"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Спустя два часа Феликс сидел на кровати и наблюдал за тем, как собирался Джисон. Сам он был уже готов к выходу. Хан нанёс ему лёгкий макияж, немного выделил глаза и подчеркнул выразительные губы. Он помог Феликсу надеть парик со светлыми волосами, заплёл на его висках тонкие косы и собрал немного волос в хвостик на затылке. Из одежды, купленной за время жизни с Джином, Ли выбрал тонкий кашемировый свитер и светлые рваные джинсы.       — Можно, — спросил Ли, почесывая за ухом Лакки, — я заберу себе ленту? Ту, белую, которая вчера была на тебе?       Хан обернулся, вопросительно вздёрнув бровь. Сегодня на глазах у него был тяжёлый макияж. Не отталкивающий, но достаточно тёмный, почти сценический, если бы, конечно, тот выступал на сцене и играл в какой-нибудь популярной группе.       — Тебе зачем? — полюбопытствовал Джисон.       Вчера он завязал эту ленту в качестве завершающего штриха и небольшой издёвки. Феликс сам должен был её развязать, как если бы действительно открывал подарочную коробку, но до этого как-то не дошло. Хан сам её снял многим позже и не думал, что Ли о ней вспомнит.       — Ну... — замялся Феликс, опуская взгляд и как-то неловко заправляя прядь волос за ухо. — На память?       О какой именно памяти шла речь, говорило стремительно краснеющее лицо Феликса. Сейчас в своей одежде, со светлыми волосами и веснушчатым лицом Ли не выглядел, как парень, способный нагнуть кого-либо. Он был тем самым омегой, который жался к Джину, краснел от слова «секс» и вообще был очень мягким и податливым.       — Или… нельзя?       — Можно, — пожал плечами Хан и тихо понадеялся, что не выбросил эту ленту вместе со всем тем мусором, что скопился за вчерашний день. На крайний случай он всегда мог раздобыть другую, но очень похожую.       После он вновь скользнул взглядом по лицу Феликса и поймал себя на мысли, что сейчас Ли выглядит... правильно. Это слово показалось ему самым подходящим и, возможно, нужным. Сейчас с этим румянцем на щеках и стыдливо опущенным взглядом он был похож на того, кто подходил Хвану, в ком тот нуждался, и кого мог и хотел защищать. Конечно, Джин принимал Феликса любым, и всё же он был художником и в душе очень тонкой натурой, и то, что Хёнджин не жаловался и принимал всё, что с ними происходило, было не столько смирением, сколько результатом его выдержки, которая вовсе не означала, что ему не было больно. Хан это хорошо знал и надеялся, что Феликс тоже сможет это понять. Впрочем, возможно, Ли как раз понимал или омега внутри делал это вместо него. Омега знал, куда они едут и зачем, и тянулся к альфе, делая его таким, каким Феликс был сейчас.       Хан отложил кисть с тёплыми коричневыми тенями, которыми подводил глаза, и подошёл к кровати. Он протянул руку и прикоснулся к лицу Феликса, чтобы погладить щёку. И в своих чёрных джинсах с потёртостями и прорезями и чёрной майке Джисон выглядел его полной противоположностью. Впрочем, сегодня он был таким, каким его любил видеть Хо.       — Сегодня ты по-особенному красивый. Джин оценит.       — Минхо тоже, — улыбнувшись, ответил Ли. — Потому что ты тоже... очень красивый, — выдохнул он, прикрывая глаза и прижимаясь щекой к руке Джисона. Ли ластился или что-то внутри него ластилось, но не переступало границы дозволенного. Не в этот день. — Спасибо, — произнёс Феликс, не открывая глаз. — За всё, что ты делаешь. За всё, что делаете вы.       Хан качнул головой. Сначала он хотел сказать, что благодарить его не за что, но в последний момент передумал и произнёс:       — Не стоит.       Он опустился перед Феликсом на корточки, мягко сжал его ладони и посмотрел снизу вверх тёплым понимающим взглядом.       — Сегодня я буду с Хо, — предупредил Джисон. Если бы не слова Феликса, он бы промолчал, но тот говорил о брате со вполне открытой доброй улыбкой, поэтому он решил, что всё-таки может сказать. — А ты будешь с Джином. Но мы всё равно будем вместе. Мы все. Как вчера. Потому что мы любим друг друга. Каждый по-своему. Потому что так мы будем целыми. И это будет чудесный день, обещаю.       — Я верю тебе, — открыв глаза, кивнул Феликс.       Это должен был быть его первый день рождения, который он встречал в кругу семьи. Сегодня ему исполнялось двадцать. Сегодня с ним будут его альфа и его брат тоже. Настоящий брат, в чьих венах текла такая же виноградная кровь. И Джисон. Джисон тоже будет.       Сегодня он будет счастливым, что бы ни случилось.       — Едем. Думаю, нас уже заждались, — едва склонившись, Ли прижался губами ко лбу Хана. Это был невинный поцелуй и совсем не ревнивый. Сегодня Феликс был согласен на то, чтобы провести этот день с Джином так, как положено истинным. И он был согласен на то, чтобы и Джисон провёл этот день с Минхо.       Они вышли из квартиры около полудня и где-то через полчаса авто, оставленное Хо, пробралось через городскую пробку и выкатило на междугороднее шоссе. Хан так и не сказал Феликсу о том, куда именно его везёт. Впрочем, тот особо вопросов не задавал. По крайней мере, не задавал до тех пор, пока машина не устремилась за город, и не пришло осознание, что его ожидает нечто большее, чем семейный ужин в каком-нибудь неплохом ресторане.       К двум, ориентируясь исключительно по навигатору, Джисон доставил Феликса в нужное место. Мистер и миссис Хван на несколько дней сняли большой загородный дом недалеко от соснового леса. Дом с панорамными окнами, бассейном, беседкой, зоной для барбекю и площадкой для мини-гольфа. Дом, на удалении от шоссе. В месте, куда не добирались посторонние шумы и звуки, где пахло смолистой хвоей, и нагретыми опилками, и немного луговой травой.       Хан зарулил на парковку, где уже было около десятка машин. Некоторые он знал. Некоторые видел впервые.       — Кажется, мы вовремя, — хмыкнул он, заглушая мотор, и перевёл взгляд на Феликса, смотрящего куда-то в сторону аллеи, где среди можжевеловых кустарников ещё цвела гортензия. — Нравится?       — Пока ещё не знаю, — честно признался Ли.       Он никогда не праздновал свой день рождения, поэтому понятия не имел, что его ждёт, и как на это реагировать. В какой-то степени ему было неловко и боязно тоже. Он слишком привык к уединённой жизни, и то, что здесь будет больше четырёх человек, его настораживало. Если родителей Хвана Феликс был бы рад видеть, то всё остальное вызывало в нём тихий ужас.       — Здесь красиво, — выдохнул он, отвлекаясь на пейзаж и постройки за окном. Лакки рвался из машины, и Феликс собирался открыть дверцу, но после опомнился: — Подожди, где моя маска?       — Не волнуйся, перед твоим приездом миссис Хван заставила здесь вымыть всё, включая аллеи, — ответил Хан. Сам он этого не видел, но Хо присылал ему фото. — И гостей пока будет немного. Только близкие. Все здоровы.       В этом Джисон был уверен. Точнее он был уверен в матери Хвана и её способности контролировать процессы, которые входили в её зону ответственности. К Феликсу женщина относилась по-матерински тепло и не позволила бы привести его в то место, где ему было бы небезопасно находиться. Впрочем, Хан настаивать не стал. Он только дал понять, что если Феликс захочет подышать свежим воздухом, то вполне сможет это сделать, и протянул руку, чтобы сжать его ладонь.       Джисон проводил его в сторону аллеи, петляющей меж старых деревьев и можжевеловых зарослей, и ненадолго остановился перед зелёным тоннелем, сформированным из плетущихся розовых ветвей. Он поднял взгляд вверх и указал на одинокого бумажного журавля.       — Это подарок от Хо. Какая-то его часть, — сказал он и скользнул в тоннель, где на тонких нитях мерно покачивались десятки таких птиц из обычной белой бумаги, из журнальных страниц, рекламных брошюрок и цветных листов, купленных в то время, когда Джин всё-таки смог уговорить Минхо привезти всё это сюда и показать. — Тысяча журавлей взамен на одно желание, — тихо выдохнул он.       Хо складывал этих птиц целый месяц, несмотря на всё, что происходило в его жизни, несмотря на усталость, отчаяние и повреждённую руку. Он делал это ради брата, которого любил за само его существование. Ради Феликса, которого искал с того самого момента, как только узнал о нём. Феликс это знал. Знал, что Минхо любит его, и ему казалось, что это неправильно. Неправильно, что такие люди, как Минхо, Джин и Джисон вообще его окружали. Что они любили человека, который мог приносить только страдания. Человека, который вёл себя так беспечно, капризно и эгоистично; который причинял только боль.       Пальцы Феликса дрогнули и он крепче сжал ладонь Хана, ощущая как к горлу подкатывает ком, как в груди всё стягивается в плотный комок от обиды и злости. Не на мир и даже не на судьбу, а на то, каким ужасным человеком он оказался на самом деле.       — Красиво, — немного сипло произнёс Ли, когда понял, что молчит слишком долго. — Очень.       В глазах неприятно щипало, и Феликс впервые был благодарен за то, что на нём всё ещё была медицинская маска. Так не было видно, как он кусает губы, чтобы не заплакать. Впрочем, Хан слишком хорошо знал это выражение лица и сведённые к переносице брови. Он сжал его ладонь обеими руками и тихо шепнул у самого уха:       — Если испортишь моё творение, я тебя не прощу. — Джисон сказал это шутливо и мягко, но обидеться всё-таки мог. Причём не сейчас, чтобы ничего не испортить, а позже, когда праздник закончится. — Пойдём. Кое-кто тебя заждался.       Хан сдвинулся с места. Он шёл вперёд, смотрел на колышущихся птиц и надеялся, что те действительно окажутся волшебными, потому что такой труд... такой труд не мог пропасть и остаться без ответа. Так он сказал месяц назад и с тех пор его мнение не изменилось. А там, в конце тоннеля, Феликса ждал Хван. В серых джинсах и простой белой рубашке, он стоял и немного нервно сжимал в руках букет голубых гортензий – цветов, которые ассоциировались у него с Феликсом.       — Почти как к алтарю, — хмыкнул Джисон, когда фигура Хвана только замаячила на горизонте, и по губам прочёл, куда ему пойти и что там взять.       Хёнджин перевёл взгляд на Феликса, улыбнулся ободряюще и мягко и раскрыл объятия. Ли не заставил себя ждать. Отдав поводок Хану и всё-таки спрятав маску в карман своих джинсов, он двинулся в сторону Хёнджина, потому что так нужно было. Потому что так было правильно, и потому что он сам этого хотел.       Феликс обнял Джина за талию и носом уткнулся между ключиц, вдыхая аромат коньяка и чабреца.       — Джин, — тихо шепнул он, и его пальцы крепче сжали ткань рубашки, и со стороны всё выглядело так, словно они давно не виделись. Словно он, Феликс, не провёл прошлую ночь в объятиях другого.       — С днём рождения, Феликс, — выдохнул тот, склоняясь, чтобы прижаться губами к виску и вдохнуть родной сладковатый аромат.       Хван выглядел немного устало, но, кажется, счастливо. А ещё он скучал. Скучал по таким объятиям, по дням, которые существовали только для них двоих, и по такому Феликсу, который мягкий и тёплый и жмётся к нему так, словно он являлся его опорой и точкой притяжения.       Какое-то время Джисон наблюдал за ними со стороны. Наблюдал с улыбкой, которая постепенно сошла с его лица, сменяясь налётом какой-то малопонятной тоски, а после поднял взгляд на журавлей. На тех самых, которых он должен был делать вместе с Минхо, но в итоге оставил его один на один и с этими птицами, и с жизнью в целом. Он, Хан, предал его. Не вчера. Не в ту минуту, когда лёг в постель к другому. Он предал Хо гораздо раньше, когда бросил его в момент, когда тот больше всего в нём нуждался и, возможно, всё ещё нуждается.       Хан перевёл взгляд в сторону дома, виднеющегося в просветах, развернулся на пятках и быстро зашагал назад. Во-первых, он не хотел мешать. А во-вторых, Джисон надеялся отыскать Минхо. Отыскать не столько ради того, чтобы взять цветы и подарок, которые тот должен был привезти, сколько чтобы просто взять за руку, вдохнуть его запах, прижаться к плечу. Впрочем, много времени это не заняло. Хо стоял у входа в дом и ждал. Когда они впервые встретились, ему было почти столько же, сколько Феликсу сейчас, и с тех пор он почти не изменился. Хан помнил. Он встретился с взглядом тёмных глаз и замер в нескольких шагах от Хо, но после сдвинулся с места, неспешно подошёл ближе и, протянув руки, молчаливо обнял его за талию. Не сразу, но Ли обнял его в ответ. Это были аккуратные объятия и, быть может, настороженные.       — Что-то случилось? — спросил он, переводя взгляд в сторону арки.       Хо не видел той небольшой площадки, где стояли Джин и Феликс, но видел, как стремительно уходил оттуда Джисон. Это наводило на мысль о том, что там произошло что-то такое, что Хану не хотелось видеть. Или то, чего он ожидал, но с чем не хотел смириться. Ли не знал, почему пришёл к такому выводу. Может, причина была в том, что сейчас Джисон пах винным виноградом куда сильнее, чем арбузом и базиликом. Сейчас этот аромат был агрессивным, подавляющим.       — Джисон? — позвал Хо, когда понял, что тот не спешит ему ответить.       — Я скучаю, — выдохнул Хан, не разжимая объятий. — Очень.       Конечно, он понимал, что это неправильно и эгоистично – говорить такое после того, что делал вчера, и всё же эти слова были той правдой, которую он скрывал даже от себя самого. Джисон действительно скучал. Это чувство зародилось довольно давно, и чтобы как-то сгладить его, он часто перелистывал фотографии Хо, и его кошек, и всех тех моментов, что они пережили вместе. И если бы он не видел Минхо, если бы тот не приходил в квартиру на двадцать третьем этаже, то, возможно, Хан бы научился жить с этим чувством. Смирился бы с ним так же, как многим ранее смирился со своими паническими атаками, боязнью громких звуков и непринятием семьи. Однако чем чаще Ли появлялся рядом, тем больше он начинал тосковать. И если бы вчера Минхо мог остаться, то Хан был бы этому рад. Он был бы рад уснуть в постели с ним и Феликсом. Без секса. В мягких смешных пижамах. Ему бы этого хватило.       — Скучаю, Хо...       — Вот как, — выдохнул тот, и в этом вздохе читалось облегчение.       Минхо не стал отвечать сразу. По крайней мере, не стал говорить о своей любви и о том, что ему тоже не хватало Хана. Вместо этого он выудил из кармана своих тёмных джинсов связку ключей, а после аккуратно отцепил дубликат, который хотел оставить Хвану на случай, если потеряется основной ключ. Его, этот ключ, Ли вложил в карман омеги.       — В любое время, — наконец-то заговорил Хо, прижимая Джисона ближе. — Ты можешь вернуться ко мне... к нам. Это ключ от квартиры. Просто воспользуйся им, когда будешь готов.       Ли не давил. Он давал Джисону время и право выбора, потому что в этот раз всё должно было быть правильно.       — И ты примешь меня? — спросил Хан. — Примешь меня таким?       Грязным, испорченным, сломленным, неправильным, ненормальным... Эти слова всплывали в голове яркими пятнами, напоминая загорающиеся и гаснущие искры, но Джисон не стал их озвучивать, позволяя Хо самому решать, как именно его называть и кем считать. Он только крепче обнял его и уткнулся носом в шею, прикрывая глаза.       — Добрым, отзывчивым и безумно упрямым? — усмехнувшись, вопросом на вопрос ответил Ли. Конечно, это были не те слова, которые крутились на языке. Эти слова не отзывались горечью обиды и болью разбитого сердца. Они не ранили, не унижали и не сталкивали в пропасть. Они был правильными для этого момента. — Возвращайся домой, — всё же добавил Минхо, прикрывая глаза. — Я приму.       Он так сказал, и в глазах больно защипало. Минхо скучал. Не было ни дня, чтобы он не думал о Джисоне. Чтобы не вдыхал аромат арбуза, сохранившийся на забытой Ханом футболке.       — Ханни...       Хан поморщился и подумал о том, что если бы Хо знал, чем он занимался прошлой ночью, то, наверное, возненавидел бы его. И, пожалуй, самым паршивым было то, что он уже знал. А если не знал, то, возможно, догадывался и при этом всё равно позволял себя обнимать, и говорил такие тёплые и, быть может, покорные слова, и звал его так ласково. Джисон шумно вдохнул и медленно выдохнул воздух. Он хотел сказать, что всё ещё любит его. Всегда любил. Это чувство причиняло боль им обоим, но никогда не угасало полностью. Хотел повторить, что скучал, и, может, даже извиниться, но времени на это сейчас не было, поэтому Хан сказал только:       — Не отходи от меня сегодня.       Он просил, и эта просьба выглядела странно. Не то чтобы Минхо был против, но сегодня Джисон выглядел так, как ему нравилось: немного дерзко и очень красиво, – и если учесть то, что сам Хо выглядел так же в своей чёрной майке, кожанке и рваных джинсах ,то можно было смело сказать, что хотя бы в этот день они подходили друг другу.       — Я постараюсь, — пообещал Минхо.       Сегодня у них было много дел и много моментов, которые стоило бы запечатлеть. Ли прихватил с собой фотокамеру. Не новую и далеко не профессиональную, но снимки, которые Хо делал с её помощью, всегда отличались жизнью. Он собирался фотографировать всё то, что сегодня будет происходить, но это не значило, что Минхо не смог бы быть в это время рядом с Ханом.       — Идём в дом. Там цветы и подарок, — едва отстранившись, Хо забрал из рук Джисона поводок, а после сжал его свободную руку и мягко потянул вглубь дома в выделенную ему спальню, где лежало всё то, о чём Хан просил накануне. И букет, и несколько украшений для Феликса Джисон заказал порядком давно. Минхо оставалось только забрать и доставить сюда, чтобы не испортить сюрприз.       — Здесь мило, — прокомментировал Хан.       Он действительно так считал. Ему нравился вид из панорамного окна, выходящего на сосновый лес, и большая кровать, и музыка, доносящаяся с первого этажа. Здесь было много воздуха, много простора и места для вещей, творчества и полёта мысли. И дышалось здесь гораздо легче, чем среди городских улиц. Хан вряд ли бы выжил на таком удалении от супермаркетов, студии и ресторана японской кухни, но провести здесь какое-то время считал чем-то вроде подарка судьбы. Он хотел сказать ещё что-то, а после снизу донеслись голоса мистера и миссис Хван. Это означало, что Джин уже привёл Феликса в дом. В холл, украшенный шарами, серебристыми с золотом, с большой цифрой двадцать, с лентами, свисающими вдоль изгибающейся лестницы. Холлом, зоной отдыха и барбекю занималась команда оформителей с миссис Хван во главе. Джисон знал это из разговоров с Джином и из сообщений Хо. Он и сам хотел внести свою лепту, но все организационные вопросы родители Хёнджина взяли на себя.       — Пойдём, — позвал Хан, подхватывая коробку и цветы, — иначе опоздаем.       Ли согласно кивнул. Он взял со стола небольшой, но плотный конверт. В нём был чек на приличную сумму. Эти деньги Минхо откладывал на покупку квартиры для них с Джисоном, но в свете последних событий считал, что они будут куда нужнее брату. Они и фотографии, которые он обещал Феликсу ещё там, в больнице. Фотографии людей, которых тот не знал, но которые являлись его родителями.       — Идём.       Когда они спустились в холл, Феликс уже был там, замявшийся и смущённый.       — Феликс, — позвал Хо брата, и тот, обернувшись, на мгновение замер, а после улыбнулся как-то скомканно и, быть может, виновато.       — Минхо, — сделав шаг навстречу, он сам обнял Хо, прижимаясь к нему всем телом, вдыхая аромат вина и базилика. Аромат, похожий на его собственный, и в то же время совершенно другой.       — С днём рождения, — совсем ласково произнёс Хо, погладив Феликса по спине. — Я не мастер подарков, но думаю, этот тебе пригодится, — сказал он, протягивая конверт. — Только пообещай, что откроешь его позже.       Феликс неуверенно кивнул.       — Хорошо. Обещаю, — ответил он, и Хо, разжав объятия, отступил, позволяя Хану подойти ближе.       — Ты хотел проколоть уши, — сказал Джисон, протягивая Феликсу свой подарок. — Так что это тебе понадобится. Ну, и пара-тройка вещиц в дополнение и на память. Не потеряй их.       Джисон улыбнулся немного нахально, и эта эмоция плохо сочеталась с тем парнем, который только вчера плакал, стоя в коридоре босой и в футболке, едва прикрывающей бёдра. Он подошёл к Феликсу, чтобы обнять его одной рукой, и ненадолго замер в таком положении.       — Спасибо,— прижавшись губами к его уху, поблагодарил Ли. Он не видел, как выглядели подаренные серьги, но был более чем уверен, что будет носить их, как только восстановится после операции и сможет сделать проколы. — Я буду дорожить ими.       — Я знаю, — коротко выдохнул Хан.       Он прижался ближе и ненадолго прикрыл глаза, но после всё-таки отстранился. Во-первых, обнимать Феликса слишком долго он всё равно не мог. Во-вторых, руки Ли и без того были заняты цветами, которых тот сегодня получил, наверное, больше, чем за всю свою жизнь. Впрочем, Джисон знал, что это только начало. Он проводил взглядом миссис Хван, которая удалилась в сторону заднего двора и зоны барбекю, и отступил.       — У тебя есть ещё немного времени, чтобы прийти в себя, — Джисон подмигнул Феликсу и, взяв Минхо за руку, уволок его в том же направлении под предлогом того, что щенку не мешало бы прогуляться.       Джин остался с Феликсом в холле, где всё ещё звучала музыка. Он мягко заправил за ухо прядь его волос и склонился, чтобы прижаться губами к щеке.       — Таким смущённым я тебя ещё никогда не видел, — сказал Хван.       — Просто здесь всего так много, — Ли попытался выразить, что именно чувствовал, но получилось плохо.       Прежде он жил обособленной и очень уединённой жизнью. Да, ему приходилось контактировать с людьми, но только потому, что так устроено общество. Пребывать в постоянном одиночестве было невозможно, но даже так Феликс умудрялся сводить общение к минимуму, и он и подумать не мог, что однажды будет праздновать свой день рождения в кругу семьи и близких.       — Мне кажется, ты делаешь для меня слишком много. — Шумно выдохнув, Ли обвёл взглядом холл, а после вновь посмотрел на Джина. — Поцелуй, — попросил он. — Только не в щёку.       Он просил, чтобы вкус чужих губ, арбузных и очень сладких, стёрся. Чтобы в этот день от него пахло только Джином. Его Джином.       — Хочешь, чтобы Хан меня возненавидел? — усмехнулся Хёнджин, зная, как ревностно тот относился к своим, как выражался Джисон, творениям.       Он протянул руки, чтобы забрать букеты Феликса, которые, если сложить их вместе, весили довольно прилично, и всё-таки склонился, чтобы осторожно прижаться губами к его губам, и Феликс приоткрыл их в каком-то покорном и приглашающем жесте. И ему понравилось, как язык Хвана скользнул в теплоту его рта. Это был ленивый, но очень желанный поцелуй. Он напомнил Феликсу о том, почему он любил Джина. Почему этот альфа был создан для него: чтобы уравновесить, пристыдить и подчинить или хотя бы попытаться это сделать.       — Вечером, — шепнул Ли, разрывая поцелуй, — я буду только твоим...       — Ты и сейчас мой, — усмехнулся Джин, оттягивая в сторону ворот тонкого свитера, и прикоснулся губами к бледной метке на стыке плеча и шеи.       И ему понравилось, как Феликс прикрыл глаза и затаил дыхание, но ничего большего Хван себе позволить не мог. Во всяком случае, не мог сделать этого сейчас, когда был ещё день, и вокруг находилось слишком много лишних ушей и глаз.       — Если хочешь, мы можем немного осмотреться. Я всё тебе покажу.       — Хочу, — помедлив, согласился Ли. Открыв глаза, он облизал свои губы и опустил взгляд на подарки в своих руках. — И… это нужно отнести. Неудобно.       Когда они только приехали, и Джин встретил его у цветочной арки, то сказал Феликсу о том, что они останутся в этом доме на несколько дней. Ли хотел бы увидеть спальню и оставить там всё, что ему подарили, чтобы иметь возможность прикасаться к альфе и держать его за руку.       — Хорошо.       Хван перехватил букеты поудобнее и протянул вторую руку Ли, мягко переплетая пальцы. Он провёл его на второй этаж, где были спальни, небольшая библиотека и зона отдыха с видом на внутренний двор. Комнату, в которой будет спать Феликс, Джин выбирал сам. Он остановился на спальне с большой кроватью под тонким балдахином. На спальне, где дышалось легко и свободно, где на стене висел пейзаж леса во время дождя и имелся выход на балкон со столом и парой удобных глубоких кресел.       — Ты сможешь сидеть там, что-то читать и дышать свежим воздухом, — сказал Хёнджин, бросив взгляд на Феликса, замершего у окна. — Лакки может спать там. — Он указал в сторону лежанки, которую привёз сюда вместе с кое-какими вещами, и направился к пустующим вазам, оставленным здесь его матерью. — А это, — Джин кивнул на коробку на комоде, перетянутую лентой, — подарок от моих родителей. Ну, вторая его часть.       — Здесь очень красиво, — помедлив, ответил Феликс.       Он прикоснулся ладонью к прохладному стеклу и глубоко вдохнул воздух, а после медленно выдохнул. Вид из окна был чудесным. Пусть и на мгновение, но Ли даже представил себе, что это мог быть их с Джином дом. Большой и просторный дом, где они и Минхо с Джисоном собирались бы по выходным, чтобы выпить и поговорить обо всём на свете. Здесь Лакки мог бы расти и развиваться, а Хёнджин – рисовать свои удивительные картины. Это было прекрасное место, но слишком дорогое. Ли это понимал.       — Я уже говорил тебе, что ты чудо? — тряхнув головой, Феликс отошёл от окна. Подойдя к комоду, он коснулся тёмно-синей ленты. — Что это? И... что значит, вторая часть? — непонимающе переспросил Ли. Для него уже то, что ему подарили, вполне подходило под категорию «слишком много».       — Ноутбук, — пожал плечами Джин, привалившись к стене. — Твой личный. Я как-то сказал отцу, что тебе нравятся онлайн-игры, так что это во многом помогло им в выборе. А вторая часть, потому что несколько дней здесь были первой. Я знаю, наверное, всё это слишком, но мою мать остановить сложно. К тому же привезти тебя сюда я счёл вполне хорошей идеей.       Хёнджин лукавил, но совсем немного. Даже если бы его родители не участвовали в организации этого дня, то он сам всё равно озаботился бы поиском места, которое подошло бы для приёма гостей и создания атмосферы и подарило бы незабываемые эмоции. Для него это было важно. Сегодня в особенности. А ещё ему нравилось, как начинал смущаться и краснеть Феликс. Так же, как и сейчас, когда он начинал немного заикаться и нервно теребить край своего тонкого свитера.       — Я обязательно поблагодарю их, — промямлил Ли и, подойдя ближе, уткнулся лбом в грудь Хёнджина. — И тебя тоже, — уже тише добавил он.       Хван собирался сказать, что не стоит, но после решил, что если Феликс действительно хочет, то вполне может это сделать.       — У тебя теперь есть семья, — произнёс он, опустив ладони на его плечи. — Возможно, не такая маленькая, как бы тебе хотелось, но, как мне кажется, вполне любящая.       Причём, говоря об этом, Джин имел в виду не только себя и родителей, но и Минхо, и Джисона тоже. Что бы ни происходило между ними всеми и что бы ни ждало их по возвращении в город, сейчас это не имело значения. Сегодня Хван не хотел об этом думать, как и о том, что Феликс пахнет арбузом больше обычного. Он планировал провести с ним этот день и последующие несколько. Провести, не окунаясь в мысли, не предаваясь воспоминаниям и не прокручивая в голове прошлые диалоги и откровенные признания. Хёнджин хотел, чтобы они прожили эти дни без обид, сожалений и ссор, потому что после Феликса ждала больница и операция. После их жизнь должна была вновь перевернуться, и он точно не знал, какой именно она будет, и что их ждёт после. Хван опасался услышать, что всё прошло неудачно. Он вообще многого боялся.       Джин тряхнул головой и подцепил подбородок Феликса, чтобы посмотреть в его глаза.       — Не думай ни о чём. Просто будь счастлив. Со мной. Со всеми нами.       — Я счастлив, — одними губами произнёс Ли, а после вздрогнул, когда понял, что его голос не прозвучал. Он сделал вдох и медленный выдох, а после улыбнулся мягко и очень искреннее. — Я счастлив, — уже вслух произнёс Феликс. — Ты делаешь меня счастливым. — Ли прищурился и обнял Хвана за талию. — Скажи, в тебе есть хоть один изъян?       — Есть и много, — пожал плечами Джин, и его губы растянулись в улыбке. — Слишком перебираю едой, слишком сильно отдаюсь своим картинам. Иногда настолько, что забываю абсолютно обо всём. Не прислушиваюсь к интуиции, забываюсь в стакане виски. Но вообще, если тебе интересен весь список, то задай этот вопрос моей матери. Думаю, она тебя просветит настолько, что ты передумаешь оставаться со мной.       Конечно, Хван шутил. Почти. Но об этом говорить было действительно лучше, чем мучиться мыслями.       — Нет, у миссис Хван я лучше выпрошу твои детские фотографии. Где-нибудь ты точно должен был засветить свою голую задницу.       Феликс, конечно, мог бы предложить написать два списка с их с Джином изъянами, а после сравнить их, но это была заведомо проигрышная затея. Изъянов у Феликса было больше, а вот фотографий не было, и он был бы не против посмотреть семейный альбом Хвана. А ещё он был уверен, что за каждой фотографией таилась своя история, которую миссис Хван с огромным удовольствием ему бы рассказала.       — Так что советую спрятать все альбомы, пока я до них не добрался.       Джин тихо рассмеялся и погладил Феликса по спине.       — Ты недостаточно насмотрелся на мою задницу? — полюбопытствовал он. — Если тебе очень хочется, я могу ходить дома голым. Правда, тогда я не ручаюсь за твою сохранность.       — Недостаточно, — фыркнул в ответ Феликс, а после, скользнув ладонями вниз, шлёпнул Хвана по ягодице. — Хочу смотреть на неё двадцать четыре на семь, — с вызовом продолжил он.       Перспектива оказаться с Джином в постели и застрять там его не пугала. Он хотел бы этого, но не раньше, чем выздоровеет и окрепнет. Феликсу не нравилось задыхаться в кровати и делать перерывы. То, что паразитировало в его лёгких, ему тоже не нравилось. Он ждал операции, чтобы получить шанс на жизнь и стать для Джина идеальным омегой.       А омегой ли? — вклинился ехидный голос, и Ли нахмурился, пытаясь мысленно послать то, что так тянулось к Джисону и подавляло омегу внутри.       — Вот как, — протянул Хёнджин.       Он склонился, подхватил Феликса под бёдра и, обернувшись, прижал к стене. И на его губах заиграла острая лукавая усмешка. Так Джин не улыбался уже очень давно. Если не с первых дней их знакомства, то последний месяц точно. Но он не забыл эту эмоцию и себя былого тоже, и его натура время от времени давала о себе знать. Та, которая была достаточно целеустремлённой, азартной и, возможно, даже немного властной, чтобы иметь смелость привести незнакомого парня домой и сделать своим.       — А что я получу взамен?       Вопрос Джина заставил Феликса задуматься. Одной рукой он обнял альфу за шею, а второй коснулся его губ, мягко обводя и сминая их подушечками пальцев.       — Я бы предложил тебе всего себя, — начал Ли, но после тихо хмыкнул и, подавшись вперёд, языком коснулся губ Хёнджина. — Но я не могу этого сделать. — Он так сказал, и Джин напрягся, но Феликс продолжил: — Потому что я и так твой. А больше мне нечего предложить. Разве что у тебя есть какие-то фантазии. Скажи, что бы ты хотел со мной сделать? Что мне стоило бы надеть или...       Феликс не договорил, ощущая, как щёки предательски вспыхивают. Он пытался быть смелым, но на деле оказался неготовым к таким откровениям. С Джисоном говорить о таком было проще. И делать тоже. Тот словно заставлял его быть смелее и агрессивнее, в то время как с Джином Феликс становился мягким, немного робким.       — Что я хотел бы сделать? — повторил Хван и, скользнув кончиком носа по шее, прижался губами к уху Феликса. — Знаешь, это такой сложный вопрос. Я подумаю до вечера, ладно? А когда стемнеет, я тебе обязательно скажу.       Вообще Хван хотел жениться на нём и чтобы Ли надел белый костюм. Это, конечно, мало походило на сексуальную фантазию, но всё-таки являлось его желанием, даже несмотря на все признания, на наличие Джисона в квартире на двадцать третьем этаже и болезнь Феликса, однако говорить сейчас об этом было ещё рано.       Хёнджин поцеловал омегу в шею и всё-таки опустил на ноги.       — Пойдём, — выдохнул он, когда откуда-то со стороны парковки донесся звук мотора подъезжающих машин, и взял Ли за руку, переплетая пальцы, — пора встречать гостей.       — Да, — облизнув пересохшие губы, согласно кивнул Феликс.       Его аромат стал гуще и тяжелее. Он наполнился пьяными нотками первого брожения. Всё из-за альфы. Прикосновения Джина, его интимный шёпот и обещания, будоражащие фантазию, туманили разум, и Ли не сразу понял, на что соглашается. Он опомнился уже у двери и вздрогнул.       — Подожди... каких гостей? Ты о чём? Твои родители и Хо с Джисоном уже здесь.       — Да, — согласился Хван, — но есть ещё люди, которые хотели бы тебя поздравить.       В основном это были те личности, с которыми работал Хван, Джисон и Минхо. Те, кого нельзя было назвать близкими друзьями, но кто так или иначе были вовлечены в организацию сегодняшнего праздника или знали о ситуации, в которой оказался Хёнджин. Они хотели поддержать его и Феликса тоже. К тому же без их помощи он бы не смог создать тот самый последний подарок, который ещё предстояло вручить, так что Хван посчитал правильным пригласить их. Не всех вовлечённых, разумеется, но какую-то их часть, с кем он обычно проводил довольно много времени, когда не был занят своими картинами.       — Не волнуйся, они не будут тебе докучать.       — Может не надо? Я могу посидеть здесь. Скажешь, что мне плохо...       Ли пытался оттянуть неизбежное. Для него знакомство с новыми людьми было изматывающим и очень некомфортным, и если родителей Хвана он принял с лёгкостью, то с остальными было откровенно тяжело. Даже Минхо он бы не признал, если бы тот не был его братом. В этом Феликс был более чем уверен.       — Или мы можем закрыться здесь вместе и сделать вид, что нас нет.       Хван тихо рассмеялся. С тех пор, как он встретил Феликса впервые, тот изменился. Ли стал смешливее, немного смелее. Он стал мягче и ласковее тоже, научился доверять и на что-то надеяться, но то, что что-то в нём осталось неизменным, Джина радовало. По крайней мере, это в очередной раз напоминало ему, что перед ним его Феликс. Тот, который варил замечательный кофе в кофейне недалеко от дома, пах виноградом и мечтал о собаке.       — Всего несколько минут, — выдохнул Хёнджин, обнимая его за талию. — Тебя никто не будет трогать, обещаю. А после мы найдём Хо и Джисона. И моя мама, наверное, уже приготовила для тебя креветки на гриле.       — Только если несколько минут, — помедлив, согласился Феликс. — И ради креветок, — добавил он, чтобы немного сгладить острые углы, взять себя в руки и вспомнить о том, что рядом с ним Хёнджин. Альфа, который организовал для него праздник. Альфа, который, судя по замаскированным, но всё равно проглядывающим синякам под глазами, не спал всю ночь. — Веди. Я постараюсь быть... милым.       Феликс не был уверен, что у него получится, но не огрызаться и не смотреть на чужих исподлобья он всё же мог. Джин коротко поблагодарил его, прижавшись губами к виску, и они вместе спустились вниз.       

***

      На улице звучала музыка. Не слишком громкая и ненавязчивая, она растекалась среди можжевеловых кустарников, старых деревьев и отцветающих гортензий. Со стороны заднего двора веяло цитрусом, подпечённым мясом и специями. Мистер Хван, обычно собранный мужчина, который редко появлялся где-либо без строгого костюма, сейчас сидел на шезлонге у бассейна. Он выглядел по-домашнему, вёл какой-то телефонный диалог и неспешно цедил виски со льдом. Мать Хёнджина крутилась у стола. Джисон вызвался ей помочь, но она отказалась и только ласково погладила его по щеке. Хан скомканно улыбнулся и не стал мешать. К этой женщине, хоть и знал её не так долго, как хотелось бы, он всегда относился уважительно. Джисон за многое был ей благодарен. В доме семьи Хван он всегда был желанным гостем. Там к нему относились почти так же тепло, как к самому Джину. Это не изменилось даже тогда, когда он встретил Минхо.       — Хо, — позвал Хан.       Тот сидел на диване в тени такого же желтеющего клёна, какие были в сквере, виднеющемся из окон квартиры на двадцать третьем этаже.       — Хо, посмотри.       Джисон принёс ему тарелку с ещё горячими креветками и пару осьминожьих щупалец.       — Вижу, — улыбнулся Минхо. Всю предыдущую ночь он и Джин практически ничего не ели, занимаясь подготовкой к торжеству. Ли понял это, только ощутив аромат специй и морепродуктов, заставивший живот болезненно забурчать. — Пахнет вкусно, — ухватив пальцами небольшую креветку, он откусил кусочек, а остальное протянул Джисону, — и на вкус тоже ничего, — добавил он.       Переведя взгляд в сторону бассейна, Минхо вдруг поймал себя на мысли, что ему хотелось бы окунуться в подогретую воду с головой и, опустившись на самое дно, повести немного времени в относительной тишине только с биением собственного сердца в ушах. Он практически решился озвучить эту мысль, как его взгляд снова упал на Хана, увлечённого и, кажется, довольного.       — Так нравится? — без издёвки поинтересовался он.       — Угу, — отозвался Хан.       К тому времени он успел завалиться на диван рядом и затолкать в рот несколько креветок сразу, от чего его щёки визуально сделались ещё больше. Когда-то Джисона это смущало, но к этому дню он давно привык.       — Нравится, — продолжил Хан, опустив взгляд на тарелку.       Миссис Хван готовила вкусно. Морепродукты особенно. Джисон никогда не отказывался пообедать у них, если его, конечно, приглашали.       — В прошлом мама тоже часто готовила, — тише добавил он. — Не так вкусно, конечно, но тоже неплохо. Выпечка ей удавалась лучше прочего. На каждый день рождения она пекла торт. Большой такой, со взбитыми сливками и вишнями в сахаре и...       Джисон поморщился и, осознав, что его понесло, примолк. Обычно он никогда не говорил о своей семье. Не говорил ни с кем, включая Минхо, но сейчас вспомнилось, и он решил поделиться. Во всяком случае, попытался, хотя быстро осознал, что эта информация лишняя.       — Забей, — усмехнулся Хан и откинулся на спинку. — Это неинтересная история.       — Нет, — качнув головой, возразил Ли. — Интересная. Я бы послушал.       Джисон редко делился с ним чем-то личным, поэтому Минхо всегда старался выслушать его, запомнить сказанное и сохранить до лучших времён. Иногда Хан забывался и повторял одни и те же истории, но Хо это не смущало, и он надеялся, что однажды тот расскажет ему немного больше.       — Расскажи… какая она? И на кого ты больше похож. На отца или мать?       Ли просил, но готов был принять отказ, если Джисон вдруг решит промолчать. Всё же у них впереди были ещё весь вечер и ночь и бутылка чего-нибудь крепкого и пьянящего. Чего-то такого, что развязало бы им языки и сделало немного ближе, чем сейчас.       — Я даже не знаю, — пожал плечами Хан.       Он закинул в рот ещё одну креветку, отдал тарелку Хо и, откинув голову назад, закрыл глаза.       — На отца, наверное, — добавил он, поразмыслив и окунувшись в те воспоминания, в которых не особенно хотел копаться. — А мать... ну, она обычная. По крайней мере, была. Неплохо готовила, выращивала цветы, посещала что-то вроде женского клуба. Они много работали, мало времени проводили дома. Им удалось стать отличными врачами, но они так и не смогли стать хорошими родителями. А может, это я был паршивым сыном. Они не понимали меня, а я их, — говорил Хан, нервно заламывая пальцы. Ему не было страшно. Разве что немного грустно, но воспоминания всё равно были по-своему травмирующими, так что его расстройство искало выход. — В их обществе я ощущал себя одиноко. Впрочем, как и в обществе большинства людей. Но они не виноваты. Ни окружающие, ни мои родители не виноваты в том, что я не могу стать им ближе.       — Ханни, — мягко позвал Ли, когда понял, что задел то, что не следовало. — Ты тоже в этом не виноват. Просто вы разные. Ты, и твои родители, и люди, которые тебя окружают. — Накрыв руки Хана ладонью, Минхо едва ощутимо сжал пальцы, давая понять, что он не один. — Но даже так ты нашёл тех, кто любит тебя таким, какой ты есть. Любит со всеми твоими недостатками и талантами. Ты нашёл Джина и Феликса. Ты не один.       Хо улыбнулся. Он постарался, чтобы эта улыбка вышла максимально искренней. Чтобы Джисон не стал задаваться вопросом, почему Ли назвал только Джина и Феликса, забывая о себе.       — А это, поверь мне, многого стоит. Конечно, никто из них не может заменить тебе родителей, но они твоя семья.       — Я знаю, — Хан открыл глаза и натянул на лицо улыбку.       Он действительно это знал, но подобное знание не мешало ему время от времени задаваться вопросом, почему чужие люди в итоге стали ему ближе и роднее тех, в чьих венах текла такая же кровь, как и в его собственных. Впрочем, на этот вопрос уже ответил Хо: они просто разные. И на самом деле вся эта история была далеко не такой ужасной, какой могла показаться на первый взгляд. Тогда, шесть лет назад, его, Хана, из дома никто не выгонял. Решение уйти он принял сам. Ссора действительно была громкой, почти грандиозной. Отец вспылил так же, как и в тот день, когда разбил его первую гитару, и наговорил много лишнего. Джисон ответил ему тем же. Он знал, что через несколько дней родители остынут, и они смогут поговорить вновь или хотя бы попытаться это сделать, но ему хотелось доказать, что он сможет чего-то добиться и без них. Без их помощи, опеки и веры в него. Тогда Хан собрал вещи и ушёл. Мать ещё несколько раз звонила ему, но тогда они не пришли к какому-либо пониманию, а после звонки прекратились. Джисон был уверен, что если бы тогда перетерпел и остался, то сейчас у него было бы место, которое он мог бы назвать домом, и всё же он понимал, что ближе их бы это вряд ли сделало.       — У меня есть Джин и есть Феликс, но что насчёт тебя? — Джисон вопросом всё-таки задался. — Или ты уже кого-то встретил?       Конечно, это предположение было абсурдным, если учесть слова, которые они не так давно сказали друг другу, и ключ, всё ещё лежащий в кармане его джинсов. Но с другой стороны, Хо пользовался популярностью в определённых кругах, так что кто-нибудь вполне мог попытаться его утешить, если бы узнал о том, что его бесноватый омега сбежал.       — Ты совсем в меня не веришь? — спросил Ли, а после тяжело вздохнул.       Слова Хана задели, хотя Хо до конца не понимал почему. Может, дело было в том, что всё время, которое они провели в разлуке, было для него адом на земле. Тем самым, который он переживал практически в одиночку, потому что друзья у них с Джисоном были одни на двоих. Вернее друг. Джин. Хо просто не мог постоянно перетягивать на себя одеяло, зная, что Хану поддержка нужнее. Что тот сгорит в своих панических атаках, если рядом не окажется кого-то, кому тот мог бы доверять. А Джину и Феликсу тот доверял куда больше, чем своему истинному.       — Я ни с кем не спал, если тебя это интересует, — ответил Хо, словно того, что произошло в постели, было недостаточно. Даже если бы он захотел, у него бы не встало. А если бы встало, он бы просто не смог. Не смог бы лечь с другим, зная, что в этом городе был Хан. Его Хан. — И я здесь, Джисон. Рядом с тобой, а не с кем-то. Мне казалось, этого достаточно, чтобы понимать, что кроме тебя мне никто не нужен.       — Незачем злиться, — усмехнулся Хан. — Это всего лишь предположение, основанное на твоих словах. Ты не включил себя в список, так что...       Джисон неопределённо пожал плечами, не закончив мысль, и почти уверился в том, что Хо его опасается. Или не столько его самого, сколько реакции на какие-либо слова или действия. Минхо и раньше был относительно осторожным, но после случившегося всё это вышло на какой-то совершенно новый уровень, где Ли больше себе не доверял. По крайней мере, у Хана сложилось такое впечатление. Впрочем, спрашивать об этом он не стал, чтобы не испортить и без того зыбкий момент и последующий день в целом.       Джисон протянул руку, чтобы прикоснуться к ладони Хо и переплести пальцы.       — Помнишь тот день, когда мы впервые встретились? — невпопад произнёс он. — Тогда я тоже сидел на диване недалеко от бассейна. Ты выглядел привлекательно в своей белой рубашке. Знал бы, что ночью за твою улыбку и вежливый голос придётся рассчитаться натурой, не оставлял бы чаевых. — Джисон растянул губы в ностальгической улыбке, которая быстро поблёкла, и перевёл взгляд на Хо. — Я не жалею о том, что встретил тебя. Никогда не жалел по-настоящему.       Минхо помнил. Он перевёл взгляд на сплетение пальцев. Ли молчал, не совсем понимая, зачем они завели этот разговор, и что будет, если он ответит Джисону. Наверное, ничего, но что-то внутри считало иначе. Что-то, чему сделали очень больно, и что до сих пор не смогло оправиться и прийти в себя. Альфа внутри него не скулил и не рвался. Он только тихо сидел в углу и ждал, когда всё снова пойдёт не так.       — Я тоже не жалею, — наконец-то ответил Минхо. Он сделал это, ощутив, как вздрогнули пальцы Хана, и как напряглись его мышцы. Омега хотел убрать руку и, быть может, сказать что-то другое, но Хо не дал ему такой возможности. — Не жалею, что встретил тебя в тот день. И не жалею, что был с тобой всё это время. — Ли усмехнулся, крепче сжал ладонь Джисона в своей руке. — Единственное, о чём я жалею, так это о том, что не смог стать достойным тебя альфой. Тогда я бы без раздумий внёс себя в список, но сейчас не могу. Не могу, потому что во мне нет уверенности, что я снова всё не испорчу.       Он не хотел об этом говорить, но слова сами вырвались наружу: неядовитые, но полные страхов о том, что будущее, о котором он так мечтал ещё месяц назад, может так и не наступить.       — Достойным меня? — Джисон поморщился и его взгляд стал тяжелее, но только на мгновение. Он не любил, когда кто-либо использовал подобные фразы. Минхо это тоже касалось. — В этой жизни я не сделал ничего важного, ничем не отличился, не добился грандиозных успехов. Я не спасаю жизни, не имею отношения к формированию истории. Я просто живу, Хо. Живу и занимаюсь тем, что вроде бы у меня получается. Ну, или тем, чем вообще могу заниматься. И в этом нет ничего выдающегося, ради чего стоило бы становиться достойным. И ты... ты тоже должен просто жить, Хо. Этого будет достаточно. По крайней мере, для меня.       Хан знал, что они с Минхо разные, и, возможно, это различие было даже более масштабным, чем с его собственной семьёй. Он сам старался жить настоящим, Хо – будущим. Минхо всегда стремился стать лучше. Лучше абсолютно во всём: в танцах, в отношениях, даже в собственных мыслях. Это заслуживало уважения, и всё же в попытках достичь идеала или хотя бы к нему приблизиться он часто забывал об обычных радостях. Хан понимал, в чём причина, или думал, что понимает, но часто чувствовал себя одиноким. Впрочем, он сам тоже был паршивой партией: испорченным омегой со слабым зрением и страдающим от панических атак. Он был сплетением оголённых нервов, которые коротили в самые неожиданные моменты.       Хан опустил взгляд на сплетение пальцев, ощущая, как мелкая беспокойная дрожь сходит на нет.       — Как думаешь, — тише произнёс он, — Суни будет рада видеть меня?       — Будет, —кивнул Ли, проглатывая всё то, что ему хотелось ответить на слова Джисона.       Он слишком устал, чтобы ругаться или пытаться доказать, что Хан неправ. Для него Джисон был идеальным. Ли влюбился в него с первого взгляда, с первой встречи. Пусть тогда он этого не осознавал, но этот тяжёлый взгляд, насупленные брови и надутые щёки его покорили. Хан с первой их встречи, с первого разговора выглядел, как хомяк, готовый к нападению. Джисон был немного агрессивным, острым на язык и очень опасным. Хо влюбился в этот образ и в то, что было после. В мягкость прикосновений. В завтраки по утрам. В кофе после похмелья. Минхо любил каждый сантиметр этого тела. Он любил Джисона за волшебный голос и за то, что тот принимал его кошек.       Минхо мог бы назвать тысячу и одну причину, почему любил и восхищался Ханом, и столько же, почему не дотягивал до него. Пусть по нему этого было не видно, но много аспектов их жизни било по Минхо, как по альфе. Пусть это было стереотипно, но для Минхо было важно быть уверенным, что он сможет защитить Джисона. Что тот однажды захочет завести с ним семью – настоящую, состоящую не из кошек. Что у них будет дом, тепло и уют. Что Джисон сможет заниматься тем, чем хочет. Для Хо было важно стать стабильностью и опорой для Хана, поэтому он стремился к идеальности в свои почти двадцать два года.       — И Дуни с Дори тоже, — добавил он. — Знаешь, там, в той квартире двуспальная кровать. Она не такая большая, как в нашей старой, но тоже уютная. Поэтому, если захочешь, ты можешь оставаться там на ночь. С Суни и.. со мной..       — Захочу, — ответил Хан.       Он сказал это достаточно легко, словно речь шла о планах на ближайшие пару часов. С другой стороны, Джисон уже навещал Хо в его новом доме. Правда, на ночь ещё ни разу не оставался, уезжая под вечер на такси. Причем он не знал, почему именно так поступал. Возможно, всё дело было в мысли, что ночь, проведённая вместе, отбросит их назад в те отношения, где им обоим было хорошо и в равной степени паршиво. А может, в том, что подсознательно он хотел там оказаться и вместе с тем опасался этого. Точного ответа Хан не знал, но был уверен, что рано или поздно останется. За последнее время их взаимоотношения изменились. Они стали внимательнее друг к другу. По крайней мере, в те промежутки времени, которые проводили вместе. Джисон научился молчать или, во всяком случае, попытался это сделать. Не умалчивать, но проглатывать те слова, которые абсолютно неважны в масштабах жизни, но больно ранят в моменте, а Хо... Хо стал нежнее. Джисон это чувствовал – видел во взглядах, ощущал в прикосновениях, слышал в осторожных вопросах.