"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Голос Джисона затих, и в спальне стало подозрительно тихо. Минхо замер, переведя взгляд на дверь. Он надеялся, что ему послышалось. Что там, в коридоре, никого нет, и всё это была игра уставшего разума. Возможно, он просто сошёл с ума или всё-таки свалился с лестницы и теперь лежал где-нибудь в больнице в реанимации и отчаянно цеплялся за жизнь. Он уже собирался спросить у Хвана о том, что происходит, и слышал ли Джин то же, что слышал он, как Лакки, пригревшийся у него под боком, спрыгнул с кровати и направился к двери.       — Джин? Минхо? — позвал Феликс, не особо веря в то, что это сработает, и они все вместе смогут сесть за один стол и нормально поесть. Или хотя бы просто поесть.       Феликс попытался сказать ещё что-то, и взгляд Минхо похолодел. Его губы сжались, и он как-то шумно втянул носом воздух. Меньше всего ему сейчас хотелось видеть Джисона. Показывать себя он тоже считал плохой идеей. Минхо не знал, какой будет реакция Хана на его очередное появление, и как он сам теперь будет реагировать. Что-то в нём наконец-то сломалось, и теперь вместо боли он ощущал пустоту.       — Хо? — снова позвал Феликс, и Минхо поднялся с кровати.       Он сделал это скорее для того, чтобы выпустить щенка, чем принять приглашение, но, открыв дверь, замер, снова встречаясь взглядом с Ханом. Тот, смирившись в тем, что им никто не ответит, уже собирался уйти, но обернулся на звук и остановился, с трудом подавив в себе порыв отшатнуться. Джисон знал, что Хо ему ничего не сделает – даже в ту ночь он так и не ударил его, хотя мог бы избить до неузнаваемости, – но те минуты всё равно очень плотно засели в сознании. Хан понимал, что рано или поздно это пройдёт, смажется новыми воспоминаниями, эмоциями и впечатлениями, более позитивными и светлыми. Такими, которые смогут перекрыть всё дерьмо, случившееся с ним в жизни. Но ему нужно было время. Время, чтобы их накопить. Время, чтобы справиться с собой или всё-таки забить на эти попытки и вновь сесть на таблетки, что сейчас уже не казалось такой уж скверной идеей.       Он выдержал взгляд Минхо, водянистый и воспалённый, и попытался вдохнуть поглубже. В ноздри забился аромат сочного винограда, блёклый запах вина, резкий запах трав и коньяка. Хан шумно выдохнул и, помедлив, протянул Хо руку. Его пальцы всё ещё мелко подрагивали после пережитого всплеска и, наверное, были как всегда холодными, но он всё равно пытался, и эта попытка показалась Минхо ударом под дых. Джисон словно издевался над ним, наказывал его за грехи, которых он не совершал.       Ли действительно старался быть с Ханом. Он заботился о нём так, как умел. Пытался быть достойным его альфой. Да, в их семье были разногласия и ссоры, но в какой их не бывало? Минхо не был идеальным. Джисон, пожалуй, тоже. И Ли это понимал, принимал и старался прислушиваться к Хану. Он запоминал, что тот любил, знал его страхи и болезни тоже. Хо любил его больше жизни и думал, что эту самую жизнь они проведут вместе. Он, Джисон и кошки. Но всё изменилось, когда появился Феликс. Ломкий, больной Феликс с россыпью веснушек, яркой солнечной улыбкой и огромными глазами. Феликс, заставивший Джина стать идеальным примером семьи, которая так нужна была Джисону. Семьи, которую сам Минхо не мог ему дать ни сейчас, ни в будущем хотя бы потому, что даже в эту минуту Хан держал за руку Феликса. Их тонкие бледные пальцы были переплетены, а ароматы смешаны. Они были похожи на пару – крепкую и преданную друг другу. Пару, которая сможет принять и понять друг друга. И в этой истории ему самому не было места.       — Хо? — голос брата заставил Минхо поднять на него взгляд.       Под этим взглядом, абсолютно пустым и разбитым, Феликсу стало неуютно. Неосознанно он крепче сжал ладонь Джисона, а после отпустил, когда увидел, что Минхо протягивает свою руку. Хо коснулся ладони Хана, и его собственная была сухой и тёплой. Он не понимал, зачем это сделал. Наверное, для того, чтобы не доставлять Джину новых проблем. Тот стоял в шаге от него, за спиной, и наблюдал за происходящим со стороны. За Феликсом, который смутно понимал, куда себя деть. За Минхо, который стоял неподвижно так долго, что Хван успел решить, что тот сейчас закроет дверь и вернётся к кровати, чтобы и дальше сидеть и вести абсолютно бессмысленный, но отвлекающий разговор. И за Ханом, который в момент соприкосновения рук закрыл глаза и как-то сжался. Не от страха перед Хо и не от отвращения тоже. Джисон прислушивался к себе, пытался унять мысли и омегу внутри себя. Последний тянулся к Минхо. Тянулся настолько сильно, что это было почти физически больно, и аромат арбуза стал ощутимее.       Пальцы Хана дрогнули, и он, сжав руку Хо, повёл его в сторону кухни. Хёнджин проводил их взглядом и сосредоточился на оставшемся стоять у двери Феликсе. Он сделал шаг к нему, мягко обнимая одной рукой за плечи, прижал к своему боку и склонился, чтобы поцеловать в висок.       — Пойдём, — выдохнул он. — Тебе тоже нужно поужинать.       — Как ты всё это выдерживаешь? — тихо спросил Феликс.       Он смотрел на Джисона и Минхо. На пару истинных, которые, кажется, сошли с ума. Истинных, которые помимо любви дарили друг другу боль и слёзы. Это пугало и злило. Это сбивало с толку, и обесценивало само понятие истинности.       — Джин, — судорожно втянув воздух, Ли зажмурился и, повернувшись, уткнулся носом куда-то в грудь Хвана, — я чудовище, да?       Эта мысль была внезапной, но она, как и раковая опухоль, пульсировала где-то внутри. Наверное, в голове. Его больной голове, придумавшей, что они с Джисоном и Джином могут быть вместе. Все втроём. Что Минхо не будет больно, если его истинный уйдёт, потому что тогда хотя бы один из них будет счастливым. Хан будет. Феликс верил, что сможет сделать его таковым, но оказалось, он не мог сделать счастливым даже себя.       — Откуда такие мысли? — выдохнул Хван.       Он поднял руку, чтобы осторожно подцепить подбородок Феликса и заставить его посмотреть в глаза. Взгляд Ли поблёскивал, и его губы предательски дрожали, выразительные и исцелованные чужими губами. Джин хорошо помнил тот момент, когда Феликс поцеловал Хана, и был почти уверен, что сейчас его губы на вкус, как арбузная жвачка. Альфе внутри него этот вывод не понравился, но сам Хёнджин только снисходительно улыбнулся.       — Не говори так. Мне больно это слышать, — произнёс он, поглаживая Феликса по щеке. — Ты ни в чём не виноват. Это просто паршивый день и... гроза.       Конечно, всё было куда глубиннее и сложнее, но говорить об этом сейчас было не самой лучшей идеей. С Феликса на сегодня было уже хватит и с него самого, пожалуй, тоже. Джин склонился, чтобы поцеловать его в уголок губ, и потёрся щекой о щёку, как делал это раньше.       — Хочешь, мы поужинаем вместе?       — Хочу, — на выдохе произнёс Феликс. Даже если бы Джин не предложил, он бы сам попросил об этом. — Я люблю тебя, — прикрывая глаза, Ли приподнялся на носочках, чтобы обнять Хвана за шею. Раньше эти слова были для него очень интимными, смущающими, и Феликс не понимал, в какой момент всё изменилось. — На мне твоя метка. Что бы ни случилось, просто помни об этом. Я твой, а ты – мой.       Мягко и едва ощутимо Ли прижался губами к месту на стыке плеча и шеи Хвана, и что-то внутри него одобрительно закивало. Оно просило его открыть рот и укусить, оставить свою метку на Джине, но Феликс вовремя приказал этому голосу заткнуться и, отстранившись, взял альфу за руку. Он повёл его в сторону кухни, откуда доносилась мышиная возня, и аромат свежего супа щекотал обоняние.       Минхо сидел за столом и бездумно мешал в тарелке бульон. Есть не хотелось, но это было что-то вроде традиции: после каждой ссоры садиться ужинать вместе. Обычно это он звал Джисона, и они вдвоём уничтожали то, что Ли смог состряпать. Что-то очень простое и не всегда вкусное. На этот раз и еда была восхитительной, и место куда более просторным, чем кухонный уголок в их старой съёмной квартире, но на душе всё равно было беспокойно. Хо не знал, что будет дальше, когда Хан немного придёт в себя и за окном закончится гроза. Джисон тоже не знал. Его сознание уменьшилось, сжалось и существовало, кажется, только в настоящем, не оборачиваясь на воспоминания о прошлом и не думая о том, что будет через сутки или даже через несколько минут.       Когда Феликс и Джин появились на кухне, Хан поднял на них взгляд и бездумно подвинул палочки к краю стола. Он сам сидел рядом с Хо. Достаточно близко, чтобы ощущать его аромат и горький запах пива, и достаточно далеко, чтобы случайно не задеть его прикосновением, и был единственным, перед кем не было тарелки. На себя Джисон не готовил.       — Если хочешь, пиво ещё осталось, — произнёс Хёнджин, обращаясь к Хо.       Естественно, он понимал, что тому сейчас не до пива и, пожалуй, в принципе не до еды, но сказать какую-то незначительную фразу было лучше, чем сидеть в тишине.       Минхо замер и перестал мешать ложкой содержимое тарелки.       — Есть что покрепче? — спросил он, и его голос звучал низко и как-то сломлено.       Когда Хёнджин неуверенно кивнул и указал на один из шкафчиков, где стояла початая бутылка джина, Хо поднялся из-за стола. Он достал ту самую бутылку, несколько стаканов, пустую тарелку и столовые приборы. В тарелку Минхо перелил половину своего супа, чтобы после пододвинуть к Хану.       — Ешь, — коротко произнёс он, а после плеснул себе джин.       Хван налил себе несколько глотков, чтобы Хо не пил в одиночестве, но приложиться к стакану пока не стремился. Он наблюдал за Джисоном. Тот сидел, опустив взгляд в тарелку, и его губы, сжатые в тонкую нервную полосу, постепенно расслабились, а он сам потянулся к палочкам. В отличие от Хо, Джисон не любил острую еду и себе всегда готовил отдельно, но конкретно сейчас Ли делился с ним, так что он должен был это съесть. Во всяком случае, такие мысли пульсировали в его голове. И когда Феликс дёрнулся в слабой попытке то ли остановить Хана, то ли напомнить, что именно он положил в этот суп, Джин обнял его за талию, прижал к боку и едва заметно качнул головой. Как бы они ни были близки, сейчас Феликсу не стоило вмешиваться.       — Ешь, пока не остыло, — напомнил Хёнджин и всё-таки потянулся к стакану.       Феликс слабо кивнул и на мгновение задумался о том, что, быть может, ему тоже стоило бы выпить. Так смотреть на всё стало бы проще. По крайней мере, сейчас.       — Можно мне тоже немного? — спросил он у Джина, даже не подозревая, какая ядрёная дрянь плескается на дне стакана.       Этот вопрос заставил Хо напрячься. Несколько секунд назад он сам сделал два глотка и тут же отставил стакан. Можжевеловый алкоголь после пива казался обжигающим, и ему нужно было привыкнуть к этому жжению внутри. К нему и к атмосфере, царящей за столом. К Хану, чей аромат тревожил его сейчас не так сильно только потому, что запах джина, прозрачного и очень терпкого, забивался в ноздри.       — Не стоит... — качнул головой Хо, опережая Хвана. — Он слишком крепкий для тебя. Для вас обоих.       — Хо прав, — выдохнул Джин. — Тебе не нужно это пить.       Сам он в любом случае собирался выпить, хотя и не был уверен, что перед этим не разбавит это пойло чем-то вроде лимонного сока, но Феликсу этого делать не стоило. В особенности сегодня, когда он и без того перенервничал и, кажется, всё ещё продолжал это делать. Хван видел это, а ещё то, как Феликс хмурится и, вероятно, подбирает слова, чтобы настоять и хотя бы попытаться заставить их обоих изменить своё решение. Джин тяжело вздохнул. Он обмакнул палец в прозрачную жидкость и провёл им по губам Феликса. Это бы ему вряд ли навредило, но вкус... вкус бы он почувствовать смог.       Феликс шумно выдохнул и, облизнувшись, поморщился. Этот вкус чем-то напомнил ему сироп от кашля, который ему прописывали в самом начале его болезни. Тогда врачи думали, что у него простуда, и что она скоро пройдёт.       — Невкусно, — поморщившись, Феликс потянулся к ложке, чтобы бульоном перебить вкус еловых, как ему казалось, веток.       Эта спешность заставила Минхо тихо рассмеяться. Это была неуместная, вымученная эмоция, которая, скорее всего, являлась защитной реакцией организма, простой попыткой избавиться от стресса.       — Что? Не понравилось? — поинтересовался Хо, и Феликс в ответ слабо пнул его под столом ногой. — Будешь знать, как не слушать старших.       — По-моему, как старшие мы подаём паршивый пример, — усмехнулся Хёнджин.       Из них всех самым старшим был Джисон, но пока тот был занят тем, что шмыгал носом, морщился, но всё равно упрямо продолжал есть, они вполне могли взять эту роль на себя.       Хван поднялся из-за стола. Он всё-таки взял сок, чтобы разбавить пойло в своём стакане и не исключено, что в стакане Хо, и бутылку красного сладкого вина. Он наполнил стакан Джисона, который вроде бы не просил, но вряд ли бы отказался, и налил пару глотков Феликсу, чтобы тот не чувствовал себя обделённым и, может быть, действительно смог немного расслабиться.       — Оно некрепкое, — сказал Джин.       — И пахнет как... — голос Джисона в разговор вклинился слишком внезапно и затих до того, как он успел выпалить, что вино пахнет, как Хо.       — Как что? — спросил Минхо.       Он не должен был этого делать, но говорить что-то было необходимо, к тому же Ли понимал, что вино вряд ли бы сгладило остроту супа. Того самого, которого для него приготовил Хан. На ум пришли сашими, оставленные в гостиной.       — Я сейчас, — бросил Минхо, давая Джисону время на ответ или на то, чтобы его избежать.       Он ненадолго скрылся из поля зрения, а после вернулся с тарелками недоеденной остывшей курицы и рыбы. Поставив всё это на стол, Хо выудил из тарелки несколько неплохих кусочков тунца и лосося и подвинул их Хану.       — Съешь лучше это.       Джисон улыбнулся мимолётно, устало, но вполне искренне, словно это не он кричал, сжимаясь на полу, больше часа назад. Словно в этот вечер вообще не происходило ничего плохого, кроме разыгравшейся грозы.       — Спасибо, — коротко произнёс он, обмакнул ломтик рыбы в соевый соус, целиком запихнул в рот и запил вином.       Любовь к сашими была тем немногим, в чём Хан и Минхо полностью сходились во мнениях. Они разбирались в этом блюде лучше всех, кого Хван знал, и знали абсолютно все заведения в этом городе, где подавали что-то подобное. Причём если бы им приспичило съесть сашими из тунца, они бы обосновались в крохотном ресторанчике недалеко от этого дома, а если из гребешка или осьминога, то потащились бы в район почти на самой окраине.       Хан выудил палочками несколько ломтиков морского окуня – довольно жирной рыбы, которую Минхо особенно любил, – и подкинул в его пиалу. И если попытаться забыть о том, что между ними произошло, и не обращать внимания на их припухшие всё ещё воспалённые глаза, то сейчас они были такими, какими Хёнджин привык их видеть: взаимодействующими почти без слов, спокойными, но с угрозой взорваться в любую секунду, и если не влюблёнными, то всё равно привязанными друг к другу. Впрочем, в их чувствах он никогда не сомневался. Они были непонятными, дикими, разрушительными, но всё равно реальными. Хёнджин особенно не надеялся, что всё встанет на место так просто, к тому же понимал, что как раньше уже никогда не будет, но был рад уже тому, что атмосфера на этой кухне начала разряжаться.       — Эта тоже вкусная. — Хан выбрал кусочек лосося потолще, подложил Хо и, подцепив палочками ещё один, протянул Феликсу и ободряюще улыбнулся: — Попробуй.       Тот напрягся и с подозрением посмотрел на протянутый кусок. Большой любовью к рыбе и рыбным блюдам за дни, проведённые с Хёнджином, Феликс так и не проникся. Он ел рыбу, только если в этом была необходимость, и чтобы не расстраивать миссис Хван. И сейчас Феликс открыл рот по той же причине. Он хотел, чтобы Джисон и дальше улыбался, и если для этого ему нужно было съесть чёртов кусок лосося, он готов был это сделать. Так Феликс думал, обхватывая кусочек губами, и так он пытался себя убедить его проглотить после минуты жевания.       — Ты переводишь продукт, — беззлобно возмутился Хо, глядя на эти страдания. Брови его брата словно жили своей жизнью, выдавая его душевные терзания. — Выплюнь.       Сам он ел рыбу с удовольствием. Её и суп, который, как ему казалось в самом начале, он просто не осилит.       — Всё правильно, не мучайся, — кивнул Хван и протянул Феликсу салфетку, в которую тот мог бы аккуратно выплюнуть то, что Джисон ему подсунул.       Улыбка последнего померкла. Не то чтобы Хан зверски расстроился, но всё-таки, когда он пытался накормить Феликса рыбой, то в нём теплилась слабая надежда, что тому действительно понравится, и у него появится ещё кто-то, с кем он сможет заваливаться в свои любимые заведеньица ради вкусной еды и бутылочки соджу.       — Ничего не поделаешь, — хмыкнул Хван, наблюдая за тем, как меняется выражение лица омеги. — В этой квартире едят мясо.       — А вы точно родственники? — насупившись, очень тихо произнёс Хан, имея в виду родство Феликса и Хо, но после довольно быстро переключился на слова Джина. Джисон расправил плечи – всё это время он сидел ссутулившись, – и его глаза опасно блеснули. То, что сказал Хёнджин... это было что-то вроде вызова.       — Ну, знаешь ли, — выдохнул он.       Перегнувшись через стол, Джисон спёр из его тарелки кусок обжаренной свинины, положил сверху ломтик лосося, обмакнул в соевый соус и затолкал в рот, отчего его щёки визуально стали ещё больше.       — И как? — осторожно поинтересовался Феликс.       Не сказать, что это как-то заставило бы его изменить свои вкусовые предпочтения, но такой способ поедания мяса и рыбы показался ему забавным, и он тоже попробовал это сделать. Правда сам Ли выбрал очень маленький кусочек рыбы и увесистый кусок мяса. Засунуть всё это в рот за один раз у него не получилось, но большую часть он всё-таки откусил.       — Отошли от моего сашими. Оба, — произнёс Минхо.       — Твоего сашими? — вскинул брови Хан. — Джин не мог принести его только тебе, — с полной уверенностью заявил он, но после сосредоточился на Хване, который слишком увлечённо колупался палочками в своём супе. — Или мог? — предостерегающе полюбопытствовал Джисон.       — Хо, ты знаешь, что это сейчас была подстава? — спокойно поинтересовался Хёнджин, не отвлекаясь от супа, а после он услышал, как Хан возмущённо выдыхает, и заметил, как к нему тянутся руки. Точнее не столько к нему, сколько к тарелке. Её Джин успел выдернуть в самый последний момент и отодвинулся от стола, держа на весу.       — Не тронь, омега, — хмыкнул он. — Я это уже ем. Это моё.       — Омега?! — взвинтился Хан, но эта злость была показной и неопасной. Почти. — Омега, значит?!       Он собирался встать из-за стола с явным намерением либо забрать тарелку, либо забрать тарелку и оставить Джину на память что-то вроде кровоподтёка на плече или скуле. Возможно, у него бы это даже получилось, но в какой-то момент сумерки за окном разорвала вспышка молнии, треск и слишком громкий раскат грома. Настолько, что Хан неосознанно пригнулся, вскрикнул и вцепился в руку Хо мёртвой болезненной хваткой. Свет на кухне погас. Впрочем, как и во всей квартире, и во всех соседних домах.       Стало тихо. Вернее тихо было на кухне, а на улице загудели потревоженные машины. Их было немного, но противная сигнализация действовала на нервы. Хо поморщился, ощущая, как по коже пробегается холодок, и если бы не боль в руке, он бы и сам поддался панике. Или какой-то её части. Осторожно Минхо потянул на себя Джисона. Он не стал подниматься со стула, усаживая Хана к себе на колени и обнимая.       — Всё хорошо, — шепнул Минхо. — Это всего лишь гроза.       Он сказал то, что всегда говорил, когда они вместе прятались от ненастья. Тогда он сам начинал храбриться, чтобы Джисону не было так страшно.       — У нас есть свечи? — спросил Феликс.       Он жался к Джину не столько от страха, сколько от нежелания что-то опрокинуть или на что-то наткнуться. Свой мобильный Ли оставил в комнате, телефон Минхо всё ещё лежал в гостиной, и единственным источником света оставалось окно и вспышки молний за стеклом.       — Возможно, — ответил Джин.       Он кое-как поставил тарелку с недоеденным супом на стол, чтобы обнять Феликса за плечи и прижать поближе к себе.       — Пойдём. Я найду свечи, а ты – щенка.       Вообще Феликса лучше было оставить здесь, на кухне, дожидаться, пока он, Джин, отыщет электронные свечи, которые обычно не доставались из ящика раньше Хэллоуина, но Хван всё равно предпочёл увести его с собой. Он не знал, насколько верное это решение, но всё же посчитал нужным дать Хо и Хану несколько минут наедине. Впрочем, эти же минуты он дал и себе, когда, добравшись до спальни, мягко прижал Феликса к стене и накрыл его губы поцелуем, и на вкус они были солёно-сладкие, как вино и слегка обжаренное мясо. А ещё они были податливыми. Они раскрылись для Хвана, позволяя тому скользнуть в тёплую полость рта языком.       На самом деле Феликс надеялся, что они отыщут свечи и вернутся, но поцелуй Джина выбил эти мысли из его головы. Их и страхи, блуждающие где-то во тьме.       — Джин, — шумно выдохнул Ли, и его ладонь скользнула вниз, к паху, едва ощутимо сжимая член Хёнджина через ткань плотных джинсов, — нам нужно поспешить.       Феликс так сказал, но вместо того, чтобы попросить Хвана остановиться или оттолкнуть его, разорвав поцелуй, кое-как повернулся лицом к стене и, прогнувшись в спине, прижался ягодицами к паху альфы. Он сделал это, ощущая, как по коже пробегают мурашки. Как эта некогда пугающая тьма становится нежной и бархатной, а фантазия подкидывает яркие картины того, как сейчас могло бы выглядеть лицо Хвана. А после он почувствовал, как ладони Джина опускаются на его бёдра, как сжимают их властно и требовательно. В этот вечер Хван пил, и тягучей чувственной близости ему хотелось сильнее обычного. В особенности сейчас, когда Феликс сам подставлялся. Хёнджин видел только его тёмный силуэт, но он хорошо знал изгибы этого тела и то, как оно выгибается под ним, когда он входит особенно глубоко. Он знал голос Феликса, когда тот стонет, подкатывая глаза, и то, как горячо и узко там, внутри. Хван склонился к нему, двинул бёдрами, потираясь о ягодицы, и шепнул у самого уха:       — В последний раз в таком положении мы занимались любовью на балконе. Ты не представляешь, насколько красив вид сзади.       Феликс представлял, потому что Хван в своём скетчбуке тогда в деталях изобразил всё, что увидел, но эта близость и этот шёпот заставили его сладко вздрогнуть. Эта дрожь передалась Джину, превратилась в тепло, растекающееся по венам, в тугое напряжение, стягивающееся внизу живота. Он зажал рот Феликса ладонью и второй рукой скользнул под резинку шортов, меж ягодиц, чтобы прикоснуться к пульсирующему слегка влажному входу. Джин проник в него двумя пальцами, ощущая, как Феликс натягивается и привстаёт на носочках, как сбивается его дыхание и дрожь становится крупнее.       — Мы не успеем, — шепнул Джин, пока его пальцы двигались плавной волной там, внутри. — Но я запомню это ощущение. И позже... мы продолжим...       Пальцы исчезли так же внезапно, как и появились. Хван поправил шорты Феликса и убрал руку от его лица. Он мучил его и немного мстил. Впрочем, себя Хван мучил не меньше. Джинсы спереди неприятно давили, и заняться сейчас торопливым сексом хотелось гораздо больше, чем искать свечи и возвращаться на кухню, но времени у них на самом деле не было. Над городом всё ещё гремело, а Хо и Хан действительно боялись грозы.       — Позже? — в голосе Феликса проскользнуло удивление и непонимание, а после что-то похожее на обиду или злость. — Джин, — произнёс он, кусая свои губы и утыкаясь лбом в прохладную стену.       Ли завёл за спину руку, чтобы сжать запястье Хвана и потянуть на себя.       — Джин, пожалуйста, — просил он, зажимая ладонь альфы между своих бёдер, потираясь о неё, давая ощутить своё возбуждение.       Сейчас ему, Феликсу, было всё равно, что творилось на кухне: пока никто не кричал и не бил посуду, они могли продолжить. Так он думал, не зная, что на кухне всё же звучали тихие голоса. Вернее голос Минхо.       — Они задерживаются, — произнёс тот.       Ли старался не шевелиться, чтобы не спугнуть Джисона. Чтобы тот не ушёл и не забрал с собой тепло и запах арбуза с базиликом. Минхо знал, что это эгоистичное желание, но он ничего не мог с собой поделать. Разумом он понимал, что между ними всё кончено, но альфа внутри скулил и тянулся к своему омеге.       — Твой мобильник у тебя?       Хан покачал головой. Мобильного у него с собой не было и, если задуматься, он даже не знал, работает ли тот или ему придётся покупать новый, потому что когда он упал, телефон был у него в кармане шортов, которые пропитались супом, вымокли, а после были закинуты Феликсом в стиральную машину. Эта мысль была мимолётной и блёклой. Одной из потока прочих. Джисон не придал ей никакого значения, всё ещё сидя на коленях Минхо и сжимая одной рукой его футболку, но после она вернулась и вспыхнула перед глазами.       — Там фото...       Хан резко дёрнулся и попытался встать, но не рассчитал расстояние до стола, больно ударился о край и случайно смахнул на пол пустой винный бокал. Тот разлетелся в мелкую крошку. Этот звук заставил Джисона затихнуть и замереть.       — Там фотографии... — очень тихо произнёс он, — в телефоне.       Ли снова пришлось аккуратно, но настойчиво дёрнуть Джисона на себя. В этот раз он сделал это ради безопасности Хана.       — Какие фото? — нахмурился Ли.       Джисон не видел лица Хо, но он мог ощущать можжевеловое дыхание на своей коже, его винный запах и руки, крепко сжимающие тонкую талию. Ещё немного, и пальцы Минхо соприкоснулись бы друг с другом, создавая прочное кольцо.       — Что с твоим телефоном?       Минхо спрашивал, прикидывая, с какой стороны упал бокал, и как подняться так, чтобы самому не наступить на него.       — Если он вымок, нет у меня больше телефона, — отозвался Хан, и в глазах предательски защипало.       Впервые в жизни ему захотелось заплакать из-за утраченной вещи. Ну или впервые с того дня, как его отец, узнав, что он не хочет поступать в медицинский, сломал его гитару – единственную вещь, которую Хан в то время по-настоящему любил. В мед в итоге Джисон поступил, и в качестве компенсации ему купили новую гитару. Она была лучше по всем параметрам, но заменить старую всё равно так и не смогла.       — Все фото, — ответил Хан, с трудом проглотив ком в горле. — Твои фото. Твои и Суни. Суни и Дуни. Дори и Дуни. И всех вместе.       Он всё перечислял, и это тоже был своего рода способ успокоиться, который многих раздражал, но к которому привык Минхо. Он не стал останавливать Джисона, позволяя ему выговориться, и молчал до тех пор, пока голос Хана снова не сорвался на тихий всхлип. Тогда Минхо мягко закрыл его рот ладонью и, прислонившись лбом ко лбу омеги, тихо произнёс:       — Глубокий вдох и медленный выдох. Как учились. Помнишь? Вдох и выдох.       Хо говорил тихо и ласково. Он глубоко вдыхал носом и медленно выдыхал через рот, чтобы Джисон не чувствовал себя неловко или неправильно. Чтобы он понимал, что не один.       — Я найду твой телефон. Хорошо? Только скажи, где он, и я всё сделаю.       — В стиральной машине, — обречённо выдохнул Хан, губами касаясь пальцев Хо.       Вообще он не был уверен, что телефон там, но ему так казалось. Это было что-то вроде навязчивой мысли, возникшей слишком внезапно, но всколыхнувшей сознание настолько, что он уже не обращал внимания на то, что сидит на коленях Минхо, держится за его плечи и дышит так, как Ли ему говорит. Это помогло: дыхание Джисона выровнялось, и он вроде бы полностью вернулся в реальность, так и не успев перешагнуть за черту. В реальность, где Хо был слишком близко, где густой аромат вина забивался в ноздри и можжевеловое дыхание щекотало кожу. Хану или омеге внутри него было тепло. Он сглотнул и заторможенно поднял руку, чтобы прикоснуться к запястью Хо и убрать его пальцы от собственных губ. Хан приоткрыл их, немного склонил голову набок и медленно подался вперёд. Он хотел накрыть губы Минхо своими, чтобы снова ощутить, как они сминаются под напором его собственных. Как вкус их слюны переплетается и становится одинаковым. Хан практически сделал это, ощущая, как пальцы Хо вздрогнули, и как альфа замер, затаив дыхание, но отшатнулся сразу же, как услышал торопливые шаги и увидел желтоватый свет электронных свеч, растекающийся по стенам.       — У вас всё хорошо? Я слышал звон, — сбивчиво спросил Феликс.       В тусклом свете его лицо казалось ещё острее. На щеках играл румянец, глаза влажно поблёскивали.       — Стой! — достаточно громко произнёс Хо, когда Феликс переступил порог кухни. — Бокал... Я зацепил его, и он упал, — солгал Минхо, — поэтому стой там. Не хватало ещё, чтобы ты поранился.       Хо немного отодвинулся на стуле. Он сделал это, чтобы подняться вместе с Джисоном на руках и избежать новых столкновений.       — Посвети на пол, — попросил Минхо.       Выйдя из кухни, он понёс Джисона в сторону гостевой. Туда, где было безопасней, где Хван уже успел оставить несколько электронных свечей и всё пахло арбузом и виноградом, потому что Феликс спал здесь каждую ночь с того самого дня, как Хан появился в этой квартире.       Хо опустил Джисона на край кровати и вернулся, чтобы закрыть дверь. Хан остался сидеть на месте. Он смотрел на свои босые ноги, ощущал фантомную хватку пальцев на талии, рассеянно поглаживал свой лоскутный плед и думал преимущественно о том, что вся его жизнь вновь летит в какую-то пропасть, которую он сам для себя создавал, поддаваясь собственным слабостям.       Хан искривил губы. Ему хотелось ещё вина, а омеге хотелось, чтобы его швырнули на кровать, нагнули и грубо взяли сзади. Чем угодно. Так, как раньше, — шептал назойливый голос. — Раньше вам это нравилось. Джисон тряхнул головой и попытался поправить свои волнистые волосы.       — Хо, — позвал он, — забери из кухни вино. Пожалуйста.       Он так сказал и Ли, помедлив, согласился. Минхо не собирался оставаться в этой комнате. Он хотел отыскать телефон Джисона, убедиться, что с ним всё хорошо, и вернуться в гостиную или на крайний случай сесть где-нибудь у двери, чтобы не раздражать Хана. Чтобы тот не чувствовал себя в ловушке, и чтобы его не тошнило от чужих прикосновений.       То, что едва ли не произошло на кухне, Хо посчитал игрой воображения. Желанием альфы внутри. Он не настаивал на повторении и не пытался заговорить об этом. Вместо этого Ли принёс из кухни вино и свой стакан с джином.       — Держи, — поставив на край тумбочки бутылку и положив телефон, Хо перевёл взгляд в сторону приоткрытого окна. — Гроза закончилась. Если тебе что-то понадобится, я буду в гостиной.       — Оставайся, — выдохнул Хан. — Там грязно и где-то ещё валяется стекло. Поранишься, Феликс будет нервничать.       Ты тоже будешь, — вновь дал о себе знать назойливый голос в голове, который Хан попытался заткнуть. Заткнуть хотя бы потому, что его волнение не имело никакого значения. Это не из-за него Хо вернулся в квартиру и не из-за него принял решение остаться, так что о себе Джисон решил не упоминать. Он дотянулся до бутылки, сделал внушительный глоток и перевёл взгляд на лицо Минхо в пятнах желтоватого света.       — Выпей со мной.       — Мне кажется, это плохая идея, — нахмурившись, ответил Хо.       Он стоял посреди комнаты, смотрел на прикрытую дверь и думал о том, что вообще делает здесь, в этой квартире. В его руке был стакан с разбавленным джином, и если бы не Феликс, то он бы точно закурил. Не здесь, но на балконе точно, пока там было темно, пока он не видел, насколько высоко находится.       — Плохая, — повторил Хо, сделав шаг к двери.       Минхо хотел выйти, но что-то заставило его передумать и закрыть дверь. Он тихо выругался и опустился на пол, приваливаясь спиной к стене. Хан коротко и блёкло усмехнулся. Омеге внутри него хотелось обратно на бёдра Хо, чтобы сидеть, прижавшись к тёплой груди, вдыхать его аромат, слушать, как бьётся сердце, и ощущать прикосновения рук к спине и бёдрам, но Джисон только взял подушку и плед и слез с кровати. Подушку он толкнул Хо, сам сел на пол напротив альфы и прикрыл собственные ноги. Минхо был прав: идея просить его остаться была плохой, – но в ситуации, когда он уже находился в этой квартире, свет был отключён, а Феликс вроде бы вернулся к Джину, Хан не мог его выгнать так же, как и не мог не приготовить кофе с утра после ненастной ночи. Он не знал, что они будут делать и о чём говорить, но пока у них было, чем занять руки и что пить, это было не так уж и важно.       — Джин сказал, что ты теперь живёшь на первом этаже, — тихо произнёс Джисон, понимая, что говорить всё-таки о чём-то придётся. — Как кошки? Им там нравится?       Обняв подушку, словно та могла стать для него барьером и удержать от глупых поступков, Минхо кивнул.       — Да. Это квартира родителей Хёнджина, — произнёс он то, что Джисон, скорее всего, и так знал. — Она на первом этаже, с большими окнами и выходом в небольшой дворик. Он общий, но если не думать об этом, то всё не так плохо. Район тихий, дышать там легче. И на широком подоконнике всем наконец-то хватает места.       Ли неосознанно улыбнулся. Когда он говорил о кошках, ему становилось спокойнее, потому что те были его поддержкой и опорой во все трудные времена. Они и Джин.       — Они не сразу привыкли. Вернее мне кажется, они ещё не до конца понимают, что произошло, и хотят вернуться домой. А ещё... Суни ищет тебя по ночам.       Ли не лгал. Суни была самой спокойной, и именно она часто засыпала под боком Джисона. За два года совместной жизни она настолько привыкла к этому, что Хо пришлось подкладывать футболку Хана, чтобы та могла спать рядом с ней.       — Она скучает... и я... тоже.       Губы Хана сжались, и он сделал глоток вина, ощущая, как оно стекает по горлу, раздражает слизистую и согревает изнутри. Пока Хо не произнёс последнюю фразу, всё звучало очень даже неплохо. Во всяком случае, Джисон смог бы найти слова, за которые получилось бы зацепиться, чтобы продолжить обычный мирный диалог. Теперь сделать это было труднее. Теперь всё в груди сжималось и заставляло испытывать те эмоции, которые он не хотел. Джисон тосковал и часто сожалел о том, что сказал и сделал, и о том, что вообще родился. Особенно сильно эти эмоции проявлялись, когда он смотрел на фотографии, которые так боялся потерять. И всё же он запрещал себе думать о том, чтобы вернуться. Хан всё ещё любил Минхо и был уверен, что это чувство даже если притупится, то никогда не исчезнет полностью, и именно поэтому не хотел вновь тревожить его жизнь. Он знал, что их разрыв причинил Ли боль, но она хотя бы была объяснимой, абсолютно понятной, в отличие от той, которую они причиняли друг другу, живя вместе. От той, которая была всегда разной, к которой невозможно было привыкнуть. Хан хотел сказать, что всё это неважно, и в скором времени все смирятся с новыми обстоятельствами, но после передумал.       — Если впустишь, я могу её навестить, — произнёс он. Хо был честен с ним, и он попытался ответить ему тем же, хоть и совершенно иными словами. — Её и тебя тоже.       — Впущу, — запоздало согласился Ли, и за пару глотков осушил свой стакан.       Оставив его на полу, он обнял подушку и прикрыл глаза, думая о том, какого хрена творит, и почему вообще позволяет всему этому происходить. Он думал, что сможет хотя бы вернуться на работу и попробовать жить дальше, но звонок Джисона словно окунул его в грязь. Он дал ему понять, что даже если Хан захочет причинить ему ещё больше боли, он её проглотит так же, как сделал это сегодня. Её и приготовленный Ханом суп, даже если там будет битое стекло. И дело было не в том, что Минхо этого хотел, а в том, что не мог отказать. Не мог не быть здесь.       — В любое время суток...       — Хорошо. Тогда я навещу вас в ближайшее время, — пообещал Хан. — Или могу поехать с тобой в один из дней, когда ты будешь навещать Феликса, а обратно вернусь на автобусе или возьму такси.       Он сделал ещё несколько глотков вина, ощущая, как щёки обдаёт жаром, и, отставив бутылку, заскользил взглядом по фигуре Хо, сгорбившейся у двери. И в какой-то момент Джисон понял, что если заткнуть омегу внутри себя и, возможно, собственную гордость, то больше всего сейчас ему хотелось не секса и поцелуев, а сесть рядом и прикоснуться к волосам Хо, ощутить их аромат, пропустить сквозь пальцы. Это было то желание, которое только его. Которое не было вызвано алкоголем, гормонами или чем-то таким, над чем сам Джисон не имел никакой власти. Оно было рождено увиденной картиной. Хо, прижимающий к себе подушку, выглядел не столько жалко, сколько одиноко. И он, Хан, тоже должен был для него что-то сделать. Что-то хорошее. Как лютики в вазе в гостиной. Как тихие успокаивающие слова там, на кухне.       Джисон вздохнул, убрал в сторону одеяло и подобрался ближе к двери. Он опустился рядом с Хо и протянул руку. Пальцы мягко коснулись волос, заскользили по прядям. Это был тот жест, которого Минхо никак не ожидал. Он видел, как Джисон пришёл в движение, но и подумать не мог, что тот сделает что-то подобное, тем более сейчас и с ним.       — Я не кот, — возмутился Минхо, но сказано это было скорее в попытке защититься от желания прижаться к Хану всем телом и никогда его не отпускать. — Не кот, — повторил он, шумно выдыхая и прикрывая глаза.       Мягко Хо перехватил руку Джисона, чтобы после прижаться к ней щекой, потереться о раскрытую ладонь и пальцы, противореча самому себе и голосу разума, который твердил о том, что когда наступит день, всё изменится. Хан протрезвеет, опомнится и снова прогонит его. Но пока этого не случилось, пока у них была эта догорающая ночь, Ли пытался запомнить прикосновение этих прохладных пальцев к своему лицу. Это был нежный момент и, возможно, даже интимный. Такой, который существует только в определённом мгновении и больше никогда не повторяется. Момент ласки, на которую Хан ещё был способен, момент откровения, которое он ещё мог дать. Момент, который был потревожен глухим, но протяжным стоном, донёсшимся из-за стены. Джисон хорошо его знал. Такой Феликс издавал, когда был совсем влажным, когда что-то медленно входило в его тело, раскрывало, заполняло изнутри. Хан уже слышал подобный стон, когда сам ласкал его на этой кровати, а после ещё раз, когда Феликс остался здесь с Хваном.       — Кажется, ему хорошо, — невпопад произнёс Джисон и пошевелил большим пальцем, поглаживая Хо по щеке.       — Даже знать не хочу, — тихо рассмеялся тот. Это был скомканный и неловкий смех хотя бы потому, что там, за стеной, трахали его младшего брата. — Возвращайся на кровать, — произнёс он, позволив себе вольность, губами прижимаясь к запястью Джисона в попытке ощутить, как бьётся его сердце.— Нечего сидеть на холодном полу.       Губы Хана дрогнули в усмешке. Он смотрел на Хо. На потрёпанного, почти сломленного Хо, который всё ещё пытался о нём заботиться и конкретно сейчас обращался настолько осторожно и мягко, насколько вообще был способен. Возможно, подумал Хан, если бы они всегда были такими, всё закончилось бы иначе. Если бы они всегда были настолько внимательны и снисходительны друг к другу, то им бы не было больно. Впрочем, думать об это было бессмысленно. Они были такими, какими есть, и это вряд ли можно было хоть как-то изменить.       — Пойдём со мной, — выдохнул Хан, поднимаясь на ноги. — Ну же.       Он сжал ладонь Минхо и мягко потянул его на себя. Тот поддался. Ли пошёл за Джисоном, потому что альфа внутри него этого хотел. Он хотел быть рядом со своим омегой. Своим истинным. И Минхо тоже хотел. До боли, до дрожи в коленях.       — Джисон... это жестоко, — произнёс он, сжимая ладонь Хана в ответ. Его пальцы подрагивали, в груди бешено колотилось сердце.       Он называл жестокостью эту близость, полную ароматов и прикосновений, слов и взглядов. Он называл Джисона жестоким, потому что тот снова подпускал его слишком близко.       Хан остановился у изножья, глядя на покрывало, лишь слегка смятое с краю. Он хотел спросить, что Хо имеет в виду, прикинуться наивным и ничего не понимающим, но знал, что Ли всё равно ему не поверит. Что важнее, он бы сам себе не поверил. Джисон обернулся, чтобы посмотреть в глаза Минхо и на его болезненно сведённые брови.       — Я знаю, — сказал он, подступая ближе, чтобы руками скользнуть под футболку Хо, огладить бока и остановиться на слегка выпирающих лопатках. — Знаю, — повторил Хан, вновь склоняя голову набок так, как сделал это на кухне, — и всё же... это не самое жестокое из того, что мы делали друг с другом.       Последние слова он произнёс почти шёпотом и всё-таки смял губы Минхо своими. Он сделал это, ощущая, как тот напрягается. Каждая мышца его тела натянулась и стала практически каменной. Дыхание сбилось. Ли хотел оттолкнуть Джисона или хотя бы попытаться это сделать. Напомнить, что они не вместе. Что ему, Хану, были отвратительны его прикосновения и поцелуи. Что если тот не хочет всё усугубить, ему нужно отступить. Хо, правда, этого хотел, но его руки сами заскользили по телу Джисона, ласково и как-то трепетно. Минхо снова сжал его бока и углубил поцелуй, проникая языком в полость тёплого рта, касаясь зубов и ребристого нёба. И слюна Хана в этот момент была винной, а не арбузной. Она была на вкус, как винный виноград и дорогой алкоголь.       Шумно выдохнув, Ли скользнул ладонями вниз. Он подхватил Джисона под бёдра, а после опрокинул его на кровать так же, как в ту самую злополучную ночь. И если бы Хан не был эмоционально истощён и не выпил бы столько вина, то, возможно, он бы сжался, или вновь попытался ударить Минхо, или сделал бы ещё что-то такое, что заставило бы Ли уйти не только из этой спальни, но и из квартиры тоже. Но сейчас... сейчас тело Джисона отзывалось. Он отмахнулся от мыслей и позволил омеге выбраться наружу, и в его голове было легко и абсолютно пусто. Он ощущал только прикосновения рук к своему телу, аромат Хо, который стал ещё выразительнее и резче, его давление, и вес, и шумное тяжёлое дыхание. Джисон лежал под ним, широко разведя ноги, посасывая язык, выпивая послевкусие можжевеловых ягод и лимона, и спешно расстёгивал его джинсы. Пальцы подрагивали от нетерпения и слушались плохо, но у него всё равно получилось. Хан потянул молнию вниз, и его ладонь требовательно сжала налитый член через тонкую ткань нижнего белья. Когда это случилось, с губ Минхо сорвался стон низкий и откровенный. Хо никогда не стеснялся своего голоса и того, что ему тоже бывает хорошо. Так же, как и сейчас, когда поцелуй стёр из головы все мысли и воспоминания о прошлом и будущем. Он оставил Минхо настоящее, которое становилось новым прошлым каждую секунду, пока он медлил. Альфа внутри него хотел насытиться этими мгновениями и мягкостью. Омегой под ним.       Хо шумно втянул воздух и соскользнул поцелуями вниз, не давая Джисону ощутить власть над собой.       — Ханни, — прошептал он, руками забираясь под ткань футболки, чтобы смять её и губами прижаться к подрагивавшему животу.       Минхо целовал медленно и влажно. Он поднимался вверх, сжимая пальцами плоскую грудь Джисона, губами накрывая соски. Один, потом второй. Ли касался их языком, обхватывал губами и слегка посасывал, оставляя на коже влажные следы. Хан выгибался навстречу его губам. Несмотря на свою любовь к жёсткому развязному сексу, ему нравилось, когда прежде чем взять, его любили прикосновениями и скользящими поцелуями. Он ёрзал, подставлялся, дышал часто и сбито и хаотично прикасался к телу Хо. Его руки сжимали бока и плечи, оставляя бледные розоватые следы, путались в волосах и вновь опускались ниже. Ладони скользнули за пояс джинсов, под бельё, легли на ягодицы и требовательно сжали. И Джисон в тот момент двинулся плавной жаждущей волной. Он ощущал, как влажно там, меж собственных бёдер, и его аромат расцветал новыми нотами, настолько яркими, что воздух казался сладким на вкус.       — Хо, — сбивчиво прошептал Хан, вновь двинув бёдрами. — Хо...       Он просил, и его аромат забивался в ноздри, оседал на языке. Минхо хотелось взять его так, как раньше. Взять грубо и очень жадно. Чтобы голос Хана наутро пропал. Ли почти решился на это, потянув вниз его шорты вместе с бельём, как тихий голос внутри попросил остановиться. Эта просьба была болезненной. Она сбила с толку и заставила замереть, нависнув над полуобнажённым Джисоном.       Ли смотрел на него сверху вниз. Руками он упирался в кровать практически так же, как в день их расставания. Его взгляд, мутный и голодный, скользил по лицу Хана, грудная клетка хаотично вздымалась. Пусть на мгновение, но Хо показалось, что всё происходящее – неправда. Что Хан не давал своего согласия на всё это, и что это он и его больное воображение сказало ему, что он может взять омегу снова. Может заняться с ним сексом.       Судорожно втянув воздух, Минхо едва не захлебнулся арбузным ароматом. Его тело жаждало продолжения, но в голове пульсировала мысль, что всё это ложь.       — Прости, — нахмурившись, произнёс Ли. — Я не могу...       Он чувствовал, как жажда раздирает горло, как она испивает его до дна, и как возбуждение постепенно спадает, прогнанное страхом навредить.       Хан замер, и его брови непонимающе дёрнулись.       — Хо... — выдохнул он, потянувшись руками к его лицу, и прикоснулся к скулам. — Ну же...       Джисон просил. Почти. Он тяжело дышал, в висках шумела кровь. Он лежал, разведя ноги, и если бы Минхо захотел, то мог бы взять его прямо сейчас так, как они оба любили, но Ли медлил, и где-то внутри Хана разрастался холод. Это было неприятное чувство, которое поднималось вверх по позвоночнику и путалось в волосах. Джисон попытался притянуть Хо к себе, чтобы вновь поцеловать в губы напористо и влажно и попытаться сказать, что они вполне могут провести эту ночь вместе и сделать друг другу хорошо, но, ощутив напряжение в мышцах Ли и то, как тот сопротивляется, оставил эту попытку. Хан опустил руки, окончательно возвращаясь в реальность. В ту самую, где он сейчас был на кровати в спальне, которая ему не принадлежала, и требовал близости от человека, который тоже больше ему не принадлежал.       Джисон отвёл взгляд и поморщился. Ему внезапно захотелось прикрыться и отмыться, может быть, тоже.       — Прости, — скомканно произнёс он, аккуратно выбираясь из-под Хо и натягивая футболку пониже. — Я... я пьян.       Это, конечно, было правдой: Хан выпил. И всё же он выпил недостаточно, чтобы не понимать, что именно собирался сделать, но ему нужно было что-то сказать, и эта фраза вполне подходила, хотя ничего исправить всё равно не могла.       — Да, пьян, — кивнул Минхо.       Он зацепился за эти слова, потому что они многое объясняли. На трезвую голову Джисон бы не позволил ему так далеко зайти. Хо убеждал себя в этом, ощущая, как внутри него сопротивлялся альфа. Как он выл и кусался, как рвал в клочья его сознание, требуя продолжить языком, пальцами, игрушкой – чем угодно, лишь бы снова сделать Хана своим.       Хо практически ненавидел то, что жило внутри него. Ненавидел так сильно, что хотелось кричать.       — Прости, — выдохнул он, приподнимаясь, чтобы сесть на краю кровати. — Я не хотел... пользоваться моментом.       Он ссутулился, глядя на свои ладони в мягких оттенках полутеней. На ладони, которые ещё минуту назад гладили и ласкали Джисона. Такого красивого и разгоряченного, жаждущего и... пьяного.       — И за тот раз... прости меня, если сможешь. Я не хотел, чтобы всё так произошло, и все те слова... Мне, правда, жаль. Я позволил себе лишнего.       — Не надо. Я довёл тебя. Ты отреагировал так, как смог.       Джисон качнул головой и потянулся к своим шортам. Он надевал их в спешке, цепляясь за резинку подрагивающими пальцами, и всё ещё продолжал хмуриться. И если бы не ситуация, то эти слова, которые он так хотел услышать ещё тогда, воспринялись бы им иначе, но сейчас они только проскользнули по краю сознания. Хан их слышал и понял, но легче от них всё равно не стало. В особенности сейчас. В действительности Джисон понимал или хотя бы отдалённо догадывался, в чём дело, а ещё... ещё Хо был сильнее его. Хо мог противостоять соблазнам, отказывать себе в удовольствии. Сейчас тот был прав, отказавшись продолжить, но омега внутри всё равно ощущал себя отверженным, нежеланным собственным альфой, ничтожным. Это чувство гнало Хана прочь из этой комнаты или даже квартиры. Куда-то туда, где не будет винного аромата, тёмных глаз и этих извиняющихся интонаций. Он уже представил, как бежит по ночной улице прочь от этого дома, но после перевёл взгляд на Минхо, зацепился взглядом за его ссутуленные плечи и упустил эту мысль. Выдохнув, Хан пошевелился и подобрался ближе. Не сразу, но он всё-таки прикоснулся к спине Хо.       — Не уходи, — произнёс Джисон на случай, если тот тоже мысленно собирался куда-нибудь свалить. — Давай спать. Просто спать.       Минхо вздрогнул от голоса и этих робких, каких-то извиняющихся прикосновений. То, что говорил Джисон, было правильным. Обычно тем, кто уходил, был Хан. Хо был готов к тому, что он захочет сбежать, и собирался уйти первым, но Джисон заговорил раньше, и Ли на мгновение показалось, что он ослышался. Что в словах «пошёл нахер» Хан сделал много ошибок.       — Прости, — повторил Хо, и в этом он был похож на брата. Или это Феликс был похож на него. Они оба извинялись, когда груз вины тянул на дно, или когда сказать было уже нечего.       Поднявшись, Минхо поправил бельё, а после помедлил, цепляясь за пояс своих джинсов. Ему было всего двадцать два. Почти. Он был в комнате, насквозь пропахшей вином и арбузом. Был с истинным, распалённым и очень красивым, и у него не встал. Точнее встал, но после упал. Это было унизительно. И Хо надеялся, что такого больше не повторится никогда в жизни.       — Я останусь, — запоздало ответил он, снимая джинсы и возвращаясь к кровати. Он занял свободный край, забираясь под одеяло. — Иди ко мне, — попросил Ли, а после добавил уже тише: — пожалуйста.       Хан кивнул. Он поднялся только для того, чтобы выключить часть свечей и убрать с пола недопитую бутылку вина, после оставил на кресле свои шорты и вернулся к кровати и Хо. Джисон лёг рядом. Он натянул одеяло почти до подбородка и закрыл глаза, хотя и знал, что не уснёт. Во всяком случае, не уснёт так быстро, как хотелось бы, чтобы иметь возможность избежать ненужных разговоров и мыслей. Несколько минут в спальне было тихо, только шелест их дыхания и шум моросящего дождя терялся где-то под потолком, а после из-за стены вновь донёсся какой-то сдавленный, но очень откровенный всхлип, смешанный со стоном. Самым последним, заглушённым подушкой или ладонью альфы. Хан вполне мог представить, как Феликс, покрытый испариной, взмокший, лежит, приподняв бёдра, и как Хван извивается над ним, берёт его сзади и делает последний рывок. И в итоге Феликс издаёт тот звук, который они оба слышали. Он и Хо. Впрочем, это было не то, о чём сейчас следовало думать.       Джисон открыл глаза и повернулся на бок. Он придвинулся ближе к Минхо и прижался щекой к его плечу, рассеянно поглаживая руку. Ту самую, которая совсем недавно была в бандаже.       — Прости, Хо, — тихо произнёс Хан. — За то, что я сделал с твоей рукой. Я этого не хотел. В тот момент... я просто пытался вырваться. Я не собирался тебе вредить.       Губы Хо сжались в тонкую полосу. Он лежал с закрытыми глазами всё это время в тщетной попытке уснуть. Конечно, он понимал, что это невозможно. В голове крутилось слишком много мыслей, за стеной занимались любовью, а рядом был Джисон. Минхо устал. Они оба устали, и тела, казавшиеся до этого изученными вдоль и поперёк, сейчас словно жили своей жизнью. Эмоционально нестабильной.       — Всё хорошо, — ответил Хо.       Он лгал. Лгал, потому что устал ругаться. Эта травма выбила его из привычного ритма жизни. Она лишила его возможности выступить на большой сцене, и, быть может, правильнее было бы разозлиться на Джисона, накричать и сказать, что тот практически уничтожил его, но Хо смолчал. Он злился на себя. Злился за то, что не оправдал ожиданий. За то, что испортил жизнь своему истинному.       — Всё хорошо, — повторил он, когда Хан попытался возразить.       Ли слишком хорошо знал, что будет после этого шумного вдоха, поэтому обнял Джисона, буквально сгребая его в охапку. Мягко Хо перевернулся на спину, укладывая Хана на себя.       — Полежи так немного, — попросил он, ладонью скользя под его футболкой, касаясь кончиками пальцев позвоночника.       — Ладно, — тихо отозвался Хан, едва ли не впервые промолчав в ситуации, когда ему было, что сказать и противопоставить, когда рядом не было никого, кроме Минхо, и этот диалог мог бы продолжиться. Впрочем, если бы он не заткнулся, то, наверное, всё вновь закончилось бы паршиво.       Осознавая это, Джисон закрыл рот и глаза тоже. Он просто лежал, как просил его Хо, слушал сердцебиение, которое сейчас было размеренным, и впитывал его ненавязчивые прикосновения. Они его успокоили и убаюкали вместе с шелестом дождя за окном. Хан уснул. Ли понял это по выровнявшемуся дыханию. И когда это случилось, Хо едва ощутимо поцеловал Джисона в лоб и прошептал тихое:       — Я люблю тебя...       Это была правда. Самая отвратительная и жестокая правда. Самая сладкая и пьянящая, как глоток ликёра, арбузного и вязкого. Шумно выдохнув, Минхо наконец-то закрыл глаза.