"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Хан какое-то время стоял в проходе, глядя сверху вниз каким-то сожалеющим взглядом, но после всё-таки сдвинулся с места и прикрыл дверь. Он молча пересёк комнату, достал из сумки аптечку, а оттуда – упаковку успокоительных, которые были прописаны Феликсу лечащим врачом. Совсем слабый препарат – во всяком случае, по сравнению с теми, которые принимал сам Хан, — который вряд ли бы возымел должный эффект. С другой стороны, возможно, для Феликса этого было бы достаточно.       Взяв таблетку и стакан воды, Джисон опустился на пол напротив Ли и тихо позвал его по имени.       — Давай выпьем это, хорошо? — мягко спросил он, видя, как плечи Феликса мелко содрогаются. — Я помогу тебе умыться, а после, если захочешь, мы поговорим. Если нет, просто полежим вместе.       Не сразу, но Феликс поднял на него взгляд – тёмный и воспалённый, а ещё какой-то отчаянный. На его щеке виднелась припухлость. Она была красной, и кожа на ней грозилась превратиться в один сплошной синяк, но Ли было на это плевать. Он хотел отказаться и попросить у Джисона чего-нибудь покрепче, но после решил, что ему это не нужно. Не нужно пить, чтобы забыться, потому что ему нужно было помнить всё, что сегодня произошло.       — Тебе... необязательно быть здесь, — просипел Феликс после того как закинул в рот таблетку и запил её водой. — Я ничего с собой не сделаю.       — Я знаю, — ответил Хан. Конечно, на самом деле он в этом уверен не был, но сказать Феликсу всё равно не мог. — Мне в любом случае некуда идти. Я побуду с тобой, а ты – со мной.       Джисон забрал пустой стакан, отставил в сторону и протянул к Феликсу руки. Он подхватил его под локоть и потянул на себя. Хан заставил его приподняться, усадил на край кровати и осторожно прикоснулся к лицу в пятнах сосудистой сетки и следах потёкшей косметики. Он вернулся к сумке, выудил пару влажных ватных дисков и ими попытался убрать остатки. Хан делал это осторожно и ни о чём не говорил: ни о том, что случилось у ворот дома, ни о том, что происходило сейчас, ни о том, что будет дальше. Он хорошо понимал, что сейчас всё свелось к ситуации, когда всё зависело от Хёнджина, но рассуждать об этом было скверной идеей. К тому же он знал, что Феликс сейчас был нестабилен. Тот не говорил ни слова, но его покорность, опущенный взгляд и сжатые в бескровную полосу губы говорили о том, что всё плохо. Что Ли мысленно снедает себя. Кусочек за кусочком. Он давился чувством вины и собственной незрелостью, ненавидел себя и не понимал, как всё исправить.       — Прости, — тихо произнёс Феликс, когда молчание стало слишком сильно давить на голову. — За то, что сделал с тобой, Минхо и Джином. Прости за то...       Ли хотел сказать, что он извинялся за то, что вообще появился на свет, а после перед глазами всплыл образ Джина. Джина отчаявшегося и злого. Джина на грани нервного срыва. И его слова о том, что тот делал для него всё, зазвенели в ушах, заставляя дрожь вернуться, а глаза снова наполниться слезами.       — Всё это нельзя исправить. Это конец, — всхлипнув, Ли спрятал лицо в ладонях и заплакал в голос.       Хан обнял его. Сначала он только сел рядом, но после опустился на покрывало, уволакивая Феликса за собой. Джисон не просил его успокоиться и взять себя в руки, не напоминал о том, что терпеть не может плачущих людей, особенно тех, в которых было что-то омежье, не пытался как-то унять эти слёзы. Он хорошо знал, что иногда это нужно. Если не получается никак иначе выплеснуть всё, что накопилось, если больно настолько, что сдохнуть хочется больше, чем жить, если нет возможности или желания сидеть на таблетках, то слёзы были далеко не самым паршивым вариантом.       Джисон гладил Феликса по плечам и рассеянно прижимался губами ко лбу.       — Ещё ничего не кончено, — произнёс он в надежде, что сказанное или хотя бы голос Феликса успокоит. Хотя бы немного, чтобы тот мог дышать. — Джин вернётся. Вот увидишь. Он тебя не оставит. И когда это случится, ты должен будешь о нём позаботиться, а для этого тебе нужны силы.       — Я... н... не... я, — всхлипывая, пытался что-то ответить Феликс.       Он не верил, что Джин вернётся. И не верил, что Джисон останется с ним. Его счастье длилось несколько месяцев. Его счастье застыло, когда ему было девятнадцать. Феликс хотел бы, чтобы ему всегда было девятнадцать. Чтобы, как бы больно ни было, сколько бы раз он ни балансировал на тонкой грани между жизнью и смертью, те короткие дни счастья и тепла были с ним. Чтобы он сам мог быть самим собой, а не тем, кем являлся сейчас.       Ли плакал, и в груди всё неприятно сжималось. Дышать было трудно, и иногда он срывался на кашель или бессвязное бормотание. Он повторял извинения, и в какой-то момент просто затих. Феликс молчал и тяжело дышал через рот. Нос заложило, и голова раскалывалась на две части, но он не стремился это как-то исправить, сжимая пальцами ткань футболки. Ли лежал, жалея о том, что не может сейчас уснуть.       — Лакки, — наконец-то произнёс он. — Мне нужно найти Лакки.       Хватка его пальцев ослабла, и Феликс попытался приподняться. Он хотел встать и выйти, найти щенка и обнять его. Хотел извиниться и перед ним за то, что бросил. За то, что был плохим хозяином. Этот порыв был спонтанным и неподходящим ситуации, но так Ли справлялся со стрессом.       — Не надо никого искать, — выдохнул Хан.       Он и сам приподнялся на локте, но только для того, чтобы утянуть Феликса обратно. В целом ничего плохого в поиске щенка не было, даже если эта идея казалась абсолютно абсурдной, но Феликс был измотан, и Джисон опасался, что тот не удержится на ногах и скатится вниз по лестнице или убьётся где-нибудь в другом месте.       — Он спит на диване в гостиной, — сказал Хан, — если хочешь, я тебе его принесу.       — Он нужен мне. Нужен, — закивал Феликс так, словно от этого щенка зависела его жизнь.       На самом деле ему нужен был Хван, но он боялся сказать об этом вслух. Или что-то внутри него боялось, что Джин больше никогда не придёт. Что тот наконец-то сделает то, что должен был сделать уже давно: бросит его.       — Хорошо, — кивнул Хан. — Ты полежи пока.       Вставать и куда-то идти ему не хотелось. Он опасался наткнуться на родителей Джина или даже на него самого, опасался, что за пару минут отсутствия вновь что-то случится, но Феликс просил, так что ему пришлось подняться и спуститься в гостиную. Лакки действительно был там: спал на диване, свернувшись в углу на декоративной подушке. Вместе с этой подушкой Джисон и принёс его в спальню.       — Смотри, кто тут у нас, — произнёс он, опускаясь на кровать.       Губ Ли коснулась улыбка – усталая, но очень мягкая. С нежностью он притянул к себе Лакки. Тот выглядел сонно и всё время зевал. За весь день он практически не был в доме. Впервые за его короткую жизнь он бегал в своё удовольствие. С ним играли, его гладили и нянчили, поэтому в том, что щенок вымотался, не было ничего удивительного. Лизнув Феликса в нос, Лакки снова зевнул и, закрыв глаза, уткнулся куда-то в шею своего хозяина.       — Спасибо, — поблагодарил Феликс. Он не знал, имеет ли на это право, но, протянув руку, мягко сжал ладонь Джисона. — Полежи со мной ещё немного.       — Не волнуйся, я никуда не уйду, — пообещал Хан.       Он не знал, когда вернётся Джин и придёт ли вообще, не знал, о чём тот будет говорить с Хо, если вообще захочет открывать рот, и что будет завтра, но сейчас, пока всё пребывало в хоть и подвешенном, но относительно спокойном состоянии, Джисон планировал оставаться здесь, в этой спальне.       Он поднялся с кровати, сходил в ванную, чтобы намочить полотенце холодной водой, после вернулся. Полотенце Хан приложил ко лбу Феликса и к его щеке тоже, только потом лёг рядом, чтобы вновь прикоснуться к ладони. Ли по-прежнему не сопротивлялся. Он сжал ладонь Хана в ответ и зажмурился, стараясь абстрагироваться от всего, что происходило вокруг и внутри него. От желания снова подняться и броситься на поиски Джина, потому что так было бы правильно и честно. И Феликс сделал бы это, если бы тело не казалось таким свинцовым, а в груди бы так не болело. Сегодняшний день испил его до дна. Его и всех, кто был с ним как-то связан. Феликс устал. Слёзы и истерика измотали его. Измотало признание, публичное унижение и собственное бессилие.       — Я ненадолго, — пообещал он. — Просто прикрою глаза.       Он говорил так всегда, когда бороться со сном становилось тяжело.       — Ничего, — ответил Хан, — поспи. Так будет лучше.       Феликс ничего не ответил, и Джисон не был уверен, что тот вообще его слышал. Впрочем, наверное, да, но сил ответить уже не было. Ли уснул очень быстро, проваливаясь в какой-то из снов без сновидений, что сейчас, пожалуй, было к лучшему. Хан остался рядом с ним. Какое-то время он лежал, мягко касаясь его волос, после всё-таки поднялся, чтобы убрать полотенце, кое-как стащить с Феликса джинсы и укрыть его одеялом. Джисон погасил свет, оставив включённой только одну прикроватную лампу, а сам переместился на кресло. Он остался в спальне на случай, если Феликс проснётся, и в действительности сам был не против уснуть, но делать это в одной постели счёл скверной идеей. По крайней мере, сегодня или до тех пор, пока не станет понятно, что их ждёт дальше.       И пока Хан оставался с Феликсом, в другой спальне Минхо и Джин пили. Они сидели в полной тишине, цедили виски и не говорили ни о чём до тех пор, пока первым это молчание не нарушил Хо:       — Скажи, что ты намерен делать? — спросил он. Ли мог бы зайти издалека, но это было бы похоже на отрывание пластыря от свежей раны: больно и очень медленно. Он решил сделать всё быстрее. — С Феликсом и со своей жизнью.       — Минхо, не надо, — выдохнул Хван.       Он собирался сказать, что не хочет сейчас об этом говорить или даже не готов к подобной беседе, но быстро осознал, что никогда не будет готов к ней. Никогда ему не будет легко говорить о том, что произошло. К тому же вопрос Хо был простой. Он касался обычных планов, давно намеченных и, в общем-то, понятных. Джин прикрыл глаза и потёр переносицу. Он не был чертовски пьян, но от выпитого и пережитого его всё равно вело.       — Ничего, — ответил он, подняв взгляд на Ли. — Извинюсь перед родителями. Скажу, что свадьба не состоится. Продержу его тут несколько дней, как и было запланировано, после отвезу в больницу. Он пролежит там неделю. Если анализы будут в норме, Феликсу сделают операцию. После будет химия. Надеюсь, по окончании курса он выйдет в ремиссию. Когда это случится, ты сможешь его забрать. Или Хан. Или вы оба. — Джин не был уверен, но когда он увидел этих двоих на лестнице, взволнованных и держащихся за руки, то ему показалось, что между ними что-то переменилось. Что-то неуловимое, но очень важное. Показалось, что они ещё никогда не были близки так, как в тот момент. — Сможете забрать, если он, конечно, захочет уйти. Если нет, то Феликс может остаться и жить так, как посчитает нужным.       Сказанное Джином звучало вполне хорошо. Он рассуждал последовательно, логически, но в его планах больше не было слов о любви, о чувствах, о каком-то счастливом совместном будущем. Он говорил как человек, потерявший смысл жизни. Во всяком случае, Минхо так показалось.       — Скажи, — осторожно начал он, пытаясь подобрать правильные слова, — что если поведению Феликса есть объяснение? И его нездоровой любви тоже.       Под нездоровой любовью Ли подразумевал любовь к Хану. Любовь к омеге. Да, это было грубо, но сам Минхо ещё до конца не понял, как ему стоит на всё это реагировать и во что верить. Сейчас он опирался на сказанное Джисоном. На его предположения и объяснения, что происходит между ним и Феликсом.       — Я ещё сам до конца в этом не разобрался, но... просто послушай меня, — попросил Хо, увидев, как Джин делает глубокий вдох и приоткрывает губы в попытке перебить и что-то ответить. — Ты никогда не замечал, как Феликс меняется рядом с тобой? Становится мягким и очень покорным, не слабым, но нежным, и каким дерзким и упрямым он становится рядом с Ханом? — Ли невольно усмехнулся и, облизав собственные губы, продолжил: — Что если Феликс, правда, не омега? Вернее омега, но только наполовину? Да, это звучит как бред, но если это так... Если Феликс гамма, тогда я представить не могу, что он чувствует, когда в нём бушует столько гормонов, столько эмоций; когда его буквально разрывает на части. Я бы не выдержал…       Хван усмехнулся. Он сделал внушительный глоток, поморщился и закашлялся, когда виски обжёг горло.       — Мне всё равно, кто он, — просипел Джин, когда смог отдышаться.       Конечно, он многое замечал. Он был так внимателен к состоянию Феликса, к его распорядку и рациону, что просто не мог не заметить. Эти наблюдения привели его на просторы интернета. Впрочем, не столько они, сколько слова самого Феликса и его желание жить вот так, втроём. Кое-что Хёнджин успел вычитать, но это случилось недавно, так что времени что-либо узнать или проверить у него не было. К тому же в последние дни он был очень занят, и его жизнь вроде бы наладилась, и он как-то отпустил эти мысли. Естественно, ему нужно было всё узнать, но Хван посчитал, что это терпит. Что они достаточно счастливы и ничего плохого в ближайшее время не случится.       — Всё равно, Хо, — тише произнёс Хёнджин и склонил голову так, что волосы упали ему на лицо. — Я просто хотел, чтобы Феликс был счастлив. Я был с ним, когда он приходил ко мне, и отпускал его к Хану, если он хотел провести с ним время. Я смирился. Попытался это сделать. Я привык к их поцелуям, хотя и видел нечасто. Привык к тому, что они близки. Я был не против, чтобы Хан остался, или чтобы вы оба остались. Не против продать свою квартиру и купить дом вроде этого.       Хван ссутулился и обхватил колени руками. Он продолжал говорить, раскачиваясь из стороны и сторону, и, наверное, выглядел жалко, но уже не мог замолчать.       — Я делал всё, чего он хотел. И если бы Феликс сказал, что передумал, что не хочет или не может выйти за меня, я бы попытался принять и это. Был бы обычный день рождения, обычные фонари. Он мог сказать мне об этом в любое время, но зачем так? Зачем?!       Джин не замечал, как его голос ломается, и не ощущал того, что плачет. Он никогда не позволял себе слёз в обществе Хо. Точнее не то чтобы не позволял, скорее не было поводов для слабости. Даже если что-то случалось, эти проблемы были незначительными и решались обычным разговором за парой бутылок пива.       —Зачем…       Джин спрашивал, и у Минхо не было на этого должного ответа.       — Иди сюда, — поставив свой стакан на пол, Хо, протянув руку, обнял Хвана.       Он не просил его остановиться и не пытался напомнить, что тот альфа. Минхо не делал этого, потому что считал, что все имеют право на слёзы.       — Ты очень сильный, Джин, — на выдохе произнёс он, мягко гладя Хвана по спине и волосам. Это была та ласка, которой Ли обычно не баловал никого, кроме Джисона, но сегодня был особенный случай. — Знаешь... я завидовал тебе. Всё это время. Тому, как ты талантлив. Как терпелив. Ты смог сделать то, чего не смог сделать я. Ты готов был подарить своему истинному мир и пожертвовать собой. Всё ещё это делаешь. — Ли крепче прижал к себе Джина, ощущая, как того начинала бить крупная дрожь. — И он... Я уверен, Джин, что он любит тебя. Любит так сильно, что эти эмоции сталкиваются с реальностью и причиняют ему боль. Он боится, что недостоин тебя. Боится того, что неправильный. Боится, что не может отдать всего себя.       Мягко, но Ли отстранил от себя Хвана, чтобы пальцами поддеть его подбородок и посмотреть в покрасневшие от слёз глаза.       — Он твой истинный, Хёнджин, а ты его. Этого никогда и никто не изменит. И если для того чтобы мы все были счастливы нам нужно будет жить в одном доме и спать в одной постели, чёрт с ним, мы можем это сделать.       Эти слова были, пожалуй, последними, которые Хван ожидал услышать от Минхо, и будь всё иначе, он бы, наверное, даже смог удивиться, но сейчас они не вызвали вообще никакой реакции. Джин закрыл глаза и его брови свелись к переносице, отчего лицо приняло какое-то болезненное выражение. Его не интересовало ни прошлое, ни будущее, ни даже настоящее. Он варился в том моменте, когда стоял на коленях на фоне взмывающих в небо фонарей и слышал все те слова, которые Феликс бросил ему в лицо. То есть говорил тот, конечно, с Ханом, но всё сказанное всё равно больно било по сознанию. Джин понимал все его сомнения, все метания и страхи, но не мог понять, почему Ли так поступил. Почему после всего он отказал ему в одной единственной просьбе.       — Хватит, Хо, — попросил он, понимая, что сейчас не лучшее время для таких решений. — Мне сложно сейчас об этом думать.       — Я понимаю, — согласился тот. Ли не хотел давить. К тому же он сам ещё до конца не разобрался в том, что чувствовал в этот момент, и в тот, когда соглашался быть с Ханом, принять его и, пожалуй, Феликса тоже. — Правда понимаю и... — Хо запнулся. Прикрыв глаза, он уткнулся носом в шею Хёнджина, чтобы втянуть носом аромат коньяка и чабреца. Аромат не отталкивающий и не раздражающий, несмотря на то, что Джин был таким же альфой, как и он. — И не давлю. Просто дай эмоциям улечься.       Джин ничего не ответил и, ощутив тёплое дыхание на коже, неосознанно отклонил голову. Обычно Хо никогда не был с ним настолько близок, но Феликс часто так делал. Он привык и среагировал раньше, чем осознал, но, даже поняв, ничего не стал менять. Ему некуда было пойти и не с кем поговорить. У него ещё не было подходящих слов, которые он мог бы сказать родителям, чтобы хоть как-то объяснить то, что произошло этим вечером, и не было таких друзей, которым он мог бы настолько открыться.       Хёнджин поднял руки и обнял Хо в ответ. Крепко. По-настоящему. Он шумно вдохнул аромат густого виноградного вина, и что-то внутри него начало утихать. Пусть постепенно и не полностью, но пустота начала затягиваться. Это ничего не меняло, но удерживало его от желания вновь схватиться за бутылку или сесть за руль и покинуть это место и даже город, чтобы больше никогда не видеть ни Феликса, ни даже его портрета и не задаваться всеми теми вопросами, которые роились в голове. Джин склонился и прижался к шее Хо. К тому месту, где аромат был ощутимее. Пусть всё это было не совсем правдой, но так всё равно становилось легче.       — Даже не думай укусить, — беззлобно прошипел Хо.       Прикосновение Джина, его горячее дыхание на коже было приятным. Встреться они пару лет назад в каком-нибудь клубе в дни, когда Минхо был открыт для экспериментов и только познавал себя, они могли бы провести ночь вдвоём. Сейчас Ли остепенился. У него был Хан, но прикосновение всё равно ощущалось приятно и правильно тоже. Хёнджин ощущался правильно. Наверное, потому что был истинным его брата. Наверное, предполагал Минхо, запах Джина не раздражал его только поэтому.       — Может, тебе стоит лечь отдохнуть? Я побуду с тобой, пока ты не уснёшь. Если захочешь, могу остаться на ночь. Правда, я люблю обниматься.       Джин усмехнулся устало, абсолютно выжато. Его щёки всё ещё были влажными, но поток бесконтрольных слёз утих. На языке ощущался остаточный привкус виски, голова неприятно гудела, и он всё ещё не знал, что будет завтра, но конкретно сейчас, в эту секунду, Минхо он был благодарен. Благодарен за присутствие, за эти объятия, за все сказанные слова и даже за тихое шипение.       — А что насчёт Хана? — спросил Хёнджин. — Не собираешься вернуться к нему?       — Сейчас я нужен тебе больше, чем ему, — пожав плечами, ответил Хо. — Я никуда не уйду. Только если ты сам не захочешь вернуться к Феликсу и спать с ним.       Джин качнул головой:       — Не сегодня.       Конечно, Хван понимал, что рано или поздно ему всё равно захочется прийти к Феликсу хотя бы ради того, чтобы просто полежать рядом. В какой-то момент это стало бы почти так же необходимо, как воздух, но не сейчас. В этот вечер он не был готов вернуться и увидеть его лицо. Рана была ещё совсем свежей. Он опасался сорваться.       — Хо, — позвал Джин и, когда тот отозвался вопросительным мычанием, добавил тихое «спасибо». Это была короткая и очень простая благодарность, после которой Хван всё-таки приоткрыл рот и прикусил кожу на шее. Это был совсем слабый, абсолютно безболезненный укус, который не оставил даже бледного следа. Обычный мимолётный порыв. Попытка выразить чувства без слов. Что-то вроде неуёмного желания Минхо лапать чужие задницы. И в любой другой день Хван получил бы за это шлепок, недовольное бурчание или громкий крик. Ли редко показывал свои настоящие эмоции, но когда ему было больно, он практически всегда кричал. Так можно было понять, что он обо что-то ударился, споткнулся или, может, даже упал. Сейчас же Хо только шумно выдохнул, ощущая, как по телу пробегают мурашки. Это было странное, немного щекочущее чувство, отзывающееся в груди теплом.       — Идём. Сначала умоем тебя, а после уложим.       Сказав это, Минхо первым поднялся на ноги и, протянув руку Джину, увёл его за собой в ванную комнату. Пока Хван умывался, Ли написал Джисону короткое сообщение и предупредил, что сегодня останется тут, в этой спальне.       — Завтра будет легче, — произнёс Минхо, сидя на краю кровати и гладя Хвана по голове, перебирая пальцами тёмные пряди.       И, наверное, со стороны это выглядело странно, но ему было всё равно. Джину, в общем-то, тоже, хотя в действительности, несмотря на плотное общение, они ещё никогда не были настолько близки. Возможно, для Хо это был способ извиниться, потому что в сложившейся ситуации был виноват его брат. А может, всё дело было в том, что они оба, каждый в своё время, были одинаково искалечены природой, связью и этой историей в целом. Что бы ни было тому причиной, сейчас это не имело значения.       — Надеюсь, — тихо отозвался Джин и, обняв обеими руками подушку, затих.       Он дышал размеренно, больше не причитал и не задавал никаких вопросов. Казалось бы, вообще уснул, хотя в действительности это было не так. Хёнджин всё слышал и всё чувствовал тоже. В какой-то момент он открыл глаза и перевёл воспалённый взгляд на Минхо.       — Ты не спал нормально с прошлой ночи, — выдохнул он, отодвигаясь на холодный край. — Ложись.       Он так сказал, и Минхо отрицательно покачал головой. Ли действительно не спал прошлой ночью, и ночи до этой тоже были не самыми лучшими. Минхо устал физически и морально, и самым лучшим решением сейчас было лечь и уснуть, но он медлил, хотя сам не знал почему.       — Дай мне пару минут, — произнёс Минхо, поднимаясь с кровати.       Ли скрылся за дверью ванной комнаты. Он никогда не ложился в постель без посещения душа, и сейчас хотел хотя бы умыться. Вернувшись через несколько минут, Хо разделся и лёг на предложенную сторону.       — Спокойной ночи, — произнёс он, выключив прикроватную лампу.       — Спокойной ночи, — ответил Джин.       Он завернулся в край одеяла и закрыл глаза, и в какой-то момент ему показалось, что он действительно сейчас провалится в сон и проспит до самого утра, но когда это ощущение стало приятным и обволакивающим, там, под закрытыми веками, вновь возникли сотни фонарей и лицо Феликса. Хван тяжело выдохнул, повернулся на спину и поднял взгляд на тёмный потолок.       — Хо, — позвал он, слыша по дыханию, что тот тоже не спит, — скажи, каково это – быть с кем-то, кто такой же, как ты сам?       Кое-что о прошлом Минхо Хёнджин знал. Тот сам изредка упоминал об этом, но никогда не вдавался в подробности.       — Странно, — Минхо не сразу нашёлся, что ответить. Вопрос Джина был неожиданным и в какой-то степени сбивающим с толку. — Это... это больше похоже на игру. На противостояние, потому что как бы ты ни пытался это отрицать, но твоя природа давит на тебя, управляет тобой, — поняв, что его ответ неполноценный, Ли попытался объяснить то, что имел в виду: — Альфа внутри бесится, и все чувства обостряются. Тебе хочется кусаться, целовать до стёртых в кровь губ. Хочется управлять процессом, даже оказавшись снизу.       Хо говорил об этом легко. Ему не было стыдно за то, что он имел такой опыт. Тяжелее было пытаться подобрать слова, чтобы передать те чувства и эмоции, которые он испытывал в то время.       — Но даже так... Знаешь, в какой-то степени быть с кем-то таким же иногда бывает даже хорошо. Хорошо, потому что ты знаешь, что нужно другому альфе. Знаешь, что тот чувствует, как думает и чем дышит. Конечно, эти отношения и рядом не стоят с истинностью, но они могут стать приятными воспоминаниями.       — Вот как, — выдохнул Хван и, в общем-то, сейчас у этого выражения могло быть много значений, но задавать дополнительные вопросы или просить рассказать щепетильные подробности он не стал.       То, что рассказал Минхо, он понимал только наполовину. Сам он никогда ничего подобного не ощущал, не был вынужден противостоять и в целом никогда не оказывался в подобных ситуациях. А ещё, даже будучи альфой, Джин не знал, что необходимо Минхо. Что паршивее, он понятия не имел, что нужно Феликсу или какой-то его части, которая бесновалась и рвалась наружу, но, вероятно, должен был узнать, если планировал и дальше продолжать с ним хоть какие-то отношения. — Если я попрошу, поцелуешь меня? — ровным тоном произнёс он, всё ещё глядя в потолок немигающим взглядом. — Только поцелуй. Ничего больше.       Хван спрашивал, и Хо впервые в своей жизни не знал, что ему ответить. Джина Минхо воспринимал, как друга. Он никогда всерьёз не задумывался над тем, чтобы сделать что-то подобное. Не ради шутки и не в качестве наказания в какой-нибудь игре, а просто так, потому что хочется, и потому что его об этом попросили. Для него эта просьба была такой же неожиданной, как и все вопросы, заданные за последние несколько минут.       — Если попросишь, может и поцелую, — усмехнувшись, ответил Хо, когда понял, что молчит слишком долго.       Он приподнялся, не дожидаясь, когда Хван ответит и на самом деле попросит его об этом или, напротив, попытается отшутиться и сказать, чтобы он, Ли, не воспринимал эту просьбу всерьёз.       — Если хочешь, можешь закрыть глаза, — нависая над Джином, произнёс Хо.       В комнате царил мягкий полумрак, разбавленный светом уличных фонарей. Этого было недостаточно, чтобы видеть всё, и в то же время хватало, чтобы будоражить фантазию, дорисовывать образы в своей голове.       —Знаешь... у тебя очень красивые, мягкие губы, — коснувшись кончиками пальцев щеки Хвана, Хо скользнул вниз к его подбородку. Подушечкой он провёл по выразительной нижней губе Джина, сминая её. — Сложно отказаться попробовать, — выдохнул он, склоняясь, чтобы сделать то, о чём просил его Хван: поцеловать чувственно и медленно. На пробу.       Джин не сопротивлялся и глаза закрывать не стал. Он пытался понять, что чувствует. Хо был прав: было действительно странно. Но не столько от собственных ощущений, сколько от ситуации в целом, от этой просьбы, от того, что Ли вообще согласился. Странно и приятно тоже. Прикосновения ощущались тепло, ненавязчиво, тело, напрягшееся в первые секунды, расслабилось и млело, аромат густого вина щекотал ноздри. Альфа внутри был спокоен и разве что немного заинтересован и сбит с толку. Бороться с Хо Джину не хотелось, хотя поначалу он напряжённо ждал момента, когда его захлестнёт эта волна отрицания, но прикоснуться... прикоснуться, пожалуй, да. Хёнджин обхватил нижнюю губу Хо своими, слегка потянул и углубил поцелуй. Он поднял руку в попытке дотронуться до затылка или хотя бы плеча, но после сжал пальцы и опустил обратно на простыни. Он словно спорил с самим собой, но всё же решился попробовать. Ладонь мягко опустилась на поясницу, скользнула вдоль позвоночника вверх и замерла меж выпирающими лопатками. Хван не знал почему, но считал это место эстетически красивым. Ему нравилось, как натягивается кожа, как ложатся тени. Пара подобных набросков была в его скетчбуке с тех времён, когда он только учился азам анатомии.       — Это не так плохо, да? — шепнул в поцелуй Хо, но ответить не позволил, снова сминая губы Джина собственными.       Это был лёгкий, ленивый поцелуй. Поцелуй чувственный, изучающий и совсем немного строптивый. Минхо позволял Хёнджину касаться языком его языка. Позволял скользнуть в полость своего тёплого рта и ощутить остаточный привкус обжигающего виски. Но, в отличие от Феликса, Хо иногда всё равно брал верх. У Хвана были очень мягкие и выразительные губы, и Ли нравилось, как они сминались под напором его губ. И то, как реагировало собственное тело, покрываясь мурашками, ему тоже нравилось. Его ладонь скользила по телу Хвана, лениво и ненавязчиво оглаживая бок и рельефный живот, касаясь груди и ямки между ключицами. В какой-то момент Минхо разорвал поцелуй и прижался губами к нежному месту под самой челюстью, а после соскользнул ниже, к шее и плечу, и снова вверх к губам альфы. Так Минхо выражал свои чувства и привязанность. Он любил Джина этими прикосновениями, хотя сам до конца этого не понимал, как и того, почему впервые, будучи с альфой, ему не хотелось бороться. Напротив, ему нравилась эта нега и ленивое скольжение, нравились поцелуи и аромат коньяка с чабрецом, яркий и пьянящий.       Прикосновения Джина стали смелее. Он мягко поглаживал Хо по спине кончиками пальцев, ощущая мелкие мурашки на коже, и слегка сжимал бок. Всплеск отрицания так и не пришёл. Альфа не оскалился и не попытался укусить. Во всяком случае, пока всё было лениво и ненавязчиво, всё это было приятным, даже успокаивающим.       В какой-то момент Хван обнял его крепче и опрокинул на кровать. Он не пытался его подавить, показать собственное превосходство или даже подчинить себе. Джин только прижимался к нему, и его губы соскользнули с губ Хо на линию челюсти, к мочке уха. Он прикусил её, слегка потянул и прижался губами к пульсирующей вене на шее, к вздрогнувшему кадыку. Он заставил Минхо шумно выдохнуть.       Хван был горячим. Они оба были, напоминая соприкоснувшееся пламя – обжигающее, танцующее и в то же время податливое. Ли прикрыл глаза, откидывая голову назад и слегка прогибаясь, открывая шею, позволяя губам Джина скользить по коже, оставляя влажные следы. Это были приятные прикосновения и откровенные, пожалуй, тоже. И будь на месте Хвана кто-нибудь другой, Хо давно бы это прекратил. По крайней мере, сегодня. С Джином всё было немного иначе. Минхо слишком хорошо понимал, что им обоим нужно выпустить пар. Сделать что-то такое, что сблизило бы их и очернило так же, как их истинных, поэтому в какой-то момент Хо мягко, но требовательно сжал волосы Джина на затылке и слегка потянул, призывая оторваться от его шеи и посмотреть в глаза, поблёскивающие мутной пеленой.       — Рукой, — прошептал Минхо, и его голос сочился хрипотцой, а ладонь, скользнув меж их телами, коснулась члена Хвана через ткань нижнего белья. — Если хочешь... я могу помочь тебе снять стресс рукой.       На большее он не был готов ни физически, ни морально, но в том, чтобы помочь так, не видел ничего плохого.       Хван замер. Предложение его не ошарашило и не оттолкнуло тоже, но ему всё равно нужно было время, чтобы подумать. Когда встретил Феликса, он представлял, что они будут верны друг другу. Это было даже не столько романтично, сколько правильно. Даже в те дни, когда Ли было совсем плохо, когда он высыхал и серел, когда у них подолгу не было секса, у Хёнджина не возникало мысли найти какие-либо отношения на стороне или лечь в постель к кому-то, кто смог бы провести с ним неплохую ночь. Сейчас все эти мысли казались далёкими и разбивались о реальность. О ту, где Феликс знал, какие губы Джисона на вкус, а он, Хван, лежал в постели с его братом, отвергнутый и проспиртованный виски. И если Минхо хотел к нему прикоснуться, он был не против.       Джин неопределённо пожал плечами и сжал губы, чтобы подавить шумный вздох, когда пальцы погладили его через тонкую ткань. Потянувшись рукой вниз, он сам сделал с Хо то же самое, то ли чтобы поубавить его пыл, то ли так давая своё согласие.       — Можно попробовать, — выдохнул он, и Ли мягко толкнул его в плечо. Он сделал это, чтобы Джин лёг на бок — Если будет неловко, — произнёс Хо, поднося к губам собственные пальцы, — можешь представить на моём месте кого-нибудь другого.       Он хотел добавить, что Джин мог представить на его месте Феликса. Веснушчатого, острого Феликса, пахнущего так похоже, но после решил, что это лишнее. Хван сам должен был понять, чего он хочет, а он, Минхо, просто собирался помочь ему расслабиться.       Больше Ли не стал ничего говорить, вбирая в рот собственные пальцы, чтобы сделать их влажными, а после вновь скользнул вниз по груди Джина к его подрагивающему животу и резинке нижнего белья. Он сам не был против того, чтобы Джин к нему прикоснулся, поэтому не отталкивал, проникая ладонью под ткань, мягко обхватывая затвердевший ствол. Ли касался его достаточно уверенно и без отвращения.       — Просто расслабься, — попросил он, губами прижимаясь к шее Джина, мягко прикусывая кожу на стыке плеча.       — Это будет несложно, — плывущим голосом ответил Хван.       Противно ему не было, неловко тоже. Джин не был сторонником экспериментов, не был настолько пьян, чтобы не понимать, что происходит и где, но он хотел этих прикосновений. Хотел, чтобы сейчас его кто-то любил. Пусть даже это будет прикосновение пальцев и ненавязчивое скольжение губ. Отверженный собственным омегой, он хотел быть хоть кому-то нужным. Конечно, Феликс его не бросал и не говорил ничего подобного, но он всё равно оттолкнул его. Оттолкнул на глазах у всех, кто был приглашён сегодня, и под светом улетающих фонарей, которые он так старательно и долго подписывал, чтобы всё было действительно красиво и значимо. Ему было больно. Хван знал, что это та слабость, на которую он не имеет права, но сейчас не хотел пытаться себя сдержать, замкнуть всё и подавить, подозревая, что рано или поздно скопит слишком много эмоций, которые после выплеснутся наружу и будут по-своему разрушительными.       Он закрыл глаза, подставляясь под скольжение губ, прошёлся языком по собственным пальцам, приспустил бельё Хо и прикоснулся к нему вполне уверенно. Джин понятия не имел, как тому нравится, но хорошо знал, как сделать приятно себе, а ещё знал, как сделать приятно Феликсу. Он обхватил ладонью ствол и сделал несколько размашистых движений под головку, срывая с губ Хо тихий стон. В первые секунды Минхо напрягся. Его пальцы замерли, и он уткнулся носом в шею Хвана, вдыхая аромат его кожи. Аромат коньяка и чабреца, нагретый и обласканный возбуждением и отчаянием.       — Вот так... хорошо, — сбито шепнул Хо, когда пальцы Джина сжались немного сильнее.       Минхо любил жёстче, чтобы было больно и громко, но сегодня ему тоже нужна была нежность и понимание, что он не один на один со всем тем дерьмом, которое произошло.       Вновь прижавшись к мягкому месту на стыке, Минхо задвигал рукой. Кольцо его пальцев стало плотнее. Он ласкал Джина и отзывался тихими стонами, когда ему было хорошо. Он сжимал основание и мягко оглаживал чувствительную головку, целуя шею и плечи альфы, иногда соскальзывая ниже, чтобы прикусить выступающие ключицы, обхватить губами его сосок и оставить на груди едва заметный след от собственных зубов.       Хван мелко дёрнулся. Это была почти полноценная прелюдия, и хватка чужих пальцев всегда ощущалась гораздо острее и приятнее, чем собственная. Хёнджин закрыл глаза и, когда Минхо укусил его ещё раз, толкнулся бёдрами в его руку. Он сделал так несколько раз, ощущая, как всё внизу стягивается и по телу расходятся горячие волны, а после вновь расслабился. Он был относительно тихим, позволяя себе только шумные вздохи, а Хо... Хо был чем-то похож на Феликса. Джин ориентировался на звучание его голоса, менял темп, сжимал крепче. Он поймал его губы, чтобы увлечь в короткий поцелуй, а после вновь прижался к шее, оставляя влажные следы вдоль натянутой мышцы, прихватывая кожу зубами и слегка оттягивая. Он делал так до тех пор, пока не ощутил уже знакомое напряжение. Оно разлилось по телу Минхо, делая его каменным, а мышцы – рельефными. Это была попытка Хо оттянуть неизбежное так, как он делал это всегда, когда спал с Джисоном. Его истинный был жадным и очень выносливым, и ему самому нравилось балансировать на тонкой грани между возбуждением и развязкой. И сегодня он напрягся инстинктивно, чтобы отсрочить оргазм, отвлечься и уже после продолжить, но потом вдруг осознал, что ему незачем было сдерживаться хотя бы потому, что это была всего лишь прелюдия, которая должна была дойти до логического завершения. Шумно втянув воздух, Ли закрыл глаза и попытался расслабиться. Напряжение, сковывающее тело, перетекло вниз, собираясь внизу живота. Хо хватило пары движений, чтобы крупно вздрогнуть и, прикусив собственную губу, кончить в ласкающую его ладонь. И когда его семя, горячее и вязкое, растекалось по пальцам Хвана, его собственные сжались немного сильнее, лаская интенсивнее, немного грубее, но по-прежнему так, как нравилось Джину. Так, как успел запомнить Минхо.       Тот кончил спустя минуту, глухо застонав в шею Хо и неосознанно двинув бёдрами. Свободной рукой Джин сжал простыни, но когда оргазменная вспышка превратилась в мягкое остаточное тепло, растекающееся по телу, расслабился. Его кожа была очень горячей, запах – выразительным и пьянящим. Тёмные волосы прилипли к взмокшему лбу, дыхание сбилось, и аромат виноградного вина приятно осел где-то на кончике языка. В какой-то момент Джину показалось, что он почти ощущает его вкус. Он шумно выдохнул, тряхнул головой и перекатился на спину, вновь устремляя взгляд в потолок.       — И что говорят в таких ситуациях? — спросил он, осознавая, что любые слова вроде благодарности или вопросов о том, как всё прошло, звучали бы как-то смешно и паршиво.       — Я тебе потом позвоню? — помедлив, предположил Хо, а после тихо рассмеялся.       Его рука была влажной от чужого семени, он сам – уставшим и взмокшим. Сейчас правильнее было бы ощущать отвращение, но оно так и не пришло. Ему не было отвратительно и плохо тоже. Напротив, на душе была какая-то странная лёгкость. Казалось, что то, что только что произошло между ним и Джином, было точкой невозврата. Тем самым недостающим звеном, чтобы картина идеалистической жизни вчетвером наконец-то стала завершённой.       — Ничего не говори, — перестав смеяться, Ли поднялся с кровати. — Потому что я не жалею.       Хо направился к двери, ведущей в ванную комнату. Он хотел вымыть руки и, может, даже ополоснуться, но обернулся и бросил короткое:       — Я в душ. И я не обижусь, если ты пойдёшь к нему.       — Не пойду, — качнул головой Джин, переведя взгляд на фигуру Хо, подсвеченную ярким светом, льющимся из ванной комнаты.       Сначала он собирался спросить, с чего Хо решил, что он вообще куда-то захочет уйти, но после решил, что не стоит. Ответ Хван знал или думал, что знает. Возможно, Минхо допускал, что он сочтёт это ошибкой и попытается избавиться от послевкусия того, что произошло. А может, думал, что ему, Джину, захочется продолжения, и это будет неплохой предлог и способ если не уладить проблему, то хотя бы сгладить острые углы. У Хвана была ещё пара-тройка предположений, и любое из них неплохо подошло бы в качестве объяснения, но уходить он всё равно не собирался. Точно не сегодня. Пьяный, пропахший запахом Хо и исцелованный, он планировал остаться в этой спальне, потому что возвращаться в реальность и пытаться что-то решить Джин был ещё не готов. А ещё он допускал мысль, что Хо, возможно, тоже нужно чьё-то молчаливое присутствие рядом.       — Не пойду, — повторил он, и Ли, коротко кивнув, скрылся за дверью.       Он пробыл в ванной комнате не больше десяти минут и, вернувшись, сразу же лёг в постель, чтобы не сверкать голым задом и не лезть в джинсы в попытке как-то прикрыться.       — Спокойной ночи? — хмыкнул Хо.       Сначала он собирался лежать на своей половине кровати, но после подлез немного ближе и, слепо нашарив ладонь Хвана, сжал её в качестве некой поддержки.       — Спокойной ночи, — ответил Джин. — Теперь уже точно.       Какое-то время он лежал, не шевелясь, но после повернулся на бок, подтащил Хо ближе и обнял. Хван не знал, нужны ли Минхо эти объятия, но ему самому – да. Он закрыл глаза, поправил одеяло и затих. Когда он это сделал, Ли усмехнулся и прижался губами к его виску. Он уснул спустя несколько долгих минут и впервые за долгое время ночью его не мучали ни кошмары, ни болезненные сновидения. Хо спал, не думая о том, что будет завтра. И о том, что кто-то мог застать их в этой комнате в обнимку друг с другом. Впрочем, даже если бы кто-то и увидел, Хо было на это откровенно плевать.