"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Джин сделал то, о чём Феликс просил. Он прижался губами к шее, к тому месту, которое в первый месяц их знакомства Ли так часто прикрывал ладонью, очертил кончиком языка следы от собственных зубов и слегка прихватил кожу. Его ладонь легла на живот. Хван прикоснулся так любовно и мягко, словно они вернулись назад во времени, словно всё ещё можно было изменить, а после наклонился, чтобы прижаться губами чуть выше пупка. В тот день – в тот единственный день, который у них был на принятие и прощание – он упустил свой шанс, не смог прикоснуться и не смог защитить тоже. А сейчас... сейчас это было болезненно и вместе с тем дарило какую-то странную надежду на то, что, быть может, что-то ещё удастся исправить.       — Ещё, — попросил Феликс, ощущая, как омега внутри тянется к своему альфе. Как он урчит и ластится. Как заставляет смягчиться, стать податливее. — Давай... займёмся любовью, — открыв глаза, Ли коснулся волос Джина, путаясь в мокрых прядях.       Он просил Хвана о близости, хотя едва мог самостоятельно стоять на ногах. Но его организм просил. Омега просил.       — Джин, — отступив, Ли прижался грудью к холодной стене. Он прогнулся в пояснице и рукой оттянул правую ягодицу, раскрываясь перед Хваном.       Это была красивая картина. Такая, которая нравилась Джину. Феликс знал. Он научился его соблазнять, хотя и пользовался этим нечасто. Хван подступил к нему, вжимаясь в тело. Он опустил ладонь на талию Феликса, ощутимо сжал и сделал несколько движений бёдрами. Он скользил членом меж ягодиц, и его губы оставляли на плече Феликса мимолётные поцелуи, и аромат винограда в замкнутом пространстве казался тяжёлым и очень пьянящим. Джин дышал хрипловато и сбито. Его ладонь скользнула вверх по изгибам тела и легла на шею. Он хотел сдавить горло, заставить Феликса отклонить голову назад и войти в него одним рывком, но опомнился раньше, чем дрогнули пальцы.       — Не убирай руку, — шепнул Джин у самого уха и отстранился.       Он поцеловал ложбинку меж лопатками, прогнутый позвоночник и опустился позади Феликса. Хван оттянул вторую ягодицу, сминая нежную кожу, и прикоснулся к нему языком так, как обещал в прошлом, которое сейчас казалось далёким – некой жизнью, которая, возможно, принадлежала не им.       Ли вздрогнул и уткнулся лбом в стену. С его губ сорвался какой-то очень скомканный стон, и лицо залилось румянцем.       — Подожди, — всхлипнул Ли, потянувшись на носочках в попытке соскользнуть с языка, потому что это было хорошо. Слишком хорошо. И он боялся, что кончит раньше времени, и тогда сил на что-то большее не останется.       Феликс просил сквозь стоны, смешивающиеся со звуком льющейся воды, и Джин едва ли не впервые его послушал. Обычно Хван доводил его губами и пальцами, после брал уже по-настоящему и доводил ещё раз, но сейчас времени на это не было, а ещё Джин опасался, что Феликс не выдержит. Когда ехал сюда, тот чувствовал себя настолько хорошо, насколько это вообще возможно в нынешней ситуации, но то, что случилось вчера, измотало их всех. Морально, по большей части, но это всё равно оставило след. И если Феликс хотел близости, Джин мог её дать – как всегда неторопливую, но и недолгую тоже.       Он поднялся на ноги, потянул Феликса на себя и заставил повернуться.       — Держись за меня, — шепнул Хван и, подхватив его под бёдра, прижал спиной к стене в потёках тёплой воды.       И сейчас в таком положении, полностью раскрытый, прижатый, Феликс выглядел почти так же загнанно и беззащитно как в тот день, когда получил свою метку. Джин вошёл в него снизу. Он приставил головку к входу и двинул бёдрами, ощущая, как натягивается нежная кожа, как тело Феликса принимает его, обхватывает, сжимает. В первый раз это было тяжело, но сейчас... сейчас сладко. Джин хрипло застонал, войдя полностью, и сделал размашистый толчок, заставивший Ли подкатить глаза от удовольствия.       Ещё день назад он ласкал и целовал Джисона. Он был в нём так же, как Джин сейчас. И эта близость была тягучей, немного болезненной, но такой необходимой. Она давала Феликсу фантомное ощущение того, что у них всё хорошо. Что они вместе, и что между ними никогда не было чёрной полосы.       — Джин, — позвал альфу Ли, и когда тот поднял на него потемневший взгляд, обнял его за шею и поцеловал.       Феликс целовал Хвана и шептал всякие глупости. Он звал его по имени и просил любить его этими толчками, вздохами, прикосновениями. И Джин любил. Он делал это как всегда осторожно, но чувственно и глубоко. Так, чтобы им обоим было хорошо, чтобы после осталась только мелкая дрожь и приятное млеющее ощущение, растекающееся по телу. Он позволял себе короткие стоны и зубами прихватывал кожу на шее Феликса. Он целовал, прижимался к нему и крепко удерживал под бёдра, и когда напряжение внизу живота обожгло и скрутилось тугой спиралью, Хван вновь прижался губами к уху.       — В тебя... — прохрипел он. — Позволишь сделать это в тебя?       — Д-да, — простонал Феликс.       Даже если бы Джин не спросил, он бы сам попросил его об этом, и дело было не в том, что он уже считал себя бесплодным, а в том, что омега внутри него этого хотел. Омега и он сам.       — Сделай это, — ощущая, как дрожь начинает ломать тело, Ли улучил для себя момент, чтобы поцеловать Джина в родинку под глазом. — Я... люблю тебя, — простонал он и кончил, стоило Хвану снова двинуть бёдрами.       Джин кончил вместе с ним, ощущая, как там, глубоко внутри, всё пульсирует и растекается горячее семя. Это был первый раз, когда всё закончилось так. Первый осознанный, когда они знали, были готовы и могли прочувствовать в полной мере. Джин инстинктивно прикусил кожу возле аккуратной метки, немного потянул и сделал ещё несколько немного рваных толчков, продлевая удовольствие для Феликса, и хватаясь за последние ускользающие ноты собственного оргазма – более яркого, более полноценного. Альфа внутри ликовал. Аромат коньяка и чабреца поглотил все прочие. Сам Джин, тяжело дыша, всё ещё удерживал Феликса и, уткнувшись в шею, жадно вдыхал его запах.       — Хорошо... так хорошо, — шептал он.       — Хорошо, — повторил Ли, плотнее прижимаясь к Джину, пальцами мягко сжимая пряди тёмных волос. — С тобой хорошо, — Феликс посчитал, что это важно. Что Джину нужно знать, что с ним ему тоже хорошо. — Не выходи, — попросил он. — Даже если я тяжелый.       Феликс просил, и Хван продолжал держать его на весу, несмотря на то, что руки слегка подрагивали. Он ничего не говорил, только слушал шум воды и шелест дыхания и скользил поцелуями по плечу, шее и россыпи веснушек на щеках. Джин ластился. Альфа внутри него прижал уши и был покорным. Он часто становился таким для Феликса. В жизни и в работе Джин был другим, но дома, за закрытой дверью, он отпускал себя, открывался и в какой-то степени становился беззащитным. Он заботился о Феликсе и оберегал его, и вместе с тем был перед ним уязвим, потому что единожды уже прочувствовал, что значит – потерять своего омегу.       Джин простоял так несколько долгих минут, позволяя послевкусию этой близости длиться, и только после опустил Феликса на ноги. Он сделал это, когда понял, что Ли становится тяжело дышать. Тот ещё не кашлял, но был близок к этому. В конечном итоге в душевой кабинке было душно.       Джин приоткрыл дверцу, впуская воздух, и прикоснулся пальцами к лицу Феликса, чтобы поцеловать ещё раз.       — Отмыться будет тяжеловато, — выдохнул он в его губы.       — Угу, — кивнул Ли, прижимаясь к стене. Та была прохладной, и так было проще стоять.       Близость с Хваном, даже мягкая, всегда была для Феликса приятно изматывающей, и на фоне случившегося, сейчас он был бы не против завалиться обратно в кровать. Там он свернулся бы в клубок и уснул, и для полного счастья попросил бы Джина лечь рядом, но времени на это у них не было. Феликс провинился, и это он должен был просить у родителей Хвана прощения.       — Как думаешь, — шепнул Ли, когда Джин помог ему вымыться и сейчас вытирал его, сидящего на тумбочке, махровым полотенцем, — твои родители смогут меня простить?       Джин усмехнулся и неопределённо пожал плечами. Ответа на поставленный вопрос он не знал. Хван неоднократно повторял, что его мать строгая, но справедливая женщина, однако в данной ситуации эти качества могли сыграть скверную роль. К тому же к Феликсу она относилась очень тепло, по-матерински трепетно. Несмотря на то, что предложение ещё не было сделано, она воспринимала его, как неотъемлемую часть своей семьи, и Джин был уверен, что случившееся вчера ранило её и отца.       — Надеюсь на это, — в конечном итоге ответил Хван, скользнув мимолётным взглядом по лицу Феликса. — Они достаточно понимающие. Главное, суметь им всё донести.       Джин провёл мягким полотенцем по ноге Феликса, поцеловал его в колено и после накинул на плечи объёмный махровый халат.       — У меня будет к тебе просьба: когда мы спустимся, не начинай извиняться сразу. Просто будь рядом со мной, хорошо? Я сам всё объясню.       В каком-то смысле это было важно. Важно показать, что он всё ещё на стороне Феликса, рядом с ним и защищает его, как свою пару, как того, кого всё ещё любит.       — Но, — начал Феликс, но тут же замолк, встретившись с взглядом Хвана – напряжённым и предостерегающим. Не то чтобы Джин хотел так на него смотреть, но Ли был виноват, и послушать своего альфу было меньшее из того, что он мог для него сделать. — Хорошо…       Феликс любил миссис Хван. Для него она была матерью, которой у него никогда не было, и то, что он вчера сделал, и та боль, которую причинил, было непозволительной роскошью, поэтому Феликс готов был к тому, что женщина возненавидит и разочаруется в нём. Она и мистер Хван тоже.       — Мне страшно, — уже тише добавил он. — Я так их подвёл. И тебя тоже.       — Возможно, всё это было необходимо, — выдохнул Джин и, прикоснувшись к лицу Феликса, осторожно погладил большим пальцем слегка припухшую щёку. — В конечном итоге все мы смогли поговорить.       Хван понимал его страхи, но был уверен, что всё самое страшное уже произошло. Встреча с родителями было меньшим из зол. Его отец и мать были достаточно сдержанными людьми. Они бы не стали скандалить и бросаться оскорблениями. Конечно, они могли бы не захотеть слушать, молча сесть в машину и уехать, но это означало бы только то, что им нужно время. Хёнджин знал, что вне зависимости от происходящего в его жизни, родители никогда бы от него не отказались, и это знание во многом всё упрощало. Во всяком случае, ему не приходилось волноваться о разрыве и необходимости выбирать в случае, если они не примут их историю. Историю, которую он должен был рассказать сам, чтобы не терять лицо, чтобы и дальше оставаться для Феликса его альфой. Тем, на кого тот может положиться и кому довериться.       — Мы женимся – это главное. Возможно, кое-какие подробности наших отношений придётся пока опустить, но в остальном я попытаюсь всё объяснить так, чтобы они поняли. Не переживай, даже если вдруг не получится сегодня, мы выждем время и попробуем снова.       — Хорошо, — кивнув, Ли прикрыл глаза, ластясь к ладони Джина, наслаждаясь прикосновениями его рук и ароматом. — Я доверяю тебе, — добавил Феликс, и в этих словах было куда больше смысла, чем казалось на первый взгляд.       Ещё в самом начале Ли был осторожен, пуглив и недоверчив. Он брыкался и шипел, пытался всё делать сам и злился, когда кто-то стремился за ним ухаживать. Джин помог ему измениться, стать более открытым и ласковым. Он помог ему принять ту часть себя, которая была беззащитной и робкой. Ту часть, которая нуждалась в том, чтобы любить и быть любимой.       — Что бы ни произошло сегодня, я буду с тобой, а ты будь со мной.       — Обещаю, — ответил Хван.       Он обернул полотенцем собственные бёдра, помог Феликсу встать и вместе с ним вернулся в спальню, пропахшую смесью цветочных ароматов. Хо всё ещё лежал на кровати, рядом сидел Хан, и вид у него был несколько взвинченный.       — А я думал, вы там до вечера, — хмыкнул он.       Не то чтобы Джисон имел что-то против утреннего секса. Скорее он не хотел встречаться с миссис Хван лицом к лицу. По крайней мере, сейчас, когда он ещё толком не знал, что говорить и надо ли вообще это делать. Учитывая время, вероятность такой встречи росла в геометрической прогрессии, и то, что женщина не пришла, чтобы попытаться поговорить с собственным сыном, было чем-то вроде рождественского чуда.       — Прости, — поспешил извиниться Феликс и плотнее закутался в халат.       — Вам нужно одеться, — сказал Хо, поднимаясь.       Он был не против провести лёжа целый день, но, во-первых, проблему бы это не решило, а во-вторых, ему не понравилось представление в ванной комнате.       — Угу, — кивнул Феликс. — Пару минут.       — Выйдите, вы оба, — произнёс Джисон, обращаясь к Джину и Хо, и его голос как-то смягчился. — Давайте, потусуетесь где-нибудь в соседней комнате.       — Дай хоть штаны надену, — возразил Хван.       Зачем им уходить, он не спрашивал. Ответ Джин и так знал. Хан собирался привести Феликса в порядок, а это был щепетильный процесс, который никто не должен был видеть. Это было не совсем логично, учитывая все те состояния, в которых им всем доводилось видеть Ли, но спорить с Джисоном в случае, когда он уже всё для себя решил, было делом энергозатратным и, по сути, бесполезным.       —Идём. Там оденешься, — выдохнул Минхо, как-то сочувствующе окинув Джина взглядом.       Спорить ему не хотелось. Он слишком устал, поэтому готов был плыть по течению до первого подводного камня. Впрочем, ему и самому стоило переодеться.       — Решил, что будешь говорить? — Ли сформулировал вопрос подобным образом, потому что понимал, что начать придётся Джину, а уже потом, если тот позволит, в разговор вклинятся они с Джисоном. Всё же сам Минхо считал себя виноватым хотя бы за то, что его родители бросили Феликса ещё в младенчестве, и за то, что не удосужились узнать точный пол своего ребёнка.       — Правду, — пожал плечами Хван, натягивая футболку. — Не всю, конечно, но большую часть. Думаю, так будет лучше. По крайней мере, это избавит от проблем в будущем.       Конечно, Джин не собирался рассказывать, что провёл эту ночь в постели с Хо и встретил рассвет, целуя его в губы, но то, кем является Феликс, и почему всё так складывается, он должен попытаться объяснить, даже несмотря на то, что никаких подтверждений, кроме собственных догадок и ощущений, у них не было.       — Даже представить не могу, как этот разговор будет выглядеть, — тяжело вздохнув, Хо полез к своему рюкзаку, чтобы вытащить оттуда мягкие спортивные штаны и свежую футболку. Он переодевался, продолжая вести то ли диалог, то ли просто рассуждать вслух. — А главное, что твои родители скажут. Правда, они тебя любят. Это большой плюс.       Его покойные родители не знали, чем и с кем занимался их сын. Минхо был сложным. По-своему сложным, и, пожалуй, его поведение было всего лишь способом привлечь внимание и напомнить о том, что он существует. Это сейчас Хо понимал, как глупо всё это было, и будь у него такая возможность, он бы многое попытался изменить. Впрочем, думать об этом сейчас было бессмысленно. Здесь и сейчас у него было настоящее и маячащее на горизонте будущее. Хо надеялся, что это будущее будет светлым.       — Вне зависимости от того, что они скажут, другого сына у них всё равно не будет.       Хёнджин произнёс это, как сухой факт. Он был единственным ребёнком в семье. Его отец и мать, хоть и были относительно молоды и полны сил, но ещё одну беременность не планировали, и Хван толком не знал, почему. Мать любила детей и принимала всех, с кем он заводил близкие знакомства, как родных, несмотря на свою достаточно сдержанную натуру, однако в чём причина того, что у него так и не появилось ни сестёр, ни братьев, Джин спросить не решался. Он привык думать, что это было осознанное решение его родителей, и полагал, что не имеет права вмешиваться в эту часть их личной жизни.       — Они и вас любят, а это тоже, знаешь ли, очень кстати. Мать не дождётся, чтобы возыметь возможность спланировать твою свадьбу.       От слов о планировании Ли неосознанно вздрогнул. Он одёрнул край своей футболки и перевёл взгляд на Джина.       — Видимо, планировать ей придётся на четверых, хотя лично я предпочёл бы просто расписаться и уйти.       Конечно, такое Хо мог сказать только Джину. С предложением он уже облажался и не имел права на ошибку, когда дело бы коснулось свадьбы, но, тем не менее, от одной только мысли о том, что кто-то захочет что-то пышное и грандиозное, его бросало в дрожь.       — Угораздило же нас...       — Помереть захотел? — усмехнувшись, полюбопытствовал Хван, затягивая ремень на джинсах.       Он, конечно, допускал, что не так давно в голове Хо крутились подобные мысли, но полагал, что сейчас тот всё-таки хотел задержаться в этом мире подольше, и то, что Ли сейчас сказал, с этим желанием вязалось плохо.       — Хан тебя не простит, — Джин озвучил то, что Минхо знал и без него.       Джисон был требовательным. Он никогда не просил дорогих подарков или чего-то такого, что превосходило по стоимости вечер в обществе вина и сашими. Многое из того, что ему было необходимо или нравилось, он мог купить сам. Единственное, чего ему не хватало, так это внимания. Внимания в особенные дни, в серые и дождливые дни и в дни светлые и такие, которые хочется разделить с кем-то ещё. Минхо много работал ради их общего будущего. Хван не осуждал, и время от времени ему удавалось отвлечь Джисона от не самых приятных мыслей. Иногда тот прислушивался, но конкретно в этом случае никакие разговоры не помогли бы, так что явиться на собственную свадьбу Хо был обязан .       — И в целом, — Джин дёрнул плечом, — ищи плюсы. Тебе больше не придётся брать подработки, и ты сможешь посвятить всего себя танцам. Хан присмотрит за Феликсом дома, а я за ним самим в студии. Будет больше места для кошек, тебе не придётся подниматься на двадцать третий этаж. Я смогу выделить место под рабочую комнату. У тебя будет семья. У Феликса и Хана тоже.       — Так и скажи, что влюбился в меня, и жить без меня не сможешь, — беззлобно огрызнулся Минхо.       Он ещё не до конца смирился со всем, что происходило в его жизни. Это было сложно, и Джин это понимал. За это Минхо в какой-то степени его и любил. За то, что в этом бушующем море он смог сохранить лицо, в отличие от него самого. За то, что тот продолжал мыслить здраво даже сейчас, когда не так давно лежал в постели с ним, Джисоном и Феликсом тоже. Все они были отвратительно трезвыми, и Ли казалось, что именно это было основной проблемой. Что-то всё равно сковывало. По крайней мере, его. Поэтому разговоры о свадьбе его немного пугали. И в то же время он понимал, что это необходимо. В первую очередь для Хана. Тот должен был знать, что его любят.       — Впрочем, ты прав. Дом лучше квартиры. И то, что ты и Феликс сможете быть с Ханом, пока я на работе, тоже хорошо. Ему не хватает простого человеческого тепла, даже если он об этом не говорит вслух. Наверное, его ещё и поэтому так тянуло к Феликсу.       — Возможно, — согласился Джин, вспоминая, какими были первые дни знакомства Феликса и Джисона. Тогда он ещё ни о чём не подозревал и не думал, что в итоге всё настолько изменится.       Хван бросил на стул влажное полотенце и привалился к комоду, сцепив пальцы в плотный замок.       — Когда всё утрясётся, я буду работать, Хан тоже, Феликс хотел вернуться в университет, так что не проводи черту, ладно? — выдохнул Джин. — Всё это сложно. Вся эта ситуация сложная. Так что я просто надеюсь, что мы сможем жить спокойной и достаточно хорошей жизнью, строить какие-то планы, куда-то ездить. У нас с Феликсом никогда не будет детей, но так его семья всё равно будет достаточно большой, чтобы не ощущать себя одиноким.       Пусть не так давно, ещё будучи в душе, Джин говорил совсем иные слова, преисполненные некой надежды, но в разговорах с Минхо он был достаточно прямолинеен и не предавался мечтам.       — Я стараюсь, — качнув головой, произнёс Ли, и его губы ненадолго сжались в тонкую полосу.       Не то чтобы он не знал о ситуации с Феликсом, но услышать об этом вслух ещё раз и от Джина всё равно было страшно. Сам Хо задумывался о детях. Не сейчас, но, быть может, немного позже, когда они бы обустроились, свили семейное гнездо и научились бы не бить посуду, когда ссорились. И Ли не мог представить себе, как бы отреагировал, если бы однажды Хан сказал ему, что не сможет иметь детей. Наверное, они бы продолжили жить так, как жили. Может, завели бы кого-то, на кого у Джисона не было бы аллергии, и в целом постарались бы не думать о том, что после них не останется никого, в ком бы текла винная кровь с примесью арбуза и базилика, но всё равно их жизнь не была бы полноценной. Они бы утратили часть себя.       — Всё будет хорошо, — помедлив, произнёс Хо, посчитав, что эти слова должны звучать как можно чаще. — Я адаптируюсь, ты тоже привыкнешь к моему постоянному обществу и к тому, что дома мне нравится ходить в боксёрках. Жизнь наладится. Я в это верю и в тысячу чёртовых журавлей тоже.       — Журавли получились выше всяких похвал, — выдохнул Джин.       Он действительно так считал, даже несмотря на то, что они вешали этих бумажных птиц несколько часов. А ещё считал, что они действительно могут попытаться жить хорошо, потому что плохо уже было, потому что ничто, даже самая скверная полоса в жизни, не могла длиться вечно.       Приблизительно такого же мнения придерживался и Хан, правда выражал его более напористо и агрессивно. Конкретно сейчас он ничего не говорил, но двигался, брал и клал вещи довольно резко, что выдавало внутреннее нарастающее раздражение.       — Если ты ещё раз ударишь себя, — сказал Джисон, подушечкой пальца накладывая тональную основу на нижнее веко Феликса, — я начну бить тату. Один удар – один мелкий партак на каком-нибудь видном месте. Начну с предплечий, а там как пойдёт.       Феликс усмехнулся. Сказанное Джисоном его позабавило, особенно после слов о том, что тот пытался покончить с собой уже дважды. Свои удары он считал не таким большим грехом. Всего лишь досадной привычкой. Расстройством, которое помогало ему в трудные времена справиться со стрессом.       — Будет некрасиво, — мягко перехватив руку Хана, Феликс губами прижался к его раскрытой ладони, стараясь не задеть пальцы, испачканные кремом. — Если ты сделаешь партак. Но если красивое тату, то почему бы и нет? Думаю, тебе бы подошло.       Он нарочно ничего не ответил касательно ударов. Не стал обещать, что так больше не будет, стараясь отвлечь поцелуями.       — Конечно, пошло бы, — хмыкнул Хан, наблюдая за этим ленивым скольжением. Феликс всегда начинал проявлять особую ласку, когда пытался уйти от ответов. За то время, что они были знакомы, Джисон привык и не собирался оставлять это просто так. — Я хотел набить в качестве подарка самому себе на двадцать пять лет. После, правда, решил повременить, но Джин подогнал сертификат, так что есть повод наведаться в салон.       Хан высвободил руку, чтобы продолжить делать то, что делал, а после сосредоточился на глазах Феликса.       — Помни о том, что я сказал, — предупредил он. — С сегодняшнего дня ты со мной обручён. Одного неуравновешенного на семью вполне достаточно, и я с этого места подвигаться не собираюсь.       — Я постараюсь держать себя в руках, — пообещал Ли.       Когда-то что-то подобное Феликс обещал и Джину и, несмотря на все невзгоды, до вчерашнего дня держался, поэтому в нём теплилась надежда, что он продержится больше пары месяцев. Всю жизнь. Или всю оставшуюся жизнь.       — Джисон, — уже тише добавил он, коснувшись колец на своём безымянном пальце, — можешь мне тоже кое-что пообещать? — Губы Ли сжались. Он сделал глубокий вдох и медленный выдох и постарался не отводить взгляда от Хана. — Если... если всё будет плохо, пожалуйста, не оставляй Джина.       Феликс не хотел заикаться об этом, но в свете последних событий, пережитого стресса и боли, что всё ещё клокотала в груди, старался обезопасить себя и свою семью от того, что может произойти, если вдруг удача отвернётся от него и его жизнь всё-таки оборвётся.       — И Минхо.       Хан ответил не сразу. Первой мыслью, вспыхнувшей и такой же раздражённой, как и он сам, было прикрикнуть на Феликса и сказать, чтобы тот перестал нести чушь, но Джисон смог её подавить. Точнее не столько он сам, сколько воспоминания о самых паршивых днях, когда Ли был настолько слаб, что не мог подняться с кровати и держать стакан с водой, когда в его груди всё болело и сил не оставалось даже на слёзы. В такие моменты Феликс мучился и пугался, поэтому то, что он время от времени задумывался о смерти, было вполне объяснимо.       — Обещаю, — выдохнул Хан. — Я буду рядом с ними.       Он так сказал, но для себя знал, что в такой ситуации он будет нужен Хёнджину только в качестве того, кто сможет достать несколько упаковок успокоительных, оставит у кровати их и бутылку виски, неслышно закроет за собой дверь и отвлечёт Хо, чтобы тот не пришёл не вовремя и не попытался что-то исправить. Более того, Хан был уверен, что если Джин обратится к нему, он сделает всё это.       — Но давай мы обойдёмся без крайностей, ладно? — попросил он. — У нас ещё слишком много планов.       — Я не спешу на тот свет, — улыбнулся Феликс, стараясь сгладить неприятное послевкусие своих слов. — Поэтому буду бороться, пока не смогу победить. Я буду жить, Джисон. Ради вас и ради себя самого тоже.       — Договорились, — ответил Хан.       Кое-как он смог скрыть следы прошлого вечера и привести Феликса в порядок. Позже все четверо спустились на первый этаж. Там всё ещё осталась фотозона с золотыми шарами и ленты. Там были цветы из тех, которые Хван уже не стал нести в спальню, подозревая, что они займут всё пространство, несколько подарочных коробок и отсутствовал торт. Джин заказал его заранее – для Феликса и для Джисона тоже, – и думал, что наутро от него мало что останется. В конечном итоге в доме было тепло, а ещё щенок редко сидел на месте, но, кажется, его мать позаботилась и об этом.       Миссис Хван была на кухне. Она позвала их завтракать, как только заметила движение в гостиной. Выглядела она устало и, вероятно, плохо спала ночью, но вопросов не задавала. Когда Джин сказал, что хочет поговорить, женщина коротко кивнула. В напряжённой тишине они дождались, пока спустится его отец. Разговор был относительно коротким и малоэмоциональным. Родители Джина вели себя достаточно сдержанно. Они не кричали, не пытались оскорбить Феликса или Хана, не смотрели с отвращением или презрением. И в действительности это уже было не так уж плохо. Джин действительно пытался объяснить, хотя и не надеялся получить понимание так скоро. Он знал, что его отцу и матери понадобится время. Причём гораздо большее, чем пара часов до отъезда. У них были дела – они собирались вернуться в город к обеду.       Завтрак прошёл в относительной тишине. Феликс коротко извинился, но когда попытался сказать ещё что-то, Джин под столом ненавязчиво сжал его колено. Когда они провожали мистера и миссис Хван до ворот, женщина отвела в сторону Хо. Её голос звучал очень тихо, так что Джин так и не разобрал, что мать говорила. После женщина по-матерински ласково погладила щёку Минхо, поправила на плече сумочку и села в машину. Когда авто тронулось, Хо ещё некоторое время стоял на месте в стороне ото всех и смотрел, как коньячного цвета майбах скрывается за ближайшим поворотом.       То, что сказала ему миссис Хван, оставило на лице Минхо отпечаток печали. Он тосковал по матери. Как бы Хо ни злился на родителей за то, что те отдали Феликса, меньше любить их он всё равно не стал. А ещё чувство утраты сегодня подобралось особенно близко, и не потому, что теперь Хан принадлежал не только ему, а потому что Ли понятия не имел, что их ждало дальше, и что будет с его братом в будущем.       — Идём, — подойдя к Джину, Минхо мягко похлопал его по спине. — Мы заслужили отдых. Эти пару дней я собираюсь есть, пить, плавать в бассейне и, быть может, заниматься сексом. На что-то более сложное меня не хватит.       — Как насчёт затяжного перерыва на барбекю? — спросил Хван.       Погода стояла тёплая, пахло опадающей листвой, сухой древесиной, смолистой хвоей и каким-то горьковатым ароматом цветов. У них был запас продуктов, неплохая выпивка, нетронутый торт и качели под старым клёном. Феликсу нужно было отдохнуть. Им всем тоже. На этот раз по-настоящему. Без толпы, громкой музыки, ссор и бесконечных слёз. Это были последние действительно спокойные дни загорающейся осени, и Хёнджин планировал взять от них всё, но не столько для себя, сколько для тех, кто сегодня остался рядом.       — Я только за, — кивнул Минхо. — Скажу Хану, пусть переодевается в домашнее, а сам схожу за вином и пивом. Последнего Хо хотелось особенно сильно просто потому, что вина в его жизни в последние дни было слишком много, и он был не против перебить этот запах и вкус чем-то менее благородным и обязательно пенистым. Пиво для этих целей прекрасно бы подошло. — А ты прихвати для Феликса плед. И скажи, чтобы наконец-то выдохнул спокойно. Эти несколько дней мир для нас больше не существует.       — Ладно, — кивнул Джин, — но вообще я планировал его раздеть, а не укутывать в плед, — добавил он, усмехнувшись, а после направился в сторону Феликса и Хана.       Те были в поле зрения, но держались на расстоянии. Пусть миссис Хван не сказала ничего скверного, ничего, что дало бы понять, что с этого дня двери их дома закрыты для всех, кроме её сына и, быть может, Минхо, но Джисон чувствовал себя в какой-то степени виноватым. Феликс тоже. Конечно, то, что все они поговорили, было по-своему хорошо и многое упрощало, но праздник всё-таки был наполовину испорчен.       — Зато запомнится, — Хан улыбнулся достаточно добродушно и похлопал Феликса по плечу, когда тот поделился подобными мыслями, а после перевёл взгляд на Джина, идущего со стороны аллеи.       — В планах бассейн, барбекю и пиво, — предупредил тот и протянул Феликсу руку, после, поразмыслив, подал ладонь и Хану. Улыбка на лице Джисона сделалась островатой.       — Не парься. Я сам подойду, если почувствую себя ущемлённым. Вы пока устраивайтесь, а я скоро приду.       В тот момент Хан как раз зацепился за удаляющуюся фигуру Хо и рванул за ним.       — Это что было? — не без удивления спросил Минхо, когда Джисон налетел на него, обнимая со спины. — Или боишься, что я передумаю и сбегу? Так я жить хочу. Меня пугают агрессивные белки. Ты же меня орехом забьёшь, если я шагну за ворота.       — И прикопаю в лесу под ближайшей сосной, — предупредил Хан, не разжимая объятий. Прозвище, которым наградил его Хо, ему не очень-то импонировало, но сегодня Джисон предпочёл пропустить это мимо ушей.       Он прижимался к спине Минхо щекой, сцепив пальцы в крепкий замок у него на груди, и волочился следом, едва не вися на нём.       — Я подумал, что ты соскучился, — продолжил он, и прозвучало это вполне безобидно. Сам Хан был безобидным, пока не разжал хватку и не прошёлся пальцами по бокам Хо.       Тот вздрогнул, не успев ничего ответить, и отскочил от Джисона. Ли боялся щекотки, и Хан об этом знал, и пока он смеялся, Хо подхватил его под бёдра.       — Соскучился, — наконец-то произнёс он, а после уже тише добавил: — Очень. Я так скучал по тебе, Ханни.       Джисон улыбнулся. Он обвил шею Хо руками, удобно устроил подбородок на его плече, прижался плотнее и закрыл глаза. В таком положении ему было тепло, комфортно и безопасно. Хан никогда не был против, чтобы его брали на руки. То есть не был против, если это делал Минхо.       — Тогда чего возмущаешься? — беззлобно спросил он и тряхнул ногами. — Я пойду с тобой. Неси меня.       В ответ на возмущение Минхо тихо фыркнул, а после удобнее перехватил Джисона под бёдра. Тот в его руках ощущался легко и правильно, и аромат арбуза, пусть и приправленный винным виноградом, всё равно успокаивал, и альфа внутри тянулся к своему истинному.       — Неси, говоришь? — хмыкнул Хо. — Или пойдёшь? Определись.       Ли цеплялся к словам, не собираясь отпускать Джисона, даже если бы тот начал отбрыкиваться. И Хан мог бы ответить что-то колкое или хотя бы попытаться слезть, но вместо этого открыл рот и стиснул бледную кожу на стыке плеча и шеи. Джисон укусил ощутимо, болезненно, почти по-настоящему. Он не прокусил кожу, но всё равно оставил на шее Хо почти неприлично яркий след от своих зубов.       — Будешь носить меня, пока не сойдёт, — сказал он, обводя отметину языком. — А после я укушу ещё раз, но если не захочу, — Хан вспомнил, как однажды уже обещал Минхо никогда не отпускать его, а после ушёл сам, — не заставляй меня, но и не отпускай тоже. Я неуравновешенный, громкий. Я катастрофа. Самая настоящая. Я не могу обещать, что никогда не причиню тебе боль, но я обещаю прийти, чтобы всё исправить.       — То есть ты предлагаешь мне эмоциональные качели до конца моих дней? А если я вдруг буду сопротивляться, ты будешь кусать меня? — Хо спрашивал, пытаясь уловить суть этого сумбурного разговора, чтобы понять, что его ждёт дальше. Кроме укусов и боли, разумеется. — Я влюбился в тебя, Джисон. Влюбился с первых дней нашего знакомства и всё ещё люблю. И боюсь, что это не изменится, поэтому, если тебе хочется кусать меня, кусай, но больше никогда не уходи от меня. Пожалуйста.       — Я выхожу за тебя замуж, — отозвался Хан и, пошевелившись, всё-таки выскользнул из рук Хо. После он собирался вернуться обратно, но пока они говорили, стоять на своих двоих было не самым паршивым решением. — На этот раз точно. — Сейчас Джисон уже говорил об этом спокойно. Не то чтобы он раньше опасался перспективы быть окольцованным, но настойчиво в брак всё равно не стремился. — И мы станем семьёй друг для друга. Может, когда-нибудь у нас будет ребёнок.       Хан потянулся к Хо, вновь обнял его за шею и косовато усмехнулся.       — Но имей в виду, — добавил он, поведя бровью, — за последствия я не отвечаю. При передаче конечного результата отцу, вся ответственность с производителя снимется.       Джисон замолчал, и Минхо тяжело вздохнул, прикрывая глаза и склоняясь к лицу омеги. Он сделал это, чтобы поцеловать Хана и выиграть для себя немного времени. Того самого, которого сейчас у них было с запасом. И всё же он не спешил ответить, потому что не знал, каким должен быть правильный ответ на слова о ребёнке.       Ли сам разорвал поцелуй и, открыв глаза, улыбнулся.       — Если у него будут твои щёки, — мягко коснувшись щеки Джисона, произнёс он, — то я не против. Я буду его любить. Не так сильно, как тебя, но всё же сильнее кошек. Обещаю. Поэтому да... когда-нибудь у нас будет ребёнок.       Хан поморщился. В конечном итоге в ближайшее время менять свою жизнь настолько кардинально он не собирался и после этого внепланового отпуска хотел вернуться к своей работе в студии и, быть может, попробовать себя в чём-то новом. Но этот разговор он завёл сам, так что слова Хо принял.       — Ладно, — выдохнул Джисон и, повернув голову, прижался губами к раскрытой ладони, — пойдём. Пиво само себя не принесёт.       — В теории или на практике? — поинтересовался Хо, а после снова поднял омегу под бёдра. Удобнее от этого не становилось, но так Хо был точно уверен, что Хан был его, у него и с ним. Только с ним.