"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Такси приехало быстро. Через пятнадцать минут после звонка они уже сидели в салоне автомобиля, пропахшего дешёвым ароматизатором, и ехали на другой конец города.       В квартире на первом этаже горел свет. Это Хан заметил ещё до того, как авто притормозило у тротуара, и потрепал Феликса по плечу. Выходя из машины, он предусмотрительно забрал щенка и, когда они стояли перед дверью, утвердительно кивнул, видя, как рука Ли замерла у кнопки звонка. Тот медлил, ощущая, как тает вся его напускная смелость. Все его отговорки и попытки отгородиться от реальности и чувств, которые он испытывал к Минхо, разбились о понимание, что это неправильно. Неправильно делать больно на прощание. Неправильно бояться последствий тех поступков, которые ты совершил сознательно.       — Я смогу, — одними губами произнёс Ли, прежде чем нажать на дверной звонок, ощущая лёгкую вибрацию на кончике пальца.       Звонок оборвался, и Феликс почувствовал, как его сердце падает и теряется где-то в районе пяток, когда там, за дверью, послышались неспешные шаги. Хо оставил Джина в гостиной и направился к двери. Он рассчитывал увидеть там доставщика, пришедшего по неправильному адресу, или соседей, которым бы мешал работающий телевизор, но точно не Хана и собственного брата. На его лице отразилось удивление, которое сменилось хмуростью. Он хотел спросить о том, что случилось, но Феликс заговорил раньше:       — Минхо, — тихо произнёс он и как-то робко протянул к нему руки.       Тот сомкнул губы и молча шагнул к нему, ощущая, как Феликс цепляется в него подрагивающими пальцами, как прячет лицо на его груди. Не сразу, но он обнял брата в ответ и перевёл взгляд на Джисона. Минхо не стал ничего спрашивать, несмотря на то, что в голове промелькнула сотня встревоженных мыслей. Вместо этого он склонился, прижимаясь губами к макушке брата, шумно вдыхая аромат винограда и арбуза, базилика и чабреца.       — Всё хорошо, — выдохнул Хо. — Вы дома.       Он протянул руку в сторону Джисона и произнёс:       — Иди к нам.       Хан помедлил, давая им несколько секунд, чтобы побыть только друг с другом, а после вложил свою ладонь в руку Хо и подступил ближе. Он прижался к боку Минхо преданно и нежно и закрыл глаза. И, наверное, сейчас всё было так, как в робких мечтах Феликса: они обнимали его вдвоём. Они были рядом с ним, родные и тёплые.       — Ничего не было, Хо, — очень тихо у самого уха шепнул Хан так, чтобы его слышал только Минхо. — Ничего не было.       Он хотел сказать ещё что-то, когда из гостиной показался Джин. Тот вышел, когда понял, что не слышит ни голосов, ни звука какой-то возни из коридора, но, наткнувшись взглядом на картину в дверях, не стал ничего говорить. Хван не хотел спугнуть. Он привалился плечом к стене, скрестил руки на груди и, пересёкшись взглядом с Ханом, который заметил его присутствие, коротко, но как-то благодарно кивнул.       — Я люблю тебя, — шепнул в ответ Хо. — Люблю вас обоих.       Причём он сказал так не потому, что у Джисона и Феликса ничего не было, а потому что любил, несмотря ни на что. Что бы он ни говорил там, на кухне, его чувства были неизменны. Он любил Джисона не из-за истинности, а потому что тот был его душой. Его шрамами на сердце. И Феликса он любил не потому что должен был или ощущал вину за то, что не нашёл его раньше, а потому что это был Феликс. Яркое летнее солнце. Его неотъемлемая часть.       — Я тоже люблю тебя, — всхлипнул Феликс. Он не хотел снова плакать, но в глазах предательски щипало, и в груди было так, что дышать становилось сложно. — Люблю тебя, и Джисона, и Джина...       Феликс хотел добавить, что любит и Лакки, трущегося у ног, и кошек Хо, с которыми был знаком только заочно, и родителей Хвана, но не смог, срываясь на тихие слёзы. Он плакал, и Минхо пришлось обнять его крепче и прошептать какие-то глупости, чтобы отвлечь. Чтобы заставить Феликса улыбнуться.       — Идём, — произнёс Хо, когда брат немного успокоился.       Феликс согласился. Он кое-как отлип от Минхо, и его взгляд упал на Джина, стоящего и наблюдающего за всем происходящим. Когда это случилось, Минхо мягко подтолкнул его в сторону альфы. Хван улыбнулся и подхватил Феликса под бёдра, поднимая на руки. Когда Ли менялся, когда становился немного нервным, начинал принюхиваться и говорить низковатым голосом, он старался давать ему свободу, но когда тот был таким заплаканным, немного потерянным и ранимым, Хёнджин брал все заботы о нём на себя, а его самого – на руки. Ему нравилось ощущать вес Феликса, его близость и даже зависимость от этих прикосновений, от запаха коньяка и трав, от голоса, зовущего его по имени.       — Всё хорошо, — сказал Джин, ощущая, как Феликс пытается спрятать лицо в изгибе его шеи. — Тебе нельзя волноваться так сильно.       И пока он говорил, за ним и за Феликсом наблюдал Джисон. Тот по-прежнему стоял рядом с Хо, прислонившись виском к его плечу, и, кажется, был доволен собой. На этот раз точно, потому что знал, что хотя бы сейчас сделал всё правильно и ничего не испортил.       — Хо, — тихо произнёс он, — скажи, это всё сейчас правда?       Ли собирался спросить о том, что именно: то, что они здесь были все вместе, или то, что никто из них больше не пытался сделать друг другу больно, – но вместо этого, склонившись, поцеловал Хана в макушку.       — Правда,— улыбнувшись, ответил он, ощущая, как с его плеч сняли тяжёлый груз. — Спасибо, что пришёл. И за то, что привёл его сюда.       В том, что это было именно так, Хо не сомневался. Он не знал Феликса так же хорошо, как его знал Джин и Джисон, но даже так кое-что Хо всё-таки понимал. Они с братом были похожи. В них обоих было слишком много стремления защитить то, что было им дорого, а ещё они оба много ошибались и многого боялись. Например, не успеть сделать или сказать всё, что накопилось за годы их жизни. Всё, что они считали важным.       — Поцелуй меня...       — С каких пор ты об этом просишь? — усмехнулся Хан, но эта эмоция довольно быстро смягчилась и он обе руки протянул к Хо, чтобы обнять его лицо ладонями, привстать на носочках и прижаться губами к его губам, увлекая в непривычно спокойный поцелуй без желания доминировать, без борьбы, без дикой пылающей страсти, которая чаще обжигала, чем приносила удовольствие.       Джисон знал, что Минхо это нравится, но понимал и то, что у него редко когда бывало по-другому. Он сам не давал ему шанса попробовать иначе, не обходился с ним нежно.       Хан приоткрыл губы, впуская его язык в рот, шумно вдохнул воздух и прижался ближе, пальцами зарываясь в тёмные пряди на затылке. Он ощутил, как Минхо вздрогнул, и как его руки опустились на талию, крепко сжимая бока. Хо поддался этой нежности, едва ли не впервые прикрывая глаза, отдаваясь ощущениям. Арбузный аромат щекотал обоняние, и во рту становилось очень сладко. Минхо нравилось целовать Хана, сминать его губы. Особенно нравилось сейчас, когда он мог делать это неспешно, без борьбы и агрессии.       — Я люблю тебя, — повторил Хо, на мгновение разрывая поцелуй, а после вновь прижимаясь губами к губам Джисона.       — Хочу воды, — тихо шепнул Феликс. Он не видел Минхо и Хана, но ощущал их ароматы, и впервые они воспринимались им спокойно. Феликс больше не ревновал, и это чувство было чертовски приятным. Как аромат коньяка и чабреца. Как ощущение сильных рук на теле. — И чтобы ты меня никогда не отпускал, — добавил он.       — Точно никогда? — уточнил Джин, потому что Феликс говорил подобную фразу неоднократно, но после всегда сбегал от него к Хану. И не то чтобы он был против, просто это всегда случалось довольно внезапно, и он оставался один или с таким же брошенным Хо.       И пока Феликс думал, Хван отнёс его на кухню. Он налил в стакан тёплой воды, добавил несколько лимонных долек и немного сахара, после протянул Ли.       — Никогда, — запоздало ответил Ли после нескольких жадных глотков и короткой благодарности. Конечно, он мог не отвечать и попытаться перевести тему в другое русло, но тогда изменения, к которым он так стремился, не обрели бы силу. — Не отпускай меня, Джисона и Хо. Никогда.       — Хорошо, — выдохнул Джин, — обещаю.       Раньше Феликс говорил иначе. Он метался между ними всеми, никак не мог определиться, раздражался, мучился чувством вины, плакал, захлопывался, после вновь открывался, и всё повторялось снова. Хвану казалось, что это никогда не закончится. Даже когда Феликс согласился выйти за него, даже после всех дней, проведённых в загородном доме, он всё равно не верил до конца в то, что им удастся построить что-то целостное, устойчивое и постоянное. То, что Феликс в этот вечер предпочёл уйти с Ханом, почти убедило его в собственных выводах, но то, что Ли всё-таки сейчас был здесь, вновь подарило надежду.       Хёнджин подошёл к нему ближе, осторожно коснулся лица и, склонившись, поцеловал тонкие веки, щёки, усыпанные яркими веснушками, кончик покрасневшего носа. Он делал это мягко и очень нежно, и Феликс тянулся к нему в ответ, подставляясь под поцелуи, протягивая руки в просящем, доверительном жесте.       Ли больше не плакал. По крайней мере, сейчас.       — Я не знаю, что будет завтра и после... Но сейчас... Сейчас я хочу запомнить всех вас. Пожалуйста, поцелуй меня так, как хочется. Так, чтобы я никогда не смог забыть.       Хёнджин усмехнулся мимолётно и немного мечтательно, хотя и знал, что просьбу Феликса исполнить не сможет хотя бы потому, что всегда целовал его, вкладывая в эти прикосновения всего себя. И их поцелуи тоже были разными – иногда нежными и томными, иногда напористыми, исполненными желания. Он хотел сказать об этом или пообещать, что по-особенному поцелует в день свадьбы, но после передумал. Хван склонился и, закрыв глаза, прижался губами к щеке, к изгибу шеи, а потом взял руки Феликса в свои и поцеловал ладони, сначала тыльную сторону, а после нежную кожу на внутренней стороне. Он сделал это, потому что хотел. И этот жест был исполнен какого-то принятия и неизбывной преданности.       — Ты запомнишь, — пообещал Хван. — Я буду с тобой от начала и до конца. И когда всё закончится, я заберу тебя домой.       — Запомню, — на выдохе произнёс Ли. Его пальцы подрагивали от переизбытка эмоций. Феликсу нравилось, как становилось тепло там, где его касались губы Джина. — Каждую секунду. Каждую минуту. Каждую неделю, Джин. Я запомню их все.       Аккуратно Ли высвободил свои руки из хватки чужих пальцев, а после поднялся на ноги. Так Хвану больше не нужно было наклоняться. Так Феликс мог тянуться к нему, оглаживая кончиками пальцев красивое лицо.       — И тот день на парковке... В свете заходящего солнца ты был очень красивым.       — Ты же сказал, что смотрел только на стакан кофе, — хмыкнул Джин.       Он хорошо помнил тот день, когда Феликс произнёс эти слова. Они звучали немного агрессивно, как попытка защититься, отгородиться, спрятаться. И вместе с тем они звучали как один из самых громких криков о помощи. Впрочем, поначалу многие слова Феликса звучали так. В них приходилось вслушиваться, прокручивать в голове снова и снова, искать скрытый смысл и лазейку, чтобы стать ему ближе, но Джин ни о чём не жалел. Ни о потраченном времени, ни об отменённых планах, ни тем более о деньгах, которые пришлось заплатить больнице. Жизнь Феликса того стоила. За его улыбку и взгляд тёмных глаз он был готов отдать многое, включая себя самого. Это было странное чувство. Что-то превосходящее любовь. Что-то вроде потребности защищать и заботиться до самого конца и, возможно, даже после. Так, вероятно, и проявлялась истинность в её незапятнанном виде.       — Сначала мне казалось, что я видел только кофе. Знакомый стаканчик.. Но после... после я много думал о том дне, и картина того, что я видел, вырисовывалась всё чётче, — беззлобно усмехнувшись, Феликс скользнул кончиками пальцев к губам Джина, сминая нижнюю. Они, эти губы, всегда привлекали его своей выразительностью, полнотой. Они и родинка под левым глазом, которую хотелось целовать. — Тогда на парковке ты ждал такси, а я ждал результаты анализов и назначения даты химиотерапии. В тот день я зацепился взглядом за стаканчик, даже не подозревая, что наши взгляды пересекутся, и незнакомец поднимется на мой этаж и перевернёт мою жизнь с ног на голову ещё раз. Спасибо, что сделал это, Джин. Спасибо, что не испугался, и что после всего, что я натворил, после всех моих истерик и ошибок ты не бросил меня.       Хван хотел ответить, что обещал быть рядом, но передумал, потому что это прозвучало бы так, словно причина была только в этом. В действительности, что бы между ними ни происходило, он никогда не рассматривал вариант уйти, попытаться всё забыть и вернуться к своей прежней жизни. И дело было не в ответственности, которую Джин добровольно взвалил на свои плечи, не в обещаниях, которые он давал, и даже не в чувстве вины, которое позже обязательно бы пришло. Причина крылась в самом Феликсе. Он хотел оставаться рядом с ним всю свою жизнь или столько, сколько это возможно. Хотел, чтобы тот больше никогда не возвращался в свою крохотную душную комнатушку, чтобы не знал лишений и, что важнее, не ощущал себя одиноким.       — Ты был таким красивым в тот день, — сказал Джин, перехватывая рассказ Феликса и окунаясь в воспоминания. — В лучах закатного солнца казался почти нереальным. Я сначала подумал, что мне показалось. Ну, или что я всё-таки слишком сильно приложился головой. И на самом деле в больницу я пришёл на следующий день, но тогда меня не впустили. Я был тебе никем, не знал ни имени, ни возраста, так что пришлось таскаться туда трое суток, пока не сменился персонал. Тогда я ещё понятия не имел, что с тобой. Всё понял, только когда оказался на третьем этаже. Я никогда не забуду ни тот день, ни ту самую первую встречу, когда ты обернулся и поднял на меня взгляд. — Хван ностальгически улыбнулся. — Ты выглядел так настороженно и грозно. И я почти поверил в то, что ты вызовешь медперсонал, а те – полицию, и меня упекут за решётку.       — Я был очень близок к этому, — тихо рассмеялся Феликс, спрятав лицо на груди Джина. Тот говорил правильные вещи и очень смущающие. — Я видел тебя в кофейне, но мы практически не разговаривали друг с другом. Не больше пары слов. Ты делаешь заказ, я отдаю тебе твой кофе, и ты уходишь… такой красивый, задумчивый, в мазках высохшей краски на длинных пальцах. Уходишь, а я возвращаюсь к работе. К очередному клиенту, чьё лицо я забуду, и к кофе, который заглушал все ароматы, — вспоминая, проговорил Ли, цепляясь кончиками пальцев за руку Джина. — А потом... потом ты появляешься в моей палате и начинаешь нести какой-то бред. Сумасшедший. Так я подумал. Красивый, но сумасшедший.       — Знаешь, каково мне было прийти к тебе? — спросил Джин, сцепляя пальцы за спиной Феликса. — Особенно когда я узнал, где именно ты лежишь. Я всё думал, что я скажу, как представлюсь, как объясню, почему вообще припёрся. Я не мог нормально уснуть и всё перебирал варианты. И все они звучали скверно. Знаешь, как дешёвый подкат. Поэтому пришлось сказать правду и рассказать о портрете. Звучало это диковато, но так хотя бы не надо было поддерживать ложную историю. Да и будь всё слишком просто, ты, наверное, не впустил бы меня ещё раз. Я был удивлён, когда ты написал мне, и на самом деле рад. Понятия не имел, что буду делать, но знал, что должен прийти.       Хватка Феликса стала крепче. Он обнял Джина в ответ и всё же поднял на него взгляд, упираясь подбородком в грудь. Так было неудобно, но Ли категорически не хотел отлипать.       — Я этого не знал, — ответил он. — И никогда не задумывался об этом. — Его ладони скользнули под футболку Джина, оглаживая спину. — Я был слишком зациклен на себе. На том, что моя жизнь рушилась на глазах, и на том, что за почти двадцать лет своей жизни я не сумел обзавестись друзьями, у меня не было близких или любимого человека. У меня не было ничего и никого, кто мог бы поддержать меня, кто мог бы направить меня или чему-то научить, — голос Ли дрогнул, и он вновь уткнулся носом в грудь Джина. — Я был готов к тому, что умру. Что всё, о чём я мечтал и за что боролся, просто исчезнет из этого мира так же, как и я сам, потому что обо мне бы никто не вспомнил. Никто... Я, правда, так думал, а потом в мою палату ворвался ты. Ты встряхнул меня. Ты научил меня любить и показал, каково это – быть любимым. Ты изменил меня самого. А я... Я только и умею что отбирать, требовать и причинять тебе боль. Прости меня за это и, пожалуйста, научи меня слушать. Поделись со мной всем, что тебя беспокоит.       Феликс просил, но Джин покачал головой.       — Не думаю, что хочу потратить вечер на такой разговор, — честно признался он, хотя отчасти был рад откровению, которое между ними сейчас случилось. То есть они не сказали друг другу ничего особенного и просто поделились собственными воспоминаниями о тех днях, но для самого Хвана это было важно, хотя он и не знал почему. — Я поделюсь, обещаю, но это, наверное, будет долгая история, — продолжил он, глядя на Феликса сверху вниз. Джин подцепил его подбородок, чтобы вновь посмотреть в глаза. — Сейчас тебе достаточно знать, что я тебя ни в чём не виню. Ты жил так, как умел, и действовал по наитию. У тебя не было по-другому. Я всегда это понимал. Временами было действительно тяжело. Тяжело найти к тебе подход, тяжело сидеть у постели ночами и следить за колеблющейся температурой, тяжело совмещать работу и быт. Я никогда ни за кем не ухаживал. Ну, чтобы настолько. Так что пришлось учиться планировать день, готовить то, что тебе можно, понимать, о чём говорит лечащий врач, следить за счетами и количеством твоих лекарств. Пришлось изощряться и искать способы тебя накормить и облегчить твоё состояние. Были моменты, когда я действительно думал, что не справлюсь, что взял на себя слишком много, но когда тебе становилось легче, когда ты поднимался с постели и мог гулять хотя бы в сквере у дома, это всегда придавало мне силы и заставляло двигаться дальше. Так что мы учили друг друга.       Ли открыл было рот, чтобы сказать о том, что Джин сделал для него слишком много, но тут же сомкнул губы. Хван был прав: сейчас было не время и не место для таких разговоров. Во первых, времени у них оставалось немного, а во вторых, всё это уже не имело никакого значения.       — Поцелуй меня снова, — попросил Ли. Он делал это каждый раз, когда не знал, что ответить, или когда стоило закончить разговор на приятной ноте. — В губы, — уточнил Феликс, помня, как губы Джина коснулись его век и кончика носа в прошлый раз.       Тот усмехнулся, но эту просьбу всё-таки выполнил, а после был фильм в гостиной в компании фруктов и снеков, были ненавязчивые прикосновения и взгляды, были тихие разговоры и душ.       Около одиннадцати Хан забрал Феликса и увлёк в сторону спальни. Джин остался, чтобы помочь Хо убрать стаканы, тарелки с заветренными дольками апельсина и пустые упаковки. И когда они оба вернулись в комнату, кровать уже была расстелена. Феликс лежал в центре, привычно обнимая подушку. Рядом сидел Хан. Его глаза поблёскивали, на щеках играл румянец, и аромат арбуза растекался по комнате. И когда Джисон зацепился взглядом за Хо, он протянул в его сторону тонкие руки. Сдвинувшись с места, Ли подошёл ближе, ненадолго задерживая дыхание. Аромат арбуза дразнил. Он забивался в ноздри, оседал на кончике языка. Он звал альфу внутри Хо и заставлял Феликса нервно кусать губы, глядя на спину Хана.       Минхо видел, как тот пальцами цепляется за подушку, как его взгляд поблёскивает, и ощущал, как аромат винного винограда становится ярче. Хо собирался напомнить Джисону о таблетках, но что-то внутри заставило его заткнуться и, склонившись, мягко зарыться пальцами в волосы омеги. Альфа прижался губами к метке на его плече, позволяя обнять себя за шею.       — Твой аромат, — шумно выдохнул Хо, скользнув губами к уху Хана. — Ты так пахнешь...       — Я знаю, — отозвался Джисон немного хрипловатым голосом.       Он, правда, знал. Собственный аромат Хан ощущал очень слабо, однако он чувствовал, как тело начинает гореть, как меняется его состояние и заканчивается действие препарата. Всё было куда слабее, чем обычно, но он понимал, что его запах всё равно оставался влекущим, и не хотел ничего менять. Сейчас – точно нет. Он отклонил голову, открывая шею, и мелко вздрогнул, когда губы Хо вновь опустились на метку. Нежное место на стыке плеча и шеи приятно покалывало, прикосновения ощущались правильно, и дыхание Хана сбилось. Он подался назад, утягивая Минхо за собой, заставляя нависнуть сверху. Обычно Джисон действовал напористо, грубовато, но сейчас его движения были замедленными и очень плавными, и даже когда опускался спиной на ещё холодные простыни, он не отрывал взгляда от глаз Хо, словно не замечая ни Феликса, который был совсем рядом, ни Джина, который остановился в дверном проёме и с ленивым интересом наблюдал за происходящим. Он ощущал густой аромат арбуза ещё там, в гостиной, и отчасти догадывался, чем закончится эта ночь. Догадывался, потому что слова о том, что хочет запомнить их всех, Феликс мог сказать не только ему.       Джин выключил свет, и комната погрузилась в мягкий полумрак, разбавляемый только мерцанием желтоватого ночника, от которого по стенам бежали причудливые тени. Он стянул с себя футболку, оставив её на комоде, и подошёл к кровати, чтобы опуститься на край рядом с Феликсом, прикоснуться к его подбородку и тихо шепнуть:       — Посмотри на меня.       Джин заметил, как тот метнулся к нему взвинченным немного отчаянным взглядом, и накрыл его губы своими. Он сделал это в попытке отвлечь Феликса, и когда тот напрягся и дёрнулся, Хван подумал, что ничего не выйдет, но напряжение в чужом теле спало слишком быстро, и омега приоткрыл губы, впуская его язык в полость тёплого рта.       Феликс сделал это, потому что альфа и омега внутри него рычали и кусались. Они ссорились, и если бы не запах Джина, обволакивающий и подавляющий, альфа мог бы победить. Но сейчас… Сейчас он притих и отступил на шаг, оставаясь рядом, но не мешая. Он позволял Феликсу, опьянённому ароматами, гореть и прогибаться навстречу крепкому телу. Он позволял омеге внутри звать своего истинного, тянуться к нему и подставляться. И если бы рядом Минхо и Джисон прекратили, это, возможно, отрезвило бы Феликса, но Хан был всё ещё тут – такой податливый, красивый, в вуали желтоватого света, в отпечатках глубоких теней. И Минхо, нависший над ним, казался куда больше, чем обычно, и его тело, мышцы и изгибы казались каменными.       Хо не пытался доминировать и бороться. Сегодня ему не хотелось начинать с боли. Сегодня ему хотелось ласки. Хотелось заниматься любовью. Даже если на краю сознания загорался стыд, и возбуждение от того, что сейчас они были не одни, туманило рассудок. Он был нежен, когда покрывал шею и плечи Хана влажными поцелуями, и немного сбит с толку, когда, скользнув ладонями под футболку, обнаружил, что тот был без нижнего белья – такой влажный, доступный, обманчиво невинный.       — Совсем бесстыжий, — прижавшись губами к уху Хана, прошептал Хо.       Он зубами подцепил мочку и сжал её. Он играл с ней языком, посасывая, пока ладони собирали ткань футболки. Минхо сделал это, чтобы после, соскользнув вниз, прижаться губами к подрагивающему животу Джисона; чтобы языком очертить впадинку пупка, губами прижаться к гладкому лобку, а после медленно вобрать член в рот.       Хан вздрогнул, подался бёдрами навстречу и глухо, но протяжно застонал. Возбуждение, скрутившееся внизу живота, горячей волной растеклось по телу, и аромат арбуза сделался ещё ярче. Джисон призывно развёл ноги, раскрываясь, запутался пальцами в волосах Хо, а второй рукой слепо нашарил ладонь Феликса и сжал тёплые пальцы. И Хёнджин ощутил, как тот дёрнулся в неосознанной попытке придвинуться к Хану ближе, но не дал ему пошевелиться. Он приник к шее Феликса и прикусил нежную кожу, напоминая о своём существовании, заставляя дрожать, и его ладони требовательно сжали талию. Неспешно Джин стянул с Феликса нижнее бельё, оставляя где-то на полу у кровати. Он поцеловал острые колени, оставил лёгкий укус на внутренней стороне бедра. Хван скользил поцелуями по коже, нагуливал аппетит и наблюдал. И, пожалуй, он ещё никогда не видел Феликса настолько возбуждённым, жаждущим и растерянным тоже. Хёнджин усмехнулся, зацепившись за его бегающий взгляд, и склонился, чтобы затеряться меж разведённых ног и широко провести языком по налитому члену, а после обхватить губами головку. Он сделал это, заметив, как Хан тянется к Феликсу, как их губы соприкасаются в глубоком влажном поцелуе. Он услышал, как их стоны смешались в один возбуждающий звук.       Феликс постанывал и дрожал. Он то пытался свести ноги, то, напротив, разводил их шире, отдаваясь, раскрываясь, желая большего. Он хотел ощутить, как пальцы Джина проникают в него, как они расходятся и сходятся внутри него, заставляя стенки натягиваться. Он хотел этого так же сильно, как и этого поцелуя – сладкого, глубокого, немного агрессивного. Таким его делал сам Феликс. Он сминал губы Джисона, проникал языком в его рот. Он сжимал его язык губами и посасывал влажно, немного жадно. Тогда Хан сводил к переносице брови, сильнее прогибался в спине и неосознанно начинал двигать бедрами, входя в теплоту ласкающего рта. Его движения были плавными, щадящими. Джисон всё ещё прикасался к волосам Хо. Он ощущал его аромат и аромат Феликса тоже. Эта помесь пьянила, звала, заставляла гореть и стонать от ощущений. Она заставляла метаться, разводить ноги шире в желании получить больше, и там, меж ягодицами, было очень мокро.       — Хо... Хо, пожалуйста, — жалобно позвал Джисон, и его хватка на волосах Минхо стала крепче.       Он не хотел причинять боли и не хотел, чтобы эта прелюдия закончилась так быстро, но для него всё это оказалось слишком. Во всяком случае, сейчас, когда он действительно был уязвимым, а ароматов вокруг было так много. Хан ощущал подавляющий запах вина и базилика, влекущий аромат винограда, оседающий на языке, и запах коньяка и трав. Запах Джина. Омега внутри реагировал на него странно. Он не кусался и не противился. Скорее принюхивался с какой-то настороженностью и зачаточным интересом. А после Хан ощутил, как тёплая ладонь Хёнджина прикасается к его лодыжке и скользит вверх к колену. Это было ненавязчивое прикосновение, которое вызвало волну мурашек, но быстро исчезло, заставив Джисона разочарованно выдохнуть. И этот выдох заставил Минхо оторваться от своего занятия и поднять на Хана взгляд, в котором читалось желание и ревность, интерес и голод. Последнего было особенно много.       Хо ненадолго оставил Джисона без внимания. Он сделал это, чтобы раздеться. Так двигаться было проще, так они могли прикасаться кожей к коже, быть уязвимыми и открытыми друг для друга. Хо мог.       Он вернулся к постели и к Джисону. Вернулся, чтобы, подцепив края влажной футболки, снять её с Хана и отшвырнуть куда-то в сторону, а после, склонившись, поцеловать в губы, подбородок и шею. Хо не спешил, зная, что Джисон обязательно будет злиться, но ему хотелось ещё немного помучить его и отомстить, пожалуй, тоже.       Шумно выдохнув, Минхо выпрямился между разведёнными ногами Хана и, протянув руку, коснулся волос Джина. Тот всё ещё был между ног Феликса. Такого юного и податливого Феликса, стонущего и раскрывающегося, кусающего свои губы и цепляющегося одной рукой за край помятой футболки.       — Джин, — позвал Минхо и, когда тот поднял на него взгляд, мягко сжал его волосы у самых корней.       Ли потянул его на себя, заставляя приподняться. Он сделал это, чтобы коснуться влажных губ Джина языком. Вкус был странным, но не отталкивающим. Минхо не было противно, и он, ослабив хватку, усмехнулся, медленно входя в Джисона, прижимаясь губами к губам Хвана, раскрывая их языком, увлекая в глубокий поцелуй.       Джин поддался, и его ладонь заскользила по спине Хо, очерчивая выпирающие лопатки и позвонки, опускаясь на ягодицу. Хван сжал её, слегка надавил, заставив Минхо толкнуться немного резче, и усмехнулся в поцелуй, когда с губ Джисона сорвался вскрик, перетекающий в удовлетворённый будоражащий стон. Стон, который звучал, а после оборвался, выпитый губами Феликса. Оставшись без внимания, тот подобрался к Хану ближе и Джин не стал им мешать. Оставив на плече Хо смазанный поцелуй, он опустился позади Феликса, ладонью очертил изгиб его тела и требовательно сжал бедро, заставив немного раскрыться. Он прикоснулся пальцами к влажному пульсирующему входу, и ему понравилось, как Феликс шумно выдохнул и замер, и мелкая дрожь, которой тот отзывался, тоже понравилась. Джин приоткрыл рот и стиснул зубами кожу поверх метки. В последнее время он часто так делал, когда собирался войти. Он не причинял боли, но ему нравилось странное ощущение минутной власти, возникающее, когда он удерживал Феликса так. Оттянув в сторону его ягодицу, Хван приставил налитую головку ко вдоху и, приобняв Ли, толкнулся, входя в него. Он сделал это медленно и замер, только когда вошёл полностью, вжимаясь пахом в ягодицы истинного, заставляя того всхлипнуть и сжаться.       Феликс неосознанно завёл руку за спину, сжимая бедро Джина то ли в попытке оттолкнуть его, то ли прижать к себе ближе. Его потряхивало, и дыхание казалось сиплым, и боль в груди пульсировала, смешиваясь с растекающимся внизу живота удовольствием. Феликс хотел сохранить в памяти это мгновение. Он хотел, чтобы время в этой комнате перестало существовать, и чтобы голос Джисона, стонущего и просящего о большем, никогда не смолкал.       Не сразу, но Феликс вновь сфокусировал взгляд на Хане. Тот лежал так близко к нему, и он не смог отказать себе в удовольствии снова к нему прикоснуться. Прикоснуться к губам и прогнутой шее, к розоватым ареолам сосков и плоскому подрагивающему животу. Феликс надавил пальцами чуть ниже пупка в тот момент, как Минхо вошёл в Джисона до самого конца, и ему понравилось, как натянулась кожа.       Голос Хана зазвучал громче. Он перехватил руку Феликса, сжимая запястье, и шумно выдохнул, когда давление ослабло. Всё только началось, а его, Джисона, уже била дрожь так, словно на него накатывали первые оргазменные волны. Он ощущал, как Хо двигается, как растягивает его, как толкается, вжимаясь пахом в ягодицы под пошловатый хлюпающий звук. Эта близость заставляла всё внизу живота сворачиваться, сжиматься и дрожать. Она заставляла Хана поджимать пальцы на ногах, цепляться в простыни и в Феликса тоже.       — Хо... Хо, подожди... пожалуйста, — зашептал Хан и соскользнул с его члена.       Он повернулся на бок, слегка прогнулся и сам оттянул ягодицу, раскрываясь для Минхо, подставляясь под проникновение. Джисон сглотнул и вцепился дрожащими пальцами в покрывало, ощущая, как альфа вновь входит в него, а после открыл глаза, чтобы встретиться с взглядом Феликса. Хан улыбнулся ему смазанной опьянённой улыбкой и ладонью очертил плавный изгиб тела так же, как это не так давно сделал Джин. Он наткнулся на руку Хвана, сжимающую бедро Ли, огладил её пальцами, а после вернулся к талии. Хан обнял Феликса и слегка надавил.       — Прогнись для него и согни ногу в колене... немного, — шепнул он, и когда Феликс послушался, а после застонал как-то протяжно и немного отчаянно, усмехнулся, облизывая сухие губы. — Так хорошо, да? А теперь... поцелуй меня...       — Х… хорошо, — сбивчиво прошептал Феликс.       Так угол проникновения немного менялся, так он, Феликс, мог быть ближе к Хану. И было в этом что-то волнительное и возбуждающее. Что-то такое, что заставляло его хмуриться от переизбытка чувств.       Феликсу было хорошо так, как никогда до этого. Он спал с Джином и с Джисоном. Ему нравилось подставляться под глубокие толчки Хвана и нравилось быть в омеге тоже. Но даже так то, что происходило сейчас, возбуждало его гораздо сильнее. Сейчас они были вместе. Все вместе. Так близко, открыто и беззащитно.       — Хорошо, — повторил он, подкатывая глаза от удовольствия, когда Джин двинулся немного грубее.       Проглотив стон, Феликс накрыл губами губы Джисона, и ему понравилось, как тот уже привычно приоткрыл рот. Он гладил щёку Хана большим пальцем, пока ладонь Минхо скользила по телу омеги, останавливаясь, чтобы сжать его под коленом и, приподняв ногу, раскрыть сильнее.       Хо лежал на боку сзади, и чем явственнее становился аромат винного винограда и арбуза, тем размашистее и глубже становились его толчки. Минхо знал, что Джисону нравится, и знал, что одного раза ему будет мало, поэтому он позволял ему быть таким... беззащитным. Быть зависимым от него и от Феликса тоже. Он не мешал их поцелуям, глядя в глаза Джина, на его приоткрытые губы, к которым хотелось прикоснуться, но которые были слишком далеко от него.       Хо сам остановился. Он сделал то, чего, возможно, Джисон не ожидал от него, а если ожидал, то не так быстро точно. Минхо перевернулся с Ханом на спину. Он сделал это, не выходя из него, подхватывая омегу под колени, делая его так маняще открытым.       — Попроси его, — шепнул Хо.       Он не уточнял, кого и о чём, но его ладонь уже скользнула ниже, к пульсирующему влажному входу, и пальцы едва ощутимо надавили, не проникая, но давая почувствовать болезненное давление там, внизу, живота.       Хан дёрнулся, глухо застонал и попытался свести ноги. Хо не позволил, и Джисон затрепыхался, а после затих, ощущая, как тот толкается в него снизу, а потом вновь замирает. До горящего спутанного сознания не сразу дошёл смысл сказанных слов. Когда Минхо повторил, Джисон ощутил, как низ живота обдало жаром, как тело пронзила мелкая неутихающая дрожь, как всё внутри натянулось, а после свернулось спиралью. Замедленно, словно теряя связь с реальностью, он склонил голову в сторону Феликса, скользнул взглядом по его приоткрытым губам, по виднеющемуся влажному кончику языка и вздрагивающим ресницам. Хан позвал его по имени и, когда их взгляды встретились, тихо шепнул:       — Войди в меня...       Хан просил, такой разгорячённый, доступный и источающий густой аромат сладкого арбуза, и омега внутри него метался и ликовал. Омега жаждал и звал этим запахом, и изгибами тела, и призывно разведёнными ногами. И Феликс даже если бы хотел, не мог бы противиться этому аромату и зову тоже. Альфа внутри него жаждал быть с Джисоном. Быть в нём, с ним. Феликс хотел тоже, и когда хватка Джина ослабла, он соскользнул с члена альфы, подбираясь ближе.       Он не видел картины в целом, но тени всё равно не могли скрыть всё, и в этом мягком полумраке фантазия дорисовывала недостающие фрагменты. Несмотря на это, Феликс не спешил сделать то, о чём его просил Хан. Ему не хватало опыта и понимания.       — Джин, — позвал он.       Феликс видел, как Минхо двинулся, заставляя Джисона вскрикнуть, и как, поддавшись немного назад, вышел практически до конца, но этого всё равно было мало. По крайней мере, так думал Феликс или что-то внутри него. Он протянул руку в сторону Джина, и тому пришлось отозваться. Пришлось подняться, чтобы встать за спиной и окинуть Хана взглядом, такого раскрытого и ломкого в руках Хо. Хёнджин время от времени видел его в белье, но без одежды – никогда. Тем более в таком положении и состоянии тоже. И Хан в его глазах был красивым. Не таким, как Феликс, конечно, но всё равно привлекательным. Джин на мгновение встретился с ним взглядом, в котором сейчас не было ничего, кроме трепещущего желания, и прикоснулся к Феликсу.       — Он хочет вас, — шепнул Хван у самого уха, — но придётся немного постараться. Я помогу...       Хван скользнул обеими ладонями по телу Феликса, огладил живот и подтолкнул ближе к Хану и Хо. Он направлял его и время от времени оставлял на плече влажные поцелуи. И когда налитая головка вошла в Хана, когда тот весь натянулся, дёрнул ногами и с болезненного стона сорвался на какой-то дрожащий прерывающийся вскрик, Джин не дал Феликсу отстраниться. Напротив, обнимая за талию, он заставил его двигаться медленно и плавно, входить всё глубже, а сам потянулся к члену Хана, чтобы заскользить по стволу в попытке расслабить. На это прикосновение Джисон отозвался судорожным всхлипом и выгнулся сильнее, и два члена вошли в него глубже, и его голос зазвучал громче. По щекам покатились слёзы. Хан ощущал, как внизу всё горит, как его растягивают, заполняют. Это было не так, как с пальцами, и даже не так, как со всеми теми небольшими игрушками, которые использовал Хо, чтобы сделать удовольствие острым. И будь всё иначе, он бы, наверное, отказался от этой идеи, но омега внутри, помесь давящих ароматов и метка на шее заставляли его подчиняться и жаждать. Жаждать этой боли и удовольствия тоже, жаждать этой принадлежности и единения.       — Ещё... — прерывисто выдохнул Хан, — двигайтесь...       Он так сказал, и Феликс на мгновение прикрыл глаза, откидывая голову назад, вжимаясь в Джина. Ему казалось, что он не выдержит этой тесноты и трения. Не выдержит собственных желаний и обжигающих поцелуев истинного. Ему нужна был передышка. Всего несколько секунд или минута, чтобы дрожь окончательно не выбила из лёгких воздух.       Шумно выдохнув, он попытался двинуться сначала медленно, после немного быстрей. Они оба попытались. Он и Хо искали нужный ритм. Они двигались по очереди, не выходя из тела полностью, и иногда позволяли себе толкнуться вместе. Феликс гладил бёдра Джисона и мягко давил на его живот, а после ему захотелось большего, и он вновь завёл руку за спину, чтобы открыться для Джина.       Тот вошёл в него мягко, но одним толчком, зная, что это тело примет его легко, вжался в ягодицы и толкнулся ещё раз. Он хотел опустить руки на талию Феликса, но после потянулся к Хану и подхватил его ноги под коленями, чтобы Хо было легче, и только после задвигался. Теперь уже Джин задавал ритм. Он входил в Феликса и заставлял его входить в Хана. Он ощущал, как Ли сжимает его, как шумно дышит Хо, как дрожат ноги Джисона, и слышал, как тот стонет, отчаянно царапая короткими ногтями простыми и руки Минхо. У него никогда не было такой близости. У них всех не было. И их ароматы смешивались и забивались в ноздри, ароматы будоражили сознание, проникали под кожу, заставляли кровь в венах кипеть.       Феликс чувствовал, как начинает кружиться голова, как по телу слабыми разрядами тока проходит наслаждение. Как оно собирается внизу его живота, как пульсирует вместе с членом Джина у него внутри. Дышать становилось труднее. Пот каплями стекал по вискам и шее. Под париком было жарко, и тело слушалось всё хуже, но Феликс не пытался это остановить. Он отдавал всего себя этому дню и тому, чем сейчас занимался. Потому что было хорошо. Потому что он не знал, что будет дальше. И, пожалуй, если бы они с Джисоном делали это только вдвоём, он бы точно попросил у него не принимать таблетки. Это было бы эгоистичное желание оставить после себя хоть что-то. А ещё нереалистичное, потому что детей он иметь не мог.       — Джин, — простонал Феликс, снова вжимаясь в тело альфы. Он делал так всегда, когда был близок к финалу. — Джин, — вновь всхлипнул он, цепляясь за руки альфы в попытке ещё немного удержаться в этой реальности.       — В меня... можно в меня, — донёсся сбивчивый шёпот Хана.       К этой минуте его тело уже перестало сопротивляться. Его кожа покрылась испариной, мышцы непроизвольно сокращались, время от времени Джисон дёргался, выгибался и всё чаще подкатывал глаза. Он стонал и полностью отдавался, ощущая, как Хо и Феликс двигаются в нём, как чьи-то руки скользят по его телу. Хан уже не разбирал, кто именно к нему прикасался, и постанывал своим осипшим голосом, который перетёк в какой-то скомканный взвизг, когда Хван толкнулся сильнее и жёстче, заставив Феликса войти вместе с Хо, глубоко и резко. Он поймал ритм Минхо, улучил момент и сделал так, как посчитал нужным. И, наверное, это было даже больно, но Хан всё равно кончил. Кончил громко и ярко, до боли прогнувшись в спине, сотрясаясь всем телом так, что удержать его было по-своему тяжело, как и оставаться в нём. И если бы не крепкая хватка Минхо на талии Джисона, Феликс бы выскользнул из его тела и кончил, пачкая бёдра и ягодицы омеги. Но тот был так близко, и Джин вжимал его слишком сильно, что Феликс больше не мог оттягивать этот момент и сопротивляться. Он кончил, низко простонав, дрожа и пульсируя на чужом члене, и его горячее липкое семя растеклось внутри Джисона вместе с семенем брата. Хо кончил спустя несколько секунд после него, кусая губы, подавляя стон, всё ещё стараясь удержать Хана в нужном ему положении, чтобы никому не навредить.       Минхо сам надавил на грудь Джисона, укладывая его обратно на себя, пока Феликса слабо повело. Он вцепился в руки Джина, стараясь удержаться, чтобы не рухнуть на Хана и не придавить Хо. Хван обнял его, удерживая и цепляясь за последние ноты собственного оргазма, а после слегка потянул на себя. Он помог Феликсу лечь, мягко убрав с его лба прилипшие волосы, коснулся щеки каким-то мимолётным поцелуем, который плохо подходил тому, чем они занимались всего пару минут назад, и перевёл взгляд на всё ещё содрогающегося Хана и взмокшего Хо.       — С ним всегда так?       — Да, — выдохнул Минхо.       Он всё ещё был в Хане, хотя в этом уже не было никакого смысла. Они все получили то, что хотели, но Джисон всегда просил его ненадолго задержаться в нём, и сейчас Ли поступил так же.       — Но сегодня... всё было по-особенному. Слишком ярко.       Он усмехнулся, а после всё же перевернулся на бок, аккуратно придерживая Хана, и, кое-как дотянувшись до одеяла, прикрыл омегу. Минхо приподнялся, взглядом скользнув по Феликсу. Уставшему, влажному Феликсу, лежащему с закрытыми глазами и дышащему слишком тяжело.       — С ним всё в порядке? — Хо опасался, что они перестарались. Что это всё было слишком для Феликса.       — Да, — ответил Джин, — просто слишком ярко, — повторил он то, что сказал ему Ли.       И в целом это было правдой. Для Феликса случившееся было слишком, но он не задыхался и не закашливался тоже, так что ему ничего не угрожало. Хван прикрыл его собственной футболкой, хотя особого смысла в этом не было, и наконец-то склонился к Минхо, чтобы увлечь его в медлительный поцелуй. Он сделал это, потому что мог и хотел. Хотел ещё тогда, когда всё только начиналось, но положение было неудобным, так что добраться до его губ Джин смог только сейчас. Минхо его желание разделял. Сегодня они все были близки как никогда, но им двоим всё равно приходилось всё контролировать. Им не удалось полностью погрузиться в процесс и прикоснуться друг к другу тоже, поэтому делать это сейчас было не такой паршивой идеей, и Хо, прикрыв глаза, позволил Джину сминать его губы. Он всё ещё был внутри Джисона, но его ладонь лежала на затылке Хвана, и он пальцами перебирал влажные пряди.       — Ты становишься жадным, — шепнул в губы Джина Хо, уже привычно прикусывая и оттягивая нижнюю, чтобы после провести по ней языком.       — Может быть, я всего лишь пытаюсь наверстать упущенное? — предположил Хван, неопределённо пожав плечами.       Эта мысль была первой, которая пришла на ум. Такое объяснение его вполне устраивало, так что искать какие-то другие варианты Джин не хотел. В особенности сейчас, когда на его губах остался вкус Хо, по спальне разносилось тяжёлое дыхание Феликса, а совсем рядом подрагивал Джисон, всё ещё цепляясь пальцами в простыню. Джин усмехнулся и кончиками пальцев мягко провёл по его плечу. К Хану он прикасаться не собирался. Точнее не собирался прикасаться так откровенно, как это делали Феликс и Хо. Джисон ему не принадлежал, поэтому Хёнджин позволил себе только это успокаивающее касание и убрал руку. Хан ощутил это и сфокусировал на нём взгляд.       — Только не говори, что я всё ещё тебе нравлюсь, — просипел он. Это была плосковатая, но всё равно издёвка, говорящая о том, что Джисон в норме.       — Иди ты... — отмахнулся Хван.       — Не могу, — выдохнул Джисон, не дав указать направление, — я только оттуда или всё ещё там. — Он двинул бёдрами, поморщился и утвердительно кивнул: — Да, всё ещё.       — Если будешь так делать, я пойду на второй заход, — тихо прошипел Минхо.       Его возбуждение спало, но внутри Джисона было так хорошо, что одно неверное движение могло всё изменить. Особенно когда Хан так пах и его тело было горячим и очень податливым.       — Нам нужно в душ, — смягчившись, Минхо склонился, прижимаясь губами к плечу Хана, и ему понравилось, как тот вздрогнул. — Всем нам, — добавил он, переведя взгляд на Джина. — Если хочешь, могу пропустить вас с Феликсом первыми.       На самом деле двигаться совсем не хотелось, но спать так не хотелось ещё больше. Тем более Хану нужно было принять таблетку, а им всем наконец-то лечь спать.       — Хорошо, — кивнул Джин, — постараюсь не задерживать очередь, — добавил он, поднимаясь с кровати.       Он надел свои шорты, поднял на руки Феликса, который кое-как мог держатся за его шею, и ушёл, понимая, что Хану и Хо, возможно, нужно несколько минут наедине или тот самый ещё один заход, как говорится, по-быстрому.       Когда дверь за Хваном закрылась, Джисон пошевелился. С тихим вздохом он соскользнул с члена Хо, повернулся и прижался обеими ладонями к его груди.       — Зря я так сказал, — произнёс Хан, озвучив вслух одну из своих мимолётных мыслей. — Джину в смысле.       — Что именно? — переспросил Хо, решив уточнить, что именно беспокоило Хана в этот самый момент.       — Ничего, — тот качнул головой, — просто мысли вслух. Не обращай внимания.       Он и сам не знал, зачем уцепился за прикосновение Джина и почему решил заговорить об этом сейчас. Время было неподходящим, так что Джисон предпочёл заткнуться и не продолжать этот разговор. Он пошевелился и поднял взгляд на Хо, чьё лицо в полумраке казалось немного старше. Хан хотел спросить, почему тот позволил всему случиться. Позволил, несмотря на то, что он сам никогда не обращался к нему с подобной просьбой и был бы вполне доволен, даже если бы они просто занялись любовью вдвоём, а Феликс... Феликса он бы держал за руку и иногда требовал поцелуи. Этот вопрос крутился на кончике языка, но вслух прозвучало иное:       — Хо, — тихо позвал Джисон, — ты меня всё ещё любишь?       — Больше жизни, — тихо ответил Ли.       Он был неидеален. В нём, как в альфе, было слишком много недочётов и неровностей. В нём не было того, что, возможно, Джисон увидел в Феликсе и, быть может, Джине, но он всё равно пытался быть лучше, чем есть. Особенно сейчас, когда уже однажды потерял Хана, и его собственная жизнь была на волоске от гибели. Вернее его физическое тело было живо, но там, внутри, всё медленно умирало. Ли не был уверен, что когда-то восстановится полностью, но в том, что, несмотря ни на что, он всё ещё любил Джисона – вполне. И он надеялся, что Хан тоже это понимает.       Минхо провёл пальцами по щеке омеги и, подавшись вперёд, прижался губами к его лбу.       — Люблю, — повторил он, подавив в себе желание спросить у Джисона о причинах такого вопроса. Хо не был уверен, что хотел бы знать ответ.       — Спасибо, — отозвался Хан, прикрывая глаза. Обычно он так не говорил, но сегодня почему-то захотелось. — Я тебя тоже люблю.       Он прижался к Хо, переплетая ноги, и устало выдохнул. Сзади всё саднило, его ягодицы были всё ещё влажными, а тело – горячим, но аромат арбуза, до этого выразительный, сейчас перебивали запахи вина и винограда, смешавшиеся и въевшиеся в кожу, повествующие о том, с кем и как он провёл ночь.       — Только не засыпай, — шепнул Минхо, опуская руку на спину Джисона.       Ему стоило сменить постельное бельё до того как вернутся Джин и Феликс, но Хан к нему так жался, что двигаться не хотелось. И всё же Хо понимал, что им всё равно нужно будет добраться до ванной комнаты, поэтому просил Джисона не засыпать и потерпеть ещё немного, пока Джин и Феликс стояли в душевой кабине, дверца которой была приоткрытой, чтобы Ли мог дышать.       Феликс прижимался к Хвану. Сонный, он позволял альфе скользить ладонями по своей спине, смывая пену.       — Тебе было хорошо? — спросил Феликс, и его голос смешался со звуком льющейся воды.       — Разве это важно? — усмехнувшись, полюбопытствовал Джин, хотя это был совершенно не тот вопрос, который следовало бы задать. — Хорошо, — добавил он, прежде чем Феликс успел вскинуть голову и посмотреть на него каким-нибудь очень недовольным взглядом. — Мне было хорошо.       Но в целом Хёнджин придерживался мнения, что сейчас его собственные ощущения действительно не имели значения, потому что эта ночь, незапланированная и жаркая, была для Феликса. Особенная ночь для них четверых. Ночь, когда они могли прикоснуться друг другу, напитаться ароматами, полностью открыться. Хван осознавал, что если бы об этом кто-то узнал, то их вряд ли бы поняли, но он сам считал случившееся очень важным. Особенно случившееся между Феликсом, Ханом и Хо, даже если в будущем это больше никогда не повторится.       — Ты ведь этого хотел? Чтобы мы были все вместе.       — Да, — кивнул Феликс.       Сегодня он хотел быть с Джином предельно честным. Ему было хорошо. По-особенному хорошо. Сегодня он не ревновал. По крайней мере, он сумел себя отпустить. Себя и свои эмоции. А ещё внутри него было тихо. Альфа и омега больше не рвали его на части.       — Джин, — выдохнул он, поднимая на Хвана взгляд, кончиками пальцев оглаживая руки альфы. — Наконец-то внутри меня тихо.       Тот улыбнулся уголками губ и склонился, чтобы прижаться к виску Феликса мимолётным поцелуем.       — Я рад это слышать, — произнёс Джин, и его слова прозвучали вполне искренне. Если это действительно было тем, о чём Феликс мечтал или чего жаждал, то он был не против. В конечном итоге это было лучше, чем провести ночь на разных концах города, варясь каждый в своих догадках и мыслях, а после встретиться и не знать, что говорить друг другу и как смотреть в глаза.       — Надеюсь, ты больше не будешь тревожиться. Минхо любит тебя, Хан любит и я тоже люблю. Мы всегда будем рядом.       — О большем я не мог и мечтать, — прикрыв глаза, ответил Феликс.       Он говорил не о сексе, несмотря на то, что то, что они делали там, в кровати, было приятным. Прежде Феликс никогда не испытывал ничего подобного. Его ласкали крепкие ладони, целовали влажные рты, и он был един с теми, кого любил. Но даже так секс был не главным. Главное было знать, что они могут быть вместе. И то, что Минхо подпустил его настолько близко, и то, что Джин тоже был рядом, значило для Феликса очень многое. Это была та степень доверия, на которую он не рассчитывал даже после недели, проведённой в загородном доме.       — Меня любят и я люблю, — выдохнул Феликс, не зная, что не так давно, стоя на кухне, что-то подобное говорил Джину Минхо. — Очень.       — Вы так похожи, — едва слышно произнёс Хван, обнимая Феликса и мягко прижимая к груди.       Какое-то время они ещё стояли под струями льющейся воды. Хван рассеянно поглаживал Феликса по спине. Тот был спокойным и разве что немного усталым, и его кашель сегодня не тревожил.       Вскоре звук льющейся воды затих. В спальню Хёнджин принёс Феликса на руках, осоловелого и в его футболке, прикрывающей бёдра. Хан к тому времени пришёл в себя и сидел на краю перестеленной кровати, привалившись к плечу Хо. Вообще он был не прочь лечь, но понимал, что уснёт, как только голова коснётся подушки. Засыпать грязным он не особенно любил.       Джисон скользнул взглядом по фигуре Джина и липнущему к нему Феликсу, коротко усмехнулся и прижался к Хо сильнее.       — Идём, — коснувшись губами виска Хана, прошептал Ли. — Я помогу, — добавил Хо.       Он поднялся первым, а после взял на руки Джисона. Тот не сопротивлялся, позволяя отнести себя в душ, чтобы после, спустя минут десять, вернуть обратно в уже нагретую чужими телами постель.       В эту догорающую ночь они спали вчетвером в одной кровати, прижавшись друг к другу, и их ароматы переплетались и смешивались. Ароматы оседали на коже, отпечатывались в сознании, въедались в стены и баюкали сны.