"Твои волосы пахли виноградом 2"

      — Иди ко мне, — шепнул Джин, протягивая Феликсу руки, и в тот момент ему показалось, что Ли сжался ещё больше.       Тогда Хван сам обнял его, кое-как подхватил под бёдра и поднял. Он обошёл кровать, чтобы сесть, облокотившись об изголовье, и мягко прижал Ли к себе. В таком положении они проводили время в больнице, когда сидеть самому Феликсу было тяжело, а от постоянного лежания тело затекало и болело. Тогда Джин усаживал его на свои бёдра, прижимал к груди и рассеянно гладил по позвоночнику. Так Феликс ощущал себя в безопасности и постепенно успокаивался. А ещё так можно было говорить, не глядя друг другу в глаза. И, наверное, сейчас это было важно, потому что Хван знал, в чём именно тот запутался. Знал и всё ждал, что однажды наступит день, когда Феликс сам придёт к нему и попытается поговорить. Они смогли бы всё обсудить, попытаться найти какой-нибудь выход, а если бы не вышло, то хотя бы были честны друг с другом, но этого так и не случилось.       — Это потому что он тебе нравится? — спросил Хван, и в его голосе не прозвучало ни осуждения, ни злобы. К этому дню он уже дошёл до того, что просто хотел знать или, скорее, услышать это от Феликса. — Нравится больше, чем друг?       То, что Джин не стал называть имён, заставило Ли прижаться к нему сильнее.       — Да, — на выдохе произнёс Феликс.       Он хотел спросить, когда именно Хван всё понял, но после решил, что это лишнее. Потому что пытаться узнать, когда и почему, было пустой тратой времени. Важней было понять, как с этим жить дальше.       — Мне кажется… его я тоже люблю. — Ли должен был подобрать другие слова: правильные, если такие вообще существовали, или более мягкие. Такие, какие причинили бы меньше боли. — Прости. Мне, правда, жаль. Я люблю тебя, Хёнджин. И я знаю... знаю, что ты мне вряд ли поверишь, но это правда. Я люблю тебя и его тоже.       Хван закрыл глаза и очень постарался, чтобы его лицо сохранило спокойное выражение, хотя и знал, что Феликс сейчас вряд ли поднимет голову. В каком-то смысле он был благодарен Ли за то, что тот всё-таки произнёс всё это вслух. То есть не за сами слова, а за факт того, что Феликс не попытался ему солгать, перевести тему или сказать, что всё в порядке и ему, Джину, не о чем волноваться. И всё же просто знать это для себя было проще, чем услышать. В груди что-то неприятно сжалось и обдало холодом, и Хван крепче сцепил руки за спиной Феликса. Того самого, который вроде как должен был быть только его. Который был его фантазией, его лучшей картиной, его истинным.       — Скажи, ты же не собираешься бросить меня? — спросил он. Это был неправильный вопрос, но если смотреть на всё через призму произошедшего с отношениями Хо, то он переставал казаться полностью абсурдным.       — Что? — переспросил Ли.       Ему показалось, что он ослышался. Ли оторвался от шеи Джина и поднял на него влажный и совершенно растерянный взгляд.       — Разве это не мои слова? Разве это не я должен спрашивать о таком?       — Возможно, — согласился Хван и, подняв руку, прикоснулся к щеке Феликса.       Тот был прав. Будь сейчас на его месте кто-то из тех, с кем Хёнджин встречался до него, то этот разговор закончился бы, не начавшись, ещё в тот момент, когда он бы застал свою пару в кровати с кем-то другим или даже ещё раньше. Но это был Феликс... Феликс, который носил на себе его метку и запах, который был нужен ему. Нужен на подсознательном уровне, чтобы и дальше иметь возможность дышать, жить и к чему-то стремиться. Хван был скован этой связью, такой редкой и в итоге неидеальной, но слишком крепкой, чтобы разорвать её так просто. К тому же, возможно, он понимал, что чувствует Феликс. Если его действительно тянуло к Хану из-за родства с Хо, если его привязанность была хотя бы отдалённо похожей на ту, которую ощущал его старший брат, то в какой-то степени Хёнджину его было жаль. Жаль, потому что с этим ничего нельзя было сделать, даже если бы Феликс действительно захотел.       — Я попробую это принять, — выдохнул Джин, ненадолго прикрыв глаза в попытке собраться с мыслями и осознать, на что именно даёт своё согласие. — Попробую, но у меня будет три условия.       — Какие? — осторожно попытался спросить Ли, ещё до конца не понимая сон это или реальность.       Он не давил, ощущая, как подрагивают собственные пальцы. Как внутри всё то холодеет, то обдаёт жаром от волнения. Неизвестность пугала, как и ожидание тех слов, которые мог и должен был сказать ему Хван.       Джин открыл глаза. Он посмотрел на Феликса прямым взглядом и вновь опустил руки на его талию.       — Во-первых, вы никогда не будете близки в этой спальне и на этой кровати, — начал он и, когда Феликс переменился в лице и собирался что-то сказать, качнул головой, призывая к тишине. — Просто выслушай, ладно? — Ли кивнул, и Джин продолжил: — Во-вторых, мои родители ничего не должны об этом знать. Для них всё должно быть так, как прежде. И в-третьих, если Хан однажды захочет вернуться к Минхо, ты не станешь его останавливать.       — Хорошо, — помедлив, согласился Феликс.       На самом деле он бы согласился если не со всем, то с очень многим из того, что Джин мог бы ему сказать. Эти три правила были на удивление простыми и в то же время очень сложными. В них таилась ревность и желание отгородиться от происходящего, а ещё надежда на то, что однажды всё это закончится. Если однажды Джисон захочет вернуться к Минхо, — мысленно повторил Ли, и ему не понравилось, как нечто внутри него зарычало и воспротивилось мысли об этом.       Нахмурившись, Феликс закрыл глаза и снова уткнулся носом в шею Джина. Шумно он втянул воздух, и на мгновение ему показалось, что у него просто поднялась температура и что всё это неправда: разговор, правила и взгляд Хёнджина, когда он говорил о том, что попытается принять то, что он, его истинный, любит другого.       — Прости, — тихо прошептал Ли. — Прости за то, что я такой. Мне жаль, что всё это происходит с тобой. Что ты вынужден любить меня, потому что мы связаны.       — Это не так, — выдохнул Джин, — я люблю тебя не поэтому.       Хван любил его по многим причинам. Это было тёплое всеобъемлющее чувство, которое жило бы в нём и без подсказок природы. Во всяком случае, он сам очень хотел в это верить, хотя и знал, что это не совсем так. Но не бросал он Феликса именно из-за этой связи. Из-за знания, что это решение убьёт их обоих. Возможно, не физически, но прежними они уже всё равно никогда не станут. Так что Хван надеялся, что они научатся с этим жить. Причём научатся все четверо, потому что другого варианта у них не было. Он не мог заставить Джисона вернуться к Хо. И даже если бы тот действительно принял такое решение, не мог увезти Феликса куда-то очень далеко из этого города и лишить всякой возможности видеться с братом. Всё сводилось к тому, что все они всё равно бы контактировали между собой. И их бы продолжало тянуть друг к другу. И вопрос стоял только в том, смогут ли они это принять.       — Постарайся не нервничать слишком сильно, ладно? — выдохнул Джин.       — Это сложно...       Не то чтобы Ли не хотел держать себя в руках, но то, что сейчас произошло, никак не укладывалось в его голове. С одной стороны, этот разговор словно скинул с его плеч если не весь, то часть груза точно, и дышать вроде бы стало легче. С другой – он всё ещё понимал, что фактически признался своему истинному в том, что влюбился в истинного своего брата. Это была абсурдная ситуация, выхода из которой Феликс не видел, потому нервничал. Он просто не мог не нервничать, и это читалось в его подрагивающих пальцах, в напряжении тела и сбитом дыхании.       — Только не бросай меня... никогда... пожалуйста, — на грани слышимости попросил Феликс.       Он знал, что не имел на это права, но ему хотелось на секунду представить, что всё хорошо. Что ничего не произошло, и они смогут жить дальше. Все вместе. А было ли в этом «вместе» место для Хо, Феликс ещё не знал.       — Не брошу, — пообещал Хван.       Он не знал, что будет в будущем, и как сложится их дальнейшая жизнь, но бросать Феликса действительно не собирался так же, как и не планировал отпускать его, даже если бы тот захотел уйти. Он бы не стал удерживать его насильно, но попытался бы подобрать такие слова, которые убедили бы Ли остаться.       

***

      К вечеру, когда за окнами начало темнеть, зажглось освещение улиц и сорвался дождь, в квартиру вернулся Хан. Он бросил сушиться свою промокшую джинсовку, заварил чай и скрылся за дверью гостевой спальни. Какое-то время там ещё горел свет, но довольно скоро погас. С ним звуки в квартире, казалось бы, стихли, но только до тех пор, пока идиллию тишины не нарушил Феликс.       Сегодня впервые, несмотря на усталость и разыгравшуюся головную боль, он так и не смог уснуть. Ли лежал в объятиях Джина и думал о том, почему его жизнь напоминает американские горки. На них Ли никогда не катался и не горел особым желанием это изменить, но у его жизни, кажется, были другие планы. И качели тоже другие. Эмоциональные.       Феликс выбрался из объятий Хёнджина не сразу. Он слышал, как домой вернулся Джисон. Как он тихо ходил по коридору, и как после закрылась дверь в гостевую комнату. Ли надеялся, что узнав о том, что Хан дома, жив и относительно здоров, он мог бы наконец-то отпустить себя и уснуть, убаюканный глубоким дыханием Джина. Феликс действительно попытался это сделать, но когда понял, что не может, аккуратно выбрался из тёплых объятий, натянул на себя футболку Хвана и бандану и направился в сторону гостевой.       — Спишь? — тихо постучав, прошептал Ли.       Хан отозвался не сразу. Он лежал в кровати, закутавшись в свой лоскутный плед, и бесцельно листал новостную ленту в телефоне в попытке отвлечься от звуков грозы за окном. Когда раздался стук в дверь, он отложил мобильный в сторону, обернулся и задумался о том, стоит ли вообще отвечать. Если бы он смолчал, то был шанс, что Феликс вернётся туда, где и должен был находиться ночью. С другой стороны, если тот всё-таки пришёл, значит, в этом была необходимость. Возможно, его что-то тревожило, или ему чего-то хотелось, или его что-то испугало.       — Не сплю, — отозвался Джисон. — Заходи.       Тонкая полоса света просочилась в комнату, а за ней и Феликс. Закрыв за собой дверь, Ли, не спрашивая разрешения, направился к кровати, забираясь на неё с ногами. Он молчал, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство Хана, крадя его тепло, вдыхая запах его кожи шумно и немного жадно. Феликс обнял его и привычно уткнулся носом в шею.       — Тебя долго не было, — произнёс он, не зная, с чего нужно начинать диалог и стоило ли вообще это делать.       — Соскучился? — хмыкнул Хан, накидывая на плечи Феликса плед. Вопрос вышел резковатым, но был безобидным и вполне в его духе. — Я просто гулял, — ответил Джисон, подозревая, что если Феликс не получит ответ сейчас, то обязательно повторит свой вопрос позже. — Прошёлся до кофейни, после до парка с утками. Та, которую ты подкармливал, всё ещё там.       — Соскучился, — согласился Феликс и усмехнулся, понимая, что после того как всё закончится и из его груди вырежут эту дрянь, он сам наведается в больницу, чтобы проверить голову и убедиться, что с ней всё в порядке, и то, что сейчас он был снова в этой постели, это нормально.       — Можно поймать её и зажарить, — в шутку предложил Ли. Эта утка ему нравилась. Она была упитанной и улыбчивой в прямом смысле этого слова. Убить её даже ради пропитания он бы не решился. — Или поймать и привести сюда, чтобы обнимать и гладить, — продолжил Феликс, потираясь носом о плечо Хана, ладонью забираясь под его футболку, чтобы огладить плоский живот. — Джисон... — выдохнул он, — я сказал Джину, что люблю тебя.       Тот, вроде бы расслабившийся под прикосновениями рук, натянулся и замер, а после резко сел, откидывая в сторону одеяло.       — Что ты сделал?! — взвинтился Хан.       Он кое-как нащупал выключатель, включил прикроватную лампу и перевёл взгляд на Ли – испытывающий, непонимающий и очень тяжёлый.       — Феликс, зачем? — Джисон спрашивал, ощущая, как всё внутри холодеет, сворачивается и обрывается.       Конечно, он сам нечто подобное сказал Хо, но тогда всё было иначе. Эти ситуации, несмотря на относительную схожесть, были различными. Во-первых, Феликс с ними не жил. Во-вторых, при необходимости Хан всегда смог бы списать свои слова на то, что вечер был стрессовым и новости его подкосили. И в-третьих, его отношения с Хо и без того были неидеальными. Их жизнь с Минхо отличалась от жизни Феликса и Джина. И если конец их истории был только вопросом времени, то Ли сейчас сам разрушал собственную жизнь – красивую и почти идеальную. Потому что одно дело было ловить мимолётные поцелуи, ублажать друг друга игрушками, которые сейчас были аккуратно переложены в комод, и давать откровенные обещания, которые не факт, что будут исполнены, и совсем иное – рассказать обо всём Хвану, который и без того жертвовал слишком многим, включая карьеру, чтобы сохранить жизнь омеге и, вероятно, себе самому.       — Феликс! — с нажимом произнёс Хан, когда понял, что тот молчит слишком долго. Настолько, что если бы не его широко раскрытые глаза и сжатые в тонкую полосу губы, то можно было бы подумать, что Ли просто уснул, и сказанное им было лишь сонным бормотанием и игрой уставшего воображения. Но Ли не спал, и слова его были правдой. И, вероятно, сначала ему нужно было спросить у Джисона разрешения, потому что сказанное касалось не только его. Но тогда Джин спрашивал, а его переполняли эмоции, и всё вышло из-под контроля. Феликс сдался слишком быстро.       — Потому что я не хотел ему лгать. И себе тоже, — наконец ответил Феликс, приподнимаясь, чтобы тоже сесть. — Джин говорил о Хо. Просил быть с ним, а я... Мне... Чёрт возьми, внутри меня всё сворачивалось от мысли о том, что я предаю брата. Что делаю это сознательно. Потому что люблю тебя. Люблю не как друга. Я люблю тебя, как часть себя. Ту самую, которую я бы не хотел отдавать Минхо.       Ли говорил, и его тело снова начинало мелко подрагивать, а ком в груди расти, делая дыхание сбитым и тяжёлым. Феликс хмурился, но старался держаться, комкая в руках клетчатый плед.       — Я не хочу лгать Джину, потому что люблю и его тоже. Люблю больше жизни. Вы оба... оба нужны мне.       — Почему ты так любишь всё усложнять? — выдохнул Хан, и этот вопрос был по большей части риторическим.       С одной стороны, он, конечно, понимал, что для Феликса, которому ещё не было и двадцати, всё это было слишком. Слишком много чувств. Слишком много эмоций. Слишком много давления и чувства вины по абсолютно разным и часто несущественным поводам. И страхов тоже слишком много. Ли жил или, во всяком случае, хотел жить в идеалистическом мире, где все честны и любят друг друга. Джисон в свою очередь понимал, что это почти нереально даже в пределах этой квартиры, и жалел о том, что вообще пришёл в палату к Феликсу и попытался заткнуть его поцелуем в тот момент, когда ничего другого не действовало, потому что если бы не тот случай, возможно, Ли до сих пор держал бы с ним некую дистанцию и между ними не было бы ничего, кроме тёплых дружеских отношений. Так было бы лучше. Для всех. И для Феликса, которому не пришлось бы разрываться и многое скрывать. И, пожалуй, для него самого тоже, потому что Джисон понятия не имел, как утром посмотрит в глаза Хвана. Тот был его другом, появившимся в самый нужный момент. Более того, Джин был его несостоявшейся влюблённостью и близким человеком, чьи отношения он в итоге разрушил или был очень близок к этому.       — Феликс, — голос Джисона смягчился. Он подсел ближе и мягко обнял его за шею. — Я всё понимаю, правда... И мои чувства, они такие же. Это приятно – любить тебя. Это тепло и неопасно. Но наша жизнь сложилась так, как сложилась. Мы встретили друг друга слишком поздно. Я не оставлю тебя и буду всегда рад видеть, но ты... ты должен оставаться с Джином, понимаешь?       — Ты хочешь бросить меня? — нахмурившись, спросил Ли. Он слышал, что Джисон обещал не оставлять его, но это всё равно звучало, как прощание. Как попытка увеличить между ними дистанцию, отгородиться и вернуться к статусу друзей. — Он принял мои чувства к тебе. Джин сказал, что я могу быть с тобой. Могу быть с вами обоими, — голос Ли дрогнул, и его пальцы сжали ткань футболки на спине Джисона. — Не отгораживайся от меня. Не отдаляйся. Пожалуйста... Вы нужны мне. Вы оба.       Перед глазами снова встала влажная пелена. Феликс ненавидел такие моменты. Ненавидел, что его эмоции не поддавались контролю. Что он начинал плакать слишком часто.       — Мы ведь можем хотя бы попробовать быть вместе. Ты, я и Джин.       — Джин примет что угодно, только бы тебе было хорошо, — выдохнул Джисон.       Он гладил Феликса по спине, ощущая, как мокнет ткань его собственной футболки, и думал, что в этой жизни сделал не так. То есть не в масштабах последних недель, а вообще. Думал, почему родился таким? Почему родители отвернулись от него по причине, которая, по сути, была незначительной? Почему не смог стать нормальным омегой для своего истинного, и почему в итоге скатился до того, что разрушил жизнь последнего человека из тех, кем по-особенному дорожил? Хан поморщился, ощущая, как собственные руки начинают дрожать. Сейчас ему нельзя было становиться слабым. Он глубоко вдохнул в попытке унять это чувство и медленно выдохнул. После сделал так ещё раз.       — Давай мы обсудим это позже, — тихо попросил Хан. — Обсудим, когда всё закончится. Когда тебе сделают операцию. Тогда мы сядем и поговорим ещё раз.       — Что именно? — сипло отозвался Ли. — Что именно мы обсудим, Хан? Или ты думаешь, что после того, как из меня вытащат эту дрянь, мои чувства к тебе изменятся?       Феликс усмехнулся горько и как-то разочарованно, и дело было не в Хане, а в нём самом. В том, каким жадным он стал. В том, что его не устраивал такой ответ. Не устраивало то, что пока это оставалось тайной, Джисон не имел ничего против, но как только правда открылась, тот попытался отступить, поступить правильно. Это неосознанно отталкивало. Это делало больно, и Феликс вдруг ощутил себя идиотом, неспособным держать рот закрытым. Наверное, если бы он просто не подпускал никого к себе, как делал это раньше, ничего из этого не случилось бы. Он бы не влюбился в Джисона и не возненавидел своего брата просто за факт его существования. Он бы не причинил Джину боль и не поставил бы его перед фактом, что в этом мире даже истинность не гарант долгой и вечной любви.       — Впрочем, не надо. Не отвечай, — судорожно втянув воздух, Феликс зажмурился и до боли прикусил нижнюю губу, стараясь немного прийти в себя. — Я пойду. Будет плохо, если он проснётся и не обнаружит меня рядом.       Не сразу, но Джисон разжал объятия и спрятал руки в складках одеяла. Он не хотел, чтобы Феликс уходил – в особенности чтобы уходил в таком состоянии, – но не попытался его остановить, потому что не хотел ничего сейчас обсуждать и тем более не мог так просто согласиться на предложение Ли. И дело было вовсе не в том, что он внезапно начал сомневаться в собственных чувствах или изначально представлял себе всё, как некую недолговременную интрижку, которая поможет ему пережить разрыв. То, чего желал Феликс, было серьёзным шагом. Такие решения не принимались поспешно. И если бы они действительно пришли к тому, что согласны попробовать, то должны были сесть все втроём и хотя бы попытаться обсудить, какой будет эта жизнь, потому что у Джина, в отличие от них обоих, была семья. Настоящая семья, которая время от времени навещала его и рано или поздно начала бы задавать вопросы. Потому что им надо было как-то формировать бюджет. А ещё... ещё у них был Хо. И такие новости, если бы вышли за пределы этой квартиры, подкосили бы его окончательно. Джисон всё это понимал, но не был готов объяснить и сомневался, что Феликс сейчас настроен слушать.       — Если захочешь, мы поговорим об этом ещё раз, — повторил он то, что говорил несколько минут назад, и вздрогнул от слишком громкого раската грома. Хан неосознанно обернулся в сторону окна, но, не увидев там ничего, кроме густых теней и слабо колышущихся штор, перевёл взгляд на Ли. Джисон подался вперёд и мягко коснулся губами его щеки. — Спокойной ночи, Феликс.       — Да, спокойной, — ответил тот, и голос его всё ещё звучал сипло. Так, если бы он пытался сдержать слёзы.       Впрочем, это было недалеко от правды. Феликсу хотелось плакать. Вернее ему хотелось продолжить это делать там, где его бы никто и никогда не увидел. Подальше от этой комнаты, от квартиры и дома в целом. Ему тоже нужно было немного времени в одиночестве, и, быть может, он смог бы выскользнуть из квартиры, чтобы посидеть немного на лавочке и подумать обо всём, если бы не гром, дождь и Джисон. Последнего тревожила гроза. Ли знал это, и как бы ему ни хотелось сейчас эгоистично сбежать, он не мог так поступить с Ханом. С тем самым Ханом, который жертвовал своим временем и работой, чтобы побыть с ним в моменты, когда ему было плохо. С Ханом, который пришёл к нему и Джину в поисках поддержки и защиты. С Ханом, который был так мягок и нежен, и так беззащитен перед этим миром.       — Не пойду, — бросил Феликс, снова заваливаясь на кровать и раскрывая плед, чтобы Джисон мог лечь рядом. — Гром гремит. Мне страшно. — Страшно ему не было, но другого предлога он придумать не смог. — Ложись. Я всё равно не уйду.       Хан тихо хмыкнул и всё-таки лёг. Он придвинулся ближе к Феликсу, свернулся, закутался в плед и закрыл глаза. Так ему было теплее, и разыгравшаяся гроза тревожила не так сильно. Джисон больше ничего не говорил. Он только прислушивался к сердцебиению и дыханию Феликса и старался ни о чём не думать, но уснуть так и не смог, даже когда сам Ли провалился в сон. В последнее время тот, выматываясь эмоционально, спал крепко. Особенно во время дождя. Джисон знал, что гроза Феликса не пугала. Напротив, она действовала на него как-то успокаивающе. По крайней мере, когда тот находился дома. И в таким мелочах Феликс всё-таки отличался от Хо. От Хо, который боялся внезапных громких звуков не меньше, чем сам Хан. Во время грозы, если оказывались рядом, они всегда ложились в кровать или на диван в их гостиной, совмещённой с кухней, накрывались пледом и помогали друг другу пережить это время.       Джисон вновь покосился в сторону колышущихся штор и отрешённо подумал о том, где сейчас Хо и кто теперь помогает ему пережить ненастные ночи. С учётом того, что тот только вчера приходил сюда, Хо был один, и в целом его самого не должно было это тревожить. Пока Хан пытался убедить себя в этом, омега внутри него вылез из своего тёмного угла и больно бился внутри черепной коробки. Джисон поморщился, тяжело выдохнул и потянулся к телефону. Он сменил номер спустя два дня после переезда сюда, но номер Хо знал наизусть. Надев наушник, он набрал знакомую комбинацию и замер в ожидании. Потянулись монотонные гудки. Джисон смотрел на подсвеченный экран, вслушивался в эти звуки и ждал. И когда пришло ощущение, что никто уже не ответит, с той стороны послышался хриплый знакомый голос:       — Да. Я слушаю.       В нём, в этом голосе, не звучало удивления или вопроса. Усталый, он казался встревоженным, вырванным из пучины раздумий, страхов и сигаретного дыма. Так звучал голос человека, подошедшего к тонкой грани и готового спрыгнуть вниз. Даже если будет больно. Даже если это будет конец.       Впрочем, Минхо был бы не против закончить всё это. Его жизнь больше не имела смысла, и сейчас, лёжа в спальне на полу, вздрагивая от звуков нарастающего грома, Ли думал о том, что если выпить всё содержимое пластиковой баночки и запить алкоголем, то можно уйти тихо и навсегда. Может быть, хотя бы так ему удалось бы уснуть. Может, так таблетки снотворного наконец-то подействовали бы, и ему стало бы легче. Хо думал об этом, и рука неосознанно потянулась в сторону банки, как раздался телефонный звонок. Обычно Минхо не отвечал незнакомым номерам, но сегодня ему захотелось это сделать хотя бы потому, что его мобильный лежал ближе, чем лекарства.       Хан не торопился что-либо сказать. Он вообще не планировал говорить и звонил только ради того, чтобы отмахнуться от собственных мыслей, убедиться, что Хо спит, и наконец-то уснуть самому. Голос, прозвучавший в телефоне, показался ему надломленным и чужим. И если бы он не прожил с Минхо два года, если бы не был с ним рядом в моменты падений и взлётов, то, возможно, даже не узнал бы его и сбросил вызов.       Джисон вдохнул воздух и медленно выдохнул. Тишина затягивалась. Он думал, что Минхо сам положит трубку, чтобы оборвать бессмысленный и случайный звонок с незнакомого номера, но этого так и не случилось. Так что какое-то время они слушали только шумы – слабые помехи из-за грозы – и тихое дыхание друг друга.       — Спи, Хо, — очень тихо произнёс Хан, поднеся телефон к губам.       — Кажется... я уже сплю. Значит, таблетки подействовали...       Он принял всего одну или две, прежде чем оказаться на полу. Прежде чем гром набрал силу.       — Ханни...       И когда тот своим измученным голосом произнёс это прозвище – прозвище, которым Хан просил его больше никогда не называть, – внутри Джисона стало тепло. По-особенному. Это было очень давнее почти забытое чувство из первых дней их отношений. Не тех, проведённых в отеле с вином и сексом, а настоящих отношений уже в этом городе и в квартире, которую раньше Хан снимал один. Джисону оно не понравилось, из-за того что тревожило ненужные сейчас воспоминания, но омега перестал пытаться прогрызть дыру в его черепе и затих.       — Да, Хо, — шепнул Хан в телефон. — Гроза пройдёт. Отдыхай. И я тоже буду. Только... не сбрасывай вызов.       — Не сброшу, — пообещал Минхо.       Он так сказал и шумно выдохнул скопившийся в лёгких воздух. За окном снова прогремело, и Ли сжался, чувствуя, как холод тянется по полу, как он слизывает тепло с уставшего тела, заставляя вздрагивать.       — Если это сон, я не хочу просыпаться, — произнёс Минхо, а после здоровой рукой подцепил край одеяла.       Ненадолго в трубке послышался шелест и падение чего-то громоздкого, но нетяжёлого. После этот звук разбавило уже знакомое Джисону дыхание. Немного сбитое, но тёплое.       Хан положил телефон рядом с собой и уснул, согретый теплом Феликса за спиной и убаюканный шелестом дыхания в наушнике. Проснулся он в девять утра, разбуженный ненавязчивым стуком в дверь. Телефон к тому времени полностью сел, так что будильник, заведённый на половину девятого, не зазвонил. Джисон разлепил глаза и торопливо сел на кровати, обводя мутным взглядом комнату. Феликс ещё спал. Хан поднялся и прошлёпал к двери босыми ногами. В коридоре стоял Джин, полностью одетый и с виду готовый выезжать. Джисон поздно понял, что не спросил, куда в действительности тот собирается его отвезти, но конкретно сейчас ему было уже всё равно. Главное, убраться как можно быстрее и дальше от этой квартиры. И даже не столько от неё, сколько от Хо, который собирался сюда приехать. Хан хорошо помнил ночной диалог. Помнил и знал, что в очередной раз облажался. Он не хотел звонить, и если бы не его тревожность, никогда бы не сделал этого.       — Дай мне пятнадцать минут, — попросил он. — Оденусь, соберу рюкзак и можем ехать.       — У тебя есть полчаса, — ответил Хван, бросив короткий взгляд на Феликса, свернувшегося на кровати. — Завтрак на столе. Поешь. Если проснётся, накорми и его тоже. Я буду внизу, пока съезжу, заправлю машину.       Джисон согласно кивнул, несмотря на то, что тон Хвана ему не понравился, и Джин ушёл. Он оставил его одного. Его и Феликса. Последний проснулся спустя десять минут. Его телефон остался в их с Джином спальне, поэтому точного времени он не знал до тех пор, пока не увидел пустую заправленную постель. Постель, в которой он сегодня должен был ночевать.       Тихо выругавшись, Ли пошлёпал босыми ногами в сторону кухни. Он надеялся увидеть там Хвана, но наткнулся на спину Джисона и его лицо помрачнело.       — Джин уже ушёл? — спросил Феликс, прикидывая, что ему делать, и если Хван ушёл не так давно, успеет ли он поймать его на улице.       — Он уже уехал, — ответил Джисон.       Он был полностью одет в те вещи, которые вчера закинул в сушку, и сейчас привычно стоял у кухонной тумбы. Чайник только что закипел. Джисон собирался сделать себе кофе. Самый обычный растворимый кофе без молока и сиропов, который он пил, когда его настроение было катастрофически паршивым. — Просил, чтобы я тебя накормил, — Хан кивнул в сторону стола, где под крышкой остывал омлет на пару, стояла небольшая пиала с салатом и блюдце с кусочками отварной курицы и свежей морковью, нарезанной тонкими палочками. Как Феликс любил.       — Я понял, — тихо ответил Феликс, окинув взглядом стол. — Я всё съем. Спасибо.       Он всё ещё стоял в дверном проёме — босой, хмурый и в футболке Джина. В любимой футболке, широкой и несколько недель назад пахнущей только Хваном. Теперь этот запах перебивал аромат арбуза и базилика. Аромат свежий, сладкий и очень цепкий.       Мне конец, — пронеслось в голове Феликса. Его идеалистичный мир рухнул. Будь он куда стабильнее, то, может быть, начал бы думать головой. Может быть, тогда он бы не совершил очередную ошибку, которая могла причинить Джину боль. Вернее, она причинила. Он причинил.       Тяжело вздохнув, Ли направился к Хану. Он сделал это для того, чтобы прижаться губами к его щеке и едва ощутимо заправить прядь волос за ухо.       — Если не хочешь встретиться с Минхо, тебе стоит поторопиться, — произнёс Феликс, чтобы как-то сгладить острые углы.       — Знаю, — кивнул Хан. — Я уже ухожу. Только заберу рюкзак и пару мелочей. А ты действительно поешь. И если будут силы, приготовь Хо крепкий кофе. После грозы у него всегда раскалывается голова. Это приведёт его в чувство.       Джисон коротко улыбнулся и, приподнявшись на носочках, обнял Феликса за шею.       — Всё хорошо, — шепнул он на случай, если Ли это было важно знать, и мимолётно прижался губами к нежному месту за ухом. — Я вернусь вечером и приготовлю тебе что-нибудь новенькое.       После Хан отстранился и, прихватив чашку с горячим кофе, ушёл. Какое-то время он ещё пробыл в спальне, скидывая в рюкзак всё, что могло ему понадобится: зарядное устройство, наушники, арбузную жвачку. Затолкав туда лоскутный плед, он вернулся в коридор, влез в кроссовки, ещё раз обнял Феликса, вышедшего его проводить, и покинул квартиру.