он не мог не воспользоваться моментом. Хёнджин опустил руки на его плечи. Сам он не шевелился, только пальцы лениво поигрывали с длинными ярко-голубыми волосами. В последнее время Ли почти не снимал парик, и тот пропах его ароматом, и если абстрагироваться, то можно было поверить в то, что это его настоящие волосы.       — Устал? — полюбопытствовал Хван, чтобы не стоять в тишине.       — Угу, — не открывая глаз, ответил Ли.       Он не сделал ничего существенного. Иногда ему казалось, что он абсолютно бесполезен. В такие моменты Феликс начинал нервничать, хмуриться и извиняться чаще, чем обычно. Он бы сделал это и сейчас, если бы аромат коньяка и чабреца не действовал на него так успокаивающе. Это аромат заставлял того, другого, внутри Феликса притихать, а омегу, напротив, становиться громче и ласковее.       — Я так и не спросил у тебя, как прошёл твой день. Что ты сегодня делал?       — Ничего особенного. Обычная бумажная волокита. Обсуждение кое-каких деталей. Я буду сниматься, если поступит предложение, но постараюсь избегать крупных контрактов до тех пор, пока не окончится твоё лечение.       Хвану действительно было нечего рассказать. Ничего такого, что могло бы заинтересовать Феликса. Ничего, что вообще заслуживало бы того, чтобы об этом говорить. Джин ненадолго замолчал, а после из коридора донёсся звук закрывающейся двери. Хан ушёл так же внезапно, как и утром. Впрочем, отчитываться, куда и зачем идёт, он обязан не был, а ещё Хёнджин знал, что иногда тот всё же хотел побыть один.       — Скажи, — начал он, опустив взгляд на Феликса. Джин хотел спросить, чем Ли занимался в этот день и почему его тело было таким податливым, но после решил, что не хочет этого знать, и вслух произнёс совсем другое: — Ты ещё не решил, что подаришь Хану на день рождения?       — Нет, — честно ответил Феликс. Он не знал, что тот любит, кроме десертов, лютиков и джинсовок с нашивками и сам не располагал денежными средствами для чего-то грандиозного. — Я никогда не ходил на чьи-то дни рождения. И никогда не выбирал ни для кого подарков, поэтому даже не знаю, что нужно делать.       Конечно, он мог спросить у Хана напрямую, что тот хотел бы получить, но тогда это не было бы сюрпризом. То, что они обещали друг другу днём, нельзя было назвать подарком, а ещё об этом не должен был знать ни Джин, ни Минхо.       — Ты... сможешь мне в этом помочь? — подняв на Хвана взгляд, спросил Ли. — Ну, если у тебя будет время и... я только что понял, что понятия не имею, когда у него день рождения.       — На день раньше твоего, — ответил Хван. — Так что праздник будет затяжным.       Конечно, это было не совсем так, учитывая ситуацию, но он не исключал, что в будущем, если всё утрясётся, они как-нибудь устроят громкую вечеринку на двое суток.       — Подари ему чизкейк, включи фильм из последних хорроров, и он будет счастлив. — Вообще это было правдой, но ко дню рождения всё-таки подходило плохо. — У тебя ещё есть время подумать. Хорошая шмотка, классные очки, какие-нибудь нашивки для куртки, сертификат в тату-салон, новая гитара. Выбор довольно большой, если задуматься.       — Тату-салон? — повторил Ли, и в его глазах проскользнул нездоровый интерес. Он и сам хотел бы татуировку, но точно не сейчас. Не когда даже слабый сквозняк был способен загнать его не только в больницу, но и в гроб.       Он хотел спросить о том, что Джисон там забыл, но после до него запоздало дошло, что Хван только что сказал. Феликс удивлённо приоткрыл рот.       — Четырнадцатого сентября? — протянул он, и почему-то внутри него стало тепло. Их дни рождения были близко. Едва ли не в один день, и это было по-своему волнительно. Так, словно даже эта незначительная деталь связывала их воедино. — Это совсем скоро. Ближе, чем я думал. И что мне делать? У тебя вряд ли будет время.       — Вообще будет, — ответил Хван.       Он только вернулся в студию, так что время у него действительно было. Он мог выбраться с Феликсом за покупками в свободный день или даже забрать его после работы и прошвырнуться вечером по магазинам, если бы Ли, конечно, захотел.       — Но ты можешь обратиться за помощью и к Хо. Наверное, этот вариант будет получше. Во всяком случае, будет лишний повод вытащить его из квартиры.       — Наверное, ты прав, — неуверенно согласился Ли. Его радовало, что Джин зашёл на кухню после того, как он поговорил с Джисоном. Хван не должен был слышать того, как прозвучал голос его омеги в тот момент, когда Хан попросил его провести время с Минхо. — Он выглядит... устало.       Ли не знал, как правильно описать то, что он видел, поэтому выбрал самое безобидное слово из тех, что крутились в его голове, когда он вспоминал о брате.       — Ему плохо, — ответил Хван и всё-таки разжал объятия, чтобы наконец-то надеть футболку. — Плохо не только морально, но и физически.       Минхо, конечно, говорил, что всё нормально, но тяжёлый запах сигарет и его осунувшееся, посеревшее лицо кричало об обратном. Джин, конечно, пытался хоть как-то ему помочь, заезжая раз в пару дней под каким-нибудь дурацким предлогом вроде кормёжки кошек или вкусных сандвичей с курицей, но он не мог быть рядом с Хо всегда. К тому же он хорошо понимал, что является не той личностью, которую тот бы сейчас хотел видеть рядом с собой.       — Потерять своего омегу хуже, чем умереть самому, — хмурясь, попытался объяснить Хван. — Когда ты понимаешь, что теряешь его, тебя начинает ломать изнутри, выворачивать наизнанку. Не хочется ни есть, ни спать, ни дышать. И все мысли сводятся только к тому, чтобы увидеть его хотя бы ещё раз, прикоснуться, ощутить запах. Ты положишь на это всего себя. И в итоге либо отыщешь, либо угробишься.       Хван точно знал, о чём говорит. Он уже прошёл через это в тот день, когда Феликс сбежал от него, оставив в этой квартире только фантомный запах и коробку с вещами. Тогда ему действительно было больно. Физически. Тогда он ездил по городу, забыв обо всём, что было когда-то важно, ведомый только одной мыслью: либо он найдёт Ли живым, либо подохнет в этой машине. И не то чтобы Джину этого хотелось, просто что-то внутри него кричало о том, что он не сможет иначе, поэтому то, что ощущал Хо, он понимал как никто другой.       — Поэтому, — продолжил Хёнджин, — ему нужен кто-нибудь рядом. Хоть кто-то, кто сможет до него достучаться.       И это буду не я, — мысленно шепнул Феликс, ощущая, как внутри него всё холодеет. В груди заболело, и он, поморщившись, сжал футболку в районе сердца.       То, что говорил Хёнджин, было лучше пощёчины. Лучше ведра холодной воды, вылитого на голову, потому что сказанное возвращало его в тот злополучный день, когда он, Ли, решил сбежать. Тогда ему было очень страшно и очень холодно. Тогда он думал, что поступал правильно, не понимая и не осознавая до конца, что тем самым убивал не только себя, но и Хёнджина. Он убивал их обоих так же, как сейчас убивал Минхо, пусть и делал это косвенно. Феликс не пытался как-то утешить или поговорить с человеком, в чьих венах текла такая же виноградно-винная кровь. Он не пытался образумить Хана и отыскать те лучшие и тёплые моменты прошлого, которые были между ним и Хо, чтобы они снова могли сойтись.       Отойдя к кровати, Ли сел на самый край, продолжая морщиться и потирать грудь. Эта внезапная вспышка совести причиняла боль. Боль вполне физическую. Она разгоняла кровь и заставляла сердце колотится быстрее.       — Я... постараюсь, — пообещал Феликс. — Постараюсь.       — Феликс, тебе нехорошо? — выдохнул Хван, обернувшись.       Он оставил свои вещи и спешно подошёл к кровати, опускаясь перед Ли на пол. И то, что он видел, ему не нравилось. В голове всколыхнулись ещё зачаточные, но уже вполне чёткие мысли о скорой, больнице и обо всём том, что последует за этим. Хван опасался, что сделал что-то не так в постели – что для Феликса это было слишком – или сказал то, что не следовало. Он заставил Ли волноваться, и теперь нервничал сам.       — Всё хорошо, — солгал Феликс. — Сейчас пройдёт. — Ли натянуто улыбнулся и поспешил убрать руку, несмотря на то, что в груди всё ещё болело. Это была тупая, ноющая боль, которую он мог попытаться перетерпеть. — Правда. Я... — Он хотел сказать, что виноват перед Хваном. Ли винил себя за прошлое и за настоящее тоже. — Я просто слишком много съел, вот и всё.       Обняв ладонями лицо Хвана, Феликс склонился к нему, чтобы поцеловать в родинку под глазом.       — Уверен? Может, всё-таки к врачу? — не сказать, что Джин вновь хотел везти Феликса в больницу и оказываться в той обстановке, из которой сам практически не вылезал в последние месяцы, но до операции Феликса оставалось не так много времени. Он опасался, что перед запланированной датой что-то пойдёт не так и вновь образуется угроза переноса, поэтому волновался больше обычного, даже если сама проблема была действительно плёвой.       Хван опустил ладони поверх рук Феликса и ненадолго прикрыл глаза, позволяя его губам скользить по векам. Ли пытался его отвлечь. Джин это понимал, и всё же на душе было неспокойно, и он толком не знал, откуда взялось это чувство: появилось из-за происходящего сейчас или из-за поведения Феликса в целом.       — Всё хорошо, — повторил Ли.       Он говорил это снова и снова, чтобы это слово обрело силу. Чтобы в голове наконец-то заткнулись взметнувшиеся мысли. Феликс хотел тишины, и чтобы омега внутри него не скулил и не рвался сам не зная куда.       — Я люблю тебя, — невпопад произнёс Ли между сбивчивыми попытками доказать, что он в порядке. Мягко Феликс соскользнул к губам Джина, сминая их настойчиво и немного жадно. — Поцелуй меня, — попросил он. — Поцелуй.       Хван ответил, но это было рваное и мимолётное прикосновение, которое он прервал, упираясь ладонями в плечи Феликса и отстраняя его от себя. Это был первый раз, когда Джин отказал ему в подобной просьбе. Первый раз, когда он не позволил всему продолжаться, несмотря на то, что сейчас они были в квартире одни, и совсем недавно занимались любовью, и Феликс всё ещё тянулся к нему.       Хван перехватил его запястья, когда тот вновь попытался прикоснуться к его лицу, и прижал руки к коленям.       — Что с тобой происходит? — спросил он, и его брови свелись к переносице.       Это было непонимающее и в каком-то смысле болезненное выражение, вызванное чувством какой-то подсознательной тревоги. Что-то подобное Хван ощущал перед тем, как вернуться в пустую квартиру в тот день, когда Ли собрал небольшую сумку и ушёл из этого места. И то, что оно вернулось сейчас, Джину не нравилось, как не нравилось и то, что делал Феликс. В последнее время его настроение менялось так быстро, что Хван не успевал подстраиваться.       — Не знаю, — честно ответил тот. Он мог бы попытаться снова что-то солгать, если бы не выражение лица Джина. Болезненное, испытывающее выражение, от которого в груди снова становилось больно. — Я не знаю, — повторил он, ощущая, как в глазах начало неприятно пощипывать.       Феликс не хотел плакать. Он сознательно шёл на то, чтобы быть рядом с Ханом. Чтобы прикасаться к нему откровенно и очень нежно. И тогда ему казалось, что он готов был ответить за свои грехи и за собственное желание обладать Джисоном. Однако сейчас, оказавшись один на один с Джином, вся его смелость испарилась, и омега внутри него беспокойно заметался из стороны в сторону, не в силах найти себе угол и наконец-то остановиться.       — Мне кажется... я запутался...