"Твои волосы пахли виноградом 2"

      — Звучит здорово, — согласился Феликс. — Я соскучился по утрам.       Они давно не ходили в тот парк. Наверное, причина была в том, что Ли подсознательно не хотел там находиться, потому что это место ассоциировалось у него с больницей и болезнью. Конечно, Феликс понимал, что парк и утки не были виновны в том, что ему плохо, но он всё равно избегал возможности сходить туда снова, но сейчас рядом с Джином он готов был на многое, потому что знал, что тот всегда защитит его.       — Но я был бы не против, — поднимая голову, начал он, — если бы желания были общими.       — Какие желания? Мы тоже хотим, — произнёс Хо, уловив краем уха разговор брата и Джина.       Минхо не собирался вмешиваться, но мясо уже почти остыло, а Феликс и Джин ничего стоящего сегодня не ели.       — Список желаний,— отозвался Феликс, и Хо тихо хмыкнул:       — Запишите там пункт: свидание Минхо и Джина. Хочу сходить со своим дорогим куда-нибудь.       Он так сказал, и Хан как-то переменился в лице, вопросительно вскинув брови и скользнув взглядом с Хо на Джина. Последний самодовольно усмехнулся.       — Твой альфа оказался сговорчивее тебя, — просто ответил он, пожав плечами. — К тому же в большой семье клювом не щёлкают, поэтому ты остаёшься дома или чешешь на работу, а мы идём, — Хван хотел накинуть пару вариантов, но не смог быстро придумать что-то действительно стоящее и добавил: — Неважно, позже определимся, куда именно.       По лицу Джисона он уловил, что в компании Хо может сходить только в дальнее пешее и оттуда не вернуться, но наблюдать за этим всё равно было по-своему занятно. К тому же Хван действительно не был против провести день или вечер исключительно в компании Минхо и в таком ключе. Это было странно, пока ещё непонятно, но определённо представляло интерес.       — Замётано, — кивнул Ли. От своих слов он отказываться не собирался. К тому же если подумать, они с Джином не так часто проводили время один на один. — Что? — прижав к себе Джисона, Минхо поцеловал его в плечо. — Ты ведь не будешь против? Вы оба?       Хо прищурился, окидывая Феликса взглядом.       — Не против, — буркнул в ответ тот, но по его загустевшему запаху было ясно, что он лжёт.       В этом виноградном букете явственно читалась ревность. Феликс не хотел делиться Хваном. Причиной этому было то, что сейчас в нём доминировал омега. Тот самый омега, который готов был забраться под кожу к своему альфе, чтобы никогда с ним не расставаться. Эмоциональный, жадный и очень ранимый омега.       — Лжец, — хмыкнул Хо. — Ревнуешь?       — Нет! С чего бы? Вы можете ходить куда хотите.       — Значит, целоваться мы тоже можем? — дразнясь, поинтересовался Минхо.       Феликс насупился и, отвернувшись, буркнул что-то похожее на согласие. Джин обнял его одной рукой, крепче прижимая к себе, а вторую протянул в сторону Хо, буквально выдернув его из хватки Хана. Впрочем, если бы Минхо не поддался, то ничего бы не получилось – во всяком случае, не получилось бы так легко, – но тот подыграл, так что результат вышел эффектный. Опустив ладонь на его затылок, Хёнджин прижался к губам Хо в достаточно мягком поцелуе. Это была своеобразная месть Джисону и Феликсу тоже. Месть за все их поцелуи, скрытые или, напротив, весьма очевидные, за все объятия, за все ночи, которые Феликс засыпал в гостевой спальне в компании Хана и его лоскутного пледа. Засыпал, не зная, что в этот момент чувствовал Джин. А вот Минхо знал – ревность, обиду, непонимание. Пусть эти эмоции были кратковременными, но не запомнить их вкус было невозможно. Они оба помнили, поэтому Хо не пытался превратить этот поцелуй в нечто большее. Он не пытался доминировать и не пытался прогнуться. Ему просто нравилась мягкость чужих губ. Нравилось, что на вкус их слюна была одинаковой – сладковато-солёной и хмельной.       Хо целовал, не видя лица брата, но ощущая его аромат, винный и очень яркий. Феликс не понимал, что именно чувствовал в этот момент кроме ревности. Наверное, смятение и растерянность. Он не думал, что Хо и Джин выкинут что-то подобное. И что, разорвав поцелуй, Минхо склонится к нему, чтобы прижаться губами ко лбу.       — Я тоже бываю жадным, — шепнул Хо, прежде чем отстраниться и перевести взгляд на Джисона. — Иди сюда, — позвал он омегу. — Поцелуй его...       Хан помедлил и с трудом подавил в себе желание показать Хо средний палец или ударить, как часто это делал, когда не мог подобрать подходящих слов. Он, конечно, понимал, что всё это вполне заслуженно и даже справедливо, но какая-то его часть, принадлежащая исключительно омеге, тихо шипела где-то в подсознании. Впрочем, это можно было игнорировать.       Джисон сдвинулся с места и подошёл ближе к Джину, но смотрел он не столько на него, сколько на Феликса. Хван принадлежал ему и какая-то часть его, Джисона, тоже, так что Хан счёл правильным дождаться одобрения или отказа. Тот медлил. Его губы сжались в тонкую бескровную полосу, и взгляд опустился вниз. Феликс снова слышал, как в ушах шумела кровь, заглушая голоса внутри. Омега злился, кусался и ревновал, а альфа молчал, несмотря на то, что считал Джисона своим. Эти противоречия разрывали на части, и Феликс хотел эгоистично отказать Хану и Минхо, чтобы после вылезти из бассейна и уйти. Желательно вместе с Джином и чтобы после никогда больше не пересекаться.       — Ты можешь, — всё же найдя в себе силы, Феликс кивнул, подняв на Хана взгляд. — Мы вместе. Все вчетвером.       — Ладно, — коротко ответил Джисон, переводя взгляд на Хвана, — целуй.       Он пожал плечами так, словно ему было безразлично, но в действительности там, где-то глубоко внутри, Хан ощущал лёгкое беспокойство и не до конца понимал, чем именно оно вызвано: осознанием того, что именно сейчас должно произойти, каким-то растерянным взглядом Феликса или близостью самого Джина. Все эти годы они действительно были друзьями. Друзьями без привилегий, что немаловажно. Почти парой. Хван видел его во многих состояниях и знал обо всех подробностях его личной жизни – даже о таких, о которых он сам ничего не рассказывал Хо, – но между ними никогда не было ничего больше объятий даже в то время, когда сам Хан был свободен. Иногда в моменты усталости или накатывающего отчаяния Джисону хотелось поддаться и всё-таки попросить о чём-то, вроде секса на одну ночь, но он всегда осаживал себя, точно зная, что это всё испортит. Даже сейчас он не был уверен, что стоит переступать эту черту. То есть ему было интересно, и однажды он бы попробовал, но не сейчас. Однако Хан был упрямым, и Джин подступил ближе, и его влажная, но тёплая ладонь уже скользила по лицу. Джисон закрыл глаза, ощущая, как большой палец сминает его губы, и замер в ожидании. Он скорее почувствовал, чем увидел, как Джин склоняется к нему. Хан ощутил его дыхание, свёл к переносице брови, а после был поцелуй. Мимолётный. В уголок губ.       — На сегодня с тебя хватит, — хмыкнул Хёнджин, выпрямляясь.       Он мог бы пойти дальше, но между Ханом и Хо была огромная разница. По меньшей мере, Минхо был альфой, а Джисон... Джисон был омегой с меткой на шее, который принадлежал сразу двоим. К тому же сейчас он выглядел почти так же напряжённо, как и Феликс. Хван предполагал, что спустя какое-то время, когда все они свыкнутся, это пройдёт, но пока решил ограничиться этим коротким и, по сути, безобидным поцелуем. И за это Минхо и Феликс были ему благодарны. Они оба как-то облегчённо и практически в унисон выдохнули.       — Предлагаю на этом сегодня закончить обмен любезностями, — похлопав Джина по спине, Хо мягко дёрнул Джисона и, притянув к себе, прижался губами к его виску. — Сегодня спим в разных комнатах, — добавил Минхо, крепче прижимая к себе Хана.       — Согласен, — кивнул Феликс, взяв Джина за руку и потянув на себя.       — Договорились, — ответил Хван и с каким-то сожалением покосился в сторону гриля. Угли ещё тлели, так что вверх вилась тонкая сизая лента дыма, и хвойный воздух смешивался с ароматом подкопчённого мяса. — Вообще-то я всё ещё голоден и хочу вина, — продолжил Джин, переводя тему в другое и весьма миролюбивое русло, — так что предлагаю наконец-то нормально пообедать, а уже после вернуться к водным процедурам.       — Почему бы и нет? — согласился Хо. — Думаю, вам с Феликсом лучше пока переодеться. Погода хоть и тёплая, но сидеть в мокрой одежде для него не лучшая идея, — окинув взглядом брата, жмущегося к Хвану, добавил он.       Джин кивнул. Какое-то время они ещё провели в воде, но после он забрал Феликса в дом, чтобы сменить одежду. Минхо и Джисон ограничились полотенцами и успели организовать небольшой столик и вино, которое после пили все, кроме Феликса.       Они пробыли у бассейна до вечера. Хо сидел в плетёном кресле и кутался в плед. В его руке был бокал с недопитым вином, на губах блуждала какая-то очень тёплая, мечтательная улыбка. Он смотрел на Джина, сидящего неподалёку, и на спящего Феликса, уютно устроившегося в его объятиях. Тот уснул около двадцати минут назад и время от времени хмурился, когда Хван пытался дотянуться до чего-нибудь съестного. В такие моменты Хо приподнимался, чтобы подать ему тарелку или доложить фруктов и на самом деле эта картина была по-своему располагающей. И то, что Феликс мог заснуть в объятиях Хвана практически где угодно и в любом положении, не осталось незамеченным. Для Минхо это был показатель: что бы ни случилось в их жизни, омега внутри Феликса принадлежал только Хёнджину.       — Может всё-таки стоит отнести его наверх? — спросил он.       Он говорил шёпотом, чтобы не потревожить сон Феликса или Лакки, устроившегося под боком Джисона, сидящего в соседнем кресле рядом с Хо. Тот часто зевал и последние минут пятнадцать менял положение, пытаясь устроиться удобнее. Хан устал. Эта усталость была тяжёлой, но приятной, хотя кое-что его всё-таки расстраивало: Джисон рассчитывал на секс. На секс с Минхо, что важнее. На какой-нибудь ленивый, неспешный, от которого по телу растекается сладкая дрожь и наутро после ничего не болит. Однако около получаса назад Хан уже смирился с мыслью о том, что его хватит только на то, чтобы дойти до кровати и в лучшем случае раздеться. Он потёр глаза, кажущиеся сухими и слегка покалывающие, подавил очередной зевок и запоздало кивнул, соглашаясь со словами Хо.       — Отнеси его. Если хотите ещё посидеть, — а в том, что хотят, Хан не сомневался: и Хо, и Хван выглядели расслабленно, но достаточно бодро, — я лягу спать с ним.       Джисон, конечно, об их договорённости помнил, но помнил ещё и о том, что Феликс имел склонность просыпаться посреди ночи. То, что сегодня будет так же, Хан сомневался, но проверять не хотел. Он перевёл взгляд на Хо, после склонился к его руке и ненавязчиво потёрся щекой. — Ты не будешь против?       — Буду, — достаточно резко ответил тот. — Сегодня мы спим в разных комнатах, — уже мягче добавил Хо и, переведя взгляд на Хвана, как-то виновато улыбнулся. — Прости, сегодня я хочу провести время с ним.       Ли извинялся, потому что до этого обещал Джину едва ли не тусовку на всю ночь, но на деле слился, стоило ему услышать о том, что его истинный собрался спать в другой комнате.       — Идём. Тебе тоже пора спать, — поднявшись с кресла, Минхо протянул к Джисону руки.       Тот поднялся, подступил ближе, лениво обвил шею, дождался, пока Хо поднимет его и, устроив голову на плече, закрыл глаза. Хан вряд ли бы уснул в таком положении, но выглядел он спокойно и очень расслабленно. Так, как и должен был выглядеть, когда находился рядом с Минхо. Джин усмехнулся, ухватившись за эту мысль, и коротко кивнул.       — Спокойной ночи, — сказал он. — Мы тоже скоро пойдём.       — Спокойной, — кивнул Хо.       Он удобнее подхватил Хана под бёдра и направился в дом. Сейчас, когда от праздника осталась только мишура, наполовину сдувшиеся шары и медленно засыхающие цветы, интерьер казался мрачноватым, и Минхо невольно подумал о том, что с утра нужно будет заняться уборкой: снять украшения и выбросить то, что испортилось. Конечно, он понимал, что после, когда они съедут из этого дома, сюда наведается клининг, но почему-то сейчас мысли о чистоте приводили к какому-то странному умиротворению. А может, всё дело было в Джисоне у него на руках. В том, что тот наконец-то был рядом, и ему, Минхо, не нужно было его ни с кем делить.       — В душ или сразу в кровать? — спросил Ли, толкнув дверь в спальню.       — В кровать, — буркнул Хан, всё ещё обнимая Минхо за шею.       Сегодня он наплавался на несколько месяцев вперёд, ну или до ближайшего случайного жаркого дня, когда захочется забить на какие-то мелкие дела и наведаться в городской бассейн. Голова казалась тяжёлой, а в теле, напротив, ощущалась приятная лёгкость, навеянная вином, сытостью и спокойной атмосферой, возникшей ещё до обеда и не развеявшейся до самого вечера.       — В кровать, — повторил Хан и прижался к шее Хо губами. — У нас так давно ничего не было. Я хочу...       Он заёрзал в руках Минхо, как-то шумно выдохнул и слегка прикусил кожу.       — Давно, — согласился Хо и на несколько секунд прикрыл глаза, ощущая, как от места укуса по телу разливается тепло.       Хан был прав. В последний раз они пытались заняться сексом ещё до дня рождения Джисона. Тогда они оба были возбуждены и пьяны, и Минхо хотел Хана так, как никогда в этой жизни, и всё же, несмотря на это, стоило ему на мгновение вспомнить день их расставания, как его возбуждение сошло на нет.       — Я боюсь, что снова всё испорчу, — подойдя к кровати, Ли мягко опустил Джисона.       Он навис над омегой и, подняв его футболку, прижался губами к тёплому животу. Тот мелко вздрогнул и как-то весь подался навстречу этому прикосновению. Он звал Хо к себе голосом, движениями собственного тела, разведёнными ногами и даже ароматом, очень выразительным и сочным. У Хана должен был начаться цикл. Не сегодня, конечно, но в скором времени. За несколько дней до его аромат всегда становился ярче, кожа – горячее, а сам Джисон переставал контролировать свои аппетиты и начинал есть куда больше, чем обычно. После приходилось работать над собой, устраивать голодовку и много двигаться, но в этот период он всё равно ни о чём не жалел, хорошо зная, что если ничего изменить нельзя, то лучше попытаться получить удовольствие от процесса.       — Всё будет в порядке, — отозвался Хан. — У нас с тобой всё будет хорошо.       Он приподнялся, потянул Минхо на себя и опрокинул на ещё прохладные простыни. Джисон огладил его пах, слегка сжимая член через ткань шортов, а после приспустил их, чтобы склониться и прикоснуться языком к горячей головке.       — Я не боюсь, — выдохнул он, согревая дыханием нежную кожу, и посмотрел на Хо исподлобья, — значит, и ты не должен.       Хан приоткрыл губы, высунул язык и, глядя в глаза Минхо, медленно взял в рот постепенно твердеющую плоть. Он сделал это, и Минхо мелко вздрогнул. Что бы ни творилось в голове Ли, сопротивляться инстинктам было сложно. Джисон был его истинным и человеком, с которым Хо хотел бы провести остаток своей жизни. Даже сейчас, когда всё стало ещё сложнее, он не смог отказаться от Хана. И если очень постараться и отдаться инстинктам; если взять и послать весь мир к чёрту и утонуть в аромате арбуза и базилика, возможно, им действительно удастся снова стать близкими.       — Ханни, — приподнявшись на локтях, позвал Минхо, — я люблю тебя, — произнёс он, когда Джисон снова сфокусировал на нём взгляд. — Больше жизни, — одними губами добавил Хо и, протянув руку, коснулся кончиками пальцев волос омеги.       Хан отозвался тихим одобрительным стоном, закрыл глаза и опустился ниже. Он трудился над Хо с мастерством, достигаемым долгой практикой. Джисон брал глубоко, тихо сопел, и тонкая ниточка густоватой слюны стекала по его подбородку. Он оглаживал бёдра Минхо, требовательно сжимал, иногда отрывался от своего занятия, чтобы прикусить кожу на животе или над тазовой косточкой, а после вновь вбирал в рот, ощущая, как по языку скользит бархатистая головка, как член пульсирует и проникает в горло, и как крепкая хватка на затылке направляет его самого. В дни хорошего настроения Хан всегда становился покладистым, позволял манипулировать собой, позволял Хо делать почти всё, что тот пожелает. Ли мог надавить сильнее, заставить ненадолго задержаться в таком положении и отпустить, когда воздуха в лёгких будет уже не хватать.       — Стой, Ханни, — хватка пальцев на затылке Джисона стала крепче. Хо потянул его за волосы. — Не так, — качнув головой, произнёс он.       Ли не хотел заканчивать быстро. Точно не сегодня. Эта ночь, возможно, была последней, которую они могли провести вместе. Как пара. Как истинные. Как двое людей, принадлежащих только друг другу. По крайней мере, так казалось Хо, и поэтому он хотел растянуть удовольствие, привыкнуть к Хану, вспомнить, что до того как они поссорились, им было хорошо. Хотя бы во время секса.       — Иди ко мне, — позвал он.       Минхо приподнялся, усаживая Джисона на свои бёдра, и, подавшись вперёд, прикоснулся губами к губам омеги, раскрывая их языком. Ли ощущал вязковатую слюну и свой собственный вкус, и от этого по телу пробегала волна какого-то извращённого удовольствия. Хан не сопротивлялся. На бёдрах Хо он чувствовал себя так же уверенно, как под вспышками фотокамеры. Джисон знал, что желанен, а ещё знал, что может доставить удовольствие и это же удовольствие получить. Он целовал Минхо, обнимая его лицо обеими руками. Целовал напористо, требовательно и очень влажно, тихо постанывая, прижимаясь к нему и двигаясь плавной волной так, словно они уже занимались сексом.       Хо тихо зарычал, ощущая, как член болезненно трётся о ткань нижнего белья Хана. Он хотел раздеть омегу, сорвать с него одежду и войти одним глубоким толчком так, как они любили. Так, как Хан ему позволял. И Ли сделал бы это, если бы не воспоминания о прошлом. Они назойливо жужжали где-то в черепной коробке, заставляя его смягчиться и оторваться от губ Джисона, чтобы соскользнуть поцелуями вниз к его шее. Мягко Хо оттянул ворот футболки. Он сделал это, чтобы прихватить место укуса, практически повторяя побелевший след от собственных зубов.       — Укуси, — шепнул Минхо, скользнув поцелуями выше к уху Джисона. — Оставь на мне свою метку.       — Ты не по адресу, — усмехнулся Хан, отклоняя голову, подставляясь под губы и горячее дыхание. — Я же омега.       Вообще он мог это сделать, но знал, что след всё равно не останется надолго и, при должном уходе, полностью заживёт. Возможно, если бы Хо укусил кто-то вроде Джина, то метка задержалась бы подольше. А может, сошла бы ещё быстрее, как что-то неправильное, противоречащее их природе. Это были всего лишь ленивые рассуждения, которые скользили где-то по краю сознания, и Хан не спешил последовать за ними.       — А ещё, — зашептал Хан, склоняясь к плечу Хо и скользя по нему поцелуями с какой-то несвойственной лаской, — это очень больно, но если ты хочешь, то позволь мне кое-что сделать и я... я попытаюсь.       — С каких пор тебе нужно моё разрешение на что-либо? — тихо хмыкнув в ответ, Минхо сжал ягодицы Хана через ткань нижнего белья. Эти разговоры немного отвлекали. Они оттягивали момент, когда альфа внутри окончательно взбесится и возьмёт то, что принадлежало ему по праву рождения. — Ты же знаешь, я позволю тебе многое. Чего ты хочешь?       Хан растянул губы в мягкой и какой-то загадочной улыбке. Он всегда так улыбался, когда думал о чём-то приятном, о чём-то таком, что ему действительно нравилось.       — Не волнуйся, я просто хочу заняться с тобой любовью. — Вообще обычно Хан говорил, что хочет секса или просто потрахаться. Их обоих это устраивало или, во всяком случае, Джисону так казалось. Как бы там ни было, но этот процесс любовью он называл редко, да и быстрый перепих по утрам плохо подходил под это определение, равно как и достаточно жёсткая близость ночью. — Так, как мы любим.       Когда Хо только опускал его на кровать, Хан был готов к тому, что тот возьмёт его прям так, в одежде. И это было бы хорошо, сладко и желанно тоже. И всё же Джисон вспомнил их последнюю ночь, а после ту, когда они кричали друг на друга так, как никогда прежде, и причиняли друг другу обычную физическую боль. В ту ночь на них обоих остались следы. Воспоминания услужливо подкинули эти образы, и Хан понял, что Минхо его не возьмёт. Ему показалось, что если альфа нависнет сверху, прижмёт его к кровати, то всё закончится, так и не начавшись. То, что случилось тогда, травмировало их обоих. И строить всё заново нужно было как-то иначе.       Джисон вновь поцеловал Хо в губы, мягко раздвигая их языком, и прижался к нему всем телом, а после соскользнул с бёдер. Он помог ему снять одежду, стянул свою собственную и обнажённый неспешно подошёл к комоду. Там лежало две ленты. Джисон снял их с пышных букетов и оставил тут до лучших времён. Или до тех, когда он и Хо вновь попытаются быть близкими настолько, что под конец захочется кричать.       — Расслабься, — попросил Хан, повязывая ленту на глаза Минхо, и мягко толкнул его в грудь.       Второй, подлиннее, Джисон привязал его запястья к изголовью, а после вновь вернулся к комоду. Что-то там было. Что-то такое, чего Хо уже не видел, но он слышал звук, очень похожий на тот, который издавала его зажигалка, и мягкие шаги. Хан вернулся, и кровать прогнулась под весом его тела. Он перекинул ногу через бёдра Хо, и двинулся лёгкой волной, скользя влажными ягодицами по налитому члену. Он сделал так ещё раз, глядя на крошечный огонёк свечи в своих руках, а после ещё и ещё. Ему нравилось это ощущение, такая близость заставляла Хо напрягаться, а его – дрожать в предвкушении.       — Хо... — на выдохе позвал Хан, слегка подаваясь назад, чтобы ощутить давление головки на пульсирующий вход, и, занеся свечу немного выше, наклонил так, чтобы капли расплавленного воска потекли вниз. Не такие горячие, чтобы обжечь, но всё равно ощутимые, они капали на возбуждённый сосок и светлую ареолу, на бледную грудь и живот, прокладывая дорожку к пупку, заставляя Минхо стискивать зубы и вздрагивать. Воск не причинял боли, но подсознательно тело всё равно желало избежать горячих капель. Кожа покрылась мурашками, мышцы напряглись, становясь рельефными. На самом деле Хо стоило бы гордиться своим телом. Он был подтянутым и очень пластичным, а ещё он знал, как выглядит обнажённым. Как выглядят они оба – молодые и дышащие жизнью. И Джисон на его бёдрах смотрелся восхитительно, практически идеально. Хо знал это, и воображение рисовало картины того, как искажалось лицо Хана в каком-то мазохистском удовольствии, когда капал воск или когда срывал с губ своего истинного тихое рычание, смешанное со скомканными стонами.       Минхо желал его. Он хотел, чтобы влага на его бёдрах не высыхала, и чтобы арбузный аромат проникал в подсознание.       — Ханни, — жалобно протянул Хо, подаваясь бёдрами навстречу пульсирующему входу, проезжаясь головкой между влажными ягодицами омеги. — Ханни, — повторил он, и это прозвище смешалось с рыком, — я хочу тебя...       Широкие ленты на запястьях Минхо натянулись и неприятно врезались в кожу, но альфа не пытался вырваться. Ему нравилось быть во власти Джисона. И нравилось, когда его омега становился таким жадным и требовательным. А Джисону нравилось, когда тот начинал просить его. Впрочем, в этом они сходились, потому что Хо всегда находил возможность отыграться. В такие моменты Хан принадлежал ему всецело, умолял его словами и изгибами тела и после, когда получал своё, стонал под ним до хрипоты. И эта игра могла продолжаться очень долго, но Джисону тоже хотелось, особенно сейчас, когда он видел Хо таким распалённым, обласканным тенями. Когда в его собственной крови ещё было вино. Много сладкого тягучего вина.       Хан завёл назад руку, приподнял бёдра, сжал ствол и, закусив губу, попытался опуститься на член. Джисон хмурился, ощущая, как тот растягивает его, как первое саднящее чувство заставляет натягиваться и дышать чаще. Он остановился, когда головка вошла в его тело, выждал несколько секунд и с громким вскриком опустился. Он позволил Хо войти полностью, вжимаясь ягодицами в его пах, позволил ощутить эту яркую обжигающую волну, которая накатывает в момент первого проникновения, и замер. Хан сутулился, хватая воздух, и его пальцы в этот момент дрожали, но он всё равно держал свечу очень крепко.       Джисон слышал, как сбилось дыхание Хо, и видел, как тот перестал контролировать своё тело, отдаваясь чувству жара внизу живота. Минхо хмурился и кусал собственные губы, и его грудная клетка хаотично вздымалась. Он снова дёрнул руками в попытке освободиться. Хо желал прикоснуться к Джисону, обнять его и прижать к себе.       — Развяжи... мои руки, — хриплым от возбуждения голосом попросил он.       — Что... что если нет? — прерывисто выдохнул Хан, хотя ответ на этот вопрос он знал.       Когда Минхо отпускал себя, когда полностью отдавался ощущениям, он мог действовать напористо в попытке получить желаемое, даже если это травмировало его. После таких игр на его запястьях оставались следы, поэтому Хан старался не устраивать подобных ночей, если знал, что вскоре Хо нужно выходить на сцену. Сейчас всё было иначе, но он не хотел, чтобы сегодня кому-то из них было больно.       — Ещё немного, и я развяжу, — пообещал он и всё-таки задул свечу.       Её Хан поставил на пол, а после упёрся ладонями в плечи Хо. Он приподнялся и ещё раз опустился, задавая неторопливый темп, ощущая, как тело постепенно расслабляется, как оно принимает Хо, как внизу живота желание вновь стягивается тугим комом.       — Сейчас, — постанывая, произнёс Джисон, — сейчас...       Он потянулся к лентам, чтобы развязать узел, а после подцепил ту, что была на лице Минхо. Её Хан мог и оставить, но глаза Хо ему нравились. Настолько, что иногда ему казалось, что их он заметил раньше, чем самого Ли. Их изгиб, длинные ресницы и тёмный взгляд, который в действительности был очень тёплым и часто усталым. Джисону нравилось, когда Хо на него смотрел поутру, или во время близости, или в любое другое время. И нравилось, когда его губы, мягкие и часто терпкие на вкус, шептали его имя так же, как делали это сейчас.       — Джисон, — на выдохе произнёс Ли.       Он хотел сказать ещё что-то, но альфа внутри метался из стороны в сторону. Он рычал и требовал больше, чем Минхо уже получил. Ли дёрнулся и мягко подмял под себя Джисона. Он смотрел в его глаза и двигался плавной волной. Он глотал его стоны, срывающиеся с губ, прикусывал кожу на шее и подушечкой большого пальца оглаживал чувствительную головку, размазывая смазку. Он делал это до тех пор, пока Хан не прижался к нему очень плотно, крепко обнимая, сплетая руки чуть ниже лопаток. Пока не закинул ногу на его талию, чтобы Хо не отстранялся.       — Ещё, — шептал Хан, чередуя слова с рваными поцелуями. — Ещё... ещё...       Он не просил жёстче, а только о том, чтобы Минхо не останавливался, потому что у них уже давно не было такой близости: неболезненной, чувственной, тягучей. Джисон ощущал, как жар разливается по телу, как внутри него всё дрожит, сворачивается и сжимается, как Хо входит в него с пошловатым звуком, и как кожа соприкасается с кожей. Ему было хорошо и не хотелось кричать – только стонать, подаваться навстречу, цепляться в Минхо пальцами и подкатывать глаза в моменты, когда он входил особенно глубоко, когда Хо замирал и придавливал его весом своего тела. Ли делал это, когда сдерживаться, чтобы не кончить, становилось особенно сложно. В такие моменты руки Хана смещались на его взмокшие волосы и сжимали их у корней на затылке. Джисон целовал его в губы, после откидывал голову назад и притягивал к своей шее. К тому месту, где виднелась бледная зажившая метка, которая связала их, изменила его аромат и, быть может, его самого. Обычно покалывающая, сейчас она ощущалась правильно и очень тепло. И Хан тоже был очень тёплым, почти горячим. Он звал Хо по имени, хаотично прикасался к его телу и непроизвольно вздрагивал от накатывающих предоргазменных волн. И когда Хо, смяв бёдра, раскрыл его и вошёл особенно глубоко, Хан выгнулся под ним, содрогаясь всем телом.       Ли пришлось остановиться. Он мог бы начать двигаться, чтобы словить волну, чтобы закончить начатое пока там, внутри, всё пульсировало и сжималось, но сегодня ему хотелось большего. Хотелось взаимности. Хотелось любви. Той самой, которой они сейчас занимались, поэтому, склонившись, он прикусил кожу на стыке плеча и шеи в том самом месте, где была метка. Прикусил ощутимо, но в то же время нежно. Он сделал это, и Хан под ним снова дёрнулся и задрожал, а после Минхо склонился и у самого уха шепнул вопрос, который никогда до этого не задавал.       Хан, всё ещё хватая ртом воздух и мелко вздрагивая, кивнул.       — Можешь в меня, — выдохнул он, хотя говорить это Хо было непривычно.       Обычно таких вопросов в их постели не звучало. Даже в их первую близость Минхо ни о чём не спрашивал. Конечно, тогда они занимались сексом с резинкой, но Джисон всё равно запомнил. Его это не задевало. Он воспринимал всё это как должное и не видел проблемы, но сейчас, когда Хо спросил, внутри стало как-то по-особенному тепло. Хан поймал его взгляд, вглядываясь в тёмную радужку, крепче обнял за шею и улыбнулся уголками губ.       — Давай, Хо, — шепнул он. — Я хочу.       Джисон так сказал, и Минхо снова прижался губами к его губам, раскрывая их языком, целуя глубоко и мягко. Это разрешение позволило ему отпустить себя, и альфа внутри утробно зарычал, когда Хо позволил себе сделать ещё один толчок – глубокий и немного грубый, так разнящийся с мягким поцелуем, со всеми его словами и прикосновениями. Альфа внутри требовал дойти до конца. Он желал этого.       Хо двинул бёдрами снова. После ещё раз и ещё. Он двигался, ловя отголоски чужого оргазма, а после зарычал, утыкаясь носом в шею Хана. Его тело крупно задрожало, и он кончил, будучи глубоко внутри. Потому что так было нужно. Так было правильно.       — Сколько времени... сколько осталось? —шепнул Хо, потираясь носом о шею Хана. Он шумно вдыхал арбузный аромат, слишком яркий и очень сочный.       — Немного, — ответил Джисон.       Минхо всегда ощущал, когда его аромат начинал меняться. То, что это случилось и сегодня, его не удивило, только вновь согрело. Хан притянул Ли к себе, заставляя практически лечь на себя весом всего тела. Ему нравилось, когда они лежали вот так. Когда Хо всё ещё был внутри, когда его дыхание щекотало шею, когда их ароматы смешивались и растекались по комнате.       — Мы ещё успеем отдохнуть с вином, бассейном и барбекю. Не волнуйся. Всё будет нормально. На крайний случай можно кое-что принять.       — Ты и так пьёшь слишком много всякой дряни, — выдохнул Минхо. Говорить о таком, будучи ещё внутри, было по-своему странно, но Минхо нравилось. Нравилось что они вместе. Что они рядом и что внутри Джисона так горячо и влажно. Всё ещё. — Нам стоит перейти на презервативы, — прикрыв глаза, продолжил свои рассуждения Хо. — Тогда тебе станет немного проще. Не придётся пить всё и сразу.       — Противозачаточные и антигистаминные – это немного. Многие их принимают, — дёрнул плечом Хан. — Я достаточно двигаюсь, нечасто пью, стараюсь правильно питаться, ничего не употребляю, слез с успокоительных и регулярно прохожу обследование. Со мной всё хорошо.       Хан поёрзал и, когда Минхо приподнялся, с тихим вздохом всё-таки соскользнул с его члена, чтобы повернуться на бок и говорить, глядя в его глаза.       — Я не хочу с резинкой, — сказал он. — А что касается моего грядущего состояния... оно сейчас не очень кстати.       — Я знаю, — помедлив, кивнул Минхо.       Приподнявшись, он потянулся к скомканному тонкому одеялу, чтобы после прикрыть Джисона.       — Ты много нервничаешь в последнее время, — устроившись на боку, Хо подпёр голову рукой, а свободной коснулся щеки Джисона – едва ощутимо, только костяшками пальцев. — И я знаю, что это моя вина, поэтому, если ты подскажешь мне, как всё исправить и улучшить твоё состояние, я буду тебе за это очень благодарен.       — Раньше ты говорил иначе, — хмыкнул Хан, но его слова прозвучали беззлобно.       Хо заботился о нём. Всегда. Он таскал ему еду, покупал лекарства, если в этом была необходимость, забирал из студии в дождливые дни, однако очень редко спрашивал о том, что ему, Джисону, действительно нужно. Впрочем, сам Хан совершал ту же ошибку. Он готовил для Хо и следил, чтобы в их съёмной квартире всегда было уютно, помогал подбирать ему вещи, если в этом была необходимость, и ухаживать за кошками, но никогда не приходил в студию на смотры и не бывал на мероприятиях, где Хо выступал на сцене. Хан не спрашивал, скучает ли тот по своему дому, о чём мечтает, кроме как достичь успеха в танцах. Они нашли друг друга и спали в одной постели, но не смогли стать семьёй, однако то, что происходило сейчас и, пожалуй, весь минувший день, упрямо твердило о том, что ещё не всё потеряно.       Хан придвинулся ближе и, потянувшись к руке Хо, переплёл пальцы.       — Не волнуйся, я действительно в норме, — сказал он. — Если я приму препарат, цикл, наверное, собьётся, но со временем можно будет всё высчитать заново. Это нестрашно, но я подумал, что это касается нас обоих, поэтому решил посоветоваться с тобой.       — Касается, — кивнул Хо, переводя взгляд на их переплетённые пальцы. Было в этом жесте что-то очень нежное, интимное. Что-то такое, от чего по телу пробегала дрожь, а кожа покрывалась мурашками. — Мы можем провести эти несколько дней вместе. Остаться здесь или вернуться в квартиру родителей Джина. И мы даже можем успеть к началу операции Феликса. По крайней мере, я на это очень надеюсь.       Пусть Хо и согласился попробовать строить отношения вчетвером, но были вещи, которые он делить пока был не намерен. Это было его и Джисона время. Время, когда они могли отдаться инстинктам и облегчить друг другу жизнь. В такие дни его организм требовал разрядки. В нём копилось раздражение и желание. Это было время, когда Минхо становился грубее по отношению к другим. Его переполняли чувства и эмоции. Тело становилось выносливее и чувствительнее. Особенно когда рядом был истинный. Поэтому эти дни они не должны были проводить порознь.       — Поэтому не пей ничего.       — Паршивый выбор, — ответил Хан, ненадолго прикрыв глаза, но он не ответил отказом, так что у Хо были все шансы отстоять эти несколько дней.       Он и сам не хотел терять это время, но его тревожило то, что будет с Феликсом и с Джином тоже. По возвращении Ли ждала больница, знакомая палата и бесконечные анализы. Его нужно было навещать, разговаривать с ним, поддерживать и держать за руку. Феликс об этом не просил, но Хан знал его достаточно хорошо, и предполагал, что долго наедине со своими мыслями и страхами он не выдержит. И было бы хорошо, чтобы его навещал кто-то, кто мог бы его успокоить, и от кого не несло бы сексом или желанием последнего. Больше прочего Хан опасался, что пока он будет лежать под Хо с широко разведёнными ногами и сгорать от очередного оргазма, то пропустит что-то очень важное. Что-то такое, чего после никогда себе не простит.       — Представь, как это будет звучать: брат не пришёл тебя навестить, потому что трахался, — усмехнулся Хан. — Или если что-то случится. Что-то непредвиденное.       Голос Джисона затих, и лицо Минхо помрачнело. Он замолчал, и его губы уже привычно сжались в тонкую полосу. То, о чём говорил Хан, было правильным. Ли это понимал. Его брат был жадным. Жадным до прикосновений, запахов и внимания, и Хо его за это не винил. Феликса недолюбили в детстве. У него не было семьи, и сам Минхо чувствовал ответственность за то, что произошло с ним. Конечно, он понимал, что был слишком мал и не мог ничего изменить, но где-то глубоко внутри ему всё равно было плохо от мысли, что Феликс вырос один. Но даже так были вещи и события, которые Хо считал личными. То, чем не стоит делиться, и что может навредить.       — Ты прав: Феликс болен и в любой момент с ним может что-то случиться. Но подумай, как он будет реагировать на твой запах. Или на мой. Я ведь тоже меняюсь в эти дни. И я считаю, что Феликсу будет куда спокойнее, если он не будет рваться к тебе или защищаться от меня ежесекундно.       — Тогда Джина тоже придётся оставить одного, иначе он будет пахнуть нами и притаскивать этот запах в больницу, — тихо рассуждал Хан, и этот вариант тоже был скверным.       Он всё ещё держал Хо за руку и, кажется, не планировал отпускать. Сонливость отступила, и в его голове хаотично метались мысли, отказываясь складываться в какое-то единственно правильное решение.       — Надо будет подумать и найти какой-нибудь выход, — в конечном итоге выдохнул Джисон и, притянув руку Минхо к лицу, прижался щекой к сплетению пальцев. — У нас ещё будет время. Может, днём соображать станет проще.       — Или всё станет ещё запутаннее, — выдохнув, Ли подвинулся ближе.       Он хотел ощутить прикосновение кожи к коже, тепло чужого тела и аромат арбуза. Тот обволакивал всё вокруг, но ему всё равно было мало. Особенно в дни «до». Минхо становился очень жадным. Так же, как и Феликс.       — В любом случае у нас ещё есть несколько дней в этом доме. Мы можем просто отложить все дела и насладиться первым совместным отпуском. Мы так давно не посвящали время друг другу.       Ли не помнил, когда в последний раз они были настолько близки, и дело было не в сексе, а в таких прикосновениях, во взглядах и поцелуях, в общем досуге и знании, что завтра им никуда не нужно идти.       — А ещё, — тише добавил он и, прищурившись, склонился к лицу Хана, — здесь есть джакузи. Когда мы с тобой только познакомились, в твоём номере тоже было джакузи.       — Да, — ностальгически протянул Джисон, — в последнюю ночь ты выпотрошил туда все цветы из моего букета. Мы сидели в бурлящей воде и пили какую-то кислятину, которую там называли шампанским, а наутро кто-то сдал, что ты шастаешь в номер к постояльцу, и тебя уволили.       Хан всё помнил. Во-первых, с тех событий прошло не так много времени, чтобы забыть, а во-вторых, он сомневался, что вообще когда-либо лишится этих воспоминаний, потому что они были одними из самых важных в его жизни.       — Здесь никто меня не сдаст и не уволит, — усмехнувшись, произнёс Ли, и его слова были похожи на рассуждение вслух, на непрозрачный намёк, чем бы они ещё могли заняться в эту ночь. — А ещё здесь есть пара букетов, исчезновение которых никто не заметит, и хорошее вино.       — Хочешь пойти на ещё один заход? — протянул Джисон, собственнически закидывая на Хо ногу. — Или зовёшь меня на свидание, чтобы пить вино, заниматься любовью в цветах, а потом, проголодавшись, есть холодные стейки на кухне?       — И то и другое, — хмыкнул в ответ Минхо. Опустив руку на бедро Хана, он сжал его, не давая отстраниться. — Мы можем повторить, а после пойти на свидание. Или пойти на свидание и уже там заняться любовью. Так что? Нас ведь никто не осудит, даже если мы пойдём вниз совершенно голыми.       — Думаю, что нет, — ответил Хан.       Джин его, обнажённым, конечно, не видел, но даже если бы что-то забыл внизу в это время, Джисона это особо не тревожило. С Феликсом ситуация обстояла иначе, но он, скорее всего, сейчас видел четвёртый сон из десяти. А ещё... ещё они с Хо действительно давно не отдыхали. Так, чтобы только вдвоём, чтобы лежать, никуда не торопиться, лениво прикасаться друг к другу и говорить откровенно и тихо в перерывах между поцелуями и сексом.       Хан опустил взгляд на руку Минхо, сжимающую его бедро, и, дразня, двинулся плавной волной. Он сделал так несколько раз, потираясь о его пах, после обхватил его запястье, поднёс пальцы ко рту, приоткрыл губы и втянул щеки. Хан посасывал их и, приподняв бровь, с вызовом смотрел на Хо, но отстранился раньше, чем тот успел что-то сказать.       Джисон повернулся на живот, прогнулся в спине и приподнял бёдра. Он оттянул в сторону ягодицу, раскрываясь.       — Заставь меня кричать, — шепнул Хан, глядя в глаза Хо прямым взглядом, и Ли ответил ему уже знакомым смешком.       Если бы кто-то несколько дней назад сказал ему, что они снова будут вместе, он бы ни за что не поверил в это. Тогда их отношения были в подвешенном состоянии, и у самого Хо были проблемы в сексуальном плане. Сейчас всё было несколько иначе. Проблемы не испарились волшебным образом, но их стало меньше, а они с Ханом стали куда открытее друг к другу.       — А вот за это осудят, — нависая над Джисоном и прижимаясь к нему всем своим телом, произнёс Ли.       Он говорил о том, что если Хан будет кричать, он разбудит Джина и Феликса. Впрочем, даже если это произойдёт, они после смогут извиниться, но сейчас... Сейчас им обоим должно было быть хорошо.       — Ханни, — прошептал Минхо, двинув бёдрами.       Он вошёл в него одним грубым и глубоким толчком, вжимаясь в его ягодицы пахом. Ли ощущал, как легко тело Хана принимало его, и как с каждым толчком в комнате раздавался влажный пошловатый шлепок. И чем грубее он двигался, чем резче входил, тем громче становился сам Хан. Он поджимал пальцы на ногах, и его мышцы непроизвольно сокращались, и иногда Джисон выгибался дугой в неосознанной попытке соскользнуть и избежать проникновений. В такие моменты в комнате звучал звонкий шлепок, Хан всхлипывал и вновь подставлялся, и его пальцы крепче цеплялись за изогнутое металлическое изголовье. Ему не было больно, но ощущения всё равно были слишком острыми, непрерывающимися, не позволяющими дышать полной грудью. Внизу всё пульсировало и горело, и Хан метался, и на его спине поблёскивали мелкие капли проступившего пота. Они сводили Минхо с ума, и он, не сдержавшись, ненадолго вышел из тела Джисона, чтобы, склонившись, языком провести от прогнутой поясницы вверх к острым лопаткам. Хо собирал языком солоноватые капли, а после глотал их вместе с собственной слюной. Он прикусывал нежную кожу, оставляя на ней яркие следы, и его пальцы растягивали пульсирующий вход, чтобы Джисон не ощущал пустоту. Чтобы внутри него было всё так же влажно.       Когда Минхо снова вошёл, он выпрямил спину и сжал тонкую талию Хана руками. И ему понравилось, как омега дёрнулся, когда он нашёл нужный угол. Хо сделал так ещё раз, а после, практически выйдя из тела Джисона, проник в него большим пальцем и вновь медленно подался вперёд, ощущая, как натягиваются тугие стенки.       Джисон вскрикнул и вновь попытался выгнуться, а после ощутил, как Хо сильнее сжал его талию и дёрнул назад, заставив насадиться один раз, а после ещё и ещё, выбивая прерывистые стоны. В постели Минхо всегда его хорошо понимал. Он знал, как нужно. Знал, когда лучше остановиться, сбавить напор и дать время для передышки, а когда не стоит, даже если Хан начинает извиваться и умолять его об этом. Особенно когда начинает всхлипывать, подкатывать глаза и скомканно повторять его имя в перерывах между стонами. В такие моменты Джисон уже себе не принадлежал. Он забывался, полностью погружался в ощущения и густой аромат вина и отдавался альфе. Он не слышал ничего, кроме сиплого дыхания Хо и хлюпающих звуков сзади, и ничего не ощущал, кроме крепкой хватки и частых проникновений в собственное тело, которое принимало Хо, желало его и горело под ним.       — Не надо, — Джисон отчаянно замотал головой, царапая простыни, когда ощутил, как Минхо пытается добавить ещё пальцы. — Не надо... не надо, Хо.       Его голос звучал сипло и сбивчиво и в какой-то момент вновь сорвался на стон. Он просил и всхлипывал, но Минхо не останавливался. В такие моменты Ли старался двигаться аккуратно, но после, когда он получал то, что хотел, его толчки снова становились рваными, грубыми и очень жадными. Как сейчас, когда он всё-таки смог проникнуть внутрь сразу двумя пальцами – указательным и средним. Ли развёл их в стороны и потянул. Хо нравилось так. Нравилось то, что с телом Джисона он мог делать практически всё, что захочется, и единственное, о чём альфа сейчас жалел, так это о том, что все их игрушки остались в квартире Джина.       — Давай Ханни, — шлёпнув его по ягодице, Минхо снова вжался пахом в его тело и потянул пальцы вверх. — Ты и не такое принимал.       Тот отозвался каким-то скомканным взвизгом, выругался, подался назад и насадился самостоятельно. Минхо был прав: в нём действительно бывали вещицы покрупнее, – но это было не вчера. За время относительного воздержания Джисон отвык. И всё же он сам попросил Хо заставить его кричать. Более того, ему было хорошо. Очень. Несмотря на тонкую и навязчивую боль, несмотря на тянущее чувство заполненности, его ноги всё равно дрожали, налитая головка сочилась и меж ягодиц было очень влажно. И Хан пах так ярко, что его аромат давно вытеснил все прочие. Он позволял Хо манипулировать собой, подмахивал бёдрами и прогибался так, что тонкая кожа над лопатками опасно натягивалась. Когда Минхо задвигался сам, Джисон вновь сорвался на откровенный крик. Он крупно задрожал, задёргался, и его голос оборвался слишком внезапно. Хан кончил и отключился. Иногда такое случалось. Иногда он терял связь с реальностью, но обычно приходил в себя ещё до того как его тело покидали последние волны нахлынувших ощущений. В такие моменты в их спальне становилось тихо. Конечно, Минхо мог продолжить, но ему слишком сильно нравился тот момент, когда Джисон снова приходил в себя. Когда его взгляд, затуманенный и практически чёрный, расфокусированно скользил по комнате, и губы, искусанные и очень яркие, открывались в безмолвном шепоте.       Ли нравилось это и то, как Джисон снова начинал кричать, стоило ему поймать его взгляд и толкнуться глубоко и жёстко. Единственное, чего он не учёл, так это того, что Феликс никогда не слышал, как они занимались сексом. Для неподготовленного слушателя то, что происходило в комнате, вполне могло стать причиной для вызова полиции.       — Джин! Джин! — подрагивая, позвал Хвана Феликс.       Он мягко потрепал его по плечу в попытке разбудить, потому что ему самому было страшно. Страшно, проснувшись, услышать, как Хан кричит, и не понимать, что на самом деле происходит.       — Кажется... кажется, они снова ссорятся. Джин!       — Они мирятся, — сквозь сон глухо отозвался Хван.       Иногда, оставаясь на ночь в их квартире, он становился невольным слушателем такой близости и за время своего знакомства с Хо и Ханом успел к этому привыкнуть. Уснуть под эти звуки ему никогда не удавалось, но если Хван успевал провалиться в сон раньше, то после уже никак не реагировал, и сейчас, если бы Феликс не разбудил его, он бы не проснулся до самого утра. Впрочем, Джин даже не сразу понял, что происходит. В реальность из дрёмы его вернули не столько крики из спальни, сколько взволнованный голос Феликса. Омега звал его, а значит, он должен был ответить.       Хван открыл глаза, покосился в сторону двери, после перевёл взгляд на Феликса и, обхватив его руками, уволок назад на подушку.       — Не нужно так нервничать. Это всего лишь секс. Иногда Хану нравится так.       Говоря это, Джин был уверен, что всё происходит по согласию. Уверен, потому что он знал Хо, а Минхо знал его самого и то, что если бы с Ханом действительно произошло нечто подобное, то ему, Ли, сначала оторвали бы яйца, а после голову. Впрочем, это вряд ли было бы необходимо: совершив такое, Хо сам бы себя никогда не простил и рано или поздно сжил со свету. Так что да, всё было по согласию.       — Всего лишь секс?! — нахмурился Ли и неосознанно дёрнулся, когда из-за стены снова донёсся какой-то восторженный вскрик.       Только сейчас, когда Джин сказал ему о том, что всё хорошо, и что Минхо не убивал Хана, Феликс стал улавливать в этих вскриках нотки наслаждения и откровенной похоти. Это осознание заставило его щёки вспыхнуть и ощутить всю неправильность и комичность ситуации, а после злость. Альфа внутри него возмутился и оскалился. Альфе не нравилось, что кто-то имел омегу, которого тот считал своим. И Феликс разделял желание подняться с кровати и броситься в спальню к Джисону, чтобы спасти его от… от чего? От хорошего времяпрепровождения? Или от его истинного? Феликс не знал, и от этого раздражался сильнее.       Подавшись вперёд, он ощутимо укусил Джина за шею, будто это Хван был виноват в том, что Джисон сейчас трахался с Минхо.       — Как такое вообще может нравиться? — пробурчал он.       Несколько долгих секунд Джин смотрел на него ни черта не въезжающим взглядом своих синих глаз, а после рассмеялся тихо, но искренне. Он протянул руку, потрепал Феликса по щеке и слегка надавил на нижнюю губу, как бы проверяя, не отросли ли за последние несколько часов сна у его истинного клыки. Конечно, Хван дурачился, но сама ситуация его всё равно забавляла, как и желание Ли отыграться на нём.       Он приподнялся, перехватил оба запястья Феликса, прижал их к кровати и навис над ним.       — В этой постели, — сказал Джин, глядя в бегающие растерянные глаза, — ты мой омега, — напомнил он и, склонившись, слегка прикусил нежную кожу на стыке плеча и шеи, чтобы Феликс отвлёкся от голоса Хана и сфокусировался на нём самом. Чтобы омега внутри него загнал альфу в угол, делая Феликса снова податливым и нежным, невинным и греховным тоже.       — Твой омега, — дрогнувшим голосом повторил Ли. Он неосознанно прогнулся, чтобы прижаться к телу Джина немного сильнее. Чтобы тот ощутил его тепло. — Твой, — снова произнёс он.       Ли хмурился, словно спорил с самим собой, и кусал свои губы, подставляя шею под мягкие укусы, ластясь и выгибаясь под телом альфы мягкой волной.       — Так уже лучше, — выдохнул Джин, слегка прихватывая Феликса за бедро, и его покусывания сменились поцелуем где-то за ухом.       Он не злился, но ревновал. Эта ревность ничего не меняла, не заставила бы его изменить свои решения по поводу их дальнейшей жизни или отказаться от Феликса, но она всё равно давала о себе знать. Во всяком случае, до тех пор, пока Ли не прижался к нему всем телом, пока его голос не изменился.       — Когда всё закончится, — продолжил Хван, когда вскрик Хана смешался со стоном Хо и в доме стало тихо, — когда ты сможешь дышать свободно, мы займёмся любовью, и я заставлю тебя кричать ещё громче, чем Хан.       Слова Джина и то, как он это сказал, заставили Ли прикрыть глаза и выгнуться сильнее навстречу альфе. Феликс ощущал горячее дыхание на собственной коже и то, каким влажным становилось его нижнее бельё. Всё-таки омега в нём победил, и низ живота свело сладкой истомой.       — И что же ты сделаешь? — спросил Феликс и слабо дёрнул руками в попытке освободиться из хватки Джина. —Расскажи мне, Джин, как мы будем заниматься любовью? — на выдохе произнёс Ли, призывно раздвинув ноги, чтобы после свести их, обхватывая бёдра Хвана.       Тот поддался этой игре, сжал бедро крепче и ощутимо толкнулся, заставив Феликса тихо вздохнуть и на мгновение замереть с приоткрытыми губами. Джину понравилось это выражение лица и застывшее ожидание во взгляде, и разочарованный выдох тоже понравился.       — Я возьму шёлковые ленты, какую-нибудь игрушку из тех, что хранятся в коробке в гостевой спальне, и бутылку сладкого молодого вина, — зашептал он, вновь склонившись к уху. — Ты будешь обездвижен и прогнёшься для меня. И мои язык и губы будут везде: на твоих сосках, на шее, возле пупка и даже тут, — ладонь Джина сместилась на ягодицу, ощутив приятную влагу. — И вино будет течь по твоим рукам, по бёдрам, вдоль позвоночника и даже внутрь. Оно будет пахнуть, как ты, и щекотать тебя изнутри. Я возьму тебя, когда ты будешь об этом просить, но не отпущу, даже когда кончишь. Я запомню, как это будет, а после... после напишу картину. И ты на ней будешь ещё прекраснее, чем тогда на балконе.       — Сумасшедший, — отозвался Ли, и в его голосе было что-то похожее на восхищение.       Пусть в их жизни и отношениях всё складывалось не очень гладко, но омега внутри Феликса точно принадлежал Хёнджину. Тот был его первым и единственным альфой, и Феликсу этого было достаточно.       — Хочу, чтобы ты нарисовал меня. Чтобы целовал меня. Чтобы любил руками, и языком, и кистью по телу.       Феликс стал смелее и раскрепощённее тоже. Единожды, ещё в то время, когда они жили только вдвоём, когда Ли только начинал осваиваться в квартире на двадцать третьем этаже, Джин предлагал написать его портрет. Не тот, который создало его воображение, когда он проводил перед мольбертом долгие дни в одиночестве, а настоящий. Живой. Феликс отказался. Причину Хван понимал и не стал настаивать, поэтому сейчас слышать эти слова было почти так же волнующе, как вдыхать аромат винограда, скользить губами по участкам обнажённой кожи и ощущать близость тела, которое призывно изгибалось под ним.       — Всё, что пожелаешь, — шепнул Джин, стаскивая с Феликса бельё, приспуская собственное и вновь прижимаясь.       Ли просил его, и он целовал. Целовал шею, выпирающие ключицы, оголённое плечо, виднеющееся из-под съехавшей футболки. Джин целовал его губы, сминая собственными, и скользил членом меж влажных ягодиц, ощущая, как Феликс вздрагивает всякий раз, когда головка оказывается в опасной близости от входа. Хван вошёл в него одним, но медленным и очень плавным толчком, и Ли отозвался судорожным вздохом. Ему не было больно, но Хван внутри ощущался очень горячо, и чувство заполненности заставляло исцелованное, млеющее от прикосновений тело сжиматься и пульсировать. Феликс подрагивал, скользя ладонями по обнажённой спине Джина, хватаясь пальцами за его лопатки в особенно чувственные моменты.       — Джин, — простонал Феликс, и имя Хвана сорвалось с его губ ещё раз.       Ли стонал тихо. Он раскрывался для Джина. Он выгибался навстречу его телу и млел от этой нежности и от того, что они снова занимались любовью.       — Сильнее, — прошептал Феликс, соскальзывая ладонями вниз, сжимая ягодицы Джина, оставляя на них розовеющие следы от собственных коротких ногтей.       Движения Хвана стали медленнее, но резче. Он делал толчок, вдавливал Феликса в постель, замирал, после выходил почти полностью, и всё повторялось снова. Джин хотел бы лечь на него, проскользнуть руками под плечи, прижать к себе и двигаться жадно. И тогда бы для Феликса не осталось ничего, кроме стонов, попыток свести ноги и возможности полосовать его спину. Это было бы сладко и так хорошо, но Хёнджин не мог. Они оба не могли. Феликсу нужно было дышать, и вес тела на груди был бы для него слишком большим. И Хван в какой-то момент отстранился, чтобы выпрямиться и подхватить ноги Феликса под коленями. Он удерживал их на весу, и двигался размашистее, и его взмокшие волосы липли ко лбу, а взгляд синих глаз был прикован к лицу омеги. К лицу красивому, искажённому удовольствием. Щёки Феликса покраснели, на лбу выступила испарина. Ли стонал низко, протяжно, иногда срываясь на короткие, жадные вздохи. В груди всё сжималось, но Феликсу было на это плевать. Сейчас его и его тело любили, и Ли было хорошо. Ему нравилось, когда Джин становился таким: немного властным, жадным и очень горячим. В такие моменты ему хотелось подчиняться, хотелось отдавать всего себя.       — Джин, — резко дёрнувшись, Ли прогнулся до хруста в спине. — Хорошо... вот так… хорошо, — ощущая, как влажная головка проникает внутрь, сбито шептал Ли.       Он кусал собственные пальцы, чтобы быть тише, но ему всё равно было хорошо. Джин это видел и чувствовал тоже. Феликс пульсировал, мышцы его живота вздрагивали, и ноги дрожали, и его член мелко дёргался и сочился. Хван не прикасался к нему осознанно. Ему нравилось, когда омега доходил до пика только от ощущения заполненности, от медлительных и глубоких толчков. Руки Джина сместились на тонкую талию и крепко сжали. Он удерживал Феликса на случай, если тот неосознанно попытается отстраниться, и в конце всегда становился немного напористее и грубее. Обычно Хван доводил Феликса и только после себя самого, но сейчас ему хотелось, чтобы они кончили вместе. И когда голос Феликса зазвучал громче, когда тот вцепился пальцами в простыни и дёрнулся в попытке соскользнуть, Джин шлёпнул его по бедру, вошёл, вжавшись пахом в ягодицы, и излился, будучи глубоко внутри. Он заставил Феликса вскрикнуть и забиться в оргазме.       — Нет, — скомканно запротестовал Ли, когда Джин попытался отстраниться и выйти из его тела. — Останься... останься во мне.       Феликс просил. Ему нравилось, когда альфа оставался внутри. Нравилось ощущать, как липкое семя растекалось внутри его тела.       Бесплодного тела.       В том, что он больше не сможет иметь детей, Ли был уверен, поэтому он хотел и позволял Джину такую вольность, в такие моменты они были близки как никогда.       — Останься во мне, — повторил Феликс, когда Хван склонился к нему. Когда его собственные руки заскользили по крепким рукам Джина, очерчивая его мышцы, соскальзывая на спину, а после снова вниз, к ягодицам.       Джин упёрся руками в кровать и остался меж разведённых ног Феликса. Это был недолгий секс, но так было даже лучше. Лучше для них обоих. В первую очередь для Ли. Так они могли оставаться всё ещё близкими, и Феликсу не приходилось перенапрягаться. Так они оба могли получать удовольствие без опасений причинить вред. Джин ещё раз двинул бёдрами, цепляясь за остаточные ощущения, и усмехнулся, когда Феликс шумно выдохнул. Он прижался губами к его щеке, после всё-таки отстранился, пальцами огладил влажные края входа, поцеловал в колено и завалился рядом, притягивая Феликса к себе.       — У нас давно не было столько секса, — шепнул Джин, рассеянно водя пальцами по плечам омеги.       — Ты прав, — согласился Ли, прикрывая глаза и удобнее устраивая голову на груди Джина. Звуки за стеной стихли, и Феликс предположил, что эти двое уже закончили. Он невольно усмехнулся и одёрнул край своей футболки. — Раньше мне было плохо, но сейчас... сейчас мне лучше.       Его рука соскользнула вниз, оглаживая живот Джина: очерченные кубики пресса, выразительные тазовые косточки. Его альфа был красив, и это не изменила ни чужая болезнь, ни переменившаяся жизнь.       — Когда всё закончится, — потёршись носом о грудь Джина, Феликс улыбнулся, — я не слезу с тебя. Мы будем заниматься сексом так, как нравится тебе. Потому что... потому что я хочу узнать больше об этой твоей стороне. О твоих предпочтениях.       Джин усмехнулся и коротко кивнул. И за дни, проведённые в этом доме, они ещё занимались любовью. Не такой, как хотелось бы Хвану, но всё равно чувственной, по-особенному нежной. Феликсу понравилось в джакузи, а Джину... Джину было хорошо, когда они гуляли во дворе под пожелтевшими клёнами, когда солнце пробивалось сквозь кроны и воздух пах увяданием и хвоей.