"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Минхо разбудил тихий стук в дверь. За окном уже было светло, но Джисон всё ещё лежал на нём. Тот спал, и Ли аккуратно прижал его к себе, закрывая рукой одно ухо.       — Да? — тихо произнёс он.       — Прости, если разбудил, — ответил Феликс, мнущийся в коридоре. — Если захотите, то обед уже почти готов. Ещё минут десять.       Он так сказал, и Хо мысленно выругался.       — Хорошо. Спасибо.       Ответ Феликса не то чтобы удовлетворил, но настаивать на чём-то он не стал хотя бы потому, что из-за двери пахло так ярко, что у него не было сомнений в том, чем эти двое занимались прошлой ночью.       — Кажется, я их разбудил, — вернувшись к Джину на кухню, произнёс Феликс.       Он сел за стол и потянулся к своей чашке с ещё теплой лимонной водой.       — И, кажется, они снова вместе...       — И почему у меня такое чувство, что тебя это не радует? — поинтересовался Хван, окинув Феликса беглым взглядом. Выглядел тот хмуро, хотя ещё утром, когда только разлепил глаза, казался вполне довольным.       Говорить о том, что Ли, вероятнее всего, заблуждается в своих выводах, Джин не стал. Насколько он знал Хана, тому нужно было нечто гораздо большее, чем просто секс, чтобы изменить своё решение и вернуться к той жизни, из которой он так отчаянно стремился вырваться. Нечто такое, что Минхо, возможно, вообще не мог дать. Причём не потому, что Хо был провальной партией, а потому что сам Джисон ещё толком не определился, чего именно хочет от Ли, от себя и от жизни в целом.       — Тебе кажется, — качнув головой, солгал Феликс.       На его шее ещё горели яркие следы от поцелуев, и тело сладко ныло после ночи. Его практически не тревожил кашель и в груди почти не ныло. Ему незачем было хмуриться и не на что злиться, но он не мог ничего с собой поделать. Он ревновал Джисона к Минхо. Феликс понимал, что это чистой воды двуличие, потому он сам ночью стонал под Джином, дрожал и подмахивал бёдрами в такт его толчкам, но ему всё равно было этого мало. Он был бы счастлив, если бы в постели их было трое. Он, Джин и Джисон.       — Вот если ты меня поцелуешь, я буду выглядеть счастливо, — усмехнувшись, Ли попытался перевести разговор.       Вышло не очень, но его просьбу Хван выполнил. Он отложил лопатку – Джин готовил курицу в кисло-сладком соусе, которая нравилась Хо, – подошёл к Феликсу и смял его губы поцелуем, томным и немного жаждущим, словно это не они ночью занимались любовью. Он успел раскрыть их языком, когда на кухне нарисовался Джисон. Помятый и сонный Джисон, с растрёпанными волосами и розоватыми следами на щеке, который пришёл на запах или, скорее, в поисках воды.       — Что, никак не отлипнете друг от друга? — хмыкнул он и, не слишком зацикливаясь на картине происходящего, потянулся за чистым стаканом.       Феликс шумно выдохнул и неосознанно дёрнулся. Он сделал это так, будто это не Джин был его парнем, а Джисон, и это он сейчас застукал Ли, целующимся с другим.       — Прости, — виновато улыбнувшись, Феликс мягко прижался губами к уголку губ. Он так сказал, чтобы Хван не подумал, что они могли быть вдвоём только за закрытой дверью их спальни. — И тебе доброе утро, — отозвался Ли, переводя взгляд на Хана. — А Минхо? — спросил он, не слыша шагов и не видя, чтобы где-то на горизонте маячил альфа.       — Он в душе, — ответил Хан, когда всё-таки добрался до воды. — Придёт через несколько минут.       Хо был до крайности чистоплотным и, если была такая возможность, принимал душ трижды в день. Джисон предпочёл ему не мешать. И если не считать кое-каких нюансов, этот день в целом начался неплохо. Во всяком случае, они оба выспались и ещё не успели сказать друг другу ничего из того, что могло бы задеть или даже ранить, а о том, что случилось вчера, Хан предпочёл не вспоминать. Как и о том, что творилось за стеной в спальне Хвана.       — Пахнет вкусно, — произнёс Джисон, и Феликс улыбнулся.       Пахло действительно вкусно, и Ли был рад, что не нужно было открывать окно или избегать запахов. Сейчас его не тошнило, и в целом после поцелуя стало действительно легче. К тому же Джисон тоже был рядом, а не за закрытой дверью, занимаясь ленивым утренним сексом с Хо. Ли всё устраивало.       — Джин готовит курицу и рис. Садись. Всё уже почти готово.       — Сейчас, только сделаю кофе, — ответил Хан.       Он подлил Феликсу тёплой воды, а после отодвинул Джина от плиты, сказав, что в состоянии присмотреть за его драгоценной курицей. Кофе Джисон варил для Хо. Пусть не такой хороший, как мог бы сделать Феликс, но вполне сносный и пригодный к употреблению. Он делал это всегда наутро после грозы или в случае, если Минхо засыпал пьяным. Конкретно эта чашка была чем-то вроде благодарности за ночь. Не за поцелуи и откровенные прикосновения, а за те слова, которые Хо ему сказал, и за осторожные поглаживания вдоль позвоночника.       Хан поставил чашку на стол, а сам обосновался на диване у окна и позвал Феликса, похлопывая по свободному месту рядом. Он ждал, что тот встанет и подойдёт, но замер, когда вместо него на предложенное место сел Минхо.       На деле Хо не собирался нарушать личное пространство Джисона, но, зайдя на кухню и заметив тяжёлый выжидающий взгляд Хёнджина, он решил, что хуже уже не будет. К тому же он знал, для кого этот кофе. Минхо просто не мог не знать, потому что в квартире Джина была его чашка с котами. Та самая, которую на третий месяц их отношений ему подарил Хан, и которую Ли однажды оставил тут, чтобы пользоваться ею в то время, когда их визиты сюда носили затяжной характер.       — Ничего не знаю, — усмехнулся Минхо, глядя в глаза опешившего брата. — Это моё место.       Его заявление заставило Феликса задохнуться вздохом, полным возмущения. В каком-то немом отчаянии он даже перевёл взгляд на Джина, словно тот мог как-то повлиять на Минхо и согнать его с дивана, как огромного обнаглевшего кота, но Хван только рассмеялся, тихо и беззлобно.       — Вот это, — произнёс Хёнджин, ткнув лопаткой в сторону Минхо, — настоящий Хо. Хочешь с ним тягаться, будь наглее.       Джин так сказал, и эти слова рассмешили уже Джисона. В действительности это был очень дельный совет, но Хан всё равно не ожидал, что Хёнджин решит озвучить подобную мысль. В особенности сейчас, в присутствии всех четверых. Впрочем, он не исключал, что это был способ разрядить обстановку.       Джисон слабо толкнул Хо в бок, заставив того сдвинуться, подсел к нему ближе и похлопал по освободившемуся месту с другой стороны.       — Иди сюда, — позвал он Феликса, чтобы тот не сидел за столом в одиночестве.       Тот насупился, но ничего не сказал. Феликс готов был швырнуть что-нибудь в Минхо, но когда Хан предложил ему снова сесть, он как-то быстро юркнул к нему под бок, будто опасаясь, что брат займёт и ту половину тоже – руками, ногами, чашкой кофе или чем-нибудь другим.       — Тебя ещё тут не хватало, — выдохнул Хо, когда к этой суматохе присоединился Лакки. Щенок прыгал и вилял хвостом. Он пытался забраться на диван, и Минхо пришлось помочь ему одной рукой. — Вас слишком много! — буквально взвыл он, потому что диван был небольшим, их и без того было на нём трое, и Лакки всё ёрзал и ластился.       — Ещё скажи, что тебе это не нравится, — хмыкнул Хан.       Хо часто поднимал показательную шумиху. Он не любил, когда его тревожили посторонние, но к близким всегда был добр и не был против, когда кто-нибудь подходил, приваливался к боку или устраивал голову на его коленях. В такие моменты его холодность таяла и на лице появлялась особенная трепетная улыбка. Хо ощущал себя нужным. То есть сам он никогда не делился такими мыслями, но Джисону казалось, что эти выводы недалеки от правды.       Хан забрал щенка, чтобы Минхо мог спокойно выпить свой кофе, и лёг. Он положил голову на колени Хо, устроил ноги на бёдрах Феликса, посадил Лакки на живот и покосился в сторону Хвана.       — Джин, скажи, — протянул Джисон с искренней жаждой докопаться, — почему когда приходит Хо, ты всегда готовишь то, что ему нравится, а когда прихожу я, то могу рассчитывать только на кофе?       — Потому что он у меня в гостях и приносит мне вино. А ты здесь прописался года три назад и приносишь убытки, — огрызнулся Джин, намекая на разбитую посуду.       Минхо усмехнулся.       — Дорогой, — начал он, обращаясь к Джину, — давай сегодня сходим и купим новую. Старая всё равно никогда мне не нравилась.       Опустив руку, Хо мягко коснулся кончиками пальцев подбородка Джисона. Он скользил ласково и практически невесомо вдоль шеи омеги, делая это автоматически, как делал бы, если бы к нему на колени запрыгнула Суни, Дуни или Дори. А ещё он говорил всё это, чтобы сгладить острые углы. Чтобы воспоминания о вчерашнем дне не омрачали никого из присутствующих.       — Хорошо, дорогой, — в той же манере отозвался Хван, перекладывая обед на тарелки. — Мы давно никуда не выбирались вместе.       Конечно, они шутили. Шутили друг с другом, и с Ханом, и Феликсом тоже, потому что им всё равно приходилось слушать. С другой стороны, Джин не исключал, что Минхо воспримет какую-то часть его слов слишком серьёзно и действительно потащится в посудный магазин ради того, чтобы компенсировать ему разбитые Ханом тарелки и вообще всё, что тот успел угробить за время пребывания здесь. Хо вполне был на это способен, так что мысленно Хван занимал себя тем, что подбирал слова, которые могли бы отвадить Ли от этой затеи.       И в целом обед прошёл хорошо. После Минхо ушёл, сославшись на то, что его кошки слишком долго были дома одни, и прихватил с собой Джина. Последнего сегодня ждали родители. Хо обещал подбросить его по нужному адресу. Хан закрыл за ними дверь, пока Феликс загружал посудомоечную машину, а после направился в свою спальню. Кровать там была уже застелена, вещи аккуратно сложены на кресле. Джисон обвёл комнату взглядом, искривил губы и, расставив руки в стороны, рухнул на кровать. Лицом вниз. Чтобы уткнуться носом в свой плед и закрыть глаза.       Хан хотел полежать так немного, чтобы мысли, метавшиеся из стороны в сторону, наконец-то улеглись, и он смог расставить их по полкам. Сделав глубокий вдох, Джисон собирался перевернуться на бок и, быть может, спрятаться под пледом, но вес чужого тела, придавившего его к кровати, и запах винного винограда заставил вздрогнуть и ненадолго замереть.       — Вы снова вместе? — послышался низкий голос у самого уха.       Феликс не хотел мешать Джисону, но этот вопрос был похожим на комариный укус. Он зудел и не давал покоя. Он и ревность, делающая его запах отчетливее и ярче.       Хан покачал головой. Он ждал этого вопроса с той минуты, когда появился на кухне и увидел мрачный и ревностный взгляд, и то, что он прозвучал так скоро, его позабавило.       — Нет, — ответил Джисон, — не вместе.       Омега внутри хотел ответить иначе, но он сам здраво понимал, что эта ночь ничего не меняла. То есть они поговорили и пусть скомкано, но извинились друг перед другом. Они попытались друг друга понять и, может, даже поддержать. И, возможно, после этой ночи им обоим стало немного легче. Возможно, Хо почувствовал себя не таким одиноким, а он, Хан, в какой-то момент смог поверить в то, что не так безнадёжен. Это было очень важно, но всё же не делало их парой.       — Ничего не было, если тебя это интересует.       — Не интересует, — солгал Феликс.       Ему нужно было подняться и дать Джисону возможность дышать полной грудью, но что-то внутри говорило остаться так. Что-то очень тёмное, влекущее и ревностное. Оно хотело, чтобы он, Феликс, приспустил шорты Хана вместе с нижним бельём. Хотело, чтобы он проверил, действительно ли ничего не было. Ли практически поддался этому искушению, приподнимая бёдра, чтобы пальцами подцепить резинку шорт, но вовремя опомнившись, снова лёг, чтобы оставить на шее Джисона едва ощутимый след от укуса.       — Я не знаю, что здесь было, но я рад, что вы хотя бы не поубивали друг друга.       За укусом последовал мягкий поцелуй, и Ли всё же перекатился на спину, оставляя тело Хана в покое. Тот повернул голову в его сторону и попытался улыбнуться.       — Мы прожили вместе два года. Как видишь, всё ещё живы. — О том, что ещё вчера вечером он был готов свести с этой жизнью счёты, Джисон предусмотрительно умолчал. — Это меня зачастую несёт, а Хо... он всегда остановится в шаге от неизбежного, так что не о чем волноваться.       Хан в это верил. Причём верил небезосновательно. Даже вчера Минхо его не взял, хотя он был полностью доступен, открыт и почти обнажён. И даже если Ли не мог сделать этого сам из-за того, что выпил лишнего или перенервничал, он всегда мог найти что-то подходящее для этих целей и поиметь его иначе. И за то, что Хо этого не сделал, Джисон был ему благодарен. Он понял это утром, когда обнаружил себя спящим на его груди. Понял, что вчера для этой близости день был действительно неподходящим. И если бы они всё-таки сделали это, то после с большей долей вероятности пожалели.       — А что насчёт тебя? — сладко протянул Хан и прищурился. — Было хорошо, да?       — О чём ты? — попытался отмахнуться Феликс, но румянец, вспыхнувший на его щеках, кончиках ушей и растёкшийся на ключицах, всё равно его выдал.       Ему было хорошо. Пусть в самом начале Джин был мягок с ним и уже только к концу позволил себе немного грубости, Феликсу всё равно понравилось. Внутри него был его истинный, и Ли был бы полностью доволен прошлой ночью, если бы не одно «но»: ему не хватало Джисона. Сейчас, лёжа совсем рядом, ощущая аромат его кожи, помня тепло его тела, Феликс в красках представлял, как было бы приятно попробовать войти в Хана, пока в него самого входил бы Джин. Наверное, это было бы незабываемо.       — Поцелуешь? — выдохнул Ли. Этот вопрос был спонтанным и совсем не к месту, но ему хотелось стереть остаточный вкус чужих губ, если те всё же коснулись Джисона.       — Если ты просишь, — усмехнулся Хан, поднимаясь на локте.       Он придвинулся ближе, скользнул ладонью под футболку Феликса, огладив приятно вздрогнувший живот, и склонился, чтобы раскрыть его губы языком. Джисон сделал это медленно, а после запечатал их поцелуем. Он не знал, сколько времени у них есть до возвращения Джина, поэтому не предлагал заняться чем-то большим, но лежать, оглаживая бёдра друг друга, и целоваться они всё-таки могли.       

***

      С того дня прошло две недели. Две недели без происшествий, ссор и разбитой посуды. Хван работал. Он быстро влился в привычный ритм жизни и довольно скоро получил неплохое предложение. Рука Хо полностью зажила, так что он вернулся к танцам, но дважды в неделю приезжал, чтобы провести какое-то время в квартире на двадцать третьем этаже. Хан его не сторонился. То есть они больше не были так близки, как в ту последнюю ночь, но вполне могли сосуществовать на одной территории. Джисон варил для него кофе, Хо рассказывал о кошках и делился тем, что происходило в его жизни. Это были абсолютно неважные, но очень спокойные разговоры. К тому же Хану было действительно интересно. Единожды Джисон ездил к нему.       В квартире, где сейчас жил Хо, Хан пробыл с утра и до самого вечера, но к наступлению темноты вернулся домой. И в целом их отношения напоминали помесь дружеских с зарождающимися романтическими. Их отношения были такими, какими могли бы быть в самом начале их знакомства, если бы тогда узнать друг друга им хотелось бы больше, чем просто провести ночь, занимаясь сексом. Джин наблюдал за ними со стороны и надеялся, что этот путь к чему-нибудь приведёт. К чему-то хорошему, отличающемуся от того, через что они уже прошли. А ещё он наблюдал за Феликсом. Тот похорошел настолько, насколько было возможно с учётом его общего состояния. Ли не отказывался от еды, тон его лица выровнялся, он прибавил в весе, спокойно гулял и делал практически всё то, что и остальные. И если бы не отсутствие волос, то он мог бы сойти за вполне здорового человека. И, пожалуй, только в эти дни, видя то, как его тело не просто пытается выжить, а действительно живёт, Феликс смог по-настоящему поверить в то, что его жизнь, быть может, не закончится так скоро.       

***

      Раньше Феликс не любил утро вторника. В эти дни с ним в кофейне работал очень неприятный парень. Тот был симпатичным, с подвешенным языком, но огромной любовью целовать зад своего начальства. Причём он делал это вполне успешно, если за год на редкость паршивой работы его так и не выгнали. Впрочем, возможно, не выгнали его тогда только из-за Феликса. Ли не любил полумер в своей работе. Он был ответственным и придерживался мнения, что если ему нужно что-то сделать хорошо, то он должен сделать это сам, поэтому брался подчищать чужие косяки. Времени на себя у него не оставалось. Поэтому в дни до того, как он встретил Хвана, Ли так не любил вторники и, как оказалось, свою собственную жизнь.       Сейчас же вторники ему нравились хотя бы потому, что день рождения Джисона выпал как раз на этот день. Это был волнительный и смущающий вторник, потому что Феликс до этого никогда и никому не выбирал подарки. И цветы тоже. Оказалось, что это очень увлекательно, особенно когда ты делаешь это не один, а, например, со своим братом. Минхо выделил для него целый день, и, несмотря на свою необоснованную ревность, Феликс был ему благодарен. Они хорошо провели время, блуждая по магазинам. Хо помог ему выбрать хороший подарок: лимитированный диск Зико с автографом. Сегодня утром курьер привёз цветы: небольшое разноцветное облако гипсофилы. Их и коробочку с диском и шоколадными конфетами Ли прихватил с собой, прежде чем войти в комнату спящего Джисона. Он сделал это тихо. Крадясь, дошёл до кровати и, склонившись, мягко поцеловал Хана сначала в щёку, а после в губы.       — Джисон, — позвал он омегу. — Пора вставать.       Тот поморщился, промычал что-то невразумительное и натянул повыше плед. Хан не выспался. За день до дня рождения на него всегда накатывала дикая малопонятная хандра. Ему начинало казаться, что время идёт как-то уж слишком быстро, жизнь проходит мимо, а все его успехи и достижения на самом деле ничтожны и не стоят особого внимания. Чтобы как-то сгладить эти мысли, он покупал себе несколько пирожных и залипал на романтичные телешоу. Один. Он занимал себя этим всю прошлую ночь, уснул только под утро и не был настроен просыпаться, если в этом доме ничего не горело, но Феликс его целовал, а Хан... он не мог ему отказать. К тому же от Ли приятно пахло сочным виноградом и сырой опавшей листвой. Джисон приоткрыл губы и, высунув из-под пледа одну руку, обнял Ли за шею.       — Ещё, — тихо попросил Хан, когда тот попытался отстраниться. — Поцелуй ещё и я подумаю, стоит ли просыпаться.       — Вот как, — выдохнул Феликс.       Он опустил на кровать коробку и мягко коснулся щеки Джисона. С того самого раза они больше не спали. Вернее не делали этого откровенно и чувственно, лаская разгоряченные тела игрушками. И сейчас в каком-то смысле Ли был голоден, но сегодня он был настроен на нежность. Феликс хотел уловить отголоски тёплого сна, когда аромат арбуза особенно сладкий, практически сахарный.       — Джисон, — прошептал он, прижимаясь своими немного влажными губами к губам-бантикам.       Он целовал медленно, сминая губы Хана. Он раздвигал их языком, чтобы коснуться языка. Иногда он втягивал щёки, и тогда язык Джисона оказывался у него в плену. Феликс посасывал его, оглаживая щёку большим пальцем. Он шептал приятности, и иногда соскальзывал вниз, чтобы оставить едва ощутимый поцелуй на шее Хана и его подрагивающем кадыке.       — Достаточно? — прикусив нижнюю губу, полюбопытствовал Ли.       — Вполне, — выдохнул Хан.       Он поёрзал в попытке унять приятное тепло, расползающееся по телу, шумно выдохнул и всё-таки открыл глаза. Ему не хотелось, но он обещал. К тому же поцелуй был действительно стоящим, тягучим и запоминающимся. Джисон прикоснулся кончиками пальцев к розоватой щеке Феликса, улыбнулся ему и перевёл взгляд на цветы. Последние он любил. Причём почти любые. Они казались ему чем-то хрупким, беззащитным и очень красивым. Они не жили долго, но всегда оставляли воспоминания. Хан приподнялся. Он обнял Феликса за шею, устраивая подбородок на его плече, и коротко шепнул:       — Спасибо...       Причём Джисон сделал это раньше, чем Ли успел произнести хоть какое-то поздравление. Хан был благодарен уже за то, что Феликс вообще пришёл, потому что, до того как встретить Джина, а после Хо, он зачастую отмечал свой день рождения в одиночестве.       Как и Феликс.       В этом они были похожи, и Ли это понимал. Он улыбнулся и приобнял Джисона одной рукой.       — С днём рождения, — Феликс всё же произнёс заветные слова, прижимаясь щекой к щеке омеги.       Он не спешил отстранить Джисона и вручить ему цветы. Ему нравилось обниматься. Джин научил его любить прикосновения и поцелуи. Научил видеть прекрасное в простых вещах и вещах сложных. За это Феликс был ему благодарен. За это и за безмерное терпение альфы, который позволял всему этому происходить.       — Я люблю тебя, — шепнул Ли и, отстранившись, отдал Джисону цветы. — Держи, — произнёс он, протягивая коробку с диском. — Хо сказал, что тебе должно понравиться.       — Это же... — выдохнул Хан.       Его глаза заблестели, и он с каким-то почти благоговейным трепетом провёл пальцами по коробке, обводя буквы. Этот диск был одной из тех немногих вещей, которые он действительно хотел получить. Причём не на день рождения, а вообще. Джисон хотел жить и знать, что где-то в его комнате лежит эта вещица. Он вполне мог позволить себе её купить, но всегда откладывал, находя дела поважнее.       Хан прижал диск к себе, а после вновь обнял Феликса.       — Спасибо, — повторил он, уткнувшись в шею. — Ты прости, я не умею правильно реагировать, но мне, правда, нравится.       Джисон понимал, что, возможно, выдал не совсем ту реакцию, на которую Феликс рассчитывал. И на самом деле он умел быть громким, восторженным и смешливым, но иногда в его жизни случались приятные эмоции, которые он хотел пережить тихо. Они согревали его изнутри, и о них Хан вспоминал, когда становилось совсем паршиво. Он хотел сказать ещё что-то, когда из коридора донёсся звук открывающейся двери, тихая ругань и шелест обёрточной бумаги, а после голос Джина:       — Хан, просыпайся! У тебя есть минута, чтобы натянуть шорты.       Джисон это предупреждение хорошо знал. Буквально оно означало, что у него в лучшем случае есть несколько секунд. Он резко отстранился, откинул одеяло и успел надеть нижнее бельё, чтобы не встречать Хвана в одной футболке. Тот открыл дверь в спальню как раз тогда, когда Джисон одёрнул её край, и картинно присвистнул. И Хан с трудом сдержался, чтобы не послать Джина туда, откуда он явился. Впрочем, даже если бы он это сделал, то конкретно сейчас эта фраза прозвучала бы весьма безобидно. Хёнджин принёс ему цветы – очень большой букет в ярких осенних тонах – и, остановившись в шаге, раскрыл объятия. Джисон помедлил, но после всё-таки сдвинулся с места, чтобы повиснуть на шее Хвана. Вообще они редко обнимались. Только в тех случаях, если Джисону было особенно плохо или одиноко. Но в этот день Хан всегда позволял прижимать его очень крепко и целовать в щёку.       — Не придуши, — выдохнул Хёнджин, — и с днём рождения.       — Спасибо, — сипло отозвался Хан, ощущая, как щиплет в глазах.       Такие моменты его всегда трогали. Трогало то, что, несмотря на то, каким он был, у него всё ещё были люди, которые хотели проводить время в его обществе, помнили дату его рождения, стремились узнать его вкусы. Они приходили к нему, и Джисон каждый раз мысленно клялся, что приложит все усилия, чтобы сделать их жизнь лучше. Пока получалось скверно, но он всё равно пытался.       Джин отстранился, привычно поцеловал его в щёку и кивнул в сторону открытой двери:       — Там Хо, — сказал он, и Хан перевёл взгляд с него на полосу яркого коридорного света.       Без очков и линз он видел плохо, но даже так был уверен, что сейчас в дверях никого нет, но если Хван сказал, значит... Джисон несмело сделал несколько шагов вперёд и выглянул в коридор. Минхо стоял в паре метров от двери. Погода была тёплой, поэтому на нём сегодня была майка и рваные джинсы. Свою кожанку Ли бросил на обувную полку. Сегодня он взял выходной, чтобы провести его с Джисоном, если тот, конечно, разрешит ему остаться.       — С днём рождения, Ханни, — произнёс Ли, столкнувшись с прищуренным взглядом Хана.       В его руках был букет. Куда более скромный, чем тот, что притащил Джин, и менее яркий, чем тот, что уже успел подарить Феликс. Это были любимые лютики Хана. Они и гитара в чехле были подарком Минхо для Джисона.       — Обнимешь? — спросил он, снимая с плеча гитару.       — Хо, — выдохнул Хан, подходя ближе, — ты пришёл, — тихо прошелестел он, привставая на носочках, чтобы обнять.       И не то чтобы Джисон думал, что тот вообще не придёт, просто они не виделись несколько дней, и он предполагал, что Минхо ограничится звонком, а поздравит по-настоящему уже завтра. День рождения Феликса обещал быть шумным – сам омега ещё даже не догадывался насколько, – так что от празднования своего сегодня Хан отказался, решив совместить, но то, что Хо всё-таки пришёл, его тронуло. По-настоящему. Или скорее стало последней каплей. Джисон зажмурился и всхлипнул, крепче сжимая ткань майки.       Он не видел, как на лице Минхо отразилось удивление, и как после его взгляд заметался по коридору. Ему нужно было как-то избавиться от цветов и гитары, но рядом не было ничего, кроме стен. К одной он прислонил чехол, чтобы освободить одну руку, а после обнять Джисона, крепко прижимая к себе.       Склонившись, Минхо сделал то, чего, возможно, не стоило делать, потому что они с Джисоном уже не были парой. Так решил Хан.       — Я не мог не прийти, — шепнул Минхо, прежде чем смять губы омеги своими. Он сделал это мягко, на пробу.       Не сразу, но Хан ответил. Ответил, несмотря на то, что совсем недавно целовался с Феликсом. Несмотря на то, что Хо, возможно, об этом знал. Может быть, догадывался, а может, Хван всё ему рассказал, потому что изредка становился свидетелем этих поцелуев. Не таких откровенных, конечно, но всё же мало похожих на дружеские. Конкретно этот был мягким и очень солёным. Джисон путался пальцами в волосах Хо, двигал губами и плакал. Впрочем, это было нормально. Обычно Джисон старался не показывать своих слёз, если, конечно, с ним не происходило что-то такое, чего он не мог контролировать, но бывали моменты, когда он прятал иголки и становился предельно открытым для тех, кто его окружал. Для Хо в частности.       Хан отстранился, попытался стереть слёзы ладонью и улыбнулся немного виновато.       — Спасибо, — выдохнул он и всё-таки взял букет своих обожаемых лютиков.       Хан обнял цветы и прижался к груди Минхо.       — Знаешь, если ты так продолжишь, то я не сдержусь и украду тебя, чтобы после... — Минхо склонился к уху Хана, обнимая его уже обеими руками, — спрятать от всего мира.       Хо хотел этого больше всего на свете. Просто в один момент взять кошек и Джисона и просто исчезнуть. Они бы переехали туда, где их никто бы не знал, и попробовали бы начать всё сначала. Это было романтично и очень глупо, но иногда Минхо позволял себе подобные мечты. Их и эти прикосновения, тёплые и пахнущие цветами и вином, а ещё арбузом и базиликом. Джисон носил на себе его аромат, и если прочие связи они могли хотя бы попытаться порвать, то это было тем, что никогда не изменится.       Хан улыбнулся, услышав эти слова, и впервые ничего не ответил. Раньше Хо время от времени выдавал подобные незначительные мечтательные фразы, и Джисон всегда отвечал. Причём зачастую начинал перебирать причины, почему они не могут куда-то внезапно уехать или сделать что-то несвязанное с переездом, но такое же спонтанное и немного чокнутое. Момент портился, и всё рушилось. Хану понадобилось время, чтобы это понять, и сейчас он только стоял, жался к Хо и слушал то, о чём он говорит. Во всяком случае, делал это до тех пор, пока из спальни не показалось лицо Джина с вопросительно вскинутой бровью.       — Хо, дай ему хотя бы одеться, чтобы не светил задницей, — хмыкнул он.       Ладони Минхо инстинктивно скользнули к ягодицам Джисона, чтобы потянуть вниз футболку. Это мало чем помогло, но так он словно без слов говорил о том, что этот омега занят, и если Джину хочется пережить этот день, то ему лучше заткнуться и свалить.       — Брысь, — прорычал Минхо.       У него не было ничего, чем он мог бы прикрыть Хана, но был средний палец и желание прихлопнуть любого, кто попробовал бы подойти ближе. Джин рассмеялся и, бросив что-то колкое в ответ, всё же скрылся в спальне, но ненадолго. Он сделал это, чтобы взять за руку Феликса и увести его от греха подальше, пока тот сам не решил выйти и отобрать у брата истинного.       Минхо проводил их взглядом, а после, склонившись, аккуратно подхватил Джисона под бёдра и направился в сторону спальни, чтобы тот мог натянуть на себя что-то более приличное. Что-то подходящее этому дню. Впрочем, у Хана были на это свои планы. Он надел джинсы, порванные на коленях, и футболку с прорезями на спине. Он сделал их сам обычными ножницами, когда понял, что не может подобрать в магазинах то, что ему бы действительно понравилось. Позже был обед. Вроде бы даже праздничный. Джин и Хо скинулись и заказали доставку из ресторана морской кухни, который понравился Феликсу – пусть рыбу тот не жаловал, но к креветкам и лобстерам любовь всё-таки питал, – и из ресторанчика японской кухни, который очень нравился Хану. Хёнджин достал из бара две бутылки хорошего белого вина. И если бы Хо не боялся высоты, они могли бы пообедать на балконе, но пришлось довольствоваться столом, поставленным у панорамного окна. Минхо выделили место, чтобы он видел небо, а не то, сколько этажей придётся падать вниз, если каким-то чудом стёкла исчезнут, и его выбросит из квартиры потоком очень сильного ветра. И будь всё немного иначе, Джин бы помимо вина выбрал бы что-нибудь покрепче, но у него вечером были ещё дела. У Хо, впрочем, тоже. Им ещё предстояло тащиться за город и ишачить до самого рассвета с перспективой прерваться на кратковременный сон.       — Хотите, я что-нибудь сыграю? — полюбопытствовал Хан, отправляя в рот очередной кусочек тунца и запивая вином.       Обычно он не любил этого делать на публике, но сейчас рядом были только самые близкие, так что он мог попробовать.       — Да, — кивнул Минхо до того как кто-то из присутствующих откроет рот и что-то ответит. Что-то такое, что заставит Джисона отказаться от этой идеи. — Я давно не слышал, как ты поёшь, — добавил Хо, расслабленно улыбаясь.       — Я бы тоже послушал, — согласился Феликс.       — Сейчас, — коротко бросил Хан, поднимаясь из-за стола.       Он допил остаток вина в бокале, попросил, чтобы кто-нибудь налил ему ещё, и ушёл в спальню, откуда принёс новенькую гитару, подаренную Хо. Чёрная и в ярких наклейках, напоминающих нашивки на джинсовке Хана, она поблёскивала и была ещё не обласкана пальцами. Его пальцами.       Джисон опустился на пол и прикоснулся к струнам. Пока он только слушал звучание, настраивался и время от времени кидал взгляды в сторону стола, ловя себя на мысли, что счастлив. Не в целом по жизни, но в эту самую минуту – да. Сейчас рядом с ним были все самые близкие люди. Все, кому он мог довериться и открыться. Хан хотел, чтобы они всегда жили вот так. Вчетвером. Чтобы собирались за одним столом, делились новостями, строили планы. Чтобы у них были общие желания и, может, даже общий запах, хотя он и знал, что это невозможно. И всё же Джисон вполне мог это представить. Он мечтал и завис на какое-то время. Хан опомнился, только когда Хван позвал его по имени и поинтересовался, всё ли у него хорошо. Наверное, да. Хорошо. В эту минуту.       Прикрыв глаза, Хан ударил по струнам, и те отозвались громким аккордом. Сейчас был день, так что он мог играть и петь в полный голос. Голос, который дрожал, и искрился, и летел всё выше. Выше двадцать третьего этажа. Выше мягких быстробегущих облаков. Он пел о любви. О любви, которая настолько чистая, что её, наверное, даже не существует, но делал это так, что пока длилась песня, в неё можно было поверить. В неё и в то, что их всех ждёт светлое будущее.       Феликс смотрел, затаив дыхание. В его груди восторженно колотилось сердце. У Джисона был красивый голос. Если бы тот выбрал другую профессию, если бы его заболевание не мешало ему жить, то Хан смог бы стать звездой. Он бы собирал целые стадионы, и чёрное море, полное звёзд, зажигалось бы только для него одного. Феликс хотел бы увидеть это своими глазами. То, как искусственный свет софитов ласкал фигуру Джисона, прячась в складках его одежды и путаясь в волнистых волосах. Хотел бы услышать, как тот, обнимая микрофон, рвал бы свои голосовые связки не от слёз и криков, а от особенно высоких нот. Таких, которые сам Феликс никогда бы не смог взять. Его голос был другим: слишком низким, как для омеги, и не подходящим хрупкой внешности. Он и эта тяга к Хану.       Феликс часто задавался вопросом, возможно ли любить двоих. Особенно в те дни, когда ему приходилось выбирать, с кем спать ночью в одной постели, а после он всегда вспоминал о том вечере, когда их в кровати было трое.       — Трое... — одними губами произнёс Феликс, переводя взгляд на Минхо, застывшего и, кажется, даже переставшего дышать.       По крайней мере, пока звучала песня, Феликсу показалось, что для Хо перестал существовать этот мир. Тот выглядел увлечённым, и в его взгляде читалась тоска и безграничная любовь к тому, кто сейчас принадлежал не ему.       Они всё ещё не были парой или не были ею до конца, но Минхо всё равно любил Джисона, и в такие моменты, как этот, ему казалось, что всё хорошо. Что они всё ещё есть друг у друга. Минхо мечтал, чтобы этот день или это мгновение никогда не заканчивалось, потому что как только музыка затихнет, как только Хан возьмёт последнюю ноту, магия момента развеется, тот снова сядет за стол и будет вести беседы, смеяться и улыбаться, в то время как он, Хо, будет вынужден смотреть на взгляды и прикосновения, на то, как между его младшим братом и его истинным искрит.       Минхо ненавидел себя за то, что не родился слепым, потому что тогда жить было бы проще. Тогда он бы никогда не устроился на работу в тот отель и не столкнулся бы с Ханом. Тогда... Хо поморщился. Он не знал, как бы тогда сложилась его жизнь, и сейчас думать об этом было скверным занятием. За этими мыслями Минхо пропустил последние слова, которые Хан почти шептал под дрожь последнего аккорда, а после столкнулся с взглядом его глаз. Джисон смотрел на него очень внимательно и слегка расстроенно. Пусть Хо быстро взял себя в руки, но всё же смену эмоций на его лице Хан заметить успел.       — Настолько плохо? — спросил он.       Критика для Джисона была важна, но воспринимал он её всё равно тяжело. Хан этого не показывал, но после всегда замыкался и начинал комплексовать.       — Напротив, — качнув головой, ответил Минхо и улыбнулся. — Слишком хорошо, чтобы твои песни слушали только мы. Может, пора на сцену?       Хо был эгоистом. Он любил, когда Джисон пел только для него. Пел, когда они обнимались, сидя на диване, или когда тот готовил и иногда, забываясь, начинал пританцовывать, и Хо сам подхватывал этот ритм, и тогда они начинали танцевать уже вместе. Это были редкие и очень счастливые воспоминания.       — Хо прав, — подхватил Феликс и, поднявшись со стула, несколько раз хлопнул в ладоши. — Это было красиво. Может, споёшь ещё? — попросил он, а Хо нахмурился.       — Только на стуле. Нечего сидеть на полу, — сказал он и, взяв стул, подошёл к Джисону. — Споёшь для нас ещё? — спросил он и протянул омеге руку.       — Я попробую, — ответил Хан, и его голос прозвучал немного смущённо, несмотря на общее впечатление, что эта эмоция ему была вообще незнакома.       Он сжал ладонь Хо, и тот помог ему подняться, но уйти Джисон ему не дал. Игнорируя предложенный стул, он потянул Минхо к дивану и молча кивнул, призывая сесть. Хан устроился рядом, облокотился об него и взял первый нестройный аккорд. Он хотел сыграть что-то воодушевляющее, лёгкое и достаточно качающее. Что-то такое, что подняло бы настроение всем, кто собрался сегодня в этой квартире, и всем, кто жил по соседству и, возможно, находился сейчас дома. Джисон пел, качал в такт ногой и перебирал пальцами струны. Он скользил поблёскивающим взглядом по ожившему лицу Феликса и похорошевшему Джину, грелся о бок Минхо, ощущая, как где-то глубоко внутри становится теплее, и не думал о том, что будет завтра или даже через несколько часов. Сейчас он жил в моменте, пил саму пульсацию жизни и выплёскивал её вместе с песней.       Позже Хван принёс торт. Шоколадный. Крохотные огоньки на свечках едва покачивались и отражались в тёмных глазах. Хан смотрел на них и думал, действительно ли они способны исполнить желание? Хоть чьё-нибудь. Из тех, что он загадывал раньше, ещё в детстве, ни одно не сбылось. После он вырос и начал считать эту традицию бесполезной, но, может быть, сейчас, когда для него вновь горели свечи... Джисон ненадолго прикрыл глаза, а после вновь скользнул взглядом по выжидающим и конкретно сейчас улыбчивым лицам.       — Я хочу, чтобы вы все были со мной. Всегда. Всю мою жизнь, — произнёс он и всё-таки задул свечи.       — Мы будем, — тихо произнёс Минхо, подойдя ближе.       Он обнял Джисона и крепко прижал к себе, на мгновение прикрывая глаза и вдыхая сочный аромат арбуза и базилика, аромат вина и винного винограда, а ещё коньяка с чабрецом. Хо хотел сказать о том, что любит Хана, и что его слова были сказаны им от чистого сердца, но вместо этого, поддаваясь моменту, раскрыл объятия.       — Ну же, — хмыкнул он, — идите сюда.       Минхо не принимал действительность, но считал, что в этот день Джисон должен быть счастлив, поэтому, когда к ним подошёл Феликс, Хо обнял и его, а после перевёл взгляд на Джина:       — Тащи свою задницу сюда!       — Ну, надо же, — остро усмехнувшись, протянул Хван.       Он хотел сказать, что Хо стал подозрительно домашним, или выдать фразу, очень похожую на эту, но, увидев, как сужаются глаза Минхо, предпочёл промолчать. Джин допил вино и, сдвинувшись в места, подошёл ближе. Он увидел, как Хан улыбнулся ему, а после спрятал лицо между Хо и Феликсом. Джисон обнимал их обоих и, кажется, был действительно счастлив, потому что до этой минуты у него такой возможности не было. Отбирать этих двоих у него Хван не стал. Он опустил руки поверх плеча Хо и Феликса и притянул троицу ближе к себе. Ну, во всяком случае, попытался. Вышло неуклюже, и Джин тихо рассмеялся.       Его смех подхватил Хо. Впервые за долгое время в этой гостиной было так легко и свободно. Здесь звучали шутки, колкие и острые, и разговоры очень мягкие и мечтательные. Здесь звучал смех и песни. Много песен, потому что Минхо просил Хана петь и иногда подмурлыкивал что-то сам. И если бы не необходимость уйти и заняться совсем другими приготовлениями, Хо предпочёл бы остаться здесь, в квартире на двадцать третьем этаже, вместе с Джисоном, и, может быть, у них бы что-то получилось.       За несколько минут до своего ухода Минхо пришёл попрощаться с Ханом. Он обнял его лицо ладонями и, склонившись, поцеловал в губы. И этот поцелуй отличался от поцелуя в коридоре. Он был немного жадным и голодным. Поцелуй со вкусом вина, шоколада и специй.       — С днём рождения, — повторил Минхо то, что говорил утром.       — Спасибо, — выдохнул Хан. — Это был лучший день в этом году, — признался он.       Джисон был действительно благодарен. За всё. Благодарен за цветы, за гитару, за шоколадный торт и его любимую рыбу. И за что, что Хо вообще пришёл в эту квартиру и провёл здесь столько времени. Хан обнял его, прижался щекой и прикрыл глаза.       — Постой со мной так, — попросил он.       Ему нравились поцелуи Минхо, его напор и жажда, и он был бы не прочь вновь ощутить его вкус и то, как язык раздвигает губы, но не сейчас. Сейчас Джисону хотелось замереть в этом мгновении, пропитаться его ароматом и окончательно увериться в том, что они всё-таки могут находиться так близко и не ранить друг друга. Хан расслабился, сложив руки на талии Хо. Он ощущал, как тот рассеянно гладил его вдоль позвоночника, и считал удары сейчас спокойного сердца. Это была идеалистическая картина, которую потревожил голос Хвана. Его отец приехал, чтобы забрать их, и ждал внизу.       — Иди, — сказал Джисон, нехотя отстраняясь. — Я привезу его завтра после обеда. Как и договаривались. И ещё, Хо... будь осторожен.       В этой фразе не было особого смысла, но раньше, в самом начале их отношений, Хан всегда её произносил в те дни, когда Минхо выходил из дома без него. После перестал, посчитав, что это, в общем-то, никому не нужно. Но сейчас... сейчас захотелось. Минхо улыбнулся в ответ, и это была очень мягкая и нежная улыбка.       — Ты тоже, — заправив прядь вьющихся волос за ухо Хана, Ли склонился, чтобы потереться кончиком носа о его нос. — Я люблю тебя, — всё же произнёс он то, что крутилось на языке последние сутки, а после поспешил прижать палец к губам Джисона, опасаясь услышать то, что ему могло бы не понравиться. Услышать правду, где он, Минхо, нужен своему истинному только наполовину. — Береги себя. И да, встретимся завтра.       Сказав это, Хо ушёл. Он и Джин сели в машину и та вскоре уехала, напоследок мигнув фарами. Феликс видел это, когда стоял на балконе и смотрел вниз. Он не видел парковку, но дорогу – да. И коньячного цвета майбах тоже.       — Они уехали, — произнёс Ли, когда, тихо постучав, вошёл в комнату Хана. — Если ты не устал, мы можем посмотреть фильм. Ещё осталось вино и рыба.       Сам Феликс пил мало. Меньше бокала, потому что опасался опьянеть и сболтнуть лишнего. К тому же он всё ещё принимал таблетки, поэтому сильно налегать и проникаться алкоголем не планировал. Но сама атмосфера всё равно была пьянящей, поэтому его щёки и кончики ушей были розоватыми, а взгляд блестел.       — Фильм, говоришь? — спросил Джисон, пряча за улыбкой ощущение странной тоски.       С уходом Джина и Хо звуков в квартире стало гораздо меньше. Никто не разговаривал за столом в гостиной, не звенели бокалы и не звучали никакие истории из жизни. Джисон молчаливо взял Феликса за руку и повёл за собой в комнату с панорамными окнами, серыми стенами и картинами. На столе стояли бокалы с недопитым вином и остатки еды. На полу лежало несколько декоративных подушек и плед, принесенный Ханом, но так и не пригодившийся. Пахло виноградом, и травами, и тёплой увядающей листвой. Телевизор работал с приглушённым звуком. И в целом вся эта атмосфера навевала грусть, которая накатывает утром после Рождества или в момент, когда праздник, вроде бы шумный и счастливый, к которому готовились долго и тщательно, подходил к концу. Впрочем, за окном было ещё светло, и завтра день обещал быть грандиозным и громким, так что Хан попытался избавиться от этого ощущения. А ещё у него был торт. Свечи оттуда, конечно, достали, но есть его никто не стал, так что Джисон собирался разделаться с ним позже.       Он обернулся и улыбнулся Феликсу – на этот раз вполне искренне, – после обнял его за шею и сообщил, что фильм выберет сам.