"Твои волосы пахли виноградом 2"

Феликсу было всё равно, что смотреть. Главное, чтобы это устраивало Джисона. Пока тот улыбался, Ли готов был пересмотреть все любимые фильмы Хана.       — Только... я сначала переоденусь, хорошо? — улыбнувшись, Ли обнял Джисона в ответ, и его руки привычно легли на талию.       Ему хотелось избавиться от джинсов и перелезть в шорты, чтобы было удобнее, но перед этим Феликс хотел смазать вкус чужого поцелуя. Поцелуя, оставленного Минхо, поэтому он поспешил прижаться губами к губам Хана, до того как тот что-то ответит.       Джисон всё понял и привычно приоткрыл губы. Он знал, что это неправильно. Во всяком случае, в нормальных отношениях так не делают, и то, что они с Хо были вроде как не вместе, было дерьмовым оправданием. Хана тянуло к нему и тянуло к Феликсу тоже. И если бы они оба сейчас были здесь, он целовал бы их по очереди до тех пор, пока их вкус не смешался бы окончательно.       Шумно выдохнув, Джисон упёрся ладонями в грудь Феликса и отстранился.       — Иди, — сказал он, кивнув в сторону спальни, — иначе мы тут застрянем.       Ли нехотя отстранился, но после всё-таки ушёл. Пока его не было, Хан скинул на пол оставшиеся подушки, забрал со стола бутылку вина и тарелку с фруктами и выбрал фильм. Какую-то романтическую мелодраму из тех, что были ему по душе. Во всяком случае, когда он лежал на полу, рассеянно поглаживая Феликса по животу и цедя своё вино, то выглядел весьма увлечённым, и в какой-то момент его рука замерла. Хан не двигался несколько бесконечно долгих минут, думая о своём, и вздрогнул, когда донеслось бурчание Ли:       — Почему ты остановился?       Феликсу нравились эти ласковые ненавязчивые прикосновения. Так его гладил Хван в дни, когда пытался успокоить или отвлечь, и в дни, когда они общались без слов – только прикосновениями. Ли нравилось, как тело покрывалось мурашками, когда кончики пальцев касались его кожи. И нравилось, что в этот момент Джисон был только его.       — Ещё, — попросил он, накрывая ладонь Хана собственной и прижимая к своему животу.       Тот пошевелил пальцами, обвёл кончиками контур пупка, задел резинку шорт и вновь приложился к вину. Глаза Джисона блестели, щёки были горячими и розоватыми от выпитого и в теле блуждала приятная лёгкость. Он знал, что мелодрама скоро закончится, и новую выбирать не хотел. Даже мысленно. Хан бросил взгляд в сторону окна. Там, за стеклом, небо было по вечернему тёмным, и мимо плыли рваные облака, а за ними, наверное, скрывались звёзды, которых бы он всё равно не увидел. Джисону вдруг захотелось встать, подойти к окну и попытаться их разглядеть. Он думал об этом, и его пальцы вновь замерли. И когда Феликс снова попытался возмутиться, Хан задрал его футболку, склонился и поцеловал в живот. Он заставил Феликса замереть и шумно втянуть воздух.       — Что ты делаешь? — тихо спросил Ли. — Если не собираешься продолжать, не дразни, — прищурившись, попросил он, но его взгляд и приоткрытые губы говорили об обратном.       Они практически молили повторить и продолжить. Обвести его пупок ещё и языком и, приспустив шорты с бельём, прочертить влажную дорожку вниз. Когда-то Джин ласкал его так. Это было всего один раз и довольно давно, но тело помнило, каково это, и по коже пробежала волна будоражащих мурашек. Хан довольно усмехнулся, когда ощутил их, проведя дорожку от пупка и выше, к складкам футболки. Он так сделал, но после всё же отстранился, чтобы посмотреть Феликсу в глаза, тёмные и сейчас подёрнутые знакомой пеленой, какая появлялась, когда они лежали в одной постели и ласкали друг друга пальцами и мимолётными поцелуями. У них больше не было откровенной близости – только эти ненавязчивые прикосновения, после которых тело изнывало, горело и жаждало.       — Скажи, — тихо начал Хан, — ничего, если я не буду ждать полночи?       —Полночи? — повторил Ли, и показалось, что он забыл об обещании Джисона стать его в день его рождения. Об обещании, будоражащем фантазию и посылающем по телу зачаточное возбуждение. — Ничего, — качнув головой, Феликс приподнялся на локтях. Он сделал это, чтобы после пальцами коснуться щеки Джисона и улыбнуться. — Я хочу тебя, — произнёс Ли, соскальзывая пальцами ниже, поддевая подбородок Джисона, чтобы притянуть его лицо ближе и поцеловать.       Хан закрыл глаза и шумно втянул воздух. Он тоже хотел. Хотел попробовать, прочувствовать, понять, каково это будет – стать настолько близким ещё с кем-то. К Феликсу его влекло. Не так сильно и бесконтрольно, как когда-то к Хо, но сопротивляться этому всё равно было сложно. Так что да, Джисон хотел, но не здесь и не так. Не на полу гостиной под титры закончившегося фильма.       Он сам разорвал поцелуй, после неспешно облизал губы и, поднявшись на ноги, протянул Феликсу руку. Хан увёл его в спальню. В ту, которая их. По крайней мере, Ли оставался там ночевать настолько часто, что он вполне мог считать её таковой. Когда дверь за ними закрылась, Хан разжал пальцы.       — Дай мне несколько минут, — выдохнул он и, коротко улыбнувшись, скрылся в ванной комнате. Один.       Джисон хотел смыть жар с кожи и запах чужих объятий. И когда он вновь показался в спальне, на нём не было ничего, кроме широкой белой футболки, прикрывающей бёдра, и тонкой ленты на лодыжке. Тоже белой и связанной в подобие банта. Тот вышел довольно скромным, как для подарка на двадцатый день рождения, но всё-таки вполне пристойным с виду.       Хан неспешно подошёл к кровати, к сидящему на краю Феликсу. Он прикоснулся к прядям его голубых волос и щекам, после упёрся коленом в кровать и опустился на бёдра.       — Совсем скоро твой день рождения, — шепнул Хан у самого уха. — Я обещал, что всё будет... по-настоящему.       Его голос затих, и Джисон приник губами к бледной шее, к следу от чужих зубов. Он сорвал с губ Феликса шумный вдох и заставил его прикрыть глаза. Ли пытался понять, что ощущает, когда его шею ласкали требовательные мягкие губы. Когда его собственные пальцы сжимали тонкую талию Джисона. Наверное, всколыхнулась в голове Феликса шальная мысль, Джин смог бы обхватить эту талию полностью, потому что у него были длинные и очень гибкие пальцы. И, пожалуй, это было бы красивое зрелище.       — Джисон, — на выдохе произнёс Ли, и его ладони соскользнули вниз по прогнутой пояснице к ягодицам Хана. Не сразу, но Феликс собрал ткань футболки, обнажая бархатистую кожу. — Жаль, что нет зеркал.       Он бы хотел видеть, как его пальцы сжимали ягодицы Хана. Что-то внутри кричало о том, что это было бы красиво, и сегодня Феликс не хотел, чтобы этот голос замолкал.       — Ничего, — выдохнул Хан, — если это когда-нибудь случится снова, мы что-нибудь придумаем.       В действительности он не был уверен, что эта ночь однажды повторится. И не то чтобы Джисон этого не хотел, просто, несмотря на собственные загаданные желания, в этой квартире он был лишним. Хван его не выгонял и как-то безмолвно смирился с его присутствием, Феликс его любил, ел еду, которую Хан для него готовил, и они в целом неплохо проводили время. Джисон сам себя обеспечивал, живя на те деньги, которые у него были, и старался приглядывать за этим местом, пока Джин работал. Ему было здесь хорошо. Хану нравился вид на город, у окна стояло его любимое кресло, и Хо приходил к нему в дни, когда сам не был обременён делами. Это были прекрасные дни, однако Джисон всегда знал, что должен будет уйти. Из этой квартиры и из чужой жизни тоже. Он не собирался исчезать. Скорее планировал подыскать себе жильё в этом районе, и из этих утопических дней вернуться к дням реальным. Ему этого не хотелось, но так было бы правильно. Хан уже смирился с этой мыслью. За неделю до операции Феликса должны были положить в больницу. Джисон об этом знал и собирался заняться поисками как раз в то время. Он хотел остаться до тех пор, пока всё не закончится, чтобы поддержать его и Джина, а после уйти, но Феликсу знать об этом было необязательно. Особенно сейчас, когда его дыхание было тяжёлым, а ладони собственнически лежали на бёдрах. Когда он был так близко и пах так выразительно.       Хан глубоко втянул его запах, обволакивающий, сковывающий, вызывающий желание подчиниться, и двинулся лёгкой дразнящей волной один раз, после ещё и ещё... Он делал это так, словно они уже занимались любовью, и языком скользил вдоль синеватых вен над ключицами. И метка на его шее слегка покалывала, но это было вполне терпимое ощущение, которое смазалось низким рычащим стоном Феликса и хваткой его рук, требовательно сжавших ягодицы.       Ли чувствовал, как его собственный член твердеет. Как он приподнимается, и как ткань нижнего белья неприятно липнет к влажной головке. Его запах усилился. Он стал напоминать брожение молодого вина. Аромат Феликса расцветал и подавлял. В нём прослеживался чабрец, но его оказалось слишком мало, чтобы прийти в себя. Ли не хотел останавливаться. Шумно втянув воздух, он перевернулся, подминая под себя Джисона. Феликсу хотелось властвовать, хотелось ощутить, как Хан под ним выгибается и стонет, как его вкус, вязковатый и арбузный, растекается на языке.       Ли не спрашивал разрешения, когда, склонившись, прижался губами к шее. Он целовал влажно и голодно. Целовал, очерчивая языком выпирающий кадык и ямку между ключицами. Целовал, медленно соскальзывая вниз, пока его ладони сминали бёдра Джисона. Губами он накрыл горошину соска, чтобы после прикусить и отстраниться.       — Ещё не полночь, — напомнил Феликс, — поэтому... я хочу, чтобы тебе было хорошо.       Он соскользнул вниз, устраиваясь между разведённых ног Джисона, и языком коснулся налитой плоти. Феликс хотел растянуть удовольствие, ощутить, каково это – быть с другим. Быть сверху.       Хан отзывался. Он шире развёл ноги и застонал глухо, но откровенно. Первое прикосновение им всегда ощущалось очень ярко. Джисон любил наблюдать. За секунду до его дыхание прерывалось, и он вспоминал, что надо сделать вдох, только когда из его горла уже рвались стоны. Сейчас было так же. Хан смотрел своим мутным взглядом на Феликса. Он слегка подавался навстречу его горячим губам, а после тихо вскрикнул, ощутив, как чужие зубы стискивают кожу на внутренней стороне бедра. Ли укусил его, оставив яркий след в интимном и нежном месте. Он сделал это, чтобы Джисон помнил, что эту ночь он провёл с ним, а не с Минхо, а после накрыл влажную головку губами. Джисон проследил, как она исчезает в полости тёплого рта, и в спальне вновь зазвучал его стон – всё ещё тихий, но удовлетворённый. Он протянул руку, зарылся пальцами в яркие волосы, которые ощущались вполне естественно, и слегка надавил на затылок, заставляя Феликса опуститься немного ниже.       — Ещё не полночь, — выдохнул Хан, сглатывая и прикрывая глаза. — Этот день... он ещё принадлежит мне...       Джисон хотел сказать ещё что-то, но только закусил губу и сладко поджал пальцы на ногах. Он чувствовал скольжение языка по бархатистой головке и видел, как Феликс втягивает щёки, как хищно блестят глаза и как Ли напряжён. А ещё Хан ощущал его аромат – густой, переменившийся. Аромат, который заставлял омегу внутри него скулить и метаться, а его самого мелко подрагивать и ёрзать, борясь с желанием отвернуться, прогнуться в спине, подставиться. Джисон ощущал, как его бёдра становятся влажными, как жар растекается по венам вместе с вином и кровью, как внизу всё пульсирует и жаждет.       — Феликс... — позвал он просящим голосом, приподнимаясь. — Феликс...       И когда Ли всё-таки посмотрел на него, он неспешно открыл рот и высунул язык. Это был приглашающий жест и обманчиво покорный. Он заставил Феликса шумно сглотнуть и ответить коротким кивком.       — Хочу ещё, — на выдохе произнёс Ли, но, несмотря на своё желание снова опустить голову и затеряться между разведённых ног Хана, он поднялся, стащил с себя шорты вместе с нижним бельём и приподнял футболку.       Хан потянулся к нему, подползая к краю кровати, и прижался щекой к горячему налитому члену. Не по-омежьи большому. Джисон заметил это ещё тогда, когда они ласкали друг друга в их самый первый раз вместе, но комментировать не стал. Сейчас тоже сдержался. Ему хотелось сделать Феликсу хорошо. Хотелось, чтобы жар там, внизу, утих или, напротив, превратился в нечто большее. В нечто такое, что заставило бы его кричать, и выгибаться, и цепляться за простыни дрожащими пальцами. Джисон много чего хотел, но говорить – точно нет. Он огладил ладонью собственные бёдра и как-то слишком сильно сжал кожу, оставив блёклый розоватый след, но после всё-таки убрал руки. Он приподнялся и мягко поцеловал Феликса в уголок губ, в подбородок и снова в губы. Хан обхаживал его, вился, ненавязчиво прикасался, а после соскользнул ниже. Он сидел, глядя сверху вниз своими тёмными глазами – покладистый, распалённый, жаждущий, – а после склонился, накрывая губами головку. Джисон не спрашивал, можно ли ему это сделать. Он уже был полуобнажённым и почти на коленях, и Феликс был так близко, и внизу всё пульсировало и сжималось. Так что даже если бы было нельзя, если бы Феликс внезапно передумал, Хан всё равно попытался бы добиться своего. Или что-то внутри него попыталось.       Он открыл рот шире, ощутил, как головка скользит по языку, втянул щёки и бросил на Феликса взгляд исподлобья. Тот задохнулся вздохом и на мгновение замер, а после закрыл глаза. В груди неприятно заныло, и в голове всколыхнулась мысль, что нужно быть аккуратнее и поберечь свои силы для альфы. Его альфы. Эта мысль была отравляющей, и если бы не горячий язык на члене, если бы не податливая упругая теплота чужого рта, возможно, этот яд отрезвил бы Феликса.       — Джисон, — на выдохе произнёс Ли, ощущая, как его собственные ноги начинают подрагивать.       Это было сладкое напряжение, растекающееся по телу. Это была целая вселенная ощущений, сжатая до размеров комнаты. Ли чувствовал, как пульсировала собственная плоть, и как между бёдер становилось влажно. Он хотел, чтобы к нему прикоснулись сзади, растянули и проникли хотя бы двумя пальцами. Тогда было бы особенно хорошо. И Феликс бы попросил Джисона это сделать, но желание растянуть агонию было куда сильнее.       Всё ещё придерживая край своей футболки, обнажая плоский живот и выпирающие тазовые косточки, Ли свободной рукой мягко, но требовательно сжал волосы Джисона. Он сделал это, чтобы немного податься бёдрами назад, а после толкнуться в горячий умелый рот, упираясь головкой в щёку.       Феликс повторял это несколько раз, с толикой интереса наблюдая за тем, как растягиваются влажные губы и скользят по стволу, а после Хан упёрся ладонью в его бедро. И когда Феликс остановился, Джисон вновь бросил на него мутный взгляд исподлобья. Он мог взять глубже. Это было несложно. Главное, знать как. Хан знал. Знал и хотел, чтобы Ли запомнил эту ночь, пусть не как лучшую, но как ту, в которую ему было по-особенному хорошо. Где всё было для него и ради него. Джисон вдохнул поглубже и слегка откинул голову назад. Хан прикрыл глаза, когда ощутил, как член упирается в горло, как он медленно входит глубже, как гортань сжимается, обхватывает, принимает. На глаза навернулись слезы, и из уголка губ потекла ниточка прозрачной вязковатой слюны. Джисон отстранился, а после, смяв ладонями ягодицы Феликса, сделал так ещё раз.       — Дьявол, — выругался Ли.       Прежде он никогда так не делал, а если делал, то в менее пикантные моменты и точно не при Джисоне. Но сейчас в голове не крутилось ни одной здравой мысли. Ни одной из тех, что смогли бы его хоть как-то обелить и оправдать, потому что ему было действительно хорошо, и после третьего такого толчка Феликс задвигался сам. Сначала медленно и на пробу, а после жёстче. Ему нравилось заплаканное лицо Хана и хватка его пальцев, скользящая от бёдер к ягодицам и обратно. Нравилось, как влажно было у него во рту, и как слюна потянулась за его членом, когда он отстранился. Феликс сделал это, когда ощутил, как усилилась пульсация. Как она собралась где-то в паху и обожгла. Он был готов кончить вот так, чтобы после увидеть, как Хан сглатывает. Тогда его семя ненадолго бы задержалось в теле омеги, делая их ещё ближе. Это было бы очень красиво и очень горячо, но тогда ему пришлось бы взять передышку, а Ли не хотелось этого делать. Не хотелось, чтобы Джисону пришлось ждать. Сжав волосы Хана сильнее, Феликс потянул его на себя и поцеловал. Это был глубокий и очень влажный поцелуй, после которого Ли сам толкнул Джисона обратно на постель.       — Перевернись на живот, — облизывая собственные губы, попросил он.       Хан подчинился не сразу. Несколько долгих секунд он лежал, упираясь локтями в кровать, и смотрел на Феликса. Аромат молодого вина щекотал ноздри, проникал в подсознание, заставлял дышать прерывисто и часто. И там, внутри, всё горело, вздрагивало и сжималось. Всё внутри жаждало продолжения. Чего-то большего, чем поцелуи и прикосновения к телу. Хан требовал к себе внимания. Он хотел, чтобы его ласкали, чтобы заставляли стонать, кричать или даже рыдать от удовольствия. Повинуясь этому желанию, Джисон пошевелился. Он отвернулся, упёрся плечами в кровать и прогнулся в спине, а после завёл руку за спину и оттянул в сторону ягодицу, раскрываясь для Феликса. Хан ощутил, как спустя несколько секунд кровать позади него едва прогнулась под чужим весом, а после его правую ягодицу обожгло горячее дыхание, и кожу прихватили зубами. Джисон неосознанно дёрнулся, но Феликс не позволил ему отстраниться, перехватывая руку и возвращая на место.       — Не убирай, — прошептал он. — Позволь мне всё, — попросил Ли, склоняясь.       Пальцами он огладил влажный вход, пока его губы оставляли на бледной коже мимолётные поцелуи. Он целовал Джисона, ласкал мягкими влажными прикосновениями. Он водил пальцами по пульсирующим мышцам и сминал бёдра. Феликс делал это недолго, и ему понравилось, как Джисон снова дёрнулся, когда он мягко проник в него сразу двумя пальцами и, разведя их в стороны, языком толкнулся вглубь.       Хан захлебнулся вздохом, и пальцы на ногах сладко поджались. Он крепче сжал ягодицу подрагивающей ладонью, уткнулся лицом в простыни, и по его телу прошла дрожь, крупная и откровенная. Джисон заёрзал, прогнулся до боли в пояснице и попытался насадиться сильнее. Эта идея изначально была провальной, но ему всё равно хотелось. Ему было мало пальцев. Тело горело так, как в тот день, когда он впервые встретил Хо и отдался ему на полу в собственном отельном номере, нежное место на стыке плеча и шеи покалывало и приятно млело и его собственный аромат становился всё сочнее и выразительнее.       — Феликс, — простонал Хан, двигая бёдрами, насаживаясь на его пальцы. — Феликс, пожалуйста... там так горячо...       Он просил, но Ли не спешил отстраниться. Ему нравилось, как дрожал и сжимался вокруг его пальцев Джисон, и как там на самом деле было горячо и очень влажно.       — Феликс, — всхлипнул Джисон, и его тело мелко задрожало.       Ли усмехнулся. Он хотел бы, чтобы Хан кончил только от его пальцев и языка, но тот так просил, и ему пришлось остановиться на несколько мучительно долгих секунд.       — Убери руку, — выдохнул он.       Феликс сам оттянул ягодицу и, приставив головку своего члена к пульсирующему входу, вошёл одним резким толчком до самого упора. И когда это произошло, с губ Ли сорвался какой-то утробный рык, смешавшийся со вскриком Хана, перетёкшим в протяжный немного болезненный стон. Джисон не ожидал, что Феликс – ласковый и осторожный Феликс – возьмёт его так резко. Он широко распахнул глаза, вцепился в простыни и попытался неосознанно отстраниться, ощущая, как хватка на бёдрах становится крепче. Хан дёргался, и его ноги дрожали, и внутри всё пульсировало и сжималось от единения, давления и от распирающего чувства заполненности.       — Феликс, — простонал он, а после кончил, заласканный языком и пальцами, унесённый собственными ощущениями, рычащими интонациями сзади и вспышкой мимолётной боли, растёкшейся по телу, когда Ли ещё раз грубо двинул бёдрами, вжимаясь пахом в ягодицы в бледно-розовых следах его прикосновений.       Джисон содрогнулся, и сжался вокруг его члена, и едва удержался, чтобы не упасть на кровать.       — Ещё, — всхлипнул он, — ещё... не останавливайся...       Он просил, и Феликс не мог ему отказать. И себе тоже. Ли никогда не был близок с омегами. Никогда его член не оказывался внутри горячего и податливого тела, потому что он сам был омегой. Так говорила запись в его медкарте. Так ему повторяли с самого рождения и до сегодняшнего дня. А ещё он знал, что омега с омегой – это ненормально. К тому же раньше его в принципе особо не интересовал секс, но встреча с Джином и Джисоном перевернула его представление об этом с ног на голову. И Феликс был им благодарен за это, потому что сейчас ему было хорошо. То, что жило внутри него, то, что он так долго в себе подавлял и с чем боролся, сейчас удовлетворенно рычало. Оно поощряло Ли двигаться. Оно хотело, чтобы это ощущение узости, жара и пульсации никогда не прекращалось.       — Ты горячий. В тебе так хорошо, — простонал Феликс.       Он двигался размашисто, глубоко. Он имел это тело так, как хотел бы, чтобы его отымел Джин. Чтобы тот взял его сзади. Чтобы навалился на него так, как это сейчас сделал Феликс, вжимая Хана в кровать. Так толчки получались глубже. Так их влажные тела соприкасались, а ткань футболок, мокрая от пота, тёрлась о чувствительную кожу.       — Мой, — войдя до самого упора, вжавшись пахом в ягодицы, Ли прижался губами к уху Хана и прорычал: — Ты мой... мой...       И когда Феликс сделал это, Хан подкатил глаза и застонал. По-настоящему. Откровенно и, пожалуй, пошло. Его тело горело, мысли хаотично метались в черепной коробке, и внизу всё скручивалось тугой спиралью. И вес Ли пусть и был небольшим, но Джисон всё равно его чувствовал. Ему нравилось так. Нравилось, когда его брали сзади, когда вжимали запястья в постель и не давали пошевелиться. Тогда он начинал метаться и почти кричать. Тогда он раскрывался и откровенно наслаждался процессом.       Хан шумно сглотнул. Ему не хватало воздуха, и он чувственно открывал губы в попытке вдохнуть. Джисон подчинялся, потому что хотел этого, или что-то внутри него хотело, и если бы Ли сейчас попросил, он бы отдался ему полностью. Впрочем, он уже это делал. Это было неправильно и эгоистично, но так желанно и сладко.       Хан заёрзал. Он попытался двинуть бёдрами, ощущая Феликса в себе, и завёл руку за спину, чтобы сжать его бедро.       — Твой, — выдохнул Хан, смутно помня, какой эффект имеют такие слова, и повернул голову, чтобы столкнуться с практически чёрными глазами Ли и шепнуть ему в губы: — Если захочешь, ты можешь кончить в меня...       Эти слова выбили Феликса из равновесия. Они заставили его задохнуться вдохом и жадно прижаться к губам Джисона. Сделав ещё один толчок, Феликс разорвал поцелуй и заскользил ищущими губами ниже, накрывая метку. Ли хотел укусить. Хотел перекрыть след от чужих зубов своим, и ему едва удалось сдержаться, прикусывая нижнюю губу, заставляя то, что жило внутри него, недовольно зарычать. Он двинул бёдрами снова, потом ещё один раз и ещё, и когда терпеть стало совсем невыносимо, когда тугой комок внутри разорвался, содрогнулся всем телом. Он кончил глубоко внутрь Хана. Кончил, утыкаясь носом в его шею.       Джисон, отозвавшись последним стоном, прозвучавшим как-то мелодично и, наверное, слишком высоко, вытянулся под ним, а после расслабился. Его била мелкая остаточная дрожь, дыхание было сиплым и сбитым, и рука соскользнула с бедра Феликса.       — Побудь так ещё немного, — выдохнул он, когда тот попытался пошевелиться. — Во мне.       Ему нравились эти несколько минут после секса. Нравилось ощущать, как горячее семя растекается там, внутри, как член всё ещё пульсирует в нём, как мышцы расслабляются и собственное тело становится очень лёгким, почти невесомым. Минхо часто целовал его в такие моменты. Это было что-то вроде попытки извиниться за боль, которую он причинил, даже если она нравилась им обоим. Феликс понятия не имел, что сейчас поступал так же. Он целовал Джисона в шею, за ухом. Его губы скользили по плечу. Свободная рука оглаживала бедро.       Феликсу было хорошо, и даже сбитое сиплое дыхание и боль в груди не могли ничего испортить.       — Я люблю тебя, — шепнул он, едва ощутимо прикусывая мочку Хана, ощущая, как дрожь омеги сходит на нет. — Не двигайся, — попросил он, выскальзывая из тела Джисона, когда его собственное возбуждение иссякло.       Ли не знал, имел ли он на это право, но ему очень хотелось, чтобы какая-то его часть осталась внутри Хана. Поднявшись с кровати, Феликс нашёл в комоде игрушку с бесцветным камнем в основании. Он вернулся к кровати и, склонившись над Джисоном, аккуратно ввёл игрушку внутрь.       Хан слегка приподнял бёдра, когда понял, что Феликс собирается сделать, а после шумно выдохнул, ощутив, как прохладная игрушка проникает в тело. Его член одобрительно дёрнулся, и по телу прошла приятная дрожь, вызванная перепадом температур и подсознательным предвкушением продолжения, но сам Джисон не попытался прикоснуться к себе и не стал просить об этом Феликса. И не потому что не хотел, а потому что для Ли было на сегодня достаточно. Хан не знал этого наверняка, но всё равно опасался, что тот перенапряжётся, и всё закончится плохо. Он вновь завёл руку за спину, но только чтобы натянуть футболку пониже и прикрыть ягодицы, а после приподнялся и сел. Игрушка вошла немного глубже, и Хан на мгновение прикрыл глаза, чтобы подавить в себе желание двинуть бёдрами, а после вновь поднял взгляд на Феликса и улыбнулся уголками исцелованных губ.       — Нравится, да? — полюбопытствовал он, лукаво дёрнув бровью, когда заметил выражение лица Ли. Тот выглядел немного устало, всё ещё пытался отдышаться, но, кажется, был очень доволен собой. А ещё... ещё его глаза были такими же чёрными, как и Хо, когда тот изнывал от желания или реагировал на аромат омеги.       — Да, — ответил Феликс, и его губ коснулась бессовестная улыбка.       Он видел Джисона, то, как тот пытался прикрыться, и внутри него самого всё сладко вздрогнуло. Подобравшись немного ближе, Ли упёрся руками в кровать и чмокнул Джисона в губы. Это было совсем невинное касание, ярко контрастирующее с тем, что они делали пару минут назад.       — Тебе... ведь этого мало, да? — спросил он, и без того зная, каким будет ответ.       Ему самому было бы мало, если бы он был здоровым. Даже сейчас его голос продолжал звучать очень низко. Ли хотел бы продолжить, но он вряд ли смог бы взять такой же темп снова, однако он мог бы помочь Хану рукой.       — Можно? Можно я снова прикоснусь к тебе? — просил он, скользнув ладонью по бедру Джисона, забираясь под ткань его футболки, чтобы коснуться члена.       Это было осторожное мягкое прикосновение. Хан неосознанно толкнулся бёдрами, очень тихо застонал, ощущая, как игрушка давит изнутри, но после перехватил запястье Феликса и качнул головой.       — Не нужно, — выдохнул Джисон, — потому что потом я захочу ещё.       Вообще он уже желал продолжения, но это было то чувство, которое бы утихло через какое-то время, если бы они перестали прикасаться друг к другу так откровенно и дразнить поцелуями. В прошлом, когда Джисон занимался любовью с Хо, тот никогда не отпускал его так быстро, даже если Хан начинал об этом просить между всхлипами и стонами. Минхо всегда знал, что Джисон говорит это от нахлынувших ощущений – от таких, от которых тело начинает дрожать и метаться. Тогда он сжимал его крепче, наваливался всем весом, но никогда не отпускал, зная, что когда Хан начнёт кричать и как в бреду повторять его имя, им обоим будет по-особенному хорошо. Сейчас всё было иначе, и он сам был не с Хо. Хан понимал и не хотел ничего испортить. Он упёрся ладонями в плечи Ли и, отстранив его от себя, заставил сесть. Когда тот привалился спиной к изголовью, Хан перекинул ногу через его бёдра и, удобно устроившись, мягко поцеловал в уголок губ.       — Не мне одному мало, да? — усмехнувшись, добавил Джисон, многозначительно посмотрев вниз.       Феликс коротко кивнул. Он хотел бы, чтобы это было не так. Чтобы, удовлетворив свой интерес, он больше не желал бы Джисона, возвращая всё своё внимание истинному, но это было не так. Ли желал Хана. Всё ещё.       — Я хочу тебя. Тебя и Джина. Обоих сразу.       Ли стоило притормозить. Оставить свои влажные фантазии при себе, но он хотел быть честным и дальше. Тем более Джисон и Минхо сейчас не были вместе, так что он вполне мог поделиться этими мыслями. Так он думал, скользнув ладонями к ягодицам Хана, пальцами касаясь игрушки.       — Может... попробуем? — уже тише шепнул Феликс, подаваясь вперёд, губами прижимаясь к уху Джисона. — Просто подумай об этом. Не отвечай сразу. Если откажешься, я не стану настаивать, но если согласишься... я попробую уговорить Джина.       — Феликс... — выдохнул Хан, ощущая, как игрушка под давлением входит немного глубже, и не сразу нашёлся, что ответить.       Услышать такое предложение он не ожидал, хотя и сам задумывался о чём-то подобном. Правда, в его мыслях Хвана не было. Джисон думал о Хо и хотел, чтобы тот был рядом. Пусть не конкретно в эту ночь, но в какую-нибудь другую – да. Наверное, это были ужасные мысли, но что-то внутри него жаждало отдаться им обоим. Жаждало утонуть в их аромате и в ласках языков и рук. Хан целовал бы их по очереди, он смог бы быть с ними двумя и хотел бы уснуть после, зажатый между ними. Но Джин... Джин был ему близким другом. Лучшим и, возможно, единственным. Хван нравился ему ещё в те дни, когда они занимались преимущественно тем, что посылали друг друга на хер, и Джисон хорошо знал, что Хёнджин задумывался о том, чтобы встречаться с ним, но всё сложилось иначе. Джисон нашёл того, с кем начал строить свою жизнь, Хван ушёл с головой в работу и творчество. Они больше никогда не возвращались к этой теме, и Хан в принципе не представлял ситуации, где он бы оказался в постели хозяина этой квартиры. Это было по-своему странно, но именно лечь в постель к другому альфе, к кому-то, кто не пах вином и виноградом, ему казалось полноценной изменой.       К тому же Джисон подозревал, что такая просьба, озвученная Феликсом, добьёт Хёнджина. Тот и без того позволял Ли слишком многое, несмотря на то, что они, если задуматься, ещё даже не жили по-настоящему. Вся их жизнь была чередой дней, наполненных борьбой, нервами и слезами, которую сменяли дни светлые и преисполненные надежды. Попросить Джина о чём-то подобном было бы жестоко. Ещё паршивее становилось от осознания, что Хван, вероятнее всего, согласился бы. Из-за Феликса. Из-за своей слабости перед ним. Тот так жаждал, чтобы Ли улыбался, что жертвовал абсолютно всем, что у него было, включая гордость. С другой стороны, на кону бы стояла не только она, но и дружба с Хо. От последнего Хёнджин вряд ли бы отказался.       — Я понимаю, что ты чувствуешь, — тихо произнёс Хан, мягко двигая бёдрами, — но не проси его о таком, хорошо? Может быть, в будущем мы сможем быть гораздо ближе, но сейчас... сейчас ещё рано. — Джисон ограничился только этими словами, решив, что для долгих и глубинных разговоров будет иное время, и сам прижался губами к уху Феликса. — Но если ты хочешь ощутить, каково это, — шепнул он, — я могу помочь.       — Можешь, — одними губами повторил Ли и, прикрыв глаза, позволил Джисону прижаться губами к своей шее рядом с меткой. С той самой, которую ему оставил Джин. Его Джин.       Феликс часто повторял эту фразу. Он клеймил ею Хвана и убеждал себя, что ничего кардинально не изменится. Что они с Хёнджином всегда будут вместе. Не так, как Джисон и Минхо, а намного дольше. Их связь была крепкой и в то же время очень хрупкой. Ли понимал это, как никто другой, как и то, что с ним самим не всё в порядке, тоже. Он вёл себя не как омега. По крайней мере, когда рядом оказывался Джисон. И он был плохим младшим братом, потому что сознательно отталкивал Хо. Того самого Хо, который плакал на лестничной площадке, и никогда ни в чём не отказывал ему, и был с ним, даже когда ему самому нужна была помощь. Всё ещё нужна была. Минхо страдал. Феликс понятия не имел, что именно было известно Хо, но предполагал, что многое. И его раздражало молчание альфы. Тот не отстаивал своего омегу. Он не пытался поговорить, и Феликс утешал себя мыслью о том, что тот не любит Хана. А если любит, то недостаточно сильно, поэтому то, чем они сейчас занимались, не было изменой. Он не предавал брата. И Джина тоже. Ли хотел в это верить так сильно, что это уже было похоже на сумасшествие.       — Я не буду спрашивать, — наконец выдохнул он и, подцепив пальцами игрушку, потянул её назад, заставляя влажные припухшие края натянуться. — Не буду, пока ты сам не дашь на это согласие.       Феликс обещал, вновь вводя игрушку глубже, чтобы после всё повторить, откровенно имея Хана. Тот глухо стонал и покусывал кожу на стыке плеча и шеи. Оставить след от своих зубов в том месте Хану не хотелось, но ему самому такие прикосновения были приятны. Во всяком случае, те, которым он доверял, которые не причинили бы ему боли. В какой-то момент он прикрыл глаза, упёрся руками в плечи Феликса и резко приподнялся. Хан судорожно выдохнул и почти соскользнул с игрушки.       — Отпусти, — тихо попросил он и, когда Феликс разжал пальцы, поднялся с его бёдер.       Ноги казались ватными, на тело вновь накатывали волны мелкой дрожи, и внизу всё сворачивалось и жаждало. Джисон одёрнул футболку и добрался до своего комода, до нижнего ящика, где под бельём хранилось кое-что из его игрушек. В полумраке Феликс так и не смог увидеть, что именно тот достал. Хан обернулся, спрятав руку за спину, и, вернувшись к кровати, улыбнулся лукаво и немного остро. Он склонился к нему, кончиком языка провёл по шее и мочке уха, а после шепнул, вкладывая в руку Феликса ребристый фаллоимитатор:       — Это должно быть в тебе. Тогда я сделаю хорошо нам обоим.       Он так сказал, и Феликс ненадолго замер, прикрывая глаза и откидывая голову назад.       — Кажется... он больше прошлого? — на выдохе произнёс Ли, открывая глаза и переводя взгляд на Джисона.       — Немного, — кивнул тот, и Феликс нервно сглотнул.       — Поможешь? — голос Ли дрогнул, и щёк коснулось знакомое смущение, совсем не подходящее ни ситуации, ни тому, как сладко запульсировало там, внизу живота, стоило ему представить, как эта игрушка входит в него.       — Да, — отозвался Хан.       Он ещё раз лизнул мочку, и ему понравилось, как Феликс вздрогнул. И то, как Ли менялся, Джисону нравилось так же, как румянец на его щеках, россыпь веснушек и опасающийся, но заинтересованный блеск в глазах. Хан чувственно поцеловал его в губы и всё-таки опустился на кровать. Он провёл кончиками пальцев от лодыжки к колену, и одобрительно усмехнулся, когда Феликс развёл ноги. Хан задумался о том, как часто Джин видел его таким и видел ли вообще. Как часто он ублажал его пальцами и до умопомрачения доводил языком. Это были ядовитые мысли, смазавшиеся шумным вдохом Феликса, сорвавшимся с губ, когда Джисон провёл ребром ладони между его ягодиц, чтобы после размазать влагу по игрушке.       — Держи это крепче.       Хан не стал забирать фаллоимитатор. Он только опустил пальцы поверх руки Феликса, чтобы помочь, как и обещал. Джисон заставил его подвести игрушку ко входу, сделал несколько движений по кругу, расслабляя мышцы, и мягко надавил, вводя только головку. Эта игрушка нравилась ему тем, что постепенно расширялась к основанию, и ребристыми боками тоже. Манипулируя рукой Феликса, Хан сделал несколько движений, дразня его, заставляя разводить ноги шире, и прижался губами к острому колену.       — Сейчас будет ребро, — не без удовольствия предупредил он и надавил сильнее, вводя игрушку глубже, заставляя Ли неосознанно дёрнуться в попытке отстраниться.       — Я.. я справлюсь, — сбивчиво прошептал Феликс, когда Джисон поднял на него обеспокоенный взгляд. Грудная клетка хаотично вздымалась и там, внизу, всё тянуло и пульсировало. Было странно и немного больно. — Ты… можешь… — застонал Ли, когда Джисон снова надавил, а после всхлипнул и мелко задрожал, когда игрушка вошла до середины. — Хватит... Пока что хватит.       Хан остановился и убрал руку.       — Ты знаешь, что с этим делать, — шепнул он, вновь прижимаясь губами к колену, и для него всё, что сейчас происходило, было по-особенному волнительным.       И то, что Феликс доверял ему настолько, что позволял прикасаться так откровенно. И то, что в эту ночь они были близки, как никогда прежде. И даже то, что маленькая безобидная игрушка всё ещё была в нём. Джисон завёл руку за спину и вытащил её из себя. И тёплое семя, смешавшееся со смазкой, потекло по коже. Хан вытер его собственной футболкой и приблизился к Феликсу. Он оседлал его бёдра, туго обвивая коленями, и медленно опустился на горячий налитый член. И это тугое чувство заполненности вновь заставило его крупно вздрогнуть и застонать протяжно и удовлетворённо. Джисон двинулся плавной волной, после ещё и ещё. А потом склонился к лицу Феликса. Он не целовал его в губы – только смотрел в глаза и поглаживал большими пальцами щёки.       — Позови меня по имени, — попросил он, насаживаясь на член. — Позови так, как мне нравится.       — Джи... сон, — прошептал Феликс. — Джисон, — повторил он, и его голос звучал низко и очень интимно.       Ему было хорошо. Игрушка внутри давила и распирала. Ли застонал, и его пальцы крепче вцепились в бёдра Джисона, когда тот насадился до самого основания – такой обманчиво невинный, хрупкий и влажный от смазки и пота.       — Ты очень красивый, — выдохнул Феликс.       Он сам подался вперёд, чтобы поцеловать Джисона в губы медленно и очень чувственно. Так, словно он пытался рассказать о своих чувствах этими мягкими сминающими прикосновениями. Хан принимал их и его тоже. А ещё он знал, как выглядит в этот момент. В прошлом он комплексовал по поводу своей внешности, но со временем работа вытеснила подобные мысли. Он уже давно не стеснялся ни своего тела, ни отражения в зеркале, и то, что Феликс находил его красивым, ему тоже нравилось. Эти слова и голос, которым они были сказаны, заставили его отозваться приглушённым стоном и двинуть бёдрами резко и жадно, чтобы после вернуться к мягкому ленивому темпу.       Оторвавшись от губ, Хан выпрямился и, подцепив край взмокшей футболки, стянул её со своего тела. Он остался полностью обнажённым. Только на лодыжке всё ещё виднелся крохотный бантик. Откинувшись назад, Джисон упёрся ладонями в бёдра Феликса, прикрыл глаза и вновь зазмеился на нём. Он двигался, срывая с губ Ли сбитые стоны. Он выгибался, позволяя рассмотреть себя полностью – красивого, гибкого, созданного для того, чтобы быть омегой.       Моим омегой, — пронеслось в голове Феликса, когда его ладони скользнули по телу Джисона.       Он очертил каждый изгиб, останавливаясь ненадолго на груди Хана, сжимая горошины твёрдых сосков. Ли хотел бы прикоснуться к ним губами, сжать и втянуть в рот, но игрушка давила, и он не мог активно двигаться. Его соскользнувшие вниз ладони надавили на живот Хана. Феликс знал, что его член не будет ощущаться так, как ощущался бы член Джина или Минхо, но ему всё равно хотелось прикоснуться сквозь кожу и мышцы, чтобы ощутить, насколько они близки в этот самый момент. И в этом он тоже был похож на Хо, хотя и не осознавал.       Хан коротко усмехнулся, поймав его тёмный взгляд и, заскользил ладонями по собственному телу. Он очерчивал изгибы, сминал кожу, сжимал и оттягивал соски. Что-то внутри него хотело, чтобы Феликс обходился с ним грубее, чтобы оставлял следы, чтобы имел его сзади до саднящей боли и искр перед глазами. Сам Джисон знал, что им нельзя. И даже не потому, что Ли был болен, а потому что он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал об этой близости. Ему было достаточно уже того, что это вообще происходило. Хан хотел запомнить эту ночь, хотя и понимал, что никогда не сможет оправдать и простить себя до конца. Запомнить и сохранить. Для себя. И больше никогда не повторять, потому что эта связь станет фатальной для них обоих. И для Джина. И для Хо тоже.       Джисон вздрогнул, ощущая, как всё внизу скручивает спиралью от первых предоргазменных волн. Он ссутулился, закусил губу, и его брови свелись к переносице, и движения стали рваными и нестройными. Он приподнимался и опускался до самого конца, и хлюпающий звук смешивался с его нарастающими стонами. Под конец Хан вцепился в плечи Феликса, но на самом пике задрожал и выгнулся, откинув голову назад. Он открыл свою шею: её изгиб, то, как натягивались мышцы и наливались кровью вены. Феликсу хотелось прижаться к дрожащему кадыку губами и поцеловать его. Хотелось слизать капли стекающего пота языком. И он бы сделал это, если бы не дрожь Хана, перетекающая в его тело. Если бы не игрушка внутри и яркий оргазм, на мгновение заставивший его погрузиться во тьму.       Феликс пришёл в себя, только когда Хан позвал его по имени и мягко пошлёпал по щеке.       — Я… в порядке. В порядке, — просипел Ли, ощущая, как трудно было дышать. И то, как в груди колотилось беспокойное сердце.       Он устало улыбнулся и, когда Джисон слез с него, дрожащими пальцами вытащил из себя игрушку, а после рухнул рядом с Ханом.       — У меня больше нет сил, — хрипло засмеялся Феликс. — Это было хорошо... очень.       — Надеюсь, — выдохнул Джисон, кое-как зачёсывая назад свои взмокшие волосы. — Всё-таки я был твоим первым.       Он лёг на бок и попытался прикрыться своей футболкой, подтянув её ближе. В теле ощущалась приятная лёгкость, но ноги неприятно гудели от напряжения, так что Джисон старался не шевелиться. Он всё ещё тяжело дышал, и его сердце колотилось в груди очень быстро, но Хан знал, что это пройдёт. Всегда проходило.       — Знаешь, — тише произнёс он, поглаживая кончиками пальцев руку Феликса, — когда был на мне, ты вёл себя почти как альфа.       Эта мысль была случайной и, наверное, нестоящей внимания, но Хан всё равно её озвучил, заставив Феликса сначала удивиться, а после покрыться неровными пятнами румянца. Он подобрался ближе, чтобы прижаться к Джисону и спрятать лицо в изгибе его шеи.       — Если бы, — произнёс на выдохе Феликс, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на сожаление.       Ему казалось, что альфам живётся проще хотя бы потому, что им не нужно бояться того, что в них зародится новая жизнь, и им не придётся сидеть, широко раздвинув ноги, и ощущать, как холодный металл, проникает внутрь, если вдруг что-то пойдёт не так. Альфы не беременеют и их не мучают течки. Они не зависят от других. Так Феликс думал, переплетая свои пальцы с пальцами Хана. Он не осуждал и не винил Джина и не жалел, что встретил его, но иногда в такие моменты, как сейчас, Феликсу казалось, что было бы лучше, если бы он был альфой. Тогда у них с Джисоном могло бы получиться что-то большее, чем просто секс на одну ночь. Они могли бы быть вместе.       — Но я омега. И... я лишился девственности с омегой, — последнее Ли произнёс скомканно, ощущая, как лицо горит от смущения – запоздалого, но очень жгучего.       — Говоришь так, словно жалеешь об этом, — ответил Хан, приподняв уголки губ в усталой усмешке.       Конечно, он понимал, что Феликс не совсем это имеет в виду, но всё равно не смог промолчать или, скорее, не захотел. Ему нравилось, как тот, кто брал его с напором и жадностью, когда они только оказались в этой кровати, сейчас краснел и прятал лицо, прижимаясь к нему так, словно искал защиты или, по меньшей мере, поддержки. Джисон обнял его, рассеянно погладив по спине сквозь ткань взмокшей футболки, и скользнув ниже, к бедру.       — Было действительно хорошо, — произнёс он.       — Я жалею только о том, что встретил вас не в лучший период своей жизни. Вас всех, — мягко прижавшись губами к шее Джисона, ответил Ли. — Будь я здоров, всё было бы проще. Наверное...       Феликс не был уверен, что если бы он был здоров, то подпустил бы Джина так близко к себе, или что смог бы сойтись с Ханом. Раньше он был замкнутым и диким. Всё, что он знал, сводилось к простой истине: в этом мире есть только он и никого больше. Что все проблемы – это только его проблемы. Он выживал, как мог, терпел неудачи в отношениях и не заводил друзей. Ему было тяжело, но не так, как сейчас. Сейчас было тяжелее, потому что он, Феликс, изменился. Он стал жадным и эгоистичным, разбалованным и неблагодарным. А ещё... он только что переспал с Джисоном. С истинным своего старшего брата. Брата, который оберегал его и защищал, и который не был виноват в том, что ему вдруг захотелось всего и сразу.       — Я... я не знаю почему... но мне нужен ты и Джин. Я знаю, что это неправильно и жестоко по отношению к нему и Хо тоже. Но я ничего не могу с этим поделать. Что-то внутри меня ненавидит всё это и в то же время шепчет, что это правильно. Что так и должно быть. Мне иногда кажется, словно я и правда становлюсь альфой рядом с тобой. Может я просто сошёл с ума?       Ли задавался этим вопросом уже не раз. Он чах рядом с Джином, потому что становился слабым. Он принимал свою роль, был омегой – слишком чувствительным и мягким, ломким и нуждающимся в защите. Рядом с Джисоном ему казалось, что он должен быть сильнее. Должен бороться и защищать Хана от невзгод этого мира. И в этом круговороте он никак не мог отыскать золотую середину.       — Помнишь тот день? — тихо спросил Феликс. — День, когда мы спали втроём. Только тогда мне было хорошо, и внутри всё словно стояло на своих местах. Я чувствовал себя полноценным. Правильным.       — Помню, — глухо отозвался Хан.       Он рассеянно поправил футболку, прикрывая бёдра Феликса, и вновь погладил его по спине, чтобы после запутаться пальцами в волосах на затылке, так обманчиво похожих на настоящие. Джисон притих и задумался, скользя взглядом по густым изгибающимся теням на стенах. И все его мысли были зациклены преимущественно на словах Феликса. Хан давно заметил, что с Ли происходит что-то не то. И если Хёнджин всё списывал на нестабильное эмоциональное состояние, химию и атмосферу в целом, то его собственные размышления были гораздо глубиннее хотя бы потому, что он сам был омегой и, возможно, чувствовал немного больше или просто иначе. Его никогда не привлекали представители этого пола ни в качестве сексуальных партнёров, ни даже в качестве друзей. Джисон ненавидел плачущих омег – себя самого в частности, – и то, что Феликс был истинным Джина, этот факт не меняло. Естественно, он бы относился к нему теплее, чем к прочим, здоровался на улице и соглашался бы на кофе, заходя в гости, но его бы вряд ли тянуло на откровения с ним и тем более к нему в постель. Хан хорошо себя знал и был в этом уверен так же, как и в том, что аромат Феликса его влёк. Влёк почти так же, как и запах Минхо. Этот аромат заставлял его находиться рядом, быть покладистым настолько, насколько позволяла его натура, и даже желать. И то, как Ли брал его сегодня, то как вжимал в кровать и время от времени тянулся к шее, наталкивало на определённые мысли.       — Знаешь, перед тем как заняться с тобой любовью, я принимал противозачаточные, — тихо произнёс Джисон. Это была всего лишь фраза в потоке его размышлений, которая случайно вырвалась наружу.       —Противозачаточные? — удивился Феликс. Он приподнялся, чтобы посмотреть на Хана. На его бледное, но красивое лицо, обласканное тенями. — Зачем?       Ли задал вопрос, который считал вполне логичным. Омеги не могли завести детей с другими омегами и с женщинами тоже. Хотя бы это, если ничего другого, он знал наверняка.       Хан неопределённо пожал плечами. Несмотря на время, проведённое рядом с Феликсом, он не до конца сформулировал свои мысли. Точнее не сформулировал такие, которые были бы понятны и удовлетворили бы его самого. И всё же Ли спрашивал и смотрел на него выжидающе, и он мог хотя бы попытаться объяснить, что именно заставило его перед выходом из ванной комнаты потянуться к шкафчику и достать оттуда свои таблетки. Что именно заставило его вообще их купить.       — Потому что я действительно помню ту ночь, — ответил Хан. — И помню, как ты смотрел на меня, когда я был в душе. Как ты смотришь на Хо, когда он находится рядом со мной. И какими тёмными становятся твои глаза, когда ты оказываешься очень близко ко мне. А ещё я знаю, что ощущаю сам. Я чувствую, как меняется твой аромат, когда мы прикасаемся друг к другу. Как он подавляет и заставляет раздвигать ноги, заставляет желать большего, принадлежать. Что-то подобное я ощущал, когда только встретил Хо. Это нечто большее, чем желание просто переспать. Нечто такое, что вызывает привязанность, от чего невозможно отказаться. Ты становишься таким мягким, совсем безобидным рядом с Джином, так мило краснеешь, что будь на твоём месте кто-то другой, меня бы от этой идиллии стошнило, — Джисон усмехнулся, потому что это замечание, в общем-то, было правдой, — а после произносишь моё имя таким голосом, что от этого звучания хочется упасть на колени. Так не должно быть, понимаешь?       Джисон на мгновение прикрыл глаза, пытаясь ухватить за хвост последнюю мысль. Мысль, которая казалась ему абсурдной, но так хорошо подходила сложившейся ситуации.       — Омега не может зачать ребёнка, — тише произнёс он, — но гамма – да.       Слова Джисона заставили Феликса нахмуриться, а после сесть в постели.       То, что говорил Хан, было ему непонятным. Он был омегой. Об этом твердили медицинские записи и записи из приюта, в котором он вырос. Об этом говорил он сам, ощутив все прелести течки, и ребёнок, которого они с Джином потеряли. К тому же пусть Феликс и ушёл до того как окончить первый курс, но кое-что об анатомии человека он всё-таки знал. О том, что гаммы – большая редкость, в частности. Один на десятки тысяч. По крайней мере, так говорил им профессор – бета и ярый приверженец того, что в мире существует только четыре пола: альфы, омеги, женский и мужской. В его списке не было гамм. А если и были, то где-то на дне пищевой цепи. Где-то в разделе мифов и легенд или научной фантастики.       — Нет, — качнул головой Феликс. — Это глупо. Какой из меня гамма? Я омега. — Ли говорил так, словно пытался убедить себя, но слова Джисона с каждой секундой обретали вес, тревожили мысли и давили на сознание. — Омега…       Хан вздохнул, приподнялся и сел. Он взял ладони Феликса в свои и едва ощутимо сжал.       — Всё так, — кивнул Джисон. — Ты омега, который смотрит на мою шею так, словно был бы не прочь оставить там парочку новых отметин. Но я могу и ошибаться.       Хан действительно допускал такой вариант. В конечном итоге его знания в этой области были довольно поверхностными. Он читал о гаммах ещё в то время, когда учился в медицинском, и тем более никогда не встречал их в жизни, но как-то так в его понимании они и должны были выглядеть – привлекательные, переменчивые, почти уникальные. К тому же это бы многое объяснило. Его тягу в частности.       — Гамма – большая редкость. Что-то между единорогом и зубной феей, — он усмехнулся, но улыбка быстро сошла с его лица. — При рождении на такое не проверяют. Поэтому всякое может быть.       — Если это окажется правдой. Если я гамма, тогда... зачем так жить? — Ли не хотел так говорить, но слова вырвались из его рта, до того как он понял, что сказал об этом вслух. — Прости, — поспешил он извиниться, и его пальцы дрогнули. — Я не это хотел сказать... Не это...       Услышанное будило страх. Страх того, что если это правда, то ему, Феликсу, никогда не удастся быть счастливым с Джином, потому что ему всегда будет мало. Мало истинного. Мало альфы. Ему нужен будет ещё и омега. Джисон.       — Давай просто забудем об этом разговоре? Хорошо?       Хан подался вперёд, обнимая Феликса за шею.       — Ладно, — тихо сказал он, — как скажешь.       Он согласился так легко, потому что и без того уже сказал лишнего. К тому же всё это действительно было всего лишь его предположением, основанным на наблюдениях и не имеющим никакого медицинского обоснования. Но для себя Хан знал, что ему нужно уйти. Уйти ради Джина и ради Феликса тоже, чтобы у того был шанс вновь стать кем-то похожим на себя былого. Похожим на того парня, которого Хёнджин увидел в окне палаты на третьем этаже и привёл в эту квартиру. Это было неприятно и больно – думать о таком, но всё-таки правильно.       — Я больше не буду об этом упоминать, а ты больше не будешь нести чушь, договорились?       — Угу, — кивнул Феликс.       Прикрыв глаза, он обнял Джисона в ответ, и снова уткнулся носом в его шею, вдыхая запах солёного пота и аромат арбуза с базиликом, смешанный с винным виноградом и чабрецом.       — Я люблю тебя, — мягко, но Ли всё-таки укусил Джисона за шею. Он сделал это поверх метки Минхо и так, чтобы не оставить следов. Так Феликс пытался отвлечь Джисона от сказанного и размышлений. — Идём в душ и ложимся спать. День был насыщенным и чудесным тоже. Ещё раз с днём рождения.       

***

      Они уснули ещё до полуночи, так что с двадцатилетием Хан поздравлял Феликса уже утром. Без букета и подарка, пообещав, что всё это будет позже, но с почти праздничным завтраком в постель и свечкой в куске вчерашнего шоколадного торта.       — У нас есть время до обеда, чтобы собраться, привести квартиру и себя в частности в божеский вид, — сказал Джисон, когда сидел на кровати напротив Феликса и лямзил из его тарелки еду. — А после мы кое-куда поедем. Щенка, кстати, тоже надо не забыть.       — А ехать обязательно? — спросил Ли.       Не сказать, что он был против, но понежиться в кровати ещё час-другой ему было жизненно необходимо. А может, так он пытался избежать чувства вины, которое обязательно возникло бы рядом с Хваном. И с Минхо тоже. Последнему он опасался смотреть в глаза хотя бы потому, что увёл у него истинного. Или же стал той последней каплей, которая заполнила чашу терпения Джисона и заставила уйти.       — Мы могли бы остаться здесь, — начал было Ли, хитро щурясь. Протянув руку, он большим пальцем смазал с губ Джисона шоколад, а после демонстративно слизал его с подушечки. — Как тебе идея?       — Чудная, — согласился Хан и коротко улыбнулся, проследив, как выразительные губы смыкаются вокруг пальца. — Но Джин и его родители потратили около месяца, чтобы подготовить для тебя этот день. Ты должен поехать. Если я тебя не привезу, меня вышвырнут из этой квартиры. Не исключено, что из окна в гостиной.       Конечно, это было двадцатилетие Феликса, и тот имел право самостоятельно решать, как именно его проводить, и всё же Хван действительно приложил очень много усилий, чтобы сделать этот день по-настоящему особенным. Особенным для Ли и, возможно, даже для них обоих. Подвести его Джисон не мог. К тому же он считал важным проводить праздники вместе. Важным хотя бы потому, что ссоры, какими бы громкими ни были, забудутся, а утраченные моменты уже никогда не вернутся.       — Поэтому, — добавил он, видя, как Феликс хмурится, формулируя ответ, — нужно доесть торт, выгулять Лакки и привести нас в относительный порядок, — повторился он, и Ли согласно кивнул.