"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Вчетвером в загородном доме они провели около недели, и это были дни, непохожие на все те, что были до этой осени. Дни, наполненные спокойствием и какой-то стойкой надеждой на будущее. На счастливое будущее, где они могли бы жить свою лучшую жизнь под одной крышей. Жить с кошками, собакой и картинами. Жить и быть рядом друг с другом во все счастливые моменты и во все паршивые моменты тоже.       Когда они возвращались в город, Хван был за рулём. Он смотрел на ленту ровного асфальта, бегущую под колёса, на солнце, медленно скрывающееся за горизонтом, и облака, подсвеченные оранжево-лиловым, и время от времени косился на Хо. Тот пил свой кофе в картонном стакане и бросал короткие взгляды в сторону заднего сиденья, где лежал Хан. Тот устроил голову на коленях Феликса и вещал о том, что неплохо было бы вернуться на работу до Рождества. И его усилившийся аромат щекотал ноздри. Хо знал, что Джисон всё-таки принял таблетки. Эта идея ему по-прежнему не нравилась, но так было правильно. Наверное.       Хан склонил голову в его сторону и коротко улыбнулся. И когда он это сделал, Хо мягко коснулся кончиками пальцев его щеки. Это было мимолётное прикосновение, не оставившее на коже Джисона даже намёка на запах кофе. Минхо выбрал его только чтобы взбодриться и уже жалел об этом и о том, что они возвращаются. В том доме было хорошо. Не идеально, но определенно лучше, чем в квартире на двадцать третьем этаже. Единственное, чего ему не хватало всё это время, так это кошек. Минхо соскучился, и не было ни дня, чтобы он не расспрашивал знакомого, которому было поручено присматривать за живностью, о состоянии своих драгоценных питомцев.       Тяжело вздохнув, Хо опустил взгляд вниз. В ногах устроился Лакки, занимая место, но альфа не жаловался. Так было теплее.       — Мы навестим вас завтра, — произнёс Ли, обращаясь к Джину.       Они с Джисоном договорились, что вернутся в квартиру родителей Хвана вместе, а наутро приедут к Хвану.       — К девяти мы должны быть в больнице, — напомнил Джин. — Можете приехать к обеду. Будет время выспаться.       Его планы на завтрашний день выглядели весьма туманно. Хван знал только то, что им необходимо проснуться, принять душ, позавтракать, закинуть в машину сумку с вещами и добраться до больницы к девяти. Что будет дальше он представлял мало, но предполагал, что пока Феликс будет проходить обследование и сдавать необходимые анализы, он сам сможет вернуться домой на несколько часов и уладить дела.       — Если вы не будете против, то мы с Джисоном хотели бы поехать с вами.       Минхо не спрашивал у Хана хочет ли он тащиться к Феликсу и Джину с самого утра и не выражал своих мыслей по этому поводу. Даже если бы он сам не захотел, Джисон бы пошёл, поехал или побежал без него.       — Мы не будем против, — вмешался в разговор Феликс.       Он, как и Минхо, не спрашивал, а утверждал, потому что как бы Феликс ни гнал дурные мысли от себя, и как бы ему ни было хорошо в том загородном доме, реальность диктовала свои правила. В ней всё было не так радужно, и Ли понятия не имел, будет ли у него ещё возможность увидеть кого-либо и обнять до того как его положат на операционный стол.       — Я хочу, чтобы вы все были рядом, — уже тише добавил Феликс, опустив взгляд и огладив кончиками пальцев щёку Джисона, скользнув ниже к его шее и плечу.       Ли гладил его, ощущая приглушённый арбузный аромат. Аромат влекущий, будоражащий сознание и не позволяющий забыть о том, что кроме омеги внутри него был ещё и альфа. Тот самый, который хотел быть рядом с Джисоном, особенно когда тот пах так соблазнительно и стонал так громко и отчаянно, прерываясь на всхлипы или сбивчивый шёпот. Они больше не спали с той самой ночи, но это было неважно. Позже они могли бы это исправить, а сейчас Ли не пытался мешать Минхо и Хану.       — Тогда мы будем, — улыбнувшись, ответил Хо, и на какое-то время в салоне автомобиля стало тихо.       Машина мерно катила вперёд, за окном плыл однообразный пейзаж, и сумерки медленно загустевали. Джин держал руку на руле и иногда наблюдал за Ханом в отражении зеркала заднего вида. Выглядел тот задумчиво, и иногда его брови сводились к переносице. Это выражение Хван хорошо знал. Отстранённое, немного потерянное, оно повествовало о том, что Джисон спорит с самим собой и, вероятно, проигрывает. Хёнджин уже потянулся к магнитоле, чтобы найти какую-нибудь радиоволну, когда Хан заговорил:       — Позвольте нам остаться вдвоём этой ночью, — коротко, но достаточно твёрдо попросил он.       Джисон не прятался, когда говорил это. Он ничего не рассказал Хо о прошлой ночи и знал, что Феликс тоже не скажет, но дальше... дальше он хотел быть откровенным. Откровенным с Минхо и с Джином тоже. Эту ночь Хан хотел провести с Феликсом. Быть близким с ним. Возможно, в последний раз. Ему совсем не хотелось так думать, но мысли всё равно лезли в голову.       Минхо нахмурился. Это вышло неосознанно, и ему очень повезло, что он всё ещё держал картонный стакан. Кофе Ли допил, но занимать руки ему было жизненно необходимо. Так он не терял связь с реальностью и не отдавался всколыхнувшимся эмоциям.       — Джисон, н… — Феликс не успел договорить: его перебил голос Минхо:       — Хорошо.       Ответ Хо был кратким. Он не смотрел в зеркало заднего вида, чтобы не встретиться с взглядом Хана или Феликса; чтобы не уловить такой же растерянный и ревностный огонёк в глазах Джина, какой был в его собственных. Отвернувшись, Хо закрыл глаза, прижимаясь к холодному стеклу автомобильной дверцы. Та мелко дрожала, и он старался сфокусироваться на звуках проезжающих мимо автомобилей и тихом урчании мотора. Так было проще убегать от реальности и слов Хана, которые он обещал принять.       Какое-то время Джисон смотрел на него, цепляясь взглядом за плечо, но, осознав, что Хо не обернётся, сосредоточился на всё ещё молчащем Хване.       — Джин, пожалуйста, — тише произнёс он, зная, что просит слишком многого. В этот раз точно.       Впрочем, говоря о ночи, он не знал, какой она будет. Возможно, они бы действительно занялись любовью где-нибудь на полу в гостиной или на кровати в гостевой спальне. Может, ограничились бы только долгими поцелуями и тихими разговорами ни о чём. А может, они бы лежали в одной постели, держались за руки и смотрели какой-нибудь фильм, который закончился бы далеко за полночь. Джисон просил о времени. О времени наедине. Чтобы их голоса никто не слышал. И чтобы их запахи не смешивались с иными.       — Я останусь с Хо. Постарайтесь не засиживаться слишком долго, — не оборачиваясь, наконец произнёс Хван.       Вообще он хотел ответить отказом. И, вероятно, если бы не грядущая операция и следующая за ней неизвестность, Джин поддался бы этому порыву, но сейчас не смог. Он знал или, во всяком случае, догадывался, что Феликс или какая-то его часть этого хочет. Он сам хотел бы, чтобы ему дали время побыть наедине с тем, кто, быть может, уйдёт и больше никогда не вернётся. А ещё знал, что, в отличие от Хана, сможет увидеть Феликса позже. В конечном итоге тот был его омегой.       Омегой, который сейчас непонимающе отступал, позволяя альфе внутри Феликса облегчённо выдохнуть. Тот скучал по Джисону. По его губам, рукам и горячему влажному телу. Альфа рвался к Хану все эти дни, но Феликс его подавлял, поэтому всё время, прожитое в загородном доме, они проводили либо вчетвером, либо со своими истинными. Времени побыть только вдвоём у них не было.       — Спасибо, — виновато улыбнувшись, поблагодарил Феликс. — Правда... спасибо.       Он был согласен просто на то, чтобы провести с Джисоном немного времени: в сквере у дома или в гостевой комнате, а может, в гостях у Хо. Феликс нашёл бы способ вернуться домой, к Джину. Так он думал до того как Хан озвучил свою просьбу, и до того как Минхо и Хван ответили согласием.       Закрыв глаза, Феликс мягко сжал ладонь Джисона и, склонившись, поцеловал аккуратные пальцы. Он сделал это, потому что скучал все эти дни, и потому что этого не видел Минхо. Тот был единственным, кто не просил о времени наедине, и Феликс понимал, что в какой-то степени в этом его вина, и что позже он обязательно попытается это исправить. Но сейчас... Сейчас ему нужно было немного Джисона и возможности отпустить себя ещё хотя бы один раз.       Ладонь Хана дрогнула. Тот посмотрел вверх, на Феликса, и, повернувшись на бок, упёрся лбом в его живот. Больше Джисон ничего не говорил и не видел, как Хёнджин протянул руку, чтобы коснуться плеча Минхо.       

***

      В машине больше не звучало разговоров. До самого города, до парковки перед домом с квартирой на двадцать третьем этаже, в салоне играла только тихая ненавязчивая музыка и раздавался шелест дыхания. Когда Джин притормозил, чтобы высадить Феликса и Хана, последний приподнялся и посмотрел на Хо. Джисон позвал его, чтобы поговорить наедине, и когда они отошли от машины, Хван перевёл взгляд на лицо Феликса в отражении зеркала.       — Ты действительно этого хочешь? — спросил он, хотя ответ, пожалуй, был очевидным.       — Да, — кивнул Ли.       Он больше не прятался и они, кажется, уже всё решили неделю назад, но Феликс всё равно ощущал себя виноватым. Ему стоило провести ещё немного времени со всеми ними, потому что так было бы правильно. Он это понимал, но всё равно отталкивал Минхо, пусть и делал это неосознанно. И ему было за это очень стыдно, и в то же время что-то внутри него нашёптывало, что в этом нет ничего страшного.       — Я знаю, что опять прошу слишком много и поступаю неправильно, но я и так твой, Джин. И буду им всегда. А он... Он принадлежит не только мне, и это время... Я хочу запомнить время с ним тоже. Прости меня за это, если сможешь.       — Я понимаю, — ответил Джин, хотя это было не совсем правдой.       Он понимал Феликса только наполовину, но не стал спрашивать, а как насчёт Хо, насчёт его чувств и страхов тоже. Хван знал, что сейчас этот разговор ни к чему не приведёт – только усилит чувство вины, но ничего не изменит. Он перевёл взгляд на Хана и Минхо, которые стояли в нескольких метрах от машины и, кажется, обнимались, а после обернулся, чтобы посмотреть на Феликса, на его виноватое лицо и напряжённо сжатые кулаки.       — Если случится так, что между вами что-то будет, — тише произнёс Джин, — будь осторожным. Хан сейчас в уязвимом состоянии.       Сам Джисон ему об этом не говорил, но его аромат, пусть какой-то странноватый и смазанный, повествовал о многом. Хёнджин не знал, насколько чувствителен Феликс к таким изменениям, но сам их замечал и счёл нужным предупредить.       — Я... я постараюсь, — скомканно ответил Ли, ощущая, как лицо заливается краской.       Это была не та реакция, которая должна была последовать за его ответом, и Ли не понимал, почему всё так сложно. Сложно сидеть и слушать, как твой истинный говорит тебе быть осторожным с другим омегой в постели. Пусть мягкими словами и не так открыто, как могло бы быть, но всё же. И как плохо и гадко внутри от осознания, что ты сам не передумаешь.       — Джин, — подняв на Хвана взгляд, он нахмурился и закусил нижнюю губу. Ли медлил какое-то время, но после всё же продолжил: — позаботься о Хо. За нас двоих.       — Я постараюсь, — зеркально ответил Джин, — но не забывай, я не смогу заменить ему тебя.       Он протянул руку, подождал, пока Феликс склонится, и коснулся его лица. Было неудобно, но Хван всё равно огладил кончиками пальцев веснушчатую щёку.       — Я вернусь утром, чтобы помочь собраться. И пока я буду занят вещами, ты побудешь с Хо. Не надо перед ним оправдываться. Не проси у него прощения. Просто побудь с ним, как со старшим братом.       Хёнджин знал, что Феликс может. Он помнил, как тот жался к Минхо все эти дни, которые они провели в загородном доме, как смеялся в его обществе или молчал, лёжа на коленях. Со стороны они действительно выглядели, как семья. И, что важнее, всё это было искренне.       Ли коротко кивнул и, прикрыв глаза, накрыл ладонь Хвана своею. Повернув голову, он как-то преданно и очень ласково поцеловал его руку.       — Я люблю тебя. Всегда буду любить. — Обычно Феликс добавлял к этим словам, фразу о том, что любит Джина, потому что тот его истинный, или потому что его сумасшедший, но не в этот раз. В этот раз он хотел, чтобы Хван знал, что любим только за то, что существует. — Я буду ждать тебя утром. Тебя и Хо.       — Хорошо, — Хёнджин попытался улыбнуться.       На несколько долгих секунд он ещё задержал ладонь на лице Феликса, и было в этом жесте что-то нежное, отчаянное и немного трагичное тоже. Что-то со вкусом любви и прощания. Не навсегда, но на какое-то очень долгое время. Причём Джин сам не знал, откуда взялись такие ассоциации. Может, из-за абсолютно неизвестного будущего. А может, из-за того, что последнюю неделю они жили совершенно иной жизнью и он ещё не успел втиснуться в их привычную реальность.       — Иди, — тише произнёс Хван, кивнув в сторону Джисона, который отпустил Хо и сейчас мялся на тротуаре. — Увидимся завтра.       — Угу, — ответил Ли, но, потянувшись к дверной ручке, замер.       Что-то заставило его остановиться, а после обернуться и склониться к Джину, ещё не успевшему отвернуться от него. Он ничего не сказал, прижавшись губами к губам Хвана, сминая их в очень мягком и трепетном поцелуе.       — Ты – моя душа, — шепнул Ли, отрываясь от губ альфы, а после всё же вышел из машины.       Он коротко и как-то неуверенно кивнул Минхо, и тот ответил ему таким же сухим кивком.       — Идём, Лакки, — мягко потянув поводок, Феликс подошёл к Джисону и, взяв его за руку, улыбнулся.       Вместе они поднялись на лифте на нужный этаж и вместе вошли в квартиру, в которой Феликс жил последние несколько месяцев. В квартиру, которую он считал своим домом. Отпустив Лакки, Ли стянул с себя обувь и обернулся, встретившись с взглядом Хана, замершего у двери.       — Ты передумал? — коротко спросил он.       Тот покачал головой.       — Нет, — отозвался Джисон, сдвигаясь с места, чтобы бросить на обувную полку кроссовки и наконец-то снять свою джинсовую куртку с нашивками. — Просто ощущения странные. Кажется, что нас не было здесь очень давно.       Он не знал этого наверняка, но ему казалось, что все они ощущают нечто подобное. Ощущают себя другими. Хорошо это было или же нет, Хан ещё не решил и не планировал сегодня в этом разбираться. В особенности сейчас, когда он остался наедине с Феликсом, а на его губах ещё сохранился вкус поцелуя Хо. Стоя там, посреди тротуара, Джисон ему ничего не сказал. Во всяком случае, не сказал ничего важного. Он только обнимал Минхо, прижимаясь к нему всем телом. Конечно, Хан понимал, что со стороны это, наверное, выглядело лицемерно: обнимать Хо вот так, а после уйти, – но для него эти несколько минут были важны. Так он пытался сказать, что привязан к Минхо и вернётся к нему. Обязательно вернётся и останется рядом на всю оставшуюся жизнь, потому что он, Хан, обещал. В первую очередь себе самому. К тому же он этого действительно хотел, даже несмотря на то, что этот догорающий день планировал провести с другим.       Джисон подошёл ближе и, протянув руку, заправил за ухо Феликса прядь белёсых волос.       — Когда ты лежал в больнице, я обещал сходить с тобой на свидание, помнишь? — произнёс он. — Думаю, сегодня самое время.       Сказанное Ханом заставило Феликса удивиться. Он помнил, но подходящего момента так и не нашлось. И сейчас, когда уже наступил вечер, Ли не знал, будет ли это хорошей идеей. С другой стороны, он слишком хорошо понимал, что они могут никогда этого не сделать, и не потому что кто-то из них передумает, а потому что так сложатся обстоятельства. В конечном итоге он мог умереть на операционном столе или после.       — Я помню, — запоздало ответил Феликс и, улыбнувшись, обнял Хана. Закрыв глаза, он уткнулся носом в его шею, наконец-то вдыхая хоть и приглушённый, но всё равно сочный аромат омеги. — И мы можем это сделать.       — Скучал, да? — усмехнулся Джисон и отклонил голову, подпуская Феликса ближе.       Он обнял Ли в ответ, расслабленно опустив руки на талию, и замер, позволяя тому привыкнуть, вспомнить, надышаться. За дни, проведённые за городом, они больше не спали в одной постели, если не считать дневной дрёмы где-нибудь на широком диване в гостиной, почти не целовались и не были близки так, как в ночь перед самым отъездом. И Джисон не был уверен, что будут, но эти часы до следующего утра всё равно хотел провести с Феликсом. Или что-то внутри него хотело.       — Да, — ответил тот, совсем ласково потёршись носом о шею Джисона. — Скучал, — добавил Феликс, и его объятия стали крепче.       Ли нравилось обниматься. Теперь нравилось. Через прикосновения он выражал то, что не мог объяснить словами. Так он говорил о том, что доверяет и любит тоже. И это, пожалуй, сейчас было важно. Важно напомнить о своих чувствах до того как станет поздно.       — Люблю тебя, — отстранившись, Феликс обнял лицо Джисона ладонями и, подавшись вперёд, потёрся кончиком носа о его нос. — Очень люблю.       Джисон закрыл глаза. Раньше подобные фразы его отталкивали. Такие слова он воспринимал, только когда их произносил Минхо и, быть может, Джин. Первый это делал часто и с особым трепетом. Второй редко и буднично. Оба варианта звучали по-разному, но были для Хана одинаково важны. Другой пары и других близких друзей у него не было. Не было, потому что он сам так решил, предпочитая жить своей странной интровертной жизнью. Во всяком случае, так было до встречи с Феликсом.       Джисон прижался к нему ближе.       — Я тоже, — шепнул он, ощущая, как внутри становится тепло. Не от желания, несмотря на то, что чувствовал он себя странно, а от осознания, что действительно любим.       — Что тоже? — не удержавшись, поддел Ли. Ему важно было слышать заветное слово. То самое, которое до встречи с Джином и Джисоном ему никто и никогда не говорил. — Джисон, — тише произнёс Феликс, целуя Хана в уголок губ, а после в щёку.       — Тоже люблю, — отозвался Хан.       В любой другой день он бы промолчал, попытался уколоть, но сейчас предпочёл сказать вслух то, что от него хотели услышать. Впрочем, говорил Хан искренне. Он действительно любил. По-своему. По-особенному. И не так, как Хо. Джисон вряд ли бы смог это объяснить, но его чувства были разными. Между ним и Минхо была страсть. Страсть, которая связывала их, обжигала, временами причиняла боль, но всё ещё была желанной. А с Феликсом... с Феликсом он был спокоен. Хан не пытался защищаться, не горел внезапными всплесками эмоций, которые его подсознательно пугали, не пытался закрыться.       Джисон отклонил голову, открывая шею с бледным следом чужого укуса, и замер в ожидании того, когда губы Феликса прикоснутся к метке. Тот едва склонился. Его губы скользили медленно, оставляя влажный след на коже, пока не остановились на неровной отметине. Ли мягко толкнулся языком, очертив следы от чужих зубов, а после накрыл метку губами, целуя и мягко покусывая кожу, пока его ладони, слегка подрагивая, сжимали бока Хана.       Феликс ощущал, как аромат арбуза становится немного ярче и слаще. Как он дразнит. Как влечёт и отталкивает, когда в нём проскальзывают нотки вина и базилика. Запах Минхо. Крохотная его часть, которая всегда будет с Джисоном. Неосознанно Феликс усмехнулся и, скользнув поцелуями выше, остановился у мягкого места под самым горлом.       — Свидание, — хрипло и низко прошептал Феликс. — Мы ведь должны сходить на свидание.       — Должны, — согласился Хан, упираясь ладонью в его грудь. — Ужин при свечах с видом на ночной город устроит? — полюбопытствовал он.       Выходить куда-либо Джисон не хотел. Точно не сегодня. Он не хотел находиться там, где будут другие люди, их лица, голоса и запахи. Там, где он сам не сможет быть собой и быть близко к Феликсу. Хан рассчитывал на душевный вечер, который мог бы стать приятным воспоминанием, но если бы Ли захотел, согласился бы на что-то иное.       — Более чем, — кивнул Феликс, облизывая собственные губы.       Альфа внутри него ожил. Он тянулся к Хану. Он чувствовал омегу, которого считал своим. Омегу, пахнущего так будоражаще вкусно. Ли снова облизнулся, ощущая, как першит в горле. Хотелось пить и целоваться. Пить и целоваться. Он бы провёл эту ночь в постели, но ужин при свечах звучал куда заманчивее.       — Ты не против, если перед готовкой мы переоденемся во что-то более удобное?       — Не против, — ответил Хан.       Он отступил на шаг, лукаво улыбаясь, и, ощущая на себе взгляд Феликса, первым направился в сторону гостевой спальни, где всё ещё были все его вещи. Джисон догадывался, что его аромат, пусть и смазанный таблетками, влечёт Ли, и ему нравилось наблюдать, как расширяются зрачки, как тот начинает дышать глубже и чаще. А ещё нравилось слышать, как меняется голос. И Хан бы предпочёл ещё какое-то время провести в коридоре, поддаваясь этой игре, но тогда бы всё закончилось, так и не успев начаться. Тогда бы они оказались в постели, и этот день ничем не отличался бы ото всех тех, когда они засыпали вместе.       — Я могу приготовить то, что ты любишь. Только скажи что. Может, тебе чего-то хочется? Чего-то особенного? — донёсся из спальни голос Джисона.       Он спрашивал, но Феликс не спешил ответить. Стоя в коридоре, он ощущал себя подростком – совсем юным, неопытным, с бушующими гормонами и повышенным либидо. Ему с трудом удалось удержать себя от желания последовать за Ханом и остановиться у двери, чтобы через небольшую щель наблюдать за тем, как омега переодевается. Он знал изгибы Хана практически наизусть. Знал, какой горячей становится его кожа, когда он её ласкает. Ли знал многое из того, чего не должен был знать, и видел Джисона без одежды и в нижнем белье и всё же... Ему было этого мало. Кровь в венах закипала, и назойливый голос в голове просил поддаться соблазну и взять то, что хочется. Взять Хана.       — Омлет. Омлет с сыром и овощами, — запоздало ответил он. — Я готовил себе омлет с сыром и овощами, когда жил один, — Феликс так сказал и усмехнулся, опустив взгляд на ноги в белых мягких носках. — Впрочем, я съём всё, что ты приготовишь. Кроме рыбы. Рыбу не надо.       — Если ты любишь омлет, я приготовлю, — ответил Хан. — Но имей в виду, я есть хочу.       Сам бы он предпочёл что-то более изысканное и сытное тоже, потому что таблетки хоть и подавляли его состояние, но ничего не делали с аппетитом. Он был зверски голоден и планировал начать с омлета, а закончить какой-нибудь пастой с креветками, завалявшимися в морозилке, и салатом.       — Чего застыл? — поинтересовался Джисон, высунувшись из спальни с футболкой в руках.       — А? — вздрогнув, Ли перевёл взгляд на Хана. — Ничего. Уже иду. И я за любую еду, — повторил он, сдвигаясь с места, — кроме рыбы.       Ли улыбнулся, а после направился в их с Джином спальню, чтобы переодеться во что-то менее презентабельное. В домашние штаны и футболку, например. Прежде чем выйти, Ли прихватил с собой толстовку. В доме было тепло, но он всё равно мёрз, если долго сидел без дела, а в том, что ему доверят только салат, он был более чем уверен.       — Если хочешь, я сделаю тебе кофе. С ореховым сиропом, — уже на кухне произнёс Феликс.       — Хочу, — ответил Хан.       Он стоял у кухонной тумбы и со знанием дела и какой-то агрессивной напористостью отрывал хвосты несчастным креветкам. И кофе ему, в общем-то, сейчас не хотелось, потому что он вряд ли бы унял голод, но процесс приготовления Феликсу нравился, потому Джисон согласился. Ему нравилось украдкой наблюдать за тем, как Ли корпит над туркой, как улыбается, переливая ещё горячий кофе в чашку, и каким сосредоточенным становится его лицо, когда он пытается перенести её на стол и ничего не пролить.       — Только сделай помягче.       — Хорошо, — кивнул Ли.       Он не отказал себе в удовольствии подойти ближе и, приобняв Джисона со спины, поцеловать его в шею. Это был мимолётный прилив нежности, а ещё попытка отгородиться от будущего и жить настоящим. И если не думать о плохом, то всё было практически идеально: эта кухня, Джисон у плиты и он, Феликс, вытаскивающий из кухонного шкафчика всё необходимое для кофе.       Ли, правда, нравилось готовить кофе. Сейчас, когда его аромат не вызывал тошноту, Феликс вспоминал прошлое. Не сказать, что жизнь до встречи с Хваном ему нравилась, но в ней всё равно были неплохие моменты наподобие закрытия кофейни. Обычно Ли делал это один, и тогда у него было несколько долгих минут наедине с чашкой кофе, вечерним городом и тишиной, звенящей в обычно полном зале.       — Держи, — спустя несколько минут ленивых разговоров, Феликс поставил перед Джисоном чашку. — Как ты и просил, сделал мягче.       — Спасибо, — Хан улыбнулся, — я позже выпью.       Он почти никогда не пил кофе сразу – не любил горячий – и сегодня ничего не изменилось. Джисон в целом вёл себя так, как и обычно в те дни, когда находился в приподнятом настроении, хотя делать это сейчас было по-своему сложно. С одной стороны, ему было хорошо и спокойно от нахождения в этой квартире, от тонкого аромата винограда и орехового сиропа, от осторожных мимолётных прикосновений и тёплых взглядов. С другой – Хан нервничал, не зная, что будет завтра, увидятся ли они хотя бы ещё раз до операции и чем всё в итоге закончится. Что будет с Феликсом. Что будет с ними всеми. Эти чувства конфликтовали между собой, поэтому Хан время от времени хмурился, но это вполне могло сойти за сосредоточенность на готовке.       — Если меня к тебе не пустят, ты звони мне, ладно? Или хотя бы пиши, — тихо и невпопад произнёс он.       Эти слова заставили Феликса ненадолго застыть. Говорить о таком ему не хотелось, но он понимал, что всё происходящее касалось не только его одного.       — Я всё же надеюсь, что пустят, — вновь задвигавшись, ответил Ли. Открыв дверцу холодильника, он потянулся за овощами для омлета. — Но если всё же не пустят, тогда тебе придётся висеть со мной на телефоне хотя бы пару часов в сутки. Это будет тяжело, но по возвращении домой я обязательно отработаю всё потраченное на меня время.       Феликс дурачился, пытаясь успокоиться и не выдать, что от одной только мысли о больнице и грядущей операции у него начинали трястись руки.       — Угу, — глухо отозвался Хан, — буду висеть.       Около минуты он ещё натирал сыр для омлета, но его движения становились всё медленнее до тех пор, пока не сошли на нет. Пальцы Хана дрогнули. Он как-то резко обернулся, дёрнул Феликса за край футболки и обнял его, обвивая руками шею. И когда Ли попытался пошевелиться, хватка Джисона стала крепче. Он ощущал, как щиплет в глазах, и не хотел, чтобы Феликс видел его лицо. Ему нужно было несколько минут, чтобы избавиться от мыслей и унять волнение, чтобы после приготовить обещанный омлет и всё-таки сходить на свидание с видом на ночной город.       — Джисон...       Голос Ли дрогнул и он ощутил уже знакомый ком в горле. В груди заболело сильнее, и он зажмурился, мысленно считая до десяти. Кто-то однажды сказал ему, что это помогает. Обняв Джисона в ответ, Феликс прикусил нижнюю губу, чтобы не размякнуть. Этот вечер принадлежал только им двоим. Им, а не тому, что будет завтра. Во всяком случае, ему очень хотелось так думать.       — Всё будет хорошо, слышишь?— произнёс Ли, гладя омегу по спине. — Мы прошли такой долгий путь. Тяжёлый путь. Все вместе. Всё просто не может закончиться плохо.       Хан судорожно закивал, но ничего не ответил, зная, что если откроет рот, то не сможет сдержаться. Раскисать Джисон по-прежнему не любил, хоть и делал это с завидной периодичностью, и всё же сейчас его эмоциональное состояние было нестабильным. Он переживал, опасался и не хотел, чтобы этот день заканчивался. То есть Хан понимал, что тогда бы Феликс никогда не поправился, но и не ушёл бы тоже, и не было бы всех этих мыслей, и слёз, и необходимости прощаться.       Джисон закрыл глаза и, не сдержавшись, всхлипнул. Он всё ещё обнимал Феликса и не знал, что в квартире на другом конце города сейчас тоже готовили ужин. Там тоже горел свет и пахло едой, но разговоры звучали совершенно иные. Точнее Джин молчал, стоя у плиты, а со стороны гостиной доносился голос Хо, разговаривающего с кошками. Ли скучал. Они не виделись больше недели, а ему казалось, что прошла целая вечность. Та самая вечность, за которую изменилось многое, но не его кошки. Они по-прежнему любили его. Суни ластилась, а Дуни и Дори сидели рядом на диване. И, пожалуй, для Минхо это было счастьем. Его любили. Его ждали. И его бы не променяли ни на кого другого. Так он думал, аккуратно пересаживая Суни со своих колен на диван.       — Я скоро вернусь, — пообещал Ли, а после поднялся с дивана, чтобы скрыться за дверью ванной комнаты. Он провёл там несколько минут, а после направился к Хвану.       Тот выглядел одиноко. По крайней мере, так показалось Минхо, когда он, застыв в дверях, окинул взглядом его фигуру – немного сгорбленную и уставшую. Не говоря ни слова, Ли подошёл ближе. Он обнял Джина со спины и губами прижался к его плечу. Это был мимолётный порыв и странное осознание, что на этой кухне одиноким был не только Джин.       Хван отреагировал не сразу. Сначала он замер и какое-то время стоял, глядя немигающим взглядом на закипающую воду, после отложил в сторону ложку, неспешно обернулся и, привалившись к тумбе, потянул Хо на себя. Джин обнял его, ощущая тепло кожи через тонкую ткань футболки, вдохнул знакомый винный аромат и на несколько мгновений прикрыл глаза. Ещё неделю назад он не думал, что всё обернётся подобным образом. И тогда стоять с Хо вот так было бы не столько странно, сколько непривычно, а сейчас... сейчас всё ощущалось не то чтобы правильно, но вполне нормально. Минхо ощущался близким. Его присутствие не искореняло, но смазывало волнение, и стены кухни не так давили на сознание, и дыра в груди, образованная неизвестностью и виноватой улыбкой Феликса, вроде бы становилась меньше.       — Всё хорошо, — тихо произнёс Джин, хотя и не был уверен, что Хо нуждается в этих словах. — Я рядом.       — Разве не я должен был это сказать? — спросил Ли.       Он хотел показаться беззаботным и сделать вид, что всё происходящее его не задевает, но облажался. Уже то, что он обнял Джина, говорило о многом. Минхо был разбит. Не буквально, конечно. Скорее внутри него снова пошатнулось что-то, что он так упорно восстанавливал все эти дни. Наверное, это была его душа и разбитое сердце. А ещё осознание, что он так и не смог стать для брата кем-то важным. Человеком, в котором тот бы нуждался так же, как нуждался в Джине и Джисоне.       — Спасибо, — тише добавил Хо.       Закрыв глаза, он уткнулся носом в шею Джина, вдыхая аромат коньяка и чабреца. Аромат, согревающий изнутри. И было в этом что-то странное. Что-то, что воспринималось им на подсознательном уровне, как нечто нужное и очень правильное.       Объятия Джина стали крепче. После его рука сместилась вверх, и он запутался пальцами в волосах Хо. Это было мягкое прикосновение, которое сменилось рассеянным успокаивающим поглаживанием под тихое дыхание и звук закипающей воды. В какой-то момент Хвану захотелось повторить слова о том, что всё будет хорошо, но он сдержался, потому что не знал, как будет и что принесёт следующее утро. А после Хёнджин решил, что это неважно. Во всяком случае, неважно сейчас, в эту самую минуту, потому что ни он сам, ни Минхо не могли ничего изменить. Сейчас они могли только быть друг у друга. Они и эти объятия.       Джин пошевелился, немного отстраняясь, чтобы коснуться губ Хо ненавязчивым поцелуем со вкусом растворимого кофе, который он пил, пока возился с продуктами, и специй, которые пробовал, прежде чем использовать. Это был поцелуй ради поцелуя. Ради ощущения странного единения, ради тихого выражения поддержки, ради тепла, в котором нуждался он сам и Хо тоже. Сейчас Джин это точно знал, хотя в те дни, когда только познакомился с Ли, тот показался ему холодным, обособленным и в какой-то степени агрессивным. На деле всё оказалось куда проще. Минхо был мягким с теми, кому доверял, кого считал своей семьёй и, пожалуй, Джин уже давно вошёл в эту категорию, некогда состоящую только из Джисона и кошек. Просто до этих дней не было повода подпустить его ближе, раскрыться и что-то изменить.       Не было точки невозврата в лице Феликса.       Хо нахмурился. Сочетание прованских трав и арабики показалось альфе странным, но не отталкивающим, как и сам поцелуй наедине, при свете и без кровати. Минхо мягко обнял лицо Хвана одной рукой и подушечкою большого пальца огладил его щёку. Ли открыл глаза, чтобы видеть, как меняется выражение лица альфы, когда он сам немного углубил поцелуй, раскрывая его губы, касаясь языка. Хо не пытался доминировать, но ему нравилась борьба языков и то, как альфа внутри него щетинился, но не кусался. Как он заставлял всё внутри сжиматься и подрагивать в попытке то ли уйти от этого поцелуя, то ли продолжить его.       — Я ведь могу и привыкнуть, — усмехнувшись, Минхо подцепил зубами нижнюю губу Джина, едва оттягивая и тут же отпуская. — Что потом будешь с этим делать?       — Любить? — поведя бровью, предположил Хван.       Любить такие моменты, поцелуи или самого Хо он уточнять не стал, хотя для себя ответ знал. Точнее Джин знал, что уже никогда не сможет вернуться к прежней жизни в квартире, где не было ничего, кроме его картин и красивого вида из окна на вечерний город. Где ему было по-своему одиноко, где собственная жизнь казалась ему бессмысленной и пустой. По крайней мере, таковой она показалась ему после того, как на портрет Феликса легли последние блики света. Хван закончил картину и угас, а после встретил Ли и всё вновь обрело смысл до тех пор, пока он не начал его терять. Терять даже не из-за болезни – из-за увлечённости другим. Хван знал, что Феликс не виноват, но всё же то, что он выбрал не его в этот вечер, задевало, и подсознательно Джин опасался, что однажды утратит свою значимость. И, возможно, если бы Хо не было рядом, эти страхи обрели бы вполне ясные очертания, но пока тот находился поблизости, было не так паршиво. И когда Минхо задал вопрос, ответ назрел сам по себе.       — Хорошее слово... «любить»...       Ответ Минхо мог показаться сухим и неправильным, но он действительно так считал. Особенно сейчас, когда само понятие любви больше не имело ценности. Ли не был романтиком, но с самой юности он искал того, кто будет любить его просто за то, что он есть. Любить тепло и очень уютно. Он хотел семью, крепкую и ценящую друг друга. Семью, в которой по вечерам все будут спешить домой, чтобы, собравшись за ужином, поделиться новостями и событиями, произошедшими с ними за день. Семью, где все будут друг друга поддерживать, и где никто не будет осуждать тебя за то, какой ты есть. Наверное, именно по этой причине он искал эту самую любовь в постели с другими, не находил и замыкался в себе сильнее, обрастая колючками, создавая впечатление грубого и безразличного парня. Даже встреча с Джисоном мало что изменила. Истинность не сделала его счастливым, потому что он сам не был способен дать того, о чём он так мечтал. Он не мог стать для Джисона опорой. Стать для него семьей. Впрочем, для Феликса семьёй он тоже не стал. Об этом говорило хотя бы то, что сейчас в такое важное время Минхо был здесь, на кухне в чужой квартире, с Джином, а не с ним.       — Возможно, — выдохнув, Минхо отстранился и, отступив, облокотился рядом с Хваном о кухонную тумбочку, — я был бы не против, чтобы кто-то любил меня. И любить в ответ тоже.       — Мне казалось, ты любишь, — ответил Хван, хотя в действительности хорошо понимал, что Хо имеет в виду.       По крайней мере, понимал сейчас, спустя два года со дня их знакомства. У Минхо был Джисон. Джисон, который любил его по-своему – так, как умел – и никогда ему не изменял до встречи с Феликсом. И вместе они пытались построить какие-то нормальные отношения, несмотря то, что оба были искалечены своей прошлой жизнью. Кто-то с самого детства, кто-то с осознанного подросткового возраста. Получалось скверно, хотя когда они приходили к пониманию и достигали определённой гармонии, то выглядели, как идеальная пара. Но это случалось нечасто и не перекрывало те ошибки, которые они совершали. После дней, проведённых в загородном доме, Хван уверился в том, что, несмотря на все ссоры, Минхо и Джисон никогда не разойдутся, но всё ещё сомневался, что их жизнь будет тихой и гладкой.       Джин повернулся к тумбе и, пока Хо стоял рядом, продолжил заниматься рыбой, которую планировал приготовить и съесть с острым соусом.       — Вообще ты похож на это, — Хван ткнул в сторону любимого материного кактуса, стоящего на подоконнике, который обычно не радовал ничем, кроме мелких противных колючек, застревающих под кожей от любого неосторожного прикосновения, но конкретно сейчас цвёл, выпустив объёмный белый цветок. — Замкнутый, странный... но если решиться подойти ближе, то можно попытаться сделать так, — Джин склонился, чтобы прижаться губами к плечу Хо, и вернул внимание рыбе на разделочной доске, — и тогда всё заиграет другими красками. Всё меняется, когда ты позволяешь себя любить.       Хёнджин не стал сейчас упоминать о Хане и давать какие-либо советы относительно их отношений, о которых его, в общем-то, и не спрашивали. Он говорил только о том, что чувствовал и видел сам. И, возможно, его слова звучали сумбурно и несколько романтизированно, но рассуждать метафорически ему было проще, чем попытаться подобрать название собственным чувствам, потому что в действительности он был не против заботиться и о Хо тоже и, что важнее, был бы рад, если бы тот заботился о нём самом. Необязательно броско и вызывающе. Но так, как сейчас, или даже теплее его бы вполне устроило. Устроило бы ощущать себя нужным, устроили бы разговоры по душам, горячий ужин, совместные вылазки, мягкие поцелуи и близость кожи к коже. И редкие насмешки тоже.       Минхо тихо хмыкнул.       — Я люблю, — ответил он, а после слабо похлопал Джина по ягодицам.       Это был его способ немного вернуть себе лицо и напомнить о том, что он не передумал. Что всё, что он говорил в загородном доме, не было пустой болтовнёй. Минхо не собирался отказываться от Джисона, потому что действительно любил его. Эта любовь причиняла ему боль. Она убивала его, но он продолжал любить его и Феликса тоже. И если чтобы быть любимым и ощущать себя нужным, ему нужно было впустить в свою жизнь ещё и Джина, он был готов на это. Даже если его сравнивали с кактусом. Даже если его не считали самым важным в жизни. Так Минхо думал, глядя прямо перед собой.       — Но любить и быть любимым разные вещи, — продолжил он, повернувшись к Джину. — А когда нас четверо, это становится практически непосильной задачей. — Минхо рассуждал вслух. Он не пытался что-то изменить, потому что это было заведомо провальным решением. В сложившейся ситуации он был либо ещё одним углом, либо пустым местом. Впрочем, не только он один. — Всё это странно. Пока мы были там, за городом, казалось, что жизнь была такой, какой должна была быть. Но сейчас, когда мы здесь, а они там... Я не знаю, что думать. А главное, не понимаю, что чувствую, и что чувствуешь ты. Знаешь, с тобой не легче. Мы знакомы два года, но я так мало о тебе знаю.       — Ты и не пытался узнать, — дёрнул плечом Джин.       Он сказал это без упрёка, просто как сухой факт. Минхо Хван ни в чём не винил. Между ними не было ни вражды, ни давних нерешённых недопониманий. Они познакомились только благодаря Хану и имели дружеские отношения, для поддержания которых необязательно было лезть в душу.       — Но если интересно, я поделюсь, — продолжил Хёнджин, откладывая в сторону нож и вытирая руки бумажным полотенцем. — Когда я только встретил Феликса, мне показалось, что я заново обрёл себя, нашёл утраченный смысл. В тот день я осознал, что все чувства, которые я отдавал своей картине, я могу дать живому человеку. К тому же он в этом нуждался. Знаешь, — усмешка на лице Джина стала мрачнее, — когда я увидел его в больничном окне, то тогда ещё понятия не имел, чем именно он болен. Понял, только когда поднялся на этаж. И в первые дни нашего знакомства он был таким настороженным, диковатым. Я почти ничего о нём не знал, когда сидел с ним в кабинете химиотерапии, но когда он жался ко мне, когда впервые при мне заплакал, я подумал, что что-то наконец-то начало меняться. Что он всё-таки сможет впустить меня в свою жизнь. В общем-то, так и случилось. И в определённые моменты, когда всё было относительно хорошо, я был по-настоящему счастлив. Но большую часть времени мне всё равно было страшно. Страшно от собственного бессилия, от невозможности помочь, после от того, что я ним сделал, потом опять от бессилия, от непонимания, что делать дальше, от незнания, каким будет будущее. Мне до сих пор страшно. Мне страшно прямо сейчас, потому что всё, что происходило в последние дни, слишком сильно походило на прощание. Даже этот вечер – и он тоже. Страшно и одиноко. И когда я задумываюсь о том, что и как нужно было сделать иначе, то не могу найти ответа. Но с тобой становится легче.       Хван неопределённо пожал плечами, будучи сейчас предельно честным и вновь сосредоточившись на кипящей воде, в которую не мешало бы закинуть что-то вроде лапши.       — Намного. Поэтому я здесь, а не у родителей или в каком-нибудь отеле. Я остаюсь, потому что мне это нужно. Ну и в надежде, что чем-то смогу помочь тебе самому. Даже если это просто ужин не в тишине и пара случайных прикосновений. Мне не настолько безразлично то, что с тобой происходит, как ты привык думать.       Голос Джина затих, и губы Ли дрогнули. Он, как и Феликс, привык быть сильным. Держать всё в себе, стараться думать о будущем, забывая о том, что жить нужно в настоящее время, потому что потом может уже быть поздно. В этом они были похожи. И этим же отличались, потому что Феликс раскрылся. Он смог отпустить себя, измениться. Он стал жадным и в то же время очень мягким, а Минхо... Минхо замкнулся с себе и в своих чувствах. Он зациклился на том, что происходит, потому что прежде ему не с кем было обсудить и не у кого попросить совета. У него не было родителей, к которым он мог бы прийти, и не было близких друзей. По крайней мере, он так думал, и слова Джина были как глоток свежего воздуха в душной комнате, и Хо хотелось вдохнуть его полной грудью.       — Ты мне тоже небезразличен, — выдохнув, Ли снова обнял Хвана. В этот раз одной рукой и за талию, склоняясь к его плечу, прижимаясь к боку и не давая нормально готовить. Так Минхо выражал необходимость в близости. Простой человеческой близости. — И я благодарен тебе за откровения. И за всё, что ты делаешь и говоришь. Мне нужны были эти слова. Нам обоим это было нужно.       — Да, наверное, — согласился Джин, хотя легче от сказанного ему не стало. Впрочем, и не должно было, потому что по своей сути эти мысли не были откровением. Не были чем-то таким, что он скрывал и не хотел бы делиться с кем-либо. Все эти слова лежали на поверхности и могли быть озвучены в любой момент, если бы Хо захотел поговорить. — Ты прилипчив, как все твои коты, — хмыкнул Хван, пытаясь выровнять разговор и перевести в более обыденное русло, но после ощутил, как Хо отстраняется и перехватил его руку. — Не убирай, — тише произнёс он. — Это была неудачная шутка. Постой так. Мне не мешает.       Джин так сказал, и Минхо едва ощутимо укусил его за плечо. На футболке остался влажный след от его зубов, и через неплотную ткань Хван мог ощутить его горячее дыхание. Хо прижался губами к его плечу.       — Тебе придётся кое-что выучить, если ты хочешь, чтобы я жил с тобой, — хмыкнул Ли, цепляясь за остаточный шлейф спокойствия и непринуждённости, созданный Джином минуту назад, — ласковая у меня только Суни.       Хватка на талии Хвана стала немного крепче. Хо не стал отстраняться, как и просил Хёнджин.       — Я могу помочь с готовкой. Если нужно.       — Даже если я не смогу это запомнить, то всё равно буду знать, чем тебя прикормить. Надеюсь, это компенсирует недостаток знаний, — ответил Джин и слегка подался в сторону Хо, чтобы ненадолго прижаться ближе, а после протянул ему кусок проваренного рыбьего мяса в соусе, над которым он корпел до того как разговор свернул в зыбкое и душевное русло. И, наверное, сейчас со стороны они выглядели как пара. Красивая и, возможно, даже гармоничная пара, которая собралась на этой кухне ради обычного ужина. Джин задумался об этом, а после решил, что ему, в общем-то, плевать, как именно они выглядят, придя к выводу, что если будет беспокоиться ещё и об этом, то окончательно рехнётся. Сейчас ему нужен был кто-то, на кого он мог бы положиться, с кем мог бы остаться собой, поделиться всеми страхами. Кто-то, кто не был Феликсом и Ханом тоже. Хо был ему близок. Между ними не было этой всепоглощающей страсти, от которой сносило крышу и хотелось срывать одежду, но это было и к лучшему. Так ничего не мешало думать, ничего не путало чувства, и они текли в сознание мерной волной, были настоящими и абсолютно понятными. Они согревали и успокаивали так же, как ненавязчивые объятия, шутливые укусы и мимолётные поцелуи после.       — Можешь подать лапшу и придумать, что выпить, если очень хочется поучаствовать.       Хо ответил не сразу. Джин был прав: за кусок рыбы он готов был продать свою душу, если таковая у него имелась. Возможно, в прошлой жизни он был котом. Котом, любящим одиночество и не терпящим прикосновений. По крайней мере, тех, которые были не по его инициативе. И сейчас, когда он, сжав запястье Хвана, слизывал с его пальцев остатки соуса, прижимаясь языком к подушечкам, сомнений в том, что прикормить его было не сложно, не оставалось.       — Вино. Осталось только красное вино, — слегка прикусив указательный палец Джина, проговорил Минхо. — Или я могу организовать что-то вроде чая или сока. Правда, только апельсинового.       — На твоё усмотрение, — ответил Джин, пронаблюдав, как улыбка на лице Хо приобретает лукавый оттенок, и как тот нехотя отстраняется.       Сегодня ему было всё равно, что пить. Он мог выпить немного вина, пусть даже такое не подходило к рыбе, а мог ограничиться соком или чем угодно другим, что Минхо нашёл бы у себя в холодильнике или шкафчиках. Куда больше сейчас его интересовал вопрос, какими отношения Ли были раньше. То есть Хёнджин знал, что разнообразными и непостоянными, но знал только в общих чертах и мало представлял Хо с кем-либо, кроме Хана. Он видел, как они взаимодействуют, когда проводил время в их компании, но ему казалось, что Хо ещё никогда не выглядел настолько по-домашнему, пусть ничего особенного и не делал. Проба с рыбы, снятая особым образом, была не в счёт. За эту выходку Джин планировал расквитаться с Хо позже.       — Скажи, ты жил с кем-то, кроме Хана?       — Нет, — ответил Хо, вытаскивая из шкафчика вино, которое они не допили с Джином в прошлый раз. — Сначала я искал себя и того, с кем бы хотел провести время, а после... После родители погибли и мне было не до этого. Я работал, чтобы содержать себя и своих... — Ли запнулся, не зная, как правильно называть своих кошек. Он считал их своими детьми, но сказать об этом вслух не мог, поэтому ограничился словом «семья» и продолжил: — Мы встретились с Джисоном, когда мне было девятнадцать. В таком возрасте не многие съезжаются и живут вместе.       Минхо не видел смысла лгать или приукрашивать. Он не любил говорить о прошлом, делиться собственными чувствами и быть слабым, но сейчас рядом с Джином он чувствовал себя комфортно и спокойно, и если тот хотел что-то о нём узнать, Ли был не против поделиться в благодарность за то, что тот был здесь. За поддержку и откровения.       — И я бы не стал, если бы не истинность. Я влюбился в Хана, но это не то, ради чего стоило бы бросать всё. По крайней мере, не стоило делать этого сразу.       — Жалеешь? — этот вопрос напрашивался сам собой, но в голосе Хвана привычно не звучало осуждения хотя бы по той причине, что он не был на месте Хо.       Он не знал в подробностях, какая жизнь у того была, и понятия не имел, как сам поступил бы в ситуации, если бы они поменялись судьбами. Конечно, его собственная встреча с истинным тоже была случайной, и отношения развились быстро, и после трёх дней, проведённых в больнице, Джин привёз его в квартиру на двадцать третьем этаже. Их ситуации были схожи, и всё же кардинально разнились. В конечном итоге ему, Хвану, не надо было никуда переезжать, бросать всю свою жизнь, привыкать к новому месту и мыкаться по съёмным квартирам. Минхо пришлось гораздо тяжелее и, вероятно, легче ещё не стало.       — В какой-то степени да, — честно ответил Ли, поставив на стол бутылку вина и два бокала. — Если бы не истинность, возможно, он бы и не подпустил меня к себе. Даже если бы мы встретились с ним там, в отельном баре, когда я подавал ему кофе с ореховым сиропом.       Тот день был загруженным. У Минхо была долгая смена, несмотря на то, что обычно он подрабатывал только по вечерам, а ещё учёба и желание свалить как можно быстрее и наконец-то отоспаться. Встреча с истинным в его планы не входила. Впрочем, туда многое не входило.       — Он бы уехал, как только съёмки закончились. И его жизнь, возможно, сложилась бы иначе. Счастливее. Может, вы оба смогли бы всё-таки попробовать быть вместе.       Минхо рассуждал вслух. Он не знал, как сложилась бы жизнь Джисона без него, но в том, что тот был бы счастливее, Хо почему-то не сомневался. Как и в том, что Джин смог бы сделать Хана счастливым, окружив его заботой, будучи с ним на одном уровне и зная, как к нему подступиться в моменты кризиса.       — Это вряд ли, — произнёс Джин, помешивая лапшу просто для того, чтобы чем-то себя занять.       Хван не стал отвечать категорично, потому что кое в чём Хо был прав: если бы Хан вернулся в город всё ещё свободным, то он, Хёнджин, попытался бы перевести их отношения на новый уровень. К тому моменту они оба были готовы. То есть между ними всё ещё ничего не было, они не целовались при встрече, не ходили на свидания и не спали обнажёнными в одной постели, но Джисон подпустил его достаточно близко, открылся и, возможно, был готов к подобному разговору. А в том, что это был бы обычный диалог без романтического представления, Хван был уверен. Возможно, по итогу они бы действительно попробовали быть вместе, и Хан бы переехал в его квартиру на двадцать третьем этаже, чтобы наблюдать оттуда за закатами на постоянной основе. А может, они бы так и остались друзьями.       — Хан мне действительно нравился. Молчащим, по большей части. Чтобы его понять и к нему подступиться мне тоже понадобилось достаточно времени. Но даже так у нас вряд ли бы что-то вышло, — продолжил Джин. — А если бы он и поддался, то представь, чем бы всё это закончилось. Рано или поздно я бы встретился с Феликсом лицом к лицу, потому что он работал в кофейне у моего дома, и всё рухнуло бы. Мне пришлось бы отказаться от Джисона, предать его. Закончилось бы всё паршиво. Так что, я думаю, всё сложилось правильно. И я рад, что у него есть ты. Ты не проблема его жизни, Хо, а лучшее, что с ним случалось, даже если тебе кажется, что звучит это абсурдно.       Джин так сказал, и лицо Минхо помрачнело. Он отвернулся, чтобы стереть с бокала невидимое пятно и проглотить слова о том, что первым Феликса мог бы встретить Джисон, и тогда эти двое могли бы сблизиться, стать семьёй. Они могли бы посвятить себя друг другу, и однажды, если бы Феликс встретился с Джином, они смогли бы как-то обустроить свой быт на троих. Быть вместе, как одна большая семья. Так он думал, но вслух сказал совершенно другое, не желая обременять и обесценивать слова Хвана:       — Думаю ты прав, — солгал Хо. — О Феликсе и том, что могло быть. Всё-таки истинность странная штука. Она сводит людей вместе, даже если они не подходят друг другу. Или если не готовы быть вместе. И разводит тех, кто считал, что у них всё идеально. Впрочем, какая сейчас разница. Думать о том, что было бы, уже не имеет никакого смысла. Мы встретили своих истинных, а они встретили друг друга.       — Встретили, — согласился Джин. — А я встретил тебя. И ни о чём не жалею, — добавил он, по очереди перенося тарелки на стол.       И в целом, это была правда. Пусть какое-то время между ним и Хо отношения были несколько натянутыми, после наступила оттепель, во время которой они собирались в одной квартире, разговаривали, пили пиво или все вместе выбирались в город на предмет зависнуть в каком-нибудь клубе или менее шумном месте. Ближе они не становились, но в лице Минхо Хван видел хорошего друга. По плёвому поводу тот вряд ли бы сорвался с места, но если бы у него действительно случилось что-то серьёзное, Хо всегда подставил бы плечо. Хёнджин ценил это и пытался быть рядом в сложные моменты. Получалось не всегда. Со дня их знакомства прошло больше двух лет, но по-настоящему открываться Хо начал только в последнюю неделю. Возможно, открываться даже больше, чем самому Хану. И Джин не хотел знать, в чём именно причина таких изменений. Главное, они были и меняли его самого тоже.       — Ты что, флиртуешь со мной, Хван Хёнджин? — насмешливо протянул Хо. Слова Джина заставили его улыбнуться, а после снова коснуться плеча альфы, когда тот подошёл ближе. Это было мимолётное, но тёплое прикосновение. Прикосновение поддержки и немого согласия. — Я тоже не жалею. Разве что только о том, что мы не встретились раньше. Два года назад. Знаешь, ты ведь для меня тоже пахнешь. Не так ярко, как Хан, но всё же. Возможно, где-то матрица дала сбой, и я чувствую истинного своего брата, а он чувствует моего.       Когда Хан бросил его, у Хо было время, чтобы подумать. Много времени и много бесцельных мыслей о прошлом, настоящем и будущем. Он думал о жизни и о том, что было бы, если бы он не встретил Хана, если бы уделял ему больше времени, если бы нашёл брата раньше или встретил однажды Джина вместо Джисона. Что бы тогда было? Ли задавал себе много вопросов, но ни на один из них у него до сих пор не было ответа.       — А я чувствую тебя, — кивнул Хёнджин. — Раньше он об этом уже говорил, но довольно завуалированно, потому что это было по-своему странно, нормального объяснения он не знал, да и на особенно откровенные темы они разговаривали нечасто. — Не так, как Феликса, но это всё равно ощутимо. Кажется, что я знаю, когда тебе плохо, или одиноко, или больно. Этот аромат меняется и в какой-то степени влечёт, так что оставаться в стороне всегда было сложно. Приходилось искать способы навязать тебе своё общество.       — Вот как, — отозвался Ли.       Он чувствовал нечто похожее, но старался не придавать этому особого внимания, потому что рядом с ним всегда был Хан. Хан, пахнущий арбузом и базиликом. Хан, пропитавшийся его ароматом. Аромат коньяка с чабрецом не отталкивал Минхо, но он смешивался с другими, оставаясь ненавязчивым фоном, который Хо старался игнорировать. Сейчас в этом необходимости не было.       — В какой-то степени я даже понимаю, о чём ты говоришь, потому что ты альфа и я тоже, но твой запах меня не отталкивает. Ты сам меня не раздражаешь и не боишься меня. Нам комфортно вместе и это может быть главной причиной, почему мы оба ещё здесь. Мы нужны друг другу, чтобы пережить эту ночь и последующие тоже.       — Верно, — согласился Хван. — Нужны. И если мы оба это понимаем, значит, мне больше не нужно прикрываться кошками, чтобы провести время рядом с тобой.       Конечно, этот повод всегда был ложью, шитой белыми нитками. Хёнджин это понимал, но пока Хо впускал его в квартиру под предлогом навестить кошек, продолжал пользоваться заготовленной фразой. То, что сейчас всё становилось понятнее и проще, его полностью устраивало так же, как говорить с Хо по душам и делить с ним одиночество на двоих. Впрочем, наверное, одинокими они не были. Больше нет.       Хван перенёс вторую тарелку на стол и, проходя мимо, склонился, чтобы слабо укусить Хо за плечо так же, как совсем недавно это делал сам Ли. И когда он это сделал, Минхо тихо зашипел и выругался сквозь зубы. Он не дал Джину отстраниться и уйти, перехватывая его свободную руку и притягивая обратно к себе. Ли сделал это, чтобы, усмехнувшись, мягко сжать подбородок Хвана пальцами и поцеловать его в губы. В этот раз он целовал немного грубее и настойчивее, но всё ещё играясь. Хо нравилось, как под давлением его губ сминались губы Хёнджина, как они раскрывались, позволяя ему коснуться языком чужого языка, как краснели, когда Минхо привычно напоследок прикусил нижнюю.       — Я проголодался. Давай есть, пока не остыло.       Джин лукаво сощурился, ещё раз прижался к губам Хо, настойчиво раскрыв их языком, но отстранился довольно быстро и кивнул в сторону стола.       — Садись, иначе действительно остынет.       Сегодня в меню у них на ужин была лапша в бульоне и пропаренная рыба с острым соусом. Раньше Джин такое не готовил, но после знакомства с Ханом кое в чём поднаторел, так что когда они собирались в одной квартире и не хотели заказывать что-то из городских ресторанов, всегда мог сделать вполне приличный ужин. Навык был отчасти посредственным, но весьма полезным, позволяющим жить не только на яичнице и полуфабрикатах. К тому же это в какой-то степени отвлекало, создавая иллюзию того, что это обычный вечер. Такой, о котором потом будет приятно вспоминать в особенно долгие и одинокие дни. Или дни радостные, наполненные смехом и хорошим вином. Таким, как то, которое открыл Хан, когда они с Феликсом, закончив приготовления, удобно устроились в креслах на балконе с видом на ночной город. Ли сидел, держа в руках бокал с соком. Он не знал, можно ли ему пить перед завтрашним днём, поэтому не рисковал лишний раз.       — Я думал, тёплых дней уже не будет, — произнёс он, прижимаясь к боку Хана.       Есть так было неудобно, но Феликсу нравилось ощущение, когда кожа прикасается к коже, а тело к телу. Пусть даже в одежде.       — Осень ещё относительно ранняя, — ответил Джисон, неспешно поднося к губам бокал. — Погода начинает портиться только в октябре, ты разве не замечал?       Он спрашивал, но был уверен в том, что знает ответ, потому что иногда, когда уходил из этой квартиры вечером, видел, как этот парень, щуплый и темноволосый, закрывает кофейню и, кутаясь в свою тонкую куртку, бредёт в сторону остановки общественного транспорта. И в целом ничего в этом странного не было, кроме того, что одевался он не по погоде.       Джисон поджал ноги, склонился в сторону Феликса и, слепо нашарив его руку, переплёл пальцы. Вечер был действительно тёплым, руки Ли – слегка прохладными, а его собственные – почти горячими. Хан знал почему и не слишком парился по этому поводу.       — Не замечал, — качнув головой, ответил Ли. Сжав ладонь Джисона в ответ, Феликс улыбнулся собственным воспоминаниям о прошлом. — Я многого не замечал. Я даже не заметил истинного у себя под носом. И тебя я тоже не заметил.       В то время, казавшееся очень далёким, Феликса интересовала только учёба и работа. Эти два пункта были взаимосвязаны. Они отнимали у него много времени и сил, поэтому замечать перемены в окружающем мире было для него непозволительной роскошью.       — До встречи с вами я словно не жил, а выживал. Все мои отношения были заведомо провальными. У меня не было друзей и близких. Не было семьи. Я был одиноким, эгоистичным и очень упёртым. Мне не нравились люди, а им не нравился я. Сейчас всё немного проще и в то же время в десятки раз сложнее. Я всё такой же эгоист. Мне всё так же не нравятся люди и посторонние. Но теперь у меня есть семья. Странная, но настоящая. Я не мог об этом даже мечтать.       — Да, семья, — запоздало отозвался Хан, глядя на размытые огни и подсвеченный фонарным светом сквер со старыми деревьями.       Последние минут двадцать он отвечал заторможенно, витая где-то далеко в своих мыслях. Джисон очень хотел запомнить этот вечер, но всё равно окунался в этот поток и начинал терять связь с реальностью. Он думал в основном о тех случайностях и стечениях обстоятельств, которые, возможно, являлись вполне чёткой и закономерной дорогой, о тех событиях и воспоминаниях, которые были связаны с этой квартирой и кварталом в целом. Он думал о Феликсе, и о Джине, и о Минхо тоже. Это был хороший вечер с ленивыми поцелуями в губы, с немного откровенными прикосновениями к телу, со сливочной пастой, которую они с удовольствием съели, и вином, которое он пил, отчего его щёки приобрели розоватый оттенок. В рамках этого дня всё было прекрасно. Почти.       — Могу я кое-что спросить? — внезапно поинтересовался Хан, хотя обычно, если у него возникали вопросы, он задавал их сразу, не растрачиваясь на прочие разговоры. Когда Ли кивнул, он наконец оторвался от созерцания пейзажа и перевёл на него взгляд. — Скажи, что ты почувствовал, когда узнал, что Хо твой брат?       — Что почувствовал? — переспросил Феликс, и его лицо помрачнело.       Он опустил взгляд на свой бокал. На апельсиновый сок, омывающий стенки каждый раз, когда его рука приходила в движение. На сок, которым он заменял алкоголь, но от которого в голове всё равно не было ясности. Впрочем, в лёгкой опьянённости виноват был Джисон и его арбузный аромат. Ли хотел спросить Хана, почему тот задал такой вопрос, но после решил, что это лишнее.       — Счастье, — ответил Феликс, когда понял, что его молчание затянулось. Он усмехнулся, и его губы дрогнули, а в глазах неприятно защипало. Поставленный вопрос запустил внутри него механизм. Он заставил подавляемые эмоции всколыхнуться, и чувство вины загорчило на языке. — Я был счастлив, — повторил Ли, поднимая на Джисона взгляд – немного влажный, поблёскивающий и какой-то разбитый.       Это должен был быть чудесный вечер с вином, Ханом и вкусной едой. С объятиями, поцелуями и клетчатым пледом. Им обоим должно было быть хорошо. Так Феликс старался обмануть себя, отгородиться от мысли, что поступает неправильно по отношению к своему истинному и брату тоже. И ему это почти удалось, но вопрос... Этот вопрос вернул его в реальность.       — Наверное, даже больше, чем когда понял, что люблю Джина. Больше, чем в тот миг, когда стал с тобой по-особенному близким. Минхо – моя семья, которую я оттолкнул, сделав очень больно.       — Хочешь, я отвезу тебя к нему? Сейчас, — спросил Хан как бы невзначай, хотя в действительности вынашивал этот вопрос уже относительно давно и поэтому пил медленно, стараясь не накачиваться до состояния, когда не сможет мыслить здраво.       Конечно, он сам попросил Хо и Джина оставить их, и если бы сейчас Феликс ответил как-то иначе, он бы провёл с ним всю ночь вне зависимости от того, чем бы они занимались, но слова Ли... они были правильными и дали понять, что вот сейчас пора. Пора подняться, выйти из квартиры, сломать какой-то барьер и, возможно, что-то изменить. Это было волнующее чувство, воспринимающееся где-то на уровне подсознания.       Джисон погладил Феликса по руке и ободряюще улыбнулся.       — Я отвезу, и ты сможешь его обнять.       Хан так сказал, и Феликс как-то судорожно втянул носом воздух.       Его отрицание сошло на нет, подавленное чувством стыда и страхом того, что будет, если он согласится. Когда они прощались, взгляд Минхо был разбитым. Тот ничего ему не сказал, ограничившись слабым кивком, но Ли понимал, что брату больно. Он ощущал это по запаху, видел по болезненно сведённым бровям и понимал по тому, что альфа внутри победно урчал. Альфа внутри него хотел Джисона. Хотел быть с ним. Он огрызался, рычал и щетинился и в то же время за этой реакцией прослеживался страх. Альфе было стыдно, да и омеге тоже. Ему самому было стыдно перед Джином и Минхо. Особенно перед Минхо. И Феликс не знал, как теперь смотреть ему в глаза.       — Что если он оттолкнёт? — тихо спросил он. — Мне страшно, Джисон.       — Не оттолкнёт, — качнул головой Хан и, подцепив подбородок Феликса пальцами, заставил посмотреть в глаза. — Хо если любит, то очень искренне. Если сделать шаг ему навстречу, то он сам пройдёт оставшиеся девяносто девять, чтобы быть рядом. Это причиняет ему боль, но и отличает от других.       Джисон знал, о чём говорит, потому что сам этим нередко пользовался. После, конечно, сожалел, но благодаря этой черте Минхо их отношения всё ещё продолжали существовать. И в какой-то момент Хан пообещал самому себе если не измениться полностью, то хотя бы попытаться стать лучше. Попытаться ради Хо, но не для того, чтобы отплатить за всё, что тот для него сделал, а для того чтобы в будущем не повторять прошлых ошибок. В дни, проведённые в загородном доме, Джисон заботился о нём по-настоящему, интересуясь его желаниями, и то, что он делал сейчас, тоже было своеобразным проявлением заботы, пусть и несколько запоздалым.       — Ты ведь веришь мне?       — Да, — кивнул Феликс. Подавшись вперёд, он прижался лбом ко лбу Джисона. — Поехали к нему. К ним обоим.       — Хорошо, я вызову такси, — ответил Хан, но не спешил отстраниться.       Он опустил ладонь на затылок Феликса, после кое-как нащупал его телефон и, вытянув руку, вслепую сделал несколько снимков. На самом деле Джисон хотел сфотографироваться так уже давно. Точнее в его представлении они должны были целоваться, но он посчитал, что так, как сейчас, будет лучше; что это тот самый момент.       Хан опустил руку, закрыл глаза, и какое-то время они ещё просидели в тишине, прижимаясь друг к другу, пропитываясь ароматами, вслушиваясь в шелест дыхания. После он подался вперёд и всё-таки поцеловал Феликса в губы очень мягко, медлительно и только потом отстранился, чтобы набрать нужный номер.