"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Хан ушёл до того, как машина, которую они с Минхо купили на двоих, припарковалась у дома. До того, как Хо поднялся на лифте в квартиру на двадцать третьем этаже, сжимая в руках мобильный телефон на экране которого светилось уже с десяток исходящих, но непринятых телефонных звонков. Непринятых Джисоном. В последний раз Ли даже показалось, что всё это действительно было сном. И тёплое дыхание, и слова, произнесённые голосом Хана. И только раскалывающаяся голова говорила о том, что в данный момент он находился в реальном мире, у двери, за которой его ждал Феликс. Его младший брат.       — Привет, — улыбнулся Минхо, когда после короткого стука дверь открылась и на пороге появился Феликс в шортах, футболке и в парике.       — Привет, — отозвался тот, окидывая Хо цепким взглядом.       То, что видел перед собой Феликс, ему не нравилось. Минхо выглядел устало и слишком остро. Он вызывал жалость и желание обнять его, утешить и пообещать, что всё будет хорошо. И Феликс хотел бы это сделать, но чувство вины душило, потому что он знал, что не сможет отказаться от Джисона. Только не сейчас и не в этой реальности.       — Проходи, — сделав шаг в сторону, он впустил брата.       Феликс провёл его на кухню и налил крепкий кофе, и когда Минхо попытался спросить, откуда тот знает, что ему это сейчас необходимо, он только пожал плечами, сказав, что кофе с утра нужен всем. Кофе и горячие сандвичи. И пока Хо ел, Феликс пытался поддерживать ленивую беседу. Выходило плохо. Так, словно за одну ночь произошло что-то такое, что отдалило их друг от друга. Отдалило Феликса от него. Минхо это чувствовал, но ничего не спрашивал, потому что боялся, что брат оттолкнёт его, и неважно будет почему. Если Феликс сделает это, он этого не переживёт. Поэтому Хо искал темы для разговора и говорил, пока его голос не слился с тишиной и урчанием мотора. Феликс попросил его съездить с ним за Лакки и Минхо не стал отказываться.       Большой удачей для Ли стало то, что миссис Хван не стала настаивать на обеде, когда он солгал ей, сказав, что они с Минхо уже пообедали в кафе, перед тем как приехать. Такой ответ женщину не обрадовал, но настаивать она не стала. Как и Минхо не стал спрашивать, почему Феликс солгал. Ему в целом было всё равно.       Ближе к четырём Минхо уже начинал собираться домой. Он делал это тихо, чтобы не потревожить уснувшего в обнимку с подросшим щенком Феликса. С появлением Лакки тот немного повеселел, и часы до возвращения Джина перестали тянуться, как резина.       Хван вернулся на полчаса раньше. Один. Он застал Хо на кухне. Тот бы не ушёл, оставив Феликса в одиночестве, а для ожидания эта комната подходила как нельзя лучше: кухня находилась на удалении от гостиной и случайные звуки оттуда были почти неслышны.       — Привет, — коротко бросил Джин, прикрывая за собой дверь.       Он поставил на стол бумажный пакет с продуктами, окинул Хо каким-то понимающим взглядом и не стал спрашивать, как прошёл день. Даже если всё было мирно, Минхо на пользу это практически не пошло.       — Если хочешь, можем поговорить, — произнёс Хван, не особо надеясь на положительный ответ. — Если нет, поужинай со мной, — добавил он, показывая содержимое второго пакета: две бутылки светлого пива и контейнеры из сети ресторанов быстрого питания.       Сегодня готовить Джин не планировал. К тому же необходимости в этом не было. Для Феликса готовил Хан, а он сам вполне мог обойтись чем-то вроде крылышек в кисло-сладком соусе и картошки, съеденных в сквере за столом.       Минхо хотел спросить, о чём именно Хван хотел поговорить, но, бросив на него мимолетный взгляд, понял, что не стоит. Джин выглядел паршиво. Точнее визуально всё было идеально: красивое лицо с изюминкой в виде родинки под глазом, чистая одежда какого-то некричащего бренда. В целом созданный образ не наводил на мысль, что что-то не так, но вот взгляд... Взгляд говорил о многом. Кто-то или что-то обидело Хвана. Что-то пошатнуло его всеобъемлющую веру в то, что всё будет хорошо. И это что-то, наверное, сейчас спало на диване, видя сладкие сны.       — Давай поговорим, — согласился Хо. — И поужинаем, только...       Он перевёл взгляд в сторону закрытой двери, то ли в страхе услышать знакомые шаги и, сорвавшись с места направиться к ним, то ли в надежде, что эти самые шаги приведут Джисона сюда, на эту самую кухню, к нему. Но секунды шли, перетекая в минуту, а за дверью была тишина.       — Я не помешаю?       — Нет, — Джин покачал головой, проследив за обеспокоенным взглядом.       Вообще он не знал, когда именно вернётся Джисон – тот попросил высадить его в квартале от дома под предлогом прогуляться и зайти в аптеку, – но точно знал, что устал. Устал выбирать, с кем, когда и как проводить время. Устал подстраиваться под обстоятельства, пытаться понять действительность и при этом держать лицо. Причём это чувство возникло довольно внезапно. Не утром, когда он проснулся один, несмотря на то, что Феликс обещал быть рядом. И даже не после, когда он увидел омегу хоть и одетым, но всё-таки в чужой постели. Оно появилось, когда Хван уже ехал домой. Пришло после того, как он притормозил у тротуара, чтобы дать Хану возможность выйти, и бросил взгляд на вновь сгущающиеся тучи. В какой-то момент, несмотря на все сказанные слова, Хёнджин поймал себя на мысли, что хотел бы вернуться к своей старой жизни, в которой были постоянные съёмки, картины, недописанный портрет и пивные посиделки в квартире Джисона. Он не собирался сбегать и не планировал ничего менять тоже, но всё же хотел бы вернуться туда хотя бы на день. Просто ради того, чтобы отдохнуть. Естественно, этого Джин сделать не мог, но заехать за пивом и едой был способен.       — Всё нормально, — продолжил Джин, выставляя на стол то, что смог добыть в городе. — Оставайся столько, сколько посчитаешь нужным.       Хван поставил перед Хо контейнер с сашими. Сам он такой деликатес не жаловал, а Минхо, напротив, не просто любил, но и разбирался почти во всех видах и время от времени занимал себя поиском хороших ресторанов японской кухни.       — Хорошо, — помедлив, согласился Хо.       В конце концов, Джин был и его другом тоже, на диване спал его брат, и за окном собиралась гроза. Снова переживать её в одиночестве Минхо не хотелось. И если Джисон вдруг окажется против его присутствия здесь, в этой квартире, то он всегда смог бы уйти, чтобы не накалять атмосферу.       — Я помогу, — произнёс Минхо, направляясь к столу.       С утра ему сняли ненавистный бандаж, и теперь нужно было разрабатывать руку и привыкать к тому, что их у него снова две. Ли сам разложил сашими на тарелки и помог с распаковкой небольших пачек сушёных морепродуктов.       — Не расскажешь, в честь чего попойка? — спросил Ли, сделав пару внушительных глотков пива.       — Для этого нужен какой-нибудь особенный повод? — Хван дёрнул бровью, откусил кусок мяса от куриной ножки и запил его пивом.       Обычно, пока они не пили ничего крепче пива или полусладкого вина, необходимости в поводе не было. Достаточно было оказаться в ситуации, где у всех троих была пара выходных дней и никаких важных планов. Тогда они могли закупиться едой, завалиться в чью-нибудь квартиру – чаще именно в эту, потому что она была больше, и здесь отсутствовали кошки – и провести хороший вечер. В компании Хана и Хо Джин никогда не чувствовал себя лишним, и он никогда не предполагал, что однажды окажется в ситуации, когда эта идиллия рухнет.       — Обычное желание расслабиться устроит? — поинтересовался Хёнджин. Это было правдой: сегодня попойку он устраивал не только ради Минхо, но и ради себя самого, потому что белая полоса в его жизни закончилась так же внезапно, как и началась.       — Учитывая, что я ещё на больничном, а ты вроде как работаешь, то да, повод нужен. Но если у тебя выходной, то я не против.       Последние дни Минхо пил чаще, чем ел, поэтому напиться снова было для него не проблемой, а скорее желанной возможностью, потому что всё в этой квартире пахло Джисоном, и ему пришлось приложить много сил, чтобы не зайти в гостевую спальню, где запах был ярким и концентрированным, и не вцепиться в первую попавшуюся вещь. В ту, которую он смог бы приложить к носу, чтобы вдыхать такой желанный арбузный аромат.       — Давай выпьем и закажем ещё. Я не намерен останавливаться на одной.       — Если захочешь ещё, поделюсь неприкосновенным запасом из бара, но при условии, что ты будешь есть, — произнёс Джин, кивнув на тарелки. Ему было всё равно, что Хо выберет: курицу, картошку или свою обожаемую рыбу. Главное, чтобы он ел хоть что-то, кроме пива и сушёных кальмаровых колец. Минхо был Джину ещё нужен. Хотя бы из эгоистичных соображений, что если тот сляжет, то он, Хван, останется один на один со всем, что происходило в их жизни.       — Не переживай, — качнув головой, ответил Ли. — Сегодня во мне куда больше еды, чем обычно. Феликс накормил меня сандвичами.       Минхо не солгал. Феликс действительно приготовил для него завтрак и кофе, и это было по-своему приятно. И Хо думал, что и весь последующий день будет неплохим, но, кажется, на сандвичах приятности закончились.       — Скажи… — тихо начал он, потянувшись к куску сырой рыбы, но после запнулся и выдохнул: — Неважно. Видишь, я ем. Ем.       — Вижу, — подтвердил Хван, а ещё он видел, что Хо что-то тревожит. То есть того многое беспокоило в последнее время и это было абсолютно нормально, учитывая их нынешнюю жизнь, но сейчас эта тревога была более конкретной и направленной. Во всяком случае, Хёнджин заметил, как Ли переменился в лице и этот неровный скачок с темы на тему тоже. — Спрашивай, что хотел. Постараюсь ответить, — тише сказал он, макая наполовину обглоданную ножку в соус.       — Не быть мне актёром, да? — поинтересовался Ли.       Он поморщился и ненадолго замолчал, пытаясь придумать более менее вескую причину не грузить и без того загруженного Джина своими проблемами. Проблемами, которые могли Минхо просто привидеться. Потому что ещё недавно всё было хорошо. Или близко к тому, чтобы быть таковым. Они с Феликсом прогулялись по улице, забрели в сквер и посидели на лавочке. Было тепло и сухо, и им было, о чём поговорить. Феликс в тот день ни о чём, что касалось его отношений с Ханом, не спрашивал, а он, Минхо, старался не отвлекаться и не думать о том, что там, на двадцать третьем этаже, от него прятался его истинный. Возможно, в тот самый день он и сделал что-то не то. Что-то, что обидело Феликса. А может, у того сегодня просто было плохое настроение. Так ведь бывает. Ты просыпаешься не в то время, в которое тебе бы хотелось, встаёшь не с той ноги и целый день обо что-нибудь бьёшься или что-нибудь роняешь. Возможно, у Феликса был как раз такой день.       — Мне просто показалось, что Феликс на меня злится или на что-то обиделся. Я хотел спросить, может, что-нибудь случилось? Может, я сделал что-то не так в последнюю нашу встречу? Или я просто накручиваю себя?       — А, ты об этом, — усмехнулся Хван, и эта эмоция вышла островатой и какой-то безрадостной. Он всё-таки доел куриную ножку, под выжидающий взгляд Хо запил мясо пивом и продолжил: — Он на себя злится. Считает, что это он виноват в том, что произошло между тобой и Ханом, и мучается чувством вины.       Конечно, это было не совсем правдой, но ответить так было лучше, чем сказать, что Феликс с большей долей вероятности начал видеть в своём брате соперника. Причём это виденье появилось так же внезапно, как и желание самого Хвана вернуться в свою прошлую жизнь.       — Что? Что он считает? — переспросил Хо, и когда Джин повторил свои слова, он, тяжело вздохнув, приложился к бутылке. Ли пил, выигрывая для себя время. — Он не виноват, — покачав головой, произнёс он скорее для себя, чем для Джина. — Всё давно к этому шло. Просто я не тот, кто нужен Хану. — Ли не думал, что скажет об этом вслух так легко, и что после на языке закислит так, словно выпитое им пиво испортилось, а он заметил это только сейчас. — Не слушай меня. Пиво в голову ударило. Лучше давай поговорим о тебе. Тебя явно что-то тревожит. По глазам вижу.       Джин вновь усмехнулся, всколыхнул пиво в бутылке, пронаблюдал за тем, как оно пенится там, за стеклом, и пожал плечами.       — Подозреваю, меня тревожит то же, что и тебя. Почти, — сказал он, подразумевая, что сейчас все их тревоги вились вокруг одних и тех же личностей. — В последнее время Феликс изменился. Иногда мне кажется, что я его совершенно не знаю. Словно тот Феликс, которого я встретил, исчез, а это кто-то другой с тем же лицом, той же мимикой и даже запахом.       Хёнджин поморщился, понимая, насколько абсурдно звучат его слова, но Хо согласился с ним поговорить, так что он пытался подобрать более-менее подходящие фразы, которые смогли бы хотя бы приблизительно описать то, что он чувствовал в последнее время. Джин действительно перестал узнавать Феликса. То есть тот был всё ещё его омегой. В особенности в те минуты, когда оказывался рядом. Феликс жался к нему так же, как и всегда, произносил его имя с теми же тёплыми интонациями, тянул к нему руки, и даже во время их близости он был ласков и полностью открыт, но Хвана не покидало ощущение, что если он однажды уйдёт, то Феликс этого не заметит. А если и заметит, то не слишком расстроится, убедит себя, что он занят, и прекрасно проведёт день с Джисоном.       — Джин, — выдохнул Минхо, не зная, что сказать.       Он сам проводил с Феликсом катастрофически мало времени, чтобы узнать, каким тот был, есть и будет. Для него Феликс был сломленной личностью, не знавшей своих родителей. Выросший в приюте, привыкший полагаться только на себя, он столкнулся с тем, с чем нельзя было справиться в одиночку: с раком лёгких, абортом, новостью о том, что всё это время у него был брат, который жил в этом городе, дышал с ним одним воздухом и искал его, но никак не мог найти. Феликс столкнулся с истинностью не в лучшее время. В первую очередь для самого себя, а уже после для Джина. У него просто не было времени для того, чтобы принять всё происходящее, свыкнуться с ним и выстроить доверительные отношение с Хваном.       У Джисона тоже не было времени, — прошептал ехидный голос в голове Минхо, заставляя того стиснуть зубы.       — Может, стоит отвести его к психологу? А лучше сходить туда вам обоим. Вы пережили столько дерьма, что не сойти с ума – роскошь. Может, что-то из этого травмировало его настолько, что так он пытается себя обезопасить. Стать кем-то другим, чтобы больше ничего не причиняло ему боли?       — Не знаю, — ответил Хван, — но предполагаю, что большинство психологов, узнав его диагноз, спишут всё на течение болезни, химию и отчаянные попытки наверстать упущенное в жизни. Знаний это не даст, но Феликса оттолкнёт ещё больше. Представляешь его лицо, если я предложу что-то подобное? Он, конечно, согласится, но для себя решит, что я ему не доверяю, или считаю чокнутым, или что мне с ним плохо и ему надо срочно становиться кем-то другим или возвращаться к заводским настройкам. Это будет катастрофа.       Джин сделал несколько внушительных глотков, заел горечь сушёным кальмаром.       — Возможно, нам и правда стоит обратиться за помощью, но не сейчас. До операции осталось всего три недели. Не хочу, чтобы Феликс окончательно от меня отгородился. Сейчас он и без того проводит всё своё время с Ханом. Спит с ним, готовит с ним, ест и гуляет тоже с ним. Джисон заботится о нём и имеет определённое влияние. Это из-за него Феликсу стало лучше, и он набирает вес.       Джин замолчал, и на кухне на некоторое время снова стало тихо. И дело было не в том, что Минхо нечего было сказать по этому поводу, а в том, что мыслей в голове крутилось слишком много. Он предполагал, что Джисон, возможно, бросил его ради Феликса. Это была абсурдная и отталкивающая гипотеза, которую Ли старался игнорировать. Он не хотел знать, что его истинный бросил его ради его брата. Омеги. Это окончательно растоптало бы его, как альфу, и как личность, пожалуй, тоже. Поэтому об этом он предпочитал не думать. Так было легче. До этого дня.       — Ты говорил, что Джисону плохо, а Феликс добрый. Думаю, он так много времени проводит с ним только потому, что боится, что Хану будет плохо одному. И в этой своей заботе он забывает о тебе. Потому что ты сильный. Ты стараешься всё контролировать. Скажи ему о том, чего ты хочешь. Скажи, что тебе его не хватает. Это будет правильно. Всё же о тебе тоже нужно заботиться.       — Сказать ему? — повторил Хван, допивая своё пиво.       Он пил большими глотками, так что содержимое бутылки закончилось достаточно быстро. Пиво, пусть и не слишком крепкое, но выпитое на почти голодный желудок, расслабило, пустило по телу приятное тепло и развязало язык. По крайней мере, Джин говорил о том, что его действительно волновало.       — Вчера он сам пришёл ко мне, — тише добавил он, — и сам сказал, чего хочет. Сказал, что запутался. И мне всё больше кажется, что я сам приложил к этому руку, когда сделал с ним... то, что сделал. С Ханом ему проще. С омегой. Не нужно бояться, что тебя поимеют. Не нужно опасаться последствий.       Джин действительно так думал, несмотря на то, что ещё вчера они занимались пусть торопливым, но всё-таки сексом. И, возможно, его мысли были бы другими, но он хорошо помнил, как легко было войти в Феликса, и с каким удовольствием тот подставлялся под проникновение. И Хван был почти уверен, что в такой отдаче и покладистости была не его заслуга, а чего-то из арсенала Джисона.       Джин поднялся из-за стола и достал из бара ещё пару бутылок пива. Не такого, как они пили, но тоже вполне неплохого и, что важнее, холодного.       Одну бутылку он поставил перед Хо, окидывая его хмурое лицо понимающим взглядом. Не так давно они уже говорили о чём-то подобном, и тогда он, Джин, ответил, что готов на всё ради Феликса. Даже принять то, что ему нравится Джисон. Пусть не такими словами, но очень похожими на них. А после... после Джисон и Минхо расстались, и Хвану казалось, что такая же участь ждёт и его.       — Ты не виноват, — прикончив первую бутылку, произнёс Хо. Он не знал, имеет ли право так говорить, но всё равно произнёс это вслух. — То, что произошло... в этом виноват не ты и не Феликс. Это чёртова истинность. Если бы Джисон не сидел плотно на таблетках, я бы загибался на работе не ради квартиры, а ради того, чтобы заработать денег для наших детей. Поэтому нет, Джин, ты не виноват. Виновато то, что сидит внутри нас. То, что связывает всех нас. Проклятая истинность.       Минхо действительно винил во всём её. Потому что если бы не истинность, он бы всё ещё был в своём городе. Да, возможно, тогда он бы никогда не нашёл своего брата, и никогда не узнал бы Джина, но, с другой стороны, там была жизнь. Жизнь, которая была для него понятной. Жизнь, которая не мотала его из стороны в сторону и не поливала грязью. Там он не был насильником и не был сломленным человеком, готовым рвануть к своему истинному по первому его зову.       — Знаешь, Джисон вчера звонил мне. Он сделал это ночью в грозу. Он просил меня не выключать мобильный, и я всю ночь слушал его дыхание. То, как он спит. И я готов был пролежать так вечность, если бы телефон не сел. Впрочем, если бы он не сел, то Хан бы всё равно снова заблокировал мой номер. Так, как сделал это сейчас. Позвонить мне, чтобы потом заблокировать... Разве это то, что пишут об истинности? Так поступают с теми, кого любят?       Минхо злился и рычал, и кто знает, сколько бы продолжалась его гневная тирада, если бы он не бросил взгляд на Хвана. На Хвана, которому в этот вечер было тоже плохо, и которого он вроде как обещал выслушать.       — Прости. Что-то я разошёлся. Просто я хотел сказать, что ты хороший парень. Правда, Джин. И мне очень жаль, что всё это происходит с тобой.       — Только со мной? — усмехнулся Хван, прикладываясь ко второй бутылке. — Сам давно в зеркало смотрел?       В его голосе не звучало издёвки, только сухой факт, что Минхо сейчас выглядел не лучше. У Ли было посеревшее острое лицо, глаза, окружённые густыми тенями, и Хёнджин готов был поспорить, что за всю неделю это был первый день, когда тот не зажимал в зубах сигарету. И то только потому, что сегодня Хо был здесь, с Феликсом.       — Мне тоже жаль, — уже тише произнёс Джин, потянувшись за второй ножкой, — что у вас с Ханом всё так сложилось. Может, они, правда, что-то чувствуют? Омеги в смысле. Феликс... он не хотел иметь метку. Ещё в самом начале отношений мы говорили с ним об этом. Он не хотел. Если задуматься, я почти насильно сделал его своим. Если смотреть на всё с этой точки зрения, то всё вполне логично.       — Может... — запоздало согласился Минхо, игнорируя слова о нём и Хане. Всё к этому давно шло. С первой их встречи и до сегодняшнего дня. Он, Ли, не смог дать Джисону то, чего тот хотел. Он не стал его безлопастным местом. Не стал второй половиной. — Я ведь тоже тогда облажался. Ну, в день, когда поставил метку. Кажется, это наше с тобой проклятье.       Ли не осуждал, и не потому, что сам сделал так же. Не потому, что взял и пометил Хана против его воли, а потому что он прекрасно понимал, что такое истинность, и как тебя тянет к шее твоего омеги. Как тебя выворачивает изнутри, как альфа беснуется и злится, желая получить своё. Получить своего истинного, пометить, стать с ним единым.       — Отстойно быть альфой.       — Думаешь, омегой лучше? — без особого энтузиазма полюбопытствовал Хван. — Только представь: ты спокойно живёшь, строишь планы, а после в один прекрасный день в твою жизнь врывается какой-нибудь чокнутый и совершенно незнакомый тип, который что-то там унюхал, и заявляет на тебя свои права, вгрызается в шею, едва не выкусывая кусок кожи, и имеет как в последний раз. И даже если в итоге он окажется конченым отморозком, ты всё равно не сможешь разорвать эту связь.       Обычно на подобные темы Хван не рассуждал, тем более не делал этого в таком ключе, но сегодня настроение было скверным, погода – отстойной, а он сам уже чах над второй бутылкой пива.       — Ты сейчас меня описал, да? — беззлобно поинтересовался Хо.       На деле же это была правда. Примерно так он и ворвался в жизнь Джисона, едва ли не с ноги выбивая дверь в его гостиничный номер. Их секс был совсем не романтичным. Он был жёстким, болезненным и, как сказал Хван, напоминал соитие как в последний раз. Минхо хорошо это помнил, и то, как изнывал и стонал под ним Хан. Это была красивая картина, которую он бы с удовольствием прокручивал в голове снова и снова, если бы не одно но: в их последнюю ночь Джисон его не хотел. Он назвал всё происходящее отвратительным и сказал, что его тошнит от него. И почему-то именно эти слова вытеснили все приятные воспоминания, которые между ними были. Потому что то, что он едва не сделал, действительно было отвратительным.       — Джин, ты как никто другой понимаешь, что с нашей стороны всё тоже выходит не так романтично. Ты жил и творил свои картины, я жил и учился в универе. Мы оба проживали свою жизнь. Мы знали, чего хотим, и как этого добиться. У меня были планы, Джин. И я не думал, что они рухнут только потому, что в отель, в котором я подрабатывал, заселится омега, от запаха которого мне сорвёт крышу. Что ради него, ради нас, я соглашусь на переезд в незнакомый для меня город. Да, чёрт возьми, Джисон старше меня, и зарабатывает он больше. Он куда успешнее, в то время как мне нужно было начинать всё с ноля и пытаться как-то дотянуться до его уровня. Потому что я альфа. Я должен был содержать семью.       Хо вздохнул и прервался, чтобы снова выпить, забывая о том, что стоило бы закусить.       — Я хотел бы родиться бетой. Тогда я смог бы влюбиться в женщину только потому, что она мне понравилась, а не потому что нас с ней что-то связывает.       — Бетой, — невыразительно повторил Хёнджин, покачивая пиво в бутылке.       Он не знал, хотел ли сам родиться кем-то другим, но за это желание Хо не осуждал. Тот имел полное право на такие мысли. В особенности сейчас, когда его истинный предпочитал проводить ночи в других объятиях, вся жизнь, которую он так усердно строил, рушилась, как карточный дом, а за окном вновь гремело так же сильно, как и вчера. Гроза только зарождалась, но через какое-то время должна была накрыть город полностью и, возможно, задержаться до самого утра.       Хван покосился в сторону окна, где виднелось небо, затянутое грязно-лиловыми тучами, и рассеянно подумал о том, что Джисон ещё не вернулся домой. И если в ближайшее время он не явится, то придётся тащиться его искать, несмотря на то, что выходить из квартиры Хёнджин не хотел.       — Может, это и неплохо, быть бетой, — в конечном итоге согласился он и поднял взгляд на Хо. — Скажи, сейчас-то ты что планируешь делать?       — Например, — пальцы Ли дрогнули, и он сделал глубокий вдох, стараясь поддерживать вид, что всё нормально, что гром и нарастающая гроза его не тревожат, — попросить тебя позвонить Джисону и сказать, чтобы он шёл домой. Я знаю, что пообещал с тобой выпить, но на улице дождь, а он будет прятаться по подъездам или мокнуть на лавке, только бы не пересекаться со мной. Пусть мы и расстались, но меньше всего на свете я хочу, чтобы с ним что-то случилось.       — Ладно, — согласился Хван, потянувшись к мобильному телефону.       Выставлять Хо из квартиры в такую погоду и в особенности в таком состоянии, когда тот уже не мог сесть за руль, он не собирался, но позвонить Джисону всё-таки стоило. Хотя бы чтобы узнать, где он и какие у него вообще планы. Хёнджин нашёл нужный номер в телефонной книге и уже собирался нажать кнопку вызова, но после передумал.       — Не хочешь сам с ним поговорить? — спросил он, толкнув телефон в сторону Хо. Возможно, это была не самая лучшая идея из тех, которые посещали его в последнее время, но Ли сказал, что Хан звонил ему ночью. Звонил, несмотря на то, что не был один. То есть звонил не ради себя самого.       — Я не... — начал было Хо, собираясь сказать, что это плохая идея, но запнулся, кинув взгляд на мобильный Хвана.       Там, на экране, светился уже знакомый Минхо номер телефона. Тот самый, что звонил ему вчера ночью. И тот самый, который мог бы помочь ему хотя бы услышать голос Джисона снова.       — Тебе стоит проверить Феликса, — беря в руки мобильный, произнёс Хо, — если он проснётся от грома один, то может испугаться.       Минхо не прогонял Джина, но давал понять, что если бы тот ненадолго вышел, говорить ему было бы немного легче.       — Это вряд ли, — покачал головой Джин. — Может случиться так, что он ещё и обрадуется.       Это вполне могло быть правдой: Ли действительно мог обрадоваться. Не одиночеству, конечно, но погоде да. Тот любил дождь. Он говорил об этом, когда впервые увидел картину в гостевой спальне – большое полотно, на котором Хван попытался изобразить вечерний город во время грозы.       — Я пока переоденусь. Маякни, как закончишь.       Джин сделал ещё глоток пива, вытер руки салфеткой и ушёл.       — Спасибо, — тихо ответил Минхо уже после того, как дверь за Джином закрылась. За окном снова загремело, и Ли, поморщившись, попытался сосредоточиться на мобильном телефоне и номере, светящемся на экране. Цифры его успокаивали, отвлекали и помогали забыть, что он сейчас был на двадцать третьем этаже, а за окном разрасталась гроза.       Сделав глубокий вдох, он всё же решился позвонить и замер в ожидании, когда Хан возьмёт трубку.       После четвёртого гудка Джисон ответил на вызов.       — Да? — коротко произнёс он.       Его голос звучал скомканно, и дыхание было тяжёлым от слишком быстрой ходьбы. Вокруг шелестел дождь и был слышен звук проезжающих мимо машин. Так что где бы Хан ни был, в подъезд он точно не забился.       — Гром гремит. Возвращайся домой, Ханни, я уже ухожу, — на выдохе произнёс Ли.       Он хотел встать и подойти к окну, чтобы выглянуть и отыскать взглядом фигуру Джисона, мокрую от дождя и спешащую домой, но страх высоты был сильнее его. Сильнее страха перед дождём и громом.       — Пожалуйста, — добавил он, до того как Хан что-то ответит или сбросит звонок.       С той стороны на какое-то время повисла тишина. То есть звуки улицы Хо ещё слышал, но ответить Джисон не торопился. Он только шумно дышал в трубку и, вероятно, о чём-то сосредоточенно думал. Возможно, прикидывал, куда пошлёт Хёнджина, как только доберётся до квартиры на двадцать третьем этаже, а может, думал, куда послать самого Хо. Да, Хан ночью сам ему позвонил. Это был порыв, мимолётный и почти неконтролируемый. Так сложилась ситуация. Для себя Джисон решил, что это была своеобразная благодарность за привезенные вещи. Минхо позаботился о том, чтобы ему не пришлось покупать новый гардероб, а он отплатил ему тем, что помог пережить ненастную ночь. Они были в расчёте. Такие мысли Джисона устраивали.       — Погода дерьмовая, — коротко сказал Хан, когда понял, что молчит слишком долго. — Не надо никуда уходить.       — Дерьмовая, — согласился Хо, готовый слушать тишину вечность, зная, что там, на той стороне, был Джисон.       Мой Джисон, — с надеждой произнёс альфа внутри него. Нет, уже не наш, — ответил ему Хо, и его пальцы дрогнули.       —Ты вернёшься? — он так спросил и замолчал, не став уточнять, куда именно или к кому.       — Через десять минут буду, — ответил Хан и сбросил вызов.       И отчасти этот разговор напоминал все те беседы, которые звучали в недалёком, но всё-таки прошлом. Когда Джисон задерживался где-либо, Хо всегда ему звонил, и они перекидывались парой фраз, которые зачастую определяли их дальнейший вечер. Сейчас всё было практически так же, как в те дни: торопливая беседа, запыхавшийся голос в телефоне, звонок, завершённый без прощания. Разница была только в том, что Хан торопился не в их квартиру на третьем этаже и не к нему тоже, но то, что он вообще согласился вернуться, несмотря на знание, что его здесь ждёт, было своего рода прогрессом, и Ли понятия не имел, радоваться ли ему или насторожиться. Он не знал, что будет, когда Джисон вернётся, и что он сам сделает, когда его увидит. Наверное, ничего. Потому что не имел права уже что-то делать. Только не с Джисоном.