"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Тяжело вздохнув, Хо поднялся на ноги. Отыскать Джина не составило труда. Тот был с Феликсом в спальне. Омега проснулся, когда Хван попытался поднять его на руки, чтобы перенести на кровать, и сейчас тихо сидел на краю кровати, глядя на Джина каким-то виноватым взглядом.       — Простите, если помешал, — произнёс Ли, постучав костяшками пальцев по дверному косяку. — Хан сказал, что вернётся через десять минут.       Хван удивлённо вскинул брови, но в его взгляде проскользнуло нескрываемое облегчение. Во всяком случае, он был рад хотя бы тому, что ему не придётся тащиться под дождь, чтобы рыскать по улицам в бесполезных попытках найти того, кто, возможно, вообще не хотел быть найденным.       — Хорошо, — кивнул Джин, — я перенесу всё со стола в гостиную, чтобы они могли нормально поужинать.       Он коротко улыбнулся Феликсу, с которым так и не успел толком поговорить, натянул футболку и направился на кухню за бутылками, снеками и всем тем, чем он и Хо заедали пивную горечь. А спустя пару минут дверь открылась, и в квартиру вошёл Хан. Вошёл украдкой и на какое-то время замер, прислушиваясь к звукам этого места, а после попытался стащить с себя полностью вымокшую куртку. У него это практически получилось, когда со стороны коридора послышался голос Феликса. Он заставил Джисона вздрогнуть и поднять взгляд.       — Они в гостиной. Можешь расслабиться, — привалившись к стене, произнёс Феликс и попытался улыбнуться. — С возвращением.       — Спасибо, — отозвался Хан.       Он бы хотел подойти и обнять Феликса, чтобы урвать для себя немного тепла, но все его вещи, включая обувь, вымокли и требовали сушки, и он сам целый день провёл среди людей, так что сначала ему нужно было переодеться и хотя бы вымыть руки, а уже после прикасаться к Ли.       — Подожди на кухне, ладно? Я быстро.       Хан бросил на обувной полке рюкзак и направился в сторону гостевой спальни. Он пробыл там несколько минут, которых вполне хватило, чтобы зайти в ванную, переодеться в широкие шорты и мешковатую футболку и уже после вернуться на кухню. К Феликсу. Тот стоял, невидящим взглядом глядя на пейзаж за окном. Хан подошёл ближе, обнял его со спины и, привстав на носочки, поцеловал в шею. И то, как облегчённо выдохнул Ли в этот момент, ему понравилось.       Феликс улыбнулся и накрыл руки Джисона собственными. Он хотел постоять так несколько минут в относительной тишине, ощущая тепло любимого тела и аромат арбуза с базиликом, но после решил, что ему будет этого мало, поэтому обернулся. Он сделал это, чтобы поцеловать Джисона в губы мягким и каким-то преданным поцелуем. Так он выражал свою радость, что тот нашёл в себе силы вернуться в эту квартиру, даже зная, что здесь Хо. Его Хо. Немного пьяный, пахнущий вином и базиликом Хо, о чём-то говорящий с Джином.       — Замёрз? — спросил Феликс.       — Немного, — отозвался Джисон.       Он был теплолюбивым. Погода, холодная и сырая, его не радовала. Это было то время, когда Хан начинал чахнуть, кутаться в свой плед, проглатывать фильмы или фанатировать какими-то бредовыми идеями, которые могли бы развеять хандру. Впрочем, сейчас ему было не до этого. Джисон нервничал. Он пытался вести себя так, как и обычно, но аромат Хо, щекочущий ноздри, и его голос, слегка хрипловатый от количества скуренных сигарет, заставлял омегу внутри него беспокойно сжиматься.       Хан не хотел возвращаться. Даже когда он сказал, что всё-таки придёт, его мысли ещё какое-то время склонялись к перспективе провести ночь в какой-нибудь круглосуточной забегаловке или отельном номере. Джисон почти повернул назад, но после решил, что должен хотя бы попытаться прийти в это место, даже если здесь был Хо, даже если на горизонте маячила вполне реальная перспектива столкнуться с ним лицом к лицу. В конечном итоге, пусть они и расстались на паршивой ноте, зла на Минхо Джисон не держал. Он часто повторял – себе в частности, – что всё произошедшее – это только между ними, и не планировал вытеснять Хо из жизни тех, кто был ему дорог. Тому было паршиво, и он нуждался в поддержке. А ещё Хан не хотел, чтобы Феликс начал сторониться брата только потому, что он, Джисон, не способен находиться в обществе их обоих.       — Кофе с ореховым сиропом решит проблему, — добавил он.       — Тогда нужно его приготовить, — заправив прядь влажных немного вьющихся волос за ухо Джисона, Ли разжал объятия.       Он прошёл к плите, а после потянулся к шкафчику, чтобы достать оттуда кофе и сироп.       — Если хочешь, можешь закрыть дверь. Тогда запах будет не такой сильный.       Феликс видел, что Джисон нервничает. Он ощущал, как меняется его аромат, и чувствовал, когда стоял у окна, как он, Хан, жмётся к нему в поисках тепла и, быть может, защиты.       — Они пьют. Поэтому... Хо сегодня останется здесь.       Джин не успел ему об этом сказать. Феликс сам сделал такие выводы, и даже если бы Минхо попытался уйти, он бы не дал ему этого сделать. В целях безопасности, конечно.       — Ничего. Это неважно, — качнул головой Хан, но дверь всё-таки закрыл. — Хо боится грозы. Это поэтому Джин его здесь оставил, — рассеянно добавил он, роясь в холодильнике в поисках своих заготовок: Джисон всегда хранил часть продуктов в почти готовом виде. Это была привычка, вынесенная из загруженных дней, когда по возвращении домой есть хотелось зверски, а сил на готовку почти не было. Так что в выходные он делал заготовки, а в будние использовал их, чтобы экономить время.       Хан достал контейнер с отварными и уже очищенными креветками, собираясь приготовить пасту, которая Феликсу вроде как нравилась, и покосился на кастрюлю, в которой осталось немного бульона.       — Они что-то ели? Что-то кроме пива?       — Кажется, да. Я не пошёл с ними. Не хочу портить атмосферу, но на столе, кажется, что-то лежало. Что-то вроде сырой рыбы. — Ли никогда не ел сашими, поэтому сказать точно, что это, он не мог. Он назвал то, что видел, своими словами, а после сделал огонь под туркой меньше. — Но если ты хочешь приготовить что-то, не думаю, что они будут против.       Хо не будет, — добавил едкий внутренний голос. Тот самый, который принадлежал не омеге. Который рушил его жизнь.       — И я... я могу тебе помочь.       — Было бы неплохо, — согласился Хан.       Он как-то пообещал, что научит Феликса готовить, так что, когда тот нормально себя чувствовал и проявлял желание участвовать в процессе, Джисон подпускал его к плите. Впрочем, ничего сложного и энергозатратного Хан готовить не собирался. Он оставил на Феликса салат и сливочный соус для пасты, а сам занялся лапшой, остатками бульона и мясом. Джисон сделал две порции супа: со свиными ломтиками, тофу и зелёным луком – для Джина, с креветками, яйцом и сладким чили – для Хо. Это были довольно большие порции, которые вполне могли сойти за достойный ужин. Хан поставил тарелки на поднос, туда же бросил одноразовые палочки, а после застыл. Он хмурился и напряжённо спорил с собой или с тем, что жило внутри него. И когда Феликс прикоснулся к нему, Джисон дёрнулся, возвращаясь в реальность, где он всё ещё стоял на кухне в квартире на двадцать третьем этаже и таращился на суп.       — Всё нормально, — машинально ответил он. — Я... я отнесу, ладно?       Этот вопрос заставил Ли нахмуриться. Ему едва удалось подавить в себе желание напомнить Джисону о том, что может случиться, если тот увидит Хо. Того самого, из-за которого он оказался здесь.       — Хорошо. Я буду здесь, так что можешь не спешить.       Натянуто улыбнувшись, Феликс вернулся к миске с салатом, чтобы перемешать его в сотый раз.       Хан проводил его взглядом. Он хотел попросить Ли не злиться, видя, как меняется выражение его лица, взгляд и даже запах. Хотел объяснить, что ему надо пытаться справляться с собственными страхами, потому что иначе он не сможет остаться здесь, в этой квартире. А если и сможет, то будет вынужден постоянно скрываться, и всем тем, кто будет его окружать, придётся учитывать это и подстраиваться. Приносить неудобств больше, чем уже есть, Джисон не хотел. Он мог бы всё это сказать, но после решил, что об этом они могут поговорить и позже.       — Присмотри за спагетти, — попросил Хан.       Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул, взял поднос и, толкнув дверь плечом, выскользнул в коридор, где было прохладнее и слышались знакомые голоса. До гостиной Джисон дошёл на негнущихся ногах, и чем ощутимее становился винный аромат, тем сильнее колотилось сердце в груди. И если раньше это был приятный трепет, то сейчас чувства были странными. Не отталкивающими полностью, но и не самыми приятными тоже.       Хан вышел из тени и, когда голоса смолкли, всё-таки поднял голову. На него смотрели две пары глаз: синие и тёмно-карие, практически чёрные. В последних читался страх и непонимание, словно перед ними стоял не Джисон, а призрак.       Минхо неосознанно перевёл взгляд на свою бутылку с недопитым пивом, потом снова на Джисона и обратно, и так несколько раз. Хо прикидывал, мог ли он напиться до зелёных чертей всего с двух бутылок. Наверное, нет.       — Я помогу, — торопливо произнёс Ли до того, как Джин нарушит тишину.       Хо видел поднос в руках Джисона и понимал, что это, вероятнее всего, для них с Хваном. В далёком и счастливом прошлом, Хан время от времени готовил для них что-то съестное. Сейчас в этом не было никакого смысла, но Ли всё равно был благодарен, а ещё он не хотел, чтобы Джисон чувствовал себя неловко или плохо. По крайней мере, хотя бы так он смог бы оказаться рядом с ним. Хотя бы на несколько секунд. И Ли правда спешил, но он поднялся так резко, что, зацепив журнальный стол, больно ударился об него коленом. До искр из глаз и тихой ругани. Обычно в такие моменты Минхо был особенно громким, но сегодня постарался прикусить язык.       Так, едва прихрамывая, он подошёл к Хану и протянул к нему руки.       — Можно?       В его голосе не было угрозы, только покорная просьба, но Хан всё равно отступил назад. Это вышло инстинктивно – быстрее, чем он успел подумать и осознать, – и пальцы предательски дрогнули. Омега внутри тянулся к Хо, а сам Джисон опасался быть вновь прижатым к стене без возможности выбраться. Он смотрел на протянутые руки, оставившие на его запястьях следы, которых он не хотел, и его собственные дрожали всё сильнее. Настолько, что тарелки на подносе начали опасно дребезжать. Перед глазами вновь встали картины той ночи, когда он сбежал, почти ничего не взяв и не закрыв дверь в квартиру. Ночи, когда они говорили друг другу такие слова, слишком ядовитые и жгучие, которые не забываются так просто. Тогда они сделали друг другу больно. Тогда они почти уничтожили друг друга. Джисону казалось, что за время, проведённое здесь, он смог успокоиться, но стоило подойти близко, встретиться с взглядом глаз, которые он всё ещё любил, ощутить аромат густого вина, и ему показалось, что всё это случилось только вчера.       — Возьми, иначе уроню, — сбивчиво выдохнул Хан, ощущая, как дышать и удерживать поднос становится всё труднее.       Хо показалось, что Джисон сказал это не ему. Что он обращался к Джину. Потому что Джин нестрашный. Потому что Джин не сделает ему больно. Физически или морально. А он, Минхо, сделает. И Ли хотел бы подойти и забрать, но внутри снова всё перевернулось и сжалось до размеров горошины. До маленькой опухоли, которая со временем разрастётся и убьёт его. Хан убьёт. Он уже это делал. Он был его персональной опухолью, от которой невозможно было избавиться ни с помощью химии, ни с помощью ножа.       Дороги назад нет. Так Хо думал. И ночной звонок, и этот суп ничего не значили.       Хо не подошёл. Он побоялся это сделать. Побоялся, что Джисон снова сделает шаг назад, подальше от него. Подальше от их совместного прошлого, и туманного будущего, и даже настоящего.       Ли шагнул вперёд, но только для того, чтобы молча обойти Хана и направиться к двери. Он не стал обуваться или забирать оставленные на обувной полке ключи от машины. Их и мобильник он бросил в квартире на двадцать третьем этаже, не думая о том, как будет выглядеть, когда спустится по лестнице вниз и выйдет на улицу, где бушевала гроза.       Хо успел выйти на лестничную клетку, когда его догнал грохот и звук бьющегося стекла. Поднос был достаточно тяжёлым, руки Хана дрожали слишком сильно, а Джин хоть и дёрнулся в его сторону, осознавая, что сейчас произойдёт, но всё равно не успел: расстояние было достаточно большим, а он сам, будучи подвыпившим, особой проворностью не отличался. По паркету растёкся горячий бульон и разлетелись осколки битого стекла, обжаренные креветки и мягкие кусочки тофу.       — Вернись! — остаточный звон смешался со вскриком, который, наверное, слышали все соседи не только по лестничной клетке, но и этажом выше и ниже тоже.       У Хана был сильный голос и очень многогранный, но конкретно сейчас он прозвучал высоко, на надрыве, на пределе своих возможностей. Джисона колотило. Он цеплялся одной рукой за стену в жалкой попытке устоять на ногах, но всё равно в итоге оказался на полу. Хан смотрел прямо перед собой, ощущая, как взгляд застилают слёзы. Он этого не хотел. Не хотел плакать, но всё равно ничего не мог сделать.       — Ты же знаешь... что я... я... не могу это контролировать! Никогда... никогда... не мог! — он всё ещё кричал, но из-за того, что ему приходилось хватать воздух частыми жадными глотками, предложения превращались в прерывистые вскрики.       Они заставили Минхо застыть и сильнее вцепиться пальцами в перила. Альфа внутри него метался из стороны в сторону. Он рычал, извивался и скулил. Альфа хотел вернуться. Он требовал и угрожал Минхо, но тот продолжал стоять на месте. Он кусал губы в кровь и пытался убедить себя и своё сердце, что ему нужно спуститься вниз. Просто сделать один шаг и уйти, пока он ещё мог это сделать. Потому что ему тоже было больно. Потому что он тоже был живым, и в его груди билось сердце, разбитое Ханом. Оно хрустело осколками так же, как остатки тарелки под ногами Феликса. Тот сорвался с места практически сразу, как только услышал звон.       — Джисон! — позвал его по имени Ли.       Он упал перед ним на колени прямо на растекающийся бульон и попытался прижать к себе, чтобы успокоить.       — Хан... Хан... Успокойся. Дыши. Прошу тебя.       Джисон слышал. Он всё слышал, но дышал и захлёбывался почти так же, как и в то утро, когда Хёнджин и Феликс нашли его на полу этой квартиры. Хан этого не хотел. Не хотел ничего из того, что уже случилось. Не хотел испортить вечер. Не хотел, чтобы суп, который он так торопился приготовить, растёкся по полу. Не хотел бить посуду Джина. Не хотел, чтобы Минхо уходил. Особенно сейчас. В грозу. И не хотел, чтобы все вновь видели его таким. Он ненавидел себя за это. Всегда. За эту слабость, за беспомощность, за то, что рушил всё, к чему прикасался. И за то, что его тело выходило из-под контроля даже в те моменты, которые для большинства людей были абсолютно обыденными. Пусть неприятными, но такими, которые можно было бы перетерпеть.       Джисон жался к Феликсу, цеплялся за ткань его футболки одной рукой и пытался дышать.       — Верни... — прошелестел он, — верни его... пожалуйста... Он... он послушает... послушает тебя. Верни...       Он просил, и Феликс растерянно смотрел на Джина. Он не понимал, что ему делать, и где искать Минхо, если тот ушёл далёко. Не понимал, как оставить Джисона одного в таком состоянии, особенно когда он так отчаянно цеплялся за него и плакал, срываясь на крик.       — Я... я постараюсь, — пообещал Феликс.       Он сделал то, чего бы никогда не сделал при Джине, чтобы не ранить его. Чтобы их и без того терпящие осложнения отношения не разрушились, превращаясь в болезненные воспоминания.       — Я найду, — сказал Ли, прижимаясь губами к губам Джисона, чтобы тот отвлёкся и ненадолго затих. Чтобы эти солёные слёзы остановились хотя бы на секунду.       Не сразу, но Феликс поднялся на ноги и поспешил к выходу. Он буквально на ходу надел тапочки, забывая про то, что одних шорт и футболки для него маловато. Что для того, чтобы выйти из квартиры, ему нужна была медицинская маска. Он не был уверен, что вообще сможет отыскать Минхо в сгустившихся сумерках и под дождём, но не попробовать не мог. Впрочем, долго искать не пришлось. Феликс услышал его тихие всхлипы, доносящиеся со стороны лестничной площадки. Тот сидел на первой ступени и закрывал лицо руками, и когда Феликс прикоснулся к его плечу, Минхо сжался.       — Хо? — позвал он брата. — Минхо,— повторил Феликс, ощущая, как винный аромат, который ему так нравился в самом начале, сейчас казался кислым и сухим. Он смешивался с подъездной сыростью и запахом дождя, проникающего через приоткрытое окно. Он искажался запахом еды и супа, которым пропитались шорты Феликса. Мокрые, они неприятно липли к ногам, но Ли всё равно сел рядом и обнял Минхо, когда понял, что тот ничего не ответит. Хо просто не мог этого сделать. Крики Хана и звон посуды искажали слух. Память услужливо подкидывала картины прошлого, произошедшего несколько минут назад. Картины того, как Хан отшатнулся от него. Как в его глазах поселился страх. Хо ждал, что за этим страхом придёт гнев и отвращение. Ждал, что будет как в прошлый раз, поэтому ушёл, не в силах справиться со всем этим дерьмом так же, как и с собственной жизнью.       — Я не могу... не могу так жить, — шептал Минхо сквозь слёзы.       Он не отталкивал Феликса и, кажется, не слышал всех тех слов, которые тот говорил ему в ответ. Слов ободряющих и мягких. Слов, пропитанных мольбой подняться и вернуться в квартиру на двадцать третьем этаже. Слов, которые вскоре смешались со звуком торопливых шагов, знакомых и сейчас очень тяжёлых.       — Феликс, иди в квартиру, — бросил Хван.       Когда омега только выходил, Джин дёрнулся за ним, чтобы перехватить и заставить остаться. Из-за Джисона ему пришлось задержаться. Уже будучи в дверях, Хёнджин заметил, как тот тянется к осколку тарелки своими ломкими дрожащими пальцами. Тянется с явным намерением закончить всю это историю. Во всяком случае, закончить её для себя. В тот момент Джин разозлился. Он отдёрнул Хана в сторону с такой силой, что едва не вывихнул ему руку. И, наверное, это было очень больно, но тот только сдавленно всхлипнул и сжался на полу. А после Джин потратил ещё минуту, чтобы ногой оттолкнуть от Хана то битое стекло, до которого тот смог бы дотянуться. Осколки отлетели под диван, стол, затерялись где-то в шторах. Только после Хёнджин сдёрнул с кресла плед и выскочил на лестничную клетку. Он босой спускался по ступеням в надежде, что хотя бы Феликс не успел уйти далеко и затеряться где-то среди дворов.       — Возвращайся, — повторил Хван, накидывая плед на плечи омеги, но, когда понял, что тот не сдвинется с места или, по крайней мере, не сделает этого без брата, склонился к Минхо, чтобы подставить ему плечо. Пусть с близкими тот всегда был эмоциональным, но Хван никогда не видел, чтобы Хо плакал. Ни разу за всё время их знакомства. Впрочем, он догадывался, что рано или поздно в Ли что-то переломится и его эмоции выплеснутся наружу, хотя и не ожидал, что это случится сегодня.       — Ну же, вставай, Хо, — позвал он. — Пойдём.       Тот нехотя поднялся. Вернее попытался это сделать. Ноги отказывались слушаться, и если бы не поддержка Феликса и Джина, он вряд ли смог бы сделать хотя бы шаг. И, пожалуй, сейчас это было даже хорошо. Так он не смог уйти далеко, а если бы попытался, то, скорее всего, Джин обнаружил бы его внизу со сломанной шеей и ушибами.       Когда они вернулись в квартиру, Минхо уже молчал. Он просто шёл туда, куда его вёл Джин, а Феликс... Феликс отпустил брата, когда тот вместе с Хваном скрылся за дверью, ведущей в ванную комнату.       — Он здесь. Дома, — произнёс Ли, снова опускаясь рядом с Джисоном, обнимая его, пряча под тёплым пледом.       Тот дёрнулся, сжался ещё сильнее и прижался лбом к плечу Феликса. Его всё ещё трясло, но это уже была остаточная дрожь, нос заложило, рука, за которую Джин волочил его по полу, ныла, и в глазах неприятно жгло из-за линз, которые Хан не снял, прежде чем вернуться на кухню. И, наверное, это было отвратительно – лежать вот так. Лежать на полу в мокрой одежде и среди остатков испорченной еды. Хан судорожно втянул воздух. Он хотел спросить, почему всё так происходит, и что в этой жизни он сделал не так? Хотел спросить, почему он такой? У него было достаточно вопросов, которыми он сам задавался уже долгое время, и ни на один из них ответов у Феликса не было. Джисон смолчал. То есть он что-то говорил или думал, что говорит, но в действительности только безмолвно двигал губами, а после замер уже окончательно. Только его пальцы продолжали крепко держаться за Феликса.       — Нужно... нужно приготовить суп, — очень глухо произнёс он.       Ли открыл было рот, но тут же закрыл. Он хотел сказать Джисону, что не нужно ничего готовить. Что никто уже не будет есть суп, но после понял, что Хану необходимо за что-то цепляться. За что-то реальное. Как ему в своё время, когда они с Джином только потеряли ребёнка. Тогда он выполнял всё, что от него просили, и делал это скорее автоматически, не испытывая при этом никаких чувств.       — Он подождёт, — мягко произнёс Феликс, чувствуя, как в глазах снова щиплет, и как собственные пальцы начинают подрагивать. — Тебе нужно умыться и переодеться. Хорошо? Давай мы пойдём в ванную, а после... после приготовим суп.       Хан кивнул, несмотря на то, что большая часть слов, которую говорил ему Феликс, проскальзывала только по краю сознания. Того самого, которое сейчас спасалось одной-единственной и, пожалуй, крайне дурацкой мыслью о супе. Но фокусироваться на ней было лучше, чем думать о том, что произошло в этой квартире. В месте, которое Хан считал безопасным, тёплым и даже в каком-то смысле счастливым. Здесь не случалось ничего плохого. Никогда. Во всяком случае, ничего плохого для него. Но когда Хо отказался к нему приближаться, когда обошёл его и предпочёл уйти, у Хана возникло такое ощущение, что он от него отказался. Точнее оно возникло у омеги внутри него. Это омега решил, что альфа от него отказался. И Джисон попытался вразумить свой внутренний голос напоминанием, что они и без того расстались, но не успел. Эмоции взяли верх раньше.       Хан дёрнулся, когда осознал, что Феликс зовёт его по имени, и поднял голову. И на его лице отразилось выражение какого-то смятения и непонимания, но оно быстро прошло.       — Хорошо, — отозвался Хан. — Я встаю. Уже встаю.       — Не спеши, — попросил Ли.       Он не хотел, чтобы Джисон тратил остатки сил на попытки сделать то, что ему говорят. Феликс был готов дать ему столько времени, сколько понадобится, но лежать на мокром полу было плохой идеей. Для него самого в первую очередь.       Он помог Джисону подняться и дойти до ванной, раздеться и принять душ.       — Вот так. Так лучше, — сказал он, когда они уже сидели на кровати в гостевой спальне. Ли как раз поправлял на Хане футболку. — Хочешь, я заварю тебе чай, а ты пока полежишь?       — Нет, — Джисон качнул головой. — Надо приготовить суп.       Эту фразу за всё то время, что они провели в комнате, Хан произносил уже в четвёртый раз. Казалось, что в нём что-то сдвинулось, треснуло или даже окончательно сломалось, и теперь все его мысли крутились только вокруг того момента и несчастной разбитой тарелки. И если бы он больше ни на что не реагировал, то, пожалуй, это выглядело бы по-своему жутко и натолкнуло бы на мысли о необходимости посетить психиатра.       — Мы уже можем пойти? — с какой-то отчаянной надеждой в голосе спросил Джисон и, перехватив ладонь Феликса, прижал её к своей щеке.       Губы Ли дрогнули, и он опустил взгляд вниз, ощущая, что ещё немного и он не сдержится. То, что происходило перед ним, разрывало его на части. На сотни мелких частичек, которые грозились больше никогда не собраться в единое полотно.       Шумно втянув воздух, Феликс поднял на Хана влажный взгляд и улыбнулся светло и очень мягко. Так, словно ничего не произошло, и если бы не его подрагивающие губы, в это можно было бы поверить.       — Да... Давай приготовим суп. Для Джина и Минхо.       Он так сказал, и Хан улыбнулся ему тепло и искренне. Так словно вообще ничего не случилось. Словно это не он не так давно тянулся к осколку разбитой тарелки в надежде вскрыть себе вены. Словно это не он сжимался на полу и цеплялся за Феликса так, будто тот был его последней точкой соприкосновения с реальностью. В действительности и эта улыбка, и его навязчивое желание переиграть неудачный момент жизни были защитной реакцией психики на стресс. На тот, который был хуже и губительнее обычного волнения. У Хана такое случалось, но очень редко. Реже, чем все его панические атаки, потому что ко многим вещам он научился относиться риторически или даже с пренебрежением. Даже если они пугали его, как, допустим, раскаты грома за окном, даже если его тело реагировало и сжималось, он всё равно знал, что это пройдёт. Дождь закончится, и ночь закончится, и любая неприятность тоже закончится. Он научился дышать правильно, чтобы знать, как успокоить себя или хотя бы продержаться подольше. Научился справляться со многими вещами. Но когда весь пройденный путь перечеркнулся буквально за минуту, когда он оказался в ситуации, где даже приблизительно не знал, что его ждёт дальше, когда в голову вновь полезли мрачные мысли из его юности... это выбило Хана из колеи.       — Я тебя научу. Это несложно, — выдохнул он.       — Я уверен, из тебя выйдет хороший учитель, — шепнул Ли, отстраняясь и свешивая ноги с кровати.       Хан сжал его руку и увёл за собой на кухню. И когда они были в коридоре, Феликс бросил мимолётный взгляд в сторону гостиной. Сейчас там было тихо и, судя по тому, что он успел увидеть, не так грязно. Сейчас Хван был с Минхо, но он всё-таки выходил, чтобы смести те осколки стекла, которые валялись на проходе, кинуть пару каких-то тряпок в тех местах, где бульон не был вытерт одеждой и, вероятно, забрать щенка, чтобы тот не наелся того, что было в тарелках.       Уже стоя у плиты, Джисон попросил у Феликса телефон. Он включил радиоволну, которую часто слушал в машине, и практически всё время, пока готовил бульон и обжаривал креветки, подпевал исполнителям. Иногда очень тихо, себе под нос, иногда почти в полный голос. Точнее достаточно громко, чтобы Феликс мог его слышать и разбирать слова. Время от времени Хан забывал о музыке и рассказывал Ли, как и что нужно делать, чтобы суп получился именно таким, как любит Джин, а после вновь начинал петь. И минут через сорок на подносе вновь стояло две тарелки для альф и одна, отдельная, для Феликса, потому что спагетти, которые они варили, в итоге раскисли в воде, которую никто так и не слил.       — Ты лучше возьми эти две на отдельный поднос, — попросил Хан, — на случай, если я снова что-то испорчу.       — Хорошо, — помедлив, согласился Ли.       На самом деле за время готовки Феликс и сам начал забывать о том, что случилось в гостиной. Он слушал Хана и улыбался, когда тот брал особенно высокие ноты или говорил ему о своих любимых моментах в той или иной композиции. Он помогал ему, когда тот разрешал, и иногда отвечал на вопросы или просто поддерживал завязавшийся диалог. Когда всё закончилось, ему пришлось вернуться в реальность. В ту самую, в которой ничего не было хорошо. В реальность, где Хан буквально сошёл с ума, пугая его до чёртиков. Где Джин и Минхо закрылись в комнате и не выходили. По крайней мере, Ли не видел никого из них и не слышал тоже.       — Ты хочешь отнести тарелки в комнату? Может лучше поесть на кухне? Всем вместе. За одним столом, — без особой надежды предложил Феликс.       — Может, — неопределённо пожав плечами, ответил Джисон.       Какое-то время он ещё наблюдал за тем, как в тарелке тонут кольца зелёного лука, после перемялся с ноги на ногу и покосился в сторону коридора. Он взял Феликса за руку и неспешно побрёл к спальне Хёнджина. Из-за двери доносились едва различимые голоса. В основном говорил Хван, но так тихо, что Джисон не смог разобрать ни имён, если тот вообще их называл, ни каких-нибудь слов. Он поднял взгляд на Феликса, как-то обречённо вздохнул, отпустил его ладонь и всё-таки постучал – нестройно и тихо, что было на него непохоже.       — Хо, — позвал он, — я приготовил суп. Давай... поужинаем.