"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Хо вернулся к Хану и, обняв его со спины, прижал к себе.       — Привет. Ты здесь один? — шепнул он, склонившись к уху Джисона.       — А что, хочешь составить мне компанию? — не оборачиваясь, полюбопытствовал тот.       Он стоял возле бассейна, покачивался в такт музыке, цедил вино из своего бокала, и его футболка вновь была призывно скинута с плеча так, словно Хан действительно искал себе компанию на вечер, но когда Хо подошёл, Джисон подался назад, чтобы прижаться к нему ближе. Он узнавал его по аромату. Всегда. И будь на месте Минхо кто-то другой, всё выглядело бы совершенно иначе. Скорее всего, Хан выронил бы бокал, отскочил в сторону, резко развернулся и ударил кого-нибудь по лицу. Такое уже бывало, поэтому его предпочитали не трогать. Скидку имел разве что Джин. Тот был единственным в студии, кто мог молча подойти и так же молча прижать Джисона к себе. Это было что-то вроде смертельного номера, который он иногда проворачивал, если в здании появлялся кто-нибудь, кто заинтересовывался внешностью Хана, или в те дни, когда они были далеко от дома и выгорали настолько сильно, что хотелось только тишины и чьего-то знакомого прикосновения.       — Ну так что, Хо?       — Да, — коротко ответил Ли. — Сегодня ты очень красивый, — прикрыв глаза, он носом уткнулся в шею Джисона, шумно вдыхая арбузный аромат. — И очень вкусно пахнешь, — выдохнул Хо, забывая, что сейчас они не одни.       Всё, что нужно было Ли, было в его руках. Он покачивался с Ханом в такт музыке, и его губы лениво и чувственно скользили по шее и плечу Джисона. Ему нравилось, как вздрагивал омега в его руках, как кожа покрывалась предательскими мурашками, и как аромат арбуза становился ярче и сочнее. Его ощущали те, кто пришёл сюда по приглашению Джина, и изредка кидали в их сторону заинтересованные взгляды, но близко никто не подходил. Во всяком случае, не делал этого сейчас, когда на горизонте нарисовался Минхо.       — Только сегодня? — усмехнулся Хан, подставляясь и лениво покачивая бёдрами под тягучую музыку, напоминающую какую-то островную мелодию.       Если бы всё было иначе, если бы месяц назад не было той громкой ссоры, оставившей следы на их телах и в сердце, сейчас они были бы где-нибудь далеко отсюда. Где-то там, где есть пальмы, лазурные тёплые волны, накатывающие на песчаный берег, и зонтики в кокосовых орехах. Джисон мечтал об отпуске. О совместном отдыхе только для них двоих. Полгода назад они решили, что исполнение двадцати пяти лет – вполне годный повод, чтобы позволить себе на пару недель завеяться куда-то подальше от суеты, плотного графика и шума городских улиц. Хан даже выбрал место и мысленно уже собирал чемодан. Он жил в предвкушении, а после Джин встретил Феликса и все планы рухнули.       Шумно втянув воздух и медленно выдохнув, Ли прижался губами к уху Джисона.       — Всегда... Но сегодня особенно, — прошептал он, прихватывая зубами мочку, едва прикусывая её и втягивая в рот.       У Джисона были аккуратные милые уши. Хо они нравились, особенно в те редкие дни, когда начинали краснеть от холода, или когда Хан вспоминал о том, что и ему не чужд стыд. Сегодня же эти уши краснели от его укусов, что тоже было не плохо.       — Как насчёт свидания? — поинтересовался Ли, возвращаясь к поцелуям. — Ты, я, бутылка вина и бассейн. И никакой одежды.       — Свидания? — глухо повторил Хан, заведя назад руку, чтобы крепко сжать пальцами бедро Хо.       Он потёрся о его пах в такт мелодии, и ему понравилось, как шумно и рвано Ли втянул воздух, а после повернулся в его руках, чтобы наконец посмотреть в глаза прямым взглядом.       — Какое свидание ты хочешь? — полюбопытствовал он, закидывая руки за шею Хо. — Со свечами, звёздами и поцелуями в губы или с выпивкой, грилем и поцелуями ниже пояса? — Хан приподнялся на носочках и прижался губами к уху. — Может быть ещё такое, где я сделаю для тебя сашими, которое ты съешь с моего живота.       Хо вздрогнул и, на мгновение прикрыв глаза, шумно сглотнул. То, о чём говорил Джисон, было приятным. И поцелуи, и гриль, и даже алкоголь. Минхо был бы совсем не против, даже если бы они просто провели время вместе. В воде, в объятиях друг друга и под звёздным небом. Но то, что сказал Джисон в конце, выбивало из-под его ног почву, заставляя желать всего и сразу.       — Хочу сашими, — хрипло отозвался Хо, ладонями соскальзывая вниз и сжимая ягодицы омеги. — И соджу... чёрт возьми.       Он тихо выругался, ощущая, как одна только мысль о том, чтобы съесть всё с живота Хана, сводила его с ума.       — Тогда, — протянул Джисон, задев мочку уха кончиком влажного языка, — я что-нибудь придумаю, но позже, когда наступит ночь.       Он понимал, что им вряд ли удастся остаться наедине, но был не против, если бы к ним присоединился кто-то вроде Джина и Феликса. Это были шальные и будоражащие мысли, навеянные близостью и жаром чужого тела, густым ароматом вина, алкоголем в собственных венах и жаждой забыться так, как никогда прежде. Джисон не знал, понравились бы Хо такие эксперименты, но он сам хотел попробовать, однако вслух говорить об этом не стал. Хо для таких разговоров был ещё недостаточно пьян, а Джисон не хотел ничего портить. Впервые за долгое время им вновь было хорошо и, что важнее, спокойно друг с другом, так что он собирался растянуть это ощущение на как можно большее время.       Он усмехнулся и, закинув ногу на бедро Минхо, прогнулся в его руках, когда музыка сменилась и стала более ритмичной, а после приложился к бокалу, сделал глоток и передал его Ли через короткий поцелуй, но отстранился до того как это успело перерасти в нечто большее. Хан часто так делал: он мариновал Хо до тех пор, пока у того не сносило крышу и он не брал его прямо в одежде в каком-нибудь не самом удобном, но безлюдном месте. Сегодня Джисон так не хотел, но то, что Минхо всё ещё тянулся к нему и желал, ему нравилось.       Ли не отпустил Джисона, когда тот попытался отстраниться. Прижав его ближе, он увлёк его в танец, ленивый и жаркий. Такой, от которого становилось неловко тем, кто просто наблюдал со стороны. Таких было немного, но пристальный взгляд одного из молодых парней Минхо замечал особенно сильно. Тот смотрел на них и слишком часто прикладывался к своему бокалу.       — Кто этот парень? — шепнул Хо, когда Джисон вновь повернулся к нему спиной. — Он не сводит с тебя взгляда.       — Ты о блондине в майке с кислотным принтом? — уточнил Хан, хотя особенной необходимости в этом не было: он спиной ощущал прожигающий взгляд и хорошо знал, кому именно тот принадлежал. — Это Дамиан. Фотограф. Мне пришлось переспать с ним, чтобы выбить себе место в студии. — Он сказал это буднично и, ощутив, как хватка на его теле становится крепче, удовлетворённо усмехнулся. — Шучу, — выдохнул Хан. — Своё место я получил самостоятельно, но секс у меня с ним был. Ещё до тебя.       Джисон никогда не скрывал от Минхо таких подробностей. В конечном итоге, когда они встретились, ему было уже двадцать три. Ли знал, что Хан имел достаточно отношений. Об этом и о своих панических атаках он рассказал на второй день знакомства, чтобы Хо не строил воздушных замков и не разочаровался в дальнейшем. Впрочем, в деталях Джисон всё равно ничего не описывал.       — Это были мои последние отношения до нашей встречи.       — До нашей встречи, — повторил Минхо, и в его голосе проскользнули ревнивые ноты.       Он никогда не упрекал Джисона в прошлом по одной простой причине: он сам был таким же. До встречи с Ханом у него никогда не было полноценных отношений, но были мимолётные встречи и поиски себя. А ещё секс. Много секса. Разного и не всегда правильного, как бы выразился он сам. Поэтому и ревновать Хана к прошлому, даже если оно стояло в паре метров от них, не было никакого смысла, но Хо всё равно это делал. В конечном итоге их собственные отношения висели в воздухе. Ли до сих пор не понимал, что между ними, и есть ли что-то кроме желания Джисона не быть в этот вечер одиноким.       — А что насчёт нас? Наши отношения в прошлом или... — Минхо не хотел спрашивать, но ситуация располагала, и он не сдержался, говоря то, что крутилось на языке. — Нет, не отвечай, — выдохнул он, прикрывая глаза. — Просто забудь.       — Разве не хочешь узнать? — спросил Хан и повернул голову в сторону Хо, чтобы зацепиться взглядом за его плечо и не видеть лица Дамиана, смотрящего на него с желанием и сожалением тоже. — Я бы мог ответить.       Он догадывался, что Минхо спросит об этом. Возможно, не сегодня, но в ближайшие несколько дней точно, поддавшись атмосфере, ленивому течению времени и влиянию приятных минут, проведённых вместе. И это было бы даже хорошо. Им действительно нужно было поговорить. Хан это хорошо понимал и надеялся, что возможность действительно представится, а ещё надеялся, что их беседа не закончится очередным разбирательством на повышенных тонах и отметинами на теле.       — Я боюсь, Джисон, — честно ответил Минхо. Он не хотел увиливать и точно не хотел лгать. Только не сейчас, когда на кону была его собственная жизнь. Та самая, которая с завидной периодичностью пинала его под дых. — Боюсь того, что ты можешь ответить. Можешь считать меня трусом, но...       Хо не договорил. Его губы сжались в тонкую полосу, и хватка пальцев на чужой талии стала болезненной. Ли не хотел давить и тем более не хотел портить этот вечер собственным самоубийством. А в том, что он вздёрнется, если Хан оттолкнёт его, он был практически уверен, потому что жить без истинного всё равно, что существовать без цели и чувств.       Хан поморщился.       — Хо, отпусти, — попросил он, накрыв руки Минхо своими.       Когда хватка ослабла, Джисон отстранился. Могло показаться, что он сейчас развернётся и снова уйдёт либо из-за слов Ли, либо из-за того, что на какое-то мгновение вино выветрилось из его головы и он вернулся в ту нестабильную реальность, в которой они все находились, но Хан только отступил на шаг, чтобы поставить пустой бокал на землю, а после вернулся к Хо. Он обнял его за шею и вновь посмотрел в глаза.       — Хорошо, — сказал Джисон, — тогда давай обсудим это позже. Эти дни я проведу тут, с тобой, а перед отъездом мы поговорим. Просто знай, что я действительно всё ещё люблю тебя. Люблю, несмотря на всё паршивое, что между нами было.       — Я тоже люблю тебя, — на выдохе шепнул Минхо. Он больше не обнимал Джисона, опасаясь сделать больно, но позволил себе прижаться лбом к его лбу и потереться кончиком носа. — Больше жизни...       — Думаю, пока что этого достаточно, да? — поинтересовался Джисон и попытался улыбнуться.       Сейчас ему было хорошо, и он не хотел, чтобы атмосфера этого вечера как-то пошатнулась и переменилась. В особенности не хотел, чтобы это произошло внезапно. Хану нравилось танцевать, находиться в объятиях Хо и пить, и если сконцентрироваться только на этих мыслях и не думать ни о прошлом, ни о будущем, то сейчас всё было более чем идеально. Он прижался ближе и поцеловал Минхо в шею, после обнял и какое-то время простоял без движения, несмотря на то, что музыка была динамичной и качающей, а вокруг мелькали фигуры людей, танцующих, как в последний раз. Джисон знал, что где-то через час этот сброд отправится к пустынной дороге, чтобы помочь Хвану в осуществлении его задумки, но сейчас они всё ещё были здесь. Впрочем, это его не тревожило.       Сейчас было важно только то, что Минхо был с ним. Что он жался к нему, с жадностью вдыхал аромат его кожи и целовал медленно и чувственно, словно извиняясь за прошлое. За все те дни, когда они были несчастны из-за него.       — Скоро, — шепнул Хо, когда музыка снова стала медленной и тягучей, а он всё же решился приобнять Джисона за талию, — небо будет сиять огнями. Скоро и мы сможем загадать желание.       — Скажи, Хо, Джин сегодня сделает предложение? — спросил Хан.       Он догадывался об этом, потому что праздник был громким, а день – подходящим как нельзя лучше. К тому же Феликс сам этого хотел, а Хёнджин в определённом смысле был законченным романтиком, так что вполне мог зажечь полтысячи фонарей только ради одной фразы и одного короткого ответа. И всё же Джисон не знал наверняка.       — Да, — коротко ответил Минхо. — Я думал, что ты знаешь.       Хан покачал головой. Хёнджин об этом не говорил, он сам не задавал вопросов. Так что нет, Джисон не знал, хотя и был уверен, что это не являлось тайной. Если бы он спросил об этом, Хван бы ему ответил, но в последнее время не было подходящей ситуации. То есть такой, где они были бы дома, а Феликс отсутствовал. Джисон понятия не имел, насколько этот вывод правильный, но других мыслей на этот счёт у него всё равно не было.       — Не знал, — отозвался он, положив подбородок на плечо Хо.       — Этот день важен для Хёнджина, — Минхо мягко улыбнулся, заскользив ладонями по спине Хана то ли в попытке приласкать, то ли в попытке утешить или извиниться за то, что это было тайной. — Для них обоих. Потому что они созданы друг для друга. Потому что они хотят быть друг с другом.       Ли хотел в это верить. В то, что хотя бы Джину повезёт, и он будет с тем, кого он любит.       — Да, важен, — глухо и запоздало отозвался Джисон.       Он не был обижен или расстроен, но и должной радости по поводу этого события не испытывал. Конечно, Хан знал, что рано или поздно это случится, но легче от этого знания не становилось. Внутри что-то неприятно шевельнулось и сжалось. Что-то очень холодное и, может, даже ядовитое. Что-то, что должно было быть ревностью, но ею не являлось. Джисон действительно думал, что после этих слов в нём что-то вспыхнет и больно обожжёт, но ощутил только тихое чувство утраты. Он знал, что его никто не выгонит, и он по-прежнему будет желанным гостем в доме Хвана, но понимал и то, что сам должен будет уйти, чтобы не мешать и ничего не рушить. Конечно, Джисон и без этих новостей планировал собрать свои вещи и съехать, как только подвернётся возможность, но теперь это было что-то вроде необходимости. Обручальное кольцо на пальце он считал совершенно иной ступенью в отношениях, тяжёлой ношей, с которой он сам не справился.       — Надеюсь, он не разочаруется, — добавил Хан, но уточнять, кого именно имел в виду, не стал.       — Они будут счастливы. Просто обязаны быть.       Хо, правда, так считал. Кто-то из них четвертых должен был обрести своё счастье и доказать, что истинность – не злой рок. К тому же Минхо и сам хотел убедиться в этом. Он надеялся, что когда его брат произнесёт заветное «да», дышать станет легче. Ему самому в первую очередь.       — Поэтому сегодня важный день, — повторил он, переводя взгляд в сторону аллеи и кустарников, за которыми не было видно подвесной качели и Джина со спящим Феликсом. — День, который Феликс может проспать, если сейчас не разбудить его.       — Вряд ли Джин это допустит, — дёрнул плечом Хан, хотя сам бы предпочёл, чтобы Феликс сегодня спал как можно крепче и дольше. Это бы ничего принципиально не изменило, но ещё на один вечер отсрочило бы их прощание. Во всяком случае, то, что должно было произойти, Джисон воспринимал именно так и был к этому не готов. Может, не он сам, но какая-то часть его, которая была привязана к Феликсу и его аромату, точно. Он крепче прижался к Минхо в попытке избавиться от этих мыслей, а после разжал объятия.       — Но ты можешь всё проконтролировать и разбудить его. Будет паршиво, если столько трудов пропадёт зря.       — Мы можем пойти вместе, — скользнув взглядом за спину Хана, Хо протянул ему свою руку.       Он сделал это, опасаясь, что если оставит Джисона хотя бы на несколько секунд, то блондин в кислотной футболке попробует подкатить к нему свои яйца. Те самые, которые Хо ему после оторвёт.       — Феликсу после сна нужно будет поправить макияж и прическу, а мы в это время всё подготовим.       — Ладно, — согласился Хан.       Он очень постарался, чтобы его голос прозвучал беззаботно и буднично, но в действительности не хотел никуда идти. В особенности туда, где будет Феликс. Он бы предпочёл остаться здесь, возле бассейна, качаться под музыку или просто сидеть на бортике и пить вино, заедая чем-то, что найдёт на столе. И его бы не смутила ни компания Дамиана, который вряд ли бы решился подойти, ни тех, кто крутился поблизости. Здесь, вдали от Феликса, Джина и ещё незажжённых фонарей, ему было бы хорошо. Он бы поднял взгляд на небо, когда там появились бы яркие мерцающие точки, мысленно пожелал бы счастья тем, кем пусть по-своему, но дорожил, и продолжил бы накачивать себя вином. Так было бы даже правильно, но Хо звал его, так что Хану пришлось пойти. Пришлось хотя бы потому, что его отказ выглядел бы странно.       Когда они прошли под аркой и возникли на аллее, Феликс ещё спал. Джин поглаживал его по волосам и слегка раскачивал качели, чтобы не провалиться в сон. Он бросил мимолётный взгляд на наручные часы и коротко кивнул, встретившись с вопросительным взглядом Хана. Тогда Джисон сдвинулся с места, подошёл ближе, помог ему затормозить и опустился на корточки рядом. Он осторожно потрепал Феликса по плечу, а после позвал по имени.       Когда Хан это сделал, омега поморщился и шумно втянул носом воздух. Немного прохладный, пропитанный ароматом арбуза, базилика и коньяка с чабрецом. А ещё вином. Это был пьянящий коктейль, который бил по сонному сознанию. Сознанию, ошибочно считавшему, что он дома в постели с Джисоном и Джином. Как в тот раз. Один единственный, но такой сладкий раз.       — Джисон, — на грани слышимости произнёс Феликс, протягивая руку, чтобы коснуться тёплой щеки омеги, а после, подавшись немного вперёд, прижаться к его губам собственными.       Феликс сделал это раньше, чем осознал. Сделал скорее по привычке, потому что за последний месяц делал так каждый раз, когда, просыпаясь, обнаруживал рядом Джисона. Он подозревал, что в нескольких метрах от них стоял Минхо. Что тот всё видел, ощущая, как земля уходит из-под ног.       Хо отступил на шаг и спрятал руки, сжатые в кулаки, в карманы своих джинсов.       — Я подожду у бассейна, — бросил он, прежде чем, развернувшись, направиться в сторону дома.       Хан обернулся. Он хотел позвать Хо, попросить остаться и, может, даже попытаться объясниться, но вовремя сомкнул губы. Что он скажет? Банальную фразу, что всё это не то, о чём Минхо подумал? Джисон не ожидал, что всё будет так. Он отстранился почти сразу, когда понял, что Феликс не собирается останавливаться, но то, что Ли вообще это сделал, уже говорило о многом. О привычке, как минимум. О чём-то таком, что происходило с определённой периодичностью и уже въелось в подсознание.       Джисон посмотрел на Хёнджина каким-то непривычно просящим взглядом. Впрочем, необходимости в этом не было. Придержав Феликса, тот поднялся на ноги и, бросив что-то о поздней доставке, направился за Минхо. Хан остался Феликсом, немного помятым и тёплым ото сна.       — Не волнуйся, — на всякий случай сказал он. — Всё хорошо. — Конечно, Джисон понимал, что это не так, но ничего другого он всё равно не мог сказать. — Пойдёшь со мной? Я помогу тебе привести себя в порядок.       Он спрашивал, но Феликс молчал и смотрел в сторону арки. Туда, где ещё минуту назад стоял его брат. Единственный, кто искал его. Единственный, в ком текла такая же винная кровь. Феликс ощутил, как внутри него всё холодеет. Как по телу пробегают первые волны дрожи.       Он облажался. Снова. Он сделал то, чего делать нельзя было, и если до этого момента в нём играла только ревность и эгоистичное желание обладать, то сейчас его накрывало чувство вины. Полынно-горькое чувство.       — Я... я не хотел. Прости меня, Джисон, — вместо согласия скомканно произнёс Феликс. — Я всё ему объясню. Скажу, что мне приснился сон. Совру что-нибудь, — продолжил он, поднимаясь с качели.       — Феликс, не надо, — попросил Хан, перехватывая его руку и крепко сжимая ладонь. — Я сам всё объясню, — продолжил он, хотя сомневался, что Минхо вообще захочет его слушать. — Хо... он не заслуживает лжи, так что оставь это мне.       Пусть не сегодня, но Джисон всё равно собирался поговорить с Минхо. Хотя бы попытаться это сделать. Поговорить через несколько дней, перед самым отъездом. Он бы умолчал о ночи, проведённой в постели Феликса, как об одной из своих самых больших тайн, но об остальном попытался бы рассказать так же, как однажды рассказал о своих чувствах. Хан понимал, что это не приведёт ни к чему хорошему, но если бы вдруг случилось чудо, если бы его желание, загаданное вчера, сбылось хотя бы на треть и Хо принял бы его таким, то он бы вернулся к нему, и к кошкам, и к той жизни, к которой они привыкли. Вернулся и попытался бы сделать его счастливым. Пусть даже в ущерб себе, потому что Минхо этого заслуживал. Сейчас, наверное, о возвращении речи уже не шло, но разговор всё равно должен был состояться. И всё же Хан не хотел, чтобы Феликс в это вмешивался. В особенности сейчас, когда в скором времени его ждали фонари, кольцо и Хёнджин.       — Пожалуйста, пойдём со мной. У нас не так много времени.       Ли хотел возразить. Он был виноват. Он снова всё испортил, и чувство вины удавкой стягивалось на шее. Феликс ощущал, как его тело немеет. Как сердце колотится о грудную клетку, и как каждый вдох становится непосильной ношей. В голове взметнулись мысли. Громкие, они не давали сосредоточиться и найти для себя хотя бы одно оправдание. Хотя бы на этот вечер.       Судорожно втянув воздух, Феликс сжал ладонь Хана в ответ и коротко кивнул. Он не понимал и не хотел понимать, на что у них оставалось не так много времени, потому что всё, чего ему хотелось, это развернуться и пойти прочь от этого места и ото всех, кто был в этом доме. Уйти и никогда не возвращаться, чтобы мир, который так отчаянно строил для него Джин, снова не начал рушиться. Чтобы Джисон и Минхо не страдали из-за него.       Хан привёл его в спальню на втором этаже. В ту самую, где в вазах стояли подаренные букеты, на полу лежали подарочные коробки, а в воздухе пахло цветами. Пока они поднимались наверх, Джисон ничего не говорил. Он выглядел спокойно, несмотря на то, что внутри всё клокотало, и, только закрыв дверь, позволил себе обнять Феликса. Хан думал, что это будет резкий отчаянный порыв. Такой, когда пальцы цепляются в одежду и руки сводит от напряжения, но объятия вышли мягкими, какими-то осторожными.       Джисон шумно втянул воздух, зажмурился и ненадолго замер. Он сказал, что у них мало времени, но не уточнил, что оно отведено им не только на сборы, но и на своеобразное прощание. Хан сам так решил, несмотря на то, что омега внутри дрожал и сжимался почти так же сильно, как в тот момент, когда он смотрел в спину уходящего Хо.       Медленно выдохнув, Хан отстранился и попытался улыбнуться.       — Не переживай, всё образуется, — сказал он. — А сейчас... сейчас ты должен быть красивым. По-особенному.       — Для чего? — бесцветно поинтересовался Феликс.       Он едва сдержался, чтобы не стянуть с себя парик и одежду. Чтобы не стереть со своего лица макияж, сделанный заботливыми руками Хана. Ли хотел, чтобы все увидели его уродливое нутро: раковую опухоль, которой он стал, разрастаясь, поглощая и убивая то, что было ему дорого.       — Минхо никогда не простит меня. Я бы не простил, — Ли усмехнулся отчаянно и очень остро. — И ты тоже. И Джин.       Феликс не утрировал. Он был уверен в своих словах, потому что сейчас ему не хватало сил простить самого себя за всё то, что он сделал и сделает.       — Феликс... — выдохнул Хан.       Он взял его ладони в свои, подвёл к стулу и, когда Ли сел, опустился перед ним на корточки, глядя снизу вверх.       — Минхо простит тебя. Обязательно. Потому что он твой старший брат и любит тебя.       Хо, наверное, не простил бы его, но Феликса... Феликса да. По крайней мере, Хану очень хотелось в это верить. Хотелось, чтобы у Хо была семья. Настоящая. Такая, которая только его. И если бы всё было совсем скверно, он готов был взять вину за случившееся на себя и сказать, что это он соблазнил Феликса. Соблазнил, чтобы выждать время и отомстить. Это была та ложь, которой Хо не заслуживал, но сама история и описанные события были вполне в духе Хана, так что ему бы поверили. Джисон надеялся, что это не понадобится, но, в крайнем случае, готов был на этот шаг. Ради Минхо, чтобы тот не разочаровался в собственном брате, которого искал так долго. Ради Феликса, который видел в жизни не так много, чтобы быть способным справиться со всем этим дерьмом в одиночку. И ради Джина, наверное, тоже. Что будет с ним самим, Хан как-то не думал. Впрочем, что с ним могло быть? Он бы окунулся в ту жизнь, которой должен был жить ещё месяц назад, если бы Хван не впустил его в свою квартиру.       — И Джин простит, потому что он понял и принял тебя. А мне в принципе не за что на тебя злиться. Ты же спал. Мне нужно было быть осторожнее. Так что это я облажался.       — Нет, не говори так, — протянув руки, Феликс подрагивающими пальцами коснулся щёк Джисона.       Он не хотел, чтобы Хан винил себя, потому что его вины не было ни в случившемся, ни в том, что он, Феликс, был таким жадным. Жадным до прикосновений, которые раньше так ненавидел. Жадным к любви, которой не имел с самого детства.       — Я люблю тебя, Джисон. Тебя и Джина. Люблю так, как не любил никого и никогда, — болезненно нахмурившись, Ли склонился настолько, насколько позволяло его положение. Он смотрел в глаза омеги, и его собственный взгляд поблёскивал. Он прикасался к лицу Хана кончиками пальцев и делал это мягко. — Минхо... может быть, и он поймёт? Может, он сможет принять? Тогда нам всем будет проще.       — Может быть, — кивнул Хан, хотя сам в это почти не верил, — но точно не сегодня и не раньше, чем ты примешь его самого.       Пусть они проводили время вместе и вроде бы неплохо ладили, но Джисон видел, как Феликс, забываясь, смотрит на брата. Он пытался соперничать с Хо. И хотя делал это не совсем осознанно, тот всё равно это чувствовал. Конечно, сам он об этом ни разу не говорил, но Хан был почти уверен, что тот всё замечает, подсознательно нервничает и, может, даже сторонится. И это противостояние было одним из самых больших препятствий. Джисон не мог разорваться, а жить меж двух огней не хотел так же, как и быть причиной раскола.       — Вы похожи больше, чем ты думаешь. Минхо одиноко так же, как было тебе, пока ты не встретил Джина. А ещё он тоже умеет любить. Он любит меня. Всегда любил. И тебя тоже любит. Хо готов был отдать всё, что имел, только чтобы спасти твою жизнь. И, возможно, он тоже хочет уснуть в объятиях тех, кто ему дорог. И, знаешь, я этого тоже хочу. Хочу лежать между вами, ощущать ваш запах и чувствовать себя... целым.       Это были совершенно не те слова, которые сейчас стоило говорить, но у Джисона не было выбора. По крайней мере, просто поправить макияж, односложно отвечая на вопросы, а после вернуть Феликса в руки Джина он не мог. Точно не так и не в таком состоянии. Хан попытался быть с ним откровенным и в итоге сказал почти такие же слова, которые однажды услышал от самого Феликса.       — Если бы вы только позволили, — выдохнул Хан и, прикрыв глаза, прижался щекой к тёплым пальцам, — было бы так хорошо.       — Я бы позволил, — Ли ответил раньше, чем понял это.       Просто в какой-то момент чаша его страхов и предрассудков переполнилась и всё выплеснулось наружу, давая ему понять, что мир не крутился только вокруг него и его желаний. Что у Джисона и Джина они тоже были. Феликс не хотел, чтобы они страдали, и если для этого нужно было бы впустить в постель ещё и Минхо, он бы сделал это. Он был бы согласен и на загородный дом, купленный однажды для них четверых. И на время, которое бы они проводили все вместе. И даже на то, что изредка им нужно было бы проводить время порознь. Каждому со своим истинным       — Я бы позволил, — повторил Феликс.       Он сказал так, потому что понимал Джисона. Лучшим днём своей никчёмной жизни он мог бы назвать не встречу с Хваном и знакомство с братом, и даже не покупку щенка, о котором так мечтал, а ту ночь в кровати. Это был просто сон, но тогда в голове Ли было так тихо и спокойно, что он впервые ощутил себя... полноценным. Это было правильное чувство и очень желанное.       — Ты нужен мне. Ты и Джин. И... Минхо.       Это были слова, похожие на заезженную пластинку. Слова, от которых ничего не зависело, потому что их было четверо. С самого первого дня и до сегодня их было четверо, как бы Ли ни убеждал себя в обратном.       — Я знаю, — выдохнул Хан, — знаю.       Он открыл глаза, после выпрямился, чтобы уже самому прикоснуться к лицу Феликса и заглянуть в его глаза.       — Всё утрясётся, — повторил Джисон то, что уже говорил несколько минут назад. Он не знал, как и когда это случится и чем в итоге закончится, но был уверен, что рано или поздно это произойдёт, потому что иначе просто не могло быть. Потому что ничто не могло длиться вечно. — Сегодня у тебя день рождения, — мягче и тише произнёс он, поглаживая щёку большим пальцем, — так что позволь этому дню быть особенным до конца, хорошо? Сегодня не будет никаких ссор. Я никуда не уйду. И Хо не уйдёт. И Джин тоже. А после мы со всем разберёмся. У нас ещё будет время.       Хан говорил убедительно, но всё же лукавил. Несмотря на свои слова, он собирался уйти. Не сейчас, естественно, но позже – да, если в этом будет необходимость. Уйти, чтобы не ушёл Хо. Джисон склонился, чтобы обнять Феликса за шею.       — А сейчас я помогу тебе собраться. Джин так долго готовил для тебя подарок. Ты же не станешь его игнорировать?       — Не стану, — совсем тихо ответил Ли.       Он чувствовал себя ребёнком – маленьким и ни на что не способным. Всё, что он мог, это хотя бы попытаться сделать вид, что ничего не произошло. Что он не облажался и в очередной раз всё не испортил. Это было трудно, потому что в этом доме было много людей. Это было общество, связанное с Джином и Ханом. Общество, которое не должно было ничего знать. Как и родители Хёнджина. Мистер и миссис Хван понятия не имели, в какой водоворот был затянут их сын, и Ли надеялся, что они будут пребывать в неведенье и дальше.       Шумно выдохнув, Феликс замолчал, больше не пытаясь оправдаться. Он ждал, когда Джисон закончит, и думал о том, что сейчас делали Джин и Минхо.       Те были за воротами дома. Музыка у бассейна продолжала играть, но людей там уже не было. Они ушли в луг, простирающийся за шоссе. Хван действительно нашёл пятьсот человек. Не без помощи, Хо, конечно. Это были ребята из модельного и танцевальной студии, их друзья и друзья друзей. Около тридцати сегодня присутствовали на празднике. Остальные приехали совсем недавно только для того, чтобы запустить фонарь, и ради впечатлений, потому что зрелище обещало быть по-своему волшебным. Все они ждали там, вдали, в сгущающихся сумерках. Ждали, пока первый фонарь, зажжённый Хваном, поднимется в небо. Сам Хёнджин неуверенно переминался с ноги на ногу и косился на Минхо. Они так и не поговорили. Просто не нашлось подходящей возможности. Из-за людей вокруг, преимущественно. В нескольких метрах от них маячили фигуры родителей. Совсем рядом стояли несколько человек из списка тех друзей, которых можно было бы назвать относительно близкими. Джин нервничал. Из-за уже случившегося и из-за предстоящего тоже. И всё же в какой-то момент он поднял руку и опустил на плечо Хо. Это был ненавязчивый жест поддержки, напоминание о том, что он рядом, если это нужно.       Тот отозвался не сразу. Он стоял, подняв голову, и немигающим взглядом смотрел в небо – чистое, с тусклой россыпью созвездий, так похожих на веснушки его брата. В какой-то момент Минхо подумал о том, что ему здесь не место. Этот праздник принадлежал не ему, а Джину, Феликсу и Джисону. Им втроём было хорошо. Они втроём жили друг для друга. Хо понял это, когда увидел, как Феликс потянулся к Джисону. Сонный и по-особенному ласковый, он целовал чужого истинного, пока Джин спокойно за всем этим наблюдал. Наверное, мысленно усмехнулся Минхо, Хван видел это уже не раз. Пока он сам умирал из-за разрыва, эта троица становилась ближе. И, пожалуй, всё было бы не так болезненно, если бы Хан переспал с кем-то вроде Дамиана. С кем-то, кто не был бы братом Хо. В ком не текла бы такая же виноградная кровь. Впрочем, Ли не был уверен, что те спали друг с другом, но не предположить этого он не мог, вспоминая, как Феликс тянулся к Хану. Как целовал его. Как они оба разрушали то, что ещё не успело окрепнуть в самом Минхо.       — Всё будет хорошо, — накрыв руку на своём плече, произнёс Хо, опуская взгляд на фонарь, стоящий у его ног. — Тебе не о чем беспокоиться.       Ли говорил спокойно. Он не выражал злости или обиды, словно ему было всё равно. На деле же он не хотел портить праздник, собираясь уйти после того как Феликс ответит Джину.       — Хо... — начал Хёнджин.       Он хотел сказать, что им стоило бы поговорить. Снова. Но со стороны аллеи, подсвеченной фонарным светом и гирляндами, донеслись знакомые шаги, и ему пришлось сомкнуть губы. Хван обернулся. Он встретился с взглядом Феликса, а после зацепился за фигуру Джисона, идущего в шаге позади. Он был почти уверен, что до этой аллеи они дошли, крепко держась за руки, и только после отошли друг от друга. Хан отошёл. Потому что сам Феликс держал бы его до последнего. Возможно, он ошибался, но эти мысли всё равно роились в голове.       Хёнджин попытался улыбнуться и, сделав шаг навстречу, протянул Феликсу руку.       — Помнишь, я рассказывал тебе о китайском празднике фонарей? — выдохнул он, второй рукой удерживая фонарь из тонкой рисовой бумаги, который они должны были запустить вместе. — Знаешь, они исполняют желания.       Пока Джин говорил, Хан подошёл к Минхо, поравнялся с ним и молчаливо сжал его ладонь, подняв взгляд к ещё блёклым звёздам. И могло показаться, что он сделал это только из-за родителей Хвана или для того, чтобы слухов в студии стало меньше, но в действительности Джисон понимал, что это, возможно, последний вечер, когда они смогут вот так просто стоять рядом, держать друг друга за руки и быть похожими на пару.       Хан скучал. Очень. И все слова, которые он сказал сегодня, все желания, которые озвучил, были правдой. Он тянулся к Минхо. Тянулся даже больше, чем в первые дни их знакомства, когда поцелуев и секса хотелось сильнее, чем просто поговорить. Джисон готов был сделать для него почти всё, что угодно, но это вряд ли бы перекрыло тот короткий поцелуй. Один из многих. Один из тех, о которых Минхо понятия не имел.       Ли так и не сжал ладонь Джисона в ответ. Он не сделал этого, потому что для него это был конец. Конец всему, во что он верил и за что цеплялся. Конец семье, которую он только обрёл, и конец отношениям, которые так и не смогли стать настоящими. Минхо мог бы снова попытаться закрыть глаза так, как делал это прежде. Мог бы проглотить всё то, что вертелось у него на языке, когда он видел, как эти двое смотрят друг на друга. Как Феликс неосознанно хмурился, стоило Хану оказаться в других объятиях. Хо был уверен, что у него бы получилось, но надолго его бы всё равно не хватило.       — Твой фонарь, — тихо произнёс Минхо, поднимая с земли фонарь и протягивая его Джисону. — Маркер у меня в кармане. Напиши своё желание, пока ещё есть такая возможность.       Ли перевёл взгляд в сторону Джина и Феликса. Первый всё ещё волновался, а второй... Второй стоял и слушал то, о чём ему говорили. Слушал и, кажется, ни о чём не переживал. По крайней мере, так показалось Минхо. А после он ощутил, как тёплая ладонь проскальзывает в его карман. Ничего не говоря, Хан достал маркер и ненадолго задумался. Сегодня у него было много желаний. Он хотел, чтобы все его близкие были счастливы. Каждый по-своему. Хотел, чтобы Минхо не было больно, чтобы не нервничал Джин и поправился Феликс. Чтобы Хо достиг тех успехов, о которых мечтал, чтобы Хёнджин получил хороший контракт в Италии и чтобы Феликс вновь вернулся в университет. Они многое ему прощали и многого заслуживали. Они были рядом всегда, даже если самим было паршиво, и всё же... Хан перевёл взгляд на Минхо. По его напускному спокойствию, по почти безразличному выражению лица он понял, что никакого разговора не состоится. Понял, что Хо уйдёт уже навсегда. Бросит его, что, в общем-то, давно пора было сделать.       Хан опустил взгляд на фонарь и крепче сжал маркер. Он написал только одну строку: «Я хочу, чтобы Ли Минхо был счастлив». После подумал и сделал короткую приписку: «Приходи ко мне хотя бы во снах. Твой истинный, Джисон».       Хан засунул маркер обратно в карман и вновь поднял взгляд на звёзды. Он не заметил, как Джин и Феликс запустили первый фонарь, но увидел, как зажглось небо. Зажглось сотнями фонарей, которые загорались и неспешно поднимались ввысь, напоминая стаю потревоженных светляков. Фонарей с пожеланиями, написанными руками Минхо и Хёнджина. Они мерцали и покачивались в прохладном осеннем воздухе, они освещали небо и отражались в глазах смотрящих. Хан перевёл взгляд на Феликса. Пока тот заворожённо смотрел вверх, Джин выудил из кармана коробочку с обручальным кольцом и опустился перед ним на колени. Это была картина, достойная холста. Такая, которую стоит запомнить и пронести через всю свою жизнь.       — Феликс, — позвал Джин и, когда тот посмотрел вниз, спросил: — ты выйдешь за меня?       Вообще он готовил длинную и достаточно красивую речь, но к этому моменту решил, что в прочих словах нет необходимости, поэтому произнёс только эту короткую фразу. Джин был уверен, что её будет достаточно, потому что он уже дважды слышал ответ Феликса. В первый раз тот сам предложил им пожениться. Тогда эта фраза прозвучала буднично и, пожалуй, немного обидно. Во второй раз это было произнесено в страхе, что обещанного Джином идеального предложения не будет. Что он, Феликс, просто не доживёт до него. Тогда Хану удалось переубедить омегу. Тогда тот нашёл правильные слова, чтобы успокоить Ли и дать Хёнджину время на то, чтобы всё подготовить. Чтобы небо сияло яркими огнями, чтобы всё было идеально. Чтобы этот момент запомнился им обоим, как самое радостное из того, что они переживали за последнее время. И так бы оно и было, если бы не произошедшее каких-то полчаса назад. Если бы не этот поцелуй, всколыхнувший в Феликсе страх того, что всё это неправильно. Он был неправильным, разрушительным, хаотичным и недостойным. В первую очередь недостойным альфы, стоящего перед ним на коленях, протягивающего ему кольцо, купленное для него и ради него, как и все те фонари, которые заставляли небо мерцать.       Ли чувствовал, как это мерцание выжигает в его сердце дыру. Как картина перед глазами расплывается от горечи и боли, стискивающей грудь. Неосознанно Феликс отступил назад. Он слышал, как в груди колотилось сердце, и как назойливый голос внутри, не принадлежащий омеге, шептал ему о том, какое он чудовище. Что ему следует уйти и не портить жизнь Хвану. Ни ему, ни Джисону, ни Минхо. Уйти навсегда, чтобы забиться в самый тёмный угол и никогда оттуда не вылезать.       — Прости... — дрожащими губами произнёс Феликс. — Нет. Не выйду.       Развернувшись, он поспешил прочь от этого места, и от Хвана, и всех тех, кто пришёл сюда, чтобы поддержать Джина.