"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Первым проснулся Минхо. Аккуратно он выбрался из постели и, прихватив одежду, вышел из комнаты. Ему чертовски хотелось спать, но день сегодня обещал быть насыщенным, и он понятия не имел, когда они все смогут вернуться домой. По этой причине Минхо вышел из квартиры, когда на улице было ещё прохладно и серо. Он прихватил с собой Лакки, чтобы выгулять его, и, вернувшись, старался не шуметь, но вскоре услышал шаги за спиной.       — Прости, я слишком шумел? — спросил, Ли окинув взглядом сонного Джисона.       Тот выглядел устало, растрёпанно и довольно помято, на щеке виднелся след от подушки. Хан щурился и зевал, после прошлёпал босыми ногами к тумбе, надел очки, и его лицо вроде бы немного разгладилось.       — Нет, — запоздало ответил он, — не шумел. У Джина зазвонил будильник. Нужно ещё заехать за вещами Феликса, так что пора собираться.       Хан ещё раз зевнул, после подошёл к Хо и привалился к его груди, пряча лицо в складках футболки. Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул и затих. Джисон ластился. Он всегда так делал, когда начинал заболевать или паршиво себя чувствовал.       Минхо никогда не пытался оттолкнуть его в такие моменты. Единственное, что он сделал, это мягко приподнял Джисона, подставляя свои ноги, чтобы тот мог встать на него. Так ему не приходилось стоять босым на полу. Так было теплее.       — Я сделаю тебе чай с лимоном и добавлю немного мёда.       Хан не любил мёд, но иногда Минхо всё же удавалось уговорить его выпить пару глотков. Такой чай придавал сил. Он не бодрил так, как кофе, но всё равно помогал истощенному организму восстановиться. А в том, что Джисон находился в нестабильном состоянии, Хо не сомневался. Цикл ещё не закончился, и те таблетки, что Хан принял перед сном, точно не были витаминами. Они плохо влияли на организм Джисона, но сейчас это была та необходимость, с которой они смирились, и на которую закрыли глаза.       — И пару сандвичей с курицей. А ты пока можешь одеться. Это сэкономит нам время.       — Не хочу, — глухо отозвался Хан, покачав головой, и его хватка стала крепче.       Он морщился, но стискивал руки из последних сил на случай, если Хо решит его отстранить и всё-таки заняться завтраком, который вроде бы был необходим, но, по мнению Джисона, мог подождать. В руках Хо он сам ощущался вялым. Хан не температурил и не горел, как вчера. Напротив, он был холодным, словно всю ночь проспал где-нибудь на балконе, если бы таковой тут имелся.       — Я не болею. Со мной всё нормально. Просто немного устал.       Наверное, это было не совсем правдой, и тихо про себя Джисон зарёкся принимать что-либо, что как-то влияло бы на его цикл, но Минхо знать об этом было необязательно. Точнее он осознавал, что Хо и так всё понимает, просто не хотел говорить этого вслух и не хотел разжимать руки тоже. А ещё он не хотел, чтобы их разжимал Минхо. Тот обнял его крепче и, склонившись, уткнулся носом в макушку Хана. Сегодня его волосы пахли гелем, а ещё им самим, и Феликсом, и Джином. И среди этой смеси запахов аромат арбуза ощущался кисловато-сладким. Хо обнял Джисона сильнее, и на несколько долгих минут на кухне стало тихо. Только кошки ворчали, когда Лакки пытался ухватить из их миски что-то ароматное и, как ему казалось, вкусное.       Минхо нахмурился, но не стал отгонять щенка. Вместо этого он аккуратно разжал руки Хана и приподнял его под бёдра, позволяя повиснуть на себе.       — Если станет хуже, — тихо произнёс Хо, — не молчи. Сегодня важный день, но если мы немного задержимся, Феликс поймёт. И Джин тоже. Тебе нужно отдохнуть.       Он знал, насколько этот день важен для них всех, но Хану было плохо. Он ощущал это и опасался, что к вечеру тот сляжет.       — Не отвечай сразу. Просто подумай над моими словами.       Джисон коротко кивнул, соглашаясь, хотя они оба знали, что он промолчит. Хан не любил полумер. Он отдыхал, откровенно наслаждаясь процессом, но и работал на износ. И если от него что-то зависело, он выкладывался до тех пор, пока мог стоять на ногах. Этот день исключением не был. Джисон, конечно, был не против задержаться в постели на несколько лишних часов, но знал, что Феликс будет волноваться, а лишние нервы ему сейчас были ни к чему.       — Я справлюсь, — выдохнул Хан. — Разберёмся с делами, после позвоню в студию, а вечером мы отдохнём.       — Хорошо, — помедлив, согласился Минхо.       Самоотверженность Хана ему не нравилась, но в то же время это была та черта, за которую он полюбил омегу. Джисон был характерным и вместе с тем Хо знал, каким мягким и податливым тот мог быть в моменты, когда нуждался в нём. Невольно Минхо улыбнулся, а после тихо хмыкнул.       — Купим перекусить в магазине. А сейчас идём одеваться. Хочешь, я сам тебя одену?       — Хочу, — дёрнул плечом Хан, хотя обычно от таких предложений отказывался, слал Хо в недалёкое пешее и сам плёлся к шкафу, забитому почти полностью его вещами.       В этой квартире одежды у Джисона почти не было, если сравнивать с масштабами его обычного гардероба, и в целом сегодня ему было всё равно, что будет на нём надето. Главное, чтобы это было что-то тёплое, что смогло бы его согреть. Он поёжился в руках Хо, прижался, хотя ближе, казалось бы, было уже некуда, и потёрся носом о его шею.       — Хочу хрустящих креветок в кисло-сладком соусе и пирожное со взбитым кремом, — тише добавил он. — Купим на обратном пути, ладно?       — Купим, — кивнул Хо. — И твой любимый шоколадный чизкейк тоже. — То, о чём просил Джисон, было мелочью. Обычными приятностями, которые они вполне могли себе позволить. — Всё, что захочешь, — добавил Минхо, направляясь в сторону спальни, откуда доносились голоса Джина и Феликса. И если не задумываться о том, что ждало их дальше, казалось, что это было обычное утро. Такое же, как все те, что они встречали, или которые просыпали, живя за городом. — Доброе утро, — произнёс Минхо, на шаг отступая, чтобы пропустить Феликса, немного опухшего и помятого после сна.       Тот как-то смущённо улыбнулся, бросил короткое приветствие и скрылся за дверью ванной комнаты. Вслед за ним вышел и Джин. Хо так было проще. Так он мог помочь Джисону переодеться без необходимости прятать его милую, но уязвимую сторону.       Когда он закончил, на Хане уже был тёплый свитер, джинсы и полосатые носки. Минхо вручил ему в руки небольшую сумку, в которую сложил вещи и гигиенические принадлежности на тот случай, если с Феликсом разрешат остаться. А в том, что Джисон захочет остаться, он не сомневался. Он тоже хотел бы, но не мог.       — Больше ничего? — спросил Хо на случай, если что-то забыл. Что-то важное, что могло бы понадобиться.       — Ничего, — качнул головой Хан, опустив взгляд на сумку. — И это, — добавил он, — тоже не нужно. Я вернусь с тобой.       Хан был благодарен Хо. Благодарен за внимательность и заботу, но сегодня не планировал оставаться в больнице. Чувствовал он себя неважно, выглядел тоже, к тому же не хотел, чтобы Минхо возвращался домой один. В конечном итоге у Феликса был Джин. Джин, который обязательно останется с ним, если ему позволят, и если бы он, Джисон, тоже предпочёл бы сидеть в больнице в ожидании чёрт пойми чего, то Хо вновь бы остался один. И кроме кошек и щенка ему не с кем было бы поговорить, а Хану казалось, что сейчас было то время, когда Минхо как никогда нуждался в поддержке.       Ли нахмурился. Он хотел спросить о том, уверен ли Джисон в своём решении, но после передумал. В какой-то степени он был даже рад, что в этот раз Хан выбрал его.       — Хорошо. Тогда вернёмся домой вместе. К тому же я обещал тебе креветок и сладости. Я ведь не могу купить всё и съесть один, — лицо Хо разгладилось и, кажется, потеплело, и он, склонившись, поцеловал Джисона в лоб, ненадолго прижимаясь губами. Так Минхо проверял не было ли у того температуры.       — Ты плохо себя чувствуешь? — послышался за спиной Хо голос Феликса. Ему показалось, что Хан выглядел слишком бледным, и Ли предполагал, что это из-за него. Из-за того, что произошло ночью. — Можно? — осторожно спросил он, когда Минхо поднял на него взгляд. Тот коротко кивнул, и Феликс опустился на кровать, прижимаясь к боку Джисона, обнимая его.       — Нет, всё в порядке, — Хан натянул на лицо свою коронную улыбку и погладил Феликса по спине. — Просто не выспался.       Джисон подождал, пока Ли умостит голову на его плече, и прижался к макушке щекой. Так говорить было удобнее. Так Феликс был ближе и не видел его лица.       — Не волнуйся. Я поем, отосплюсь и буду в норме. Хо присмотрит за мной, и уже завтра я опять буду трепать всем нервы.       — И разговаривать со мной по телефону. Ты обещал, помнишь?       Ли улыбнулся, но его пальцы всё равно предательски дрогнули. Он хотел бы знать, что будет завтра, и будет ли это завтра вообще. Сегодня его ничего не беспокоило. Вернее беспокоило, но боль в груди была терпимой, кашель и температура не мучали. Всё это могло измениться уже к вечеру, стоило ему оказаться в больнице, где белые стены сдавливают виски; где он потерял их с Джином ребёнка. Феликс очень надеялся, что обследование ничего не покажет. Что его болезнь не прогрессировала и его тело готово к операции. Что дрянь в его груди не стала агрессивнее и не расползалась по его телу.       — Но только после того, как ты хорошо отдохнёшь. Это важно. Ты важен и твоё здоровье тоже.       Улыбка на губах Хана из острой и слегка нахальной, превратилась в усталую и очень мягкую. Он потёрся щекой о макушку Феликса, словно устраиваясь удобнее, и закрыл глаза.       — Я позвоню тебе к вечеру, — пообещал Джисон. — Или раньше. Ты напиши мне, как освободишься, хорошо? А я накидаю несколько тем для разговора и буду тебя развлекать. А завтра, если позволят, я тебя навещу. Могу протащить всё, что захочешь.       Хан не знал, каким его состояние будет завтра, но очень надеялся, что приемлемым, потому что появляться перед Феликсом в таком виде, сталкиваться с его обеспокоенным выражением и в очередной раз пытаться списать всё на недосып ему не улыбалось.       — Я буду ждать, — пообещал Феликс.       Он вообще готов был пообещать и сделать многое, лишь бы оттянуть время и остаться в этой комнате если не навсегда, то ещё на очень долго. И он бы сделал это, если бы время не поджимало. Феликс не смотрел на часы, но понял это по Джину, вошедшему в спальню после короткого стука. Тот ничего не сказал, но его лицо выражало какое-то тихое смирение, говорящее о том, что им действительно пора ехать. И когда они уже были в машине, Хан, прикрыв глаза, привычно лежал на коленях Феликса. Он ничего не говорил и пошевелился только тогда, когда авто притормозило на парковке у дома с квартирой на двадцать третьем этаже. К тому моменту его руки начали заметно подрагивать, и он спрятал их в кармане своей джинсовки в ярких нашивках.       В квартиру Джисон не поднимался, понимая, что в этом нет особого смысла. Вместе с Хо он остался у машины. Минут через пятнадцать вернулись Феликс и Джин, на плече которого болталась небольшая и до боли знакомая дорожная сумка. Забросив её в багажник, Хван вновь сел за руль, и к назначенному времени они были уже у больницы.       Утром машин на парковке хватало. Покружив, Хёнджин нашёл место на удалении от входа, и дорога от авто до ступеней показалась долгой, почти бесконечной. А после был холл, освещённый белым искусственным светом, запах лекарств, смешанный с ароматом кофе из кафетерия в какой-то странный коктейль, люди в белых халатах и ещё сонные пациенты.       Джин направился к ресепшену и знакомому щуплому парню, чтобы отдать документы, когда Хан перехватил руку Феликса и заставил остановиться.       — Дальше мы не пойдём, — произнёс он, очень постаравшись, чтобы его голос прозвучал спокойно и мягко.       Хан хотел бы проводить Феликса до самой палаты и, возможно, даже задержаться на какое-то время, но понимал, что и он, и даже Хо сейчас здесь лишние. Лишние не для Ли, но для персонала точно. Феликса ждало оформление, череда анализов, разговор с лечащим врачом. Толпа сопровождающих за спиной была ни к чему. Джисон попытался улыбнуться и хотел сказать ещё что-то, но после передумал и молча раскрыл объятия. Он сделал это, и лицо Феликса исказилось в какой-то гримасе из непонимания и растерянности, которые сменились осознанием и болью. Ли попытался взять себя в руки и улыбнуться, но эта эмоция всё равно вышла скомканной и натянутой. Словно они прощались. Словно если они сейчас разойдутся, то больше никогда не встретятся, и ароматы спелого арбуза и вина навсегда останутся только в его воспоминаниях. Феликс шумно втянул носом воздух и сдвинулся с места, слишком резко вцепляясь в Джисона.       — Звонок вечером, — дрогнувшим голосом произнёс он, пряча лицо в изгибе чужой шеи. — Я буду ждать.       Его тело подрагивало и в глазах предательски защипало. Феликс не хотел размякнуть и показать, как на самом деле боялся этого места, того что будет и расставания с Джисоном и братом, но он и без того долго держался. Это место его пугало. Здесь, в больнице, началась его новая жизнь и в ней же она могла закончиться.       — Я люблю тебя.       — Я тебя тоже, — глухо отозвался Хан, закрыв глаза и прижавшись всем телом к Феликсу.       За время, что они ехали до квартиры, ждали у машины, а после добирались до больницы, он побледнел ещё сильнее, его дыхание было каким-то тяжёлым и руки дрожали так, словно страхи, перетекающие в панику, блуждали где-то совсем близко, но Джисон пытался держаться. В особенности сейчас, зная, что ещё должен помахать и улыбнуться на прощание.       — Я обязательно позвоню. Сразу после твоего сообщения. А завтра мы придём тебя навестить. Или в другой день. В любой, когда будет можно, — в очередной раз пообещал Хан, ощущая, как слёзы Феликса скатываются по шее, щекочут и холодеют.       — Да, — отозвался тот.       Ли это знал. Знал, что Джисон и Хо приедут. Знал, что Хан позвонит ему вечером, а ещё, что им всем тяжело. Но ему было так страшно снова находиться здесь, что всё спокойствие, которое он так старательно собирал по крупицам, сейчас разлетелось по помещению.       — Вы ещё увидитесь, — прикоснувшись к Феликсу и Джисону, произнёс Минхо.       В его планах не было вмешиваться. Хо собирался дождаться своей очереди, но он видел, как и без того белый Хан становится ещё белее, и как его тело начинало подрагивать – не от Феликса, а от всего того, что наваливалось на их плечи. Он сам едва держался. Он так и не смог провести с Феликсом время наедине и не сказал так много, что сейчас становилось даже стыдно.       — Всё будет хорошо.       Хо так сказал, и Феликс, разжав объятия, прижался и к нему. Теперь он обнимал их обоих – очень важных для себя людей: омегу, которого любил, и брата, в котором текла такая же винная кровь.       — Обязательно, — всхлипнул Феликс, а после добавил тихое «я люблю тебя» и в сторону Хо.       Тот мягко улыбнулся и, склонившись, поцеловал его в макушку, шепнув в ответ, что тоже любит и будет ждать. А после время словно застыло. Оно тянулось, как жвачка – безвкусная, но всё ещё способная прилипнуть к подошве. Феликс не понял, в какой момент это самое время оборвалось и его стало слишком мало. Наверное, в тот самый, когда к ним подошёл Джин и мягко позвал его по имени, прежде чем взять за руку и увести, оставляя Хо и Джисона в холле, наполняющемся людьми.       — Идём, — шепнул Минхо, цепляясь мизинцем за мизинец Джисона. — Нам нужно возвращаться домой.       — Да, — глухо и запоздало отозвался Хан, всё ещё глядя немигающим взглядом в ту сторону, где исчезли Феликс и Джин.       Он почти не слышал ни голоса Хо, ни голосов окружающих людей, ни шума этого места в целом. В висках неприятно гудело, внутри всё сжималось, и кровь в венах, казалось бы, совсем заледенела. Джисону было холодно. Очень. И на лбу проступили мелкие болезненные капельки пота.       — Уведи меня отсюда, — прошелестел Хан. — Мне надо... надо на улицу.       Джисон просил, но Минхо ничего ему не ответил. Он хотел обнять Хана и вывести, и Хо сделал бы это, если бы не знал, что Джисон сейчас был на грани очередного приступа; что тот держался только благодаря собственному упрямству.       — Держись за меня, — попросил Ли, склоняясь, чтобы подхватить Джисона под бёдра и поднять на руки, как делал это утром.       В любое другое время Хан бы разозлился на него за это, но не сейчас. Сейчас ему это было нужно. Им обоим нужно, потому что если бы не необходимость заботиться об омеге, Ли бросился бы вслед за братом, чтобы быть рядом столько, сколько это будет возможно.       — Потерпи немного, — шепнул Хо, направляясь к выходу, игнорируя заинтересованные взгляды врачей и пациентов.       Он нёс Джисона до самой машины и уже там, на парковке, открыв дверцу, помог сесть на заднее сиденье.       — Хочешь воды? — спросил Минхо, присаживаясь на корточки перед Ханом.       Тот покачал головой. Воды не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Ему казалось, что только что, буквально десять минут назад, от него оторвали какой-то большой и очень важный кусок, а его самого бросили истекать кровью где-то на ступенях этой больницы. Хан понимал, что это далеко не так. Понимал, что всё это необходимо. И если бы кто-то пришёл к нему и дал подобное описание своему состоянию, то он либо рассмеялся бы, либо покрутил пальцем у виска. Своей скептической и логичной частью Хан абсолютно всё понимал, но его эмоциональная составляющая рвалась, надрывалась и кричала. Впрочем, даже этой части пришлось довольно быстро заткнуться и уступить место физическому недомоганию. В какой-то момент Джисон поморщился, выхватил из кармана сиденья один из пластиковых пакетов, которые порядком давно были оставлены там для Феликса, оттолкнул Хо и скрылся за багажником машины. Хана стошнило, и он, тяжело дыша, привалился к запылённому автомобилю.       Когда это случилось, Хо всё-таки протянул ему бутылку с водой.       — Ханни,— позвал он, и в его голосе звучало беспокойство. Ли старался взять себя в руки, но его пальцы всё равно предательски подрагивали, когда он ласково гладил омегу по спине в попытке успокоить. — Давай вернёмся. Пусть врач осмотрит тебя. А после... После тебе будет лучше остаться с Феликсом. Думаю, Джин не будет против помощи и поддержки.       — Нет, — выдохнул Хан. Бутылку воды он принял, прополоскал рот и только после сделал глоток, ощущая, как внутри всё неприятно скручивается. — Я не пойду в больницу и к Джину тоже. Я хочу остаться с тобой.       Какая-то часть Джисона действительно рвалась к Феликсу, но его решение, принятое ещё в то время, когда они только собирались выезжать, не изменилось. К тому же его недомогание – большая часть – не было вызвано разлукой. Хану было страшно, да, и от этого дрожали руки, но всё прочее было мало связано с прощанием и страхом перед неизвестностью. И если бы он вернулся, то легче бы ему не стало. Морально, быть может, но не физически точно.       — Хочу остаться с тобой, — повторил Джисон на случай, если Хо вновь попытается от него избавиться, и ухватился за рукав его лёгкой куртки настолько крепко, насколько мог.       — Креветки и десерт, — невпопад ответил Минхо. Он вспомнил слова, сказанные Ханом с утра, и повторил их так, словно только они могли убедить его отбросить желание вернуться в больницу.       Тяжело вдохнув уже по-осеннему прохладный воздух, Минхо обнял Джисона, крепко прижимая его к себе.       — Садись в машину. Я выброшу пакет и вернусь.       — Спасибо, — отозвался Хан.       Это была короткая, но искренняя благодарность и за пакет, и за то, что Минхо не стал настаивать на его возвращении в медицинское учреждение. Это сэкономило время и нервы, потому что после долгого спора всё закончилось бы тем, что они всё равно ехали бы домой, только, вероятно, не разговаривали бы друг с другом, а если бы и говорили, то что-то такое, что говорить не стоит.       Проводив Хо взглядом, Джисон кое-как обошёл машину, открыл дверцу и завалился на переднее пассажирское. Он сидел боком, привалившись к сиденью, делал тяжёлые глубокие вдохи и время от времени подносил бутылку к губам, пытаясь водой перебить кисловатый привкус, оставшийся на языке, и его лицо было таким же полотняно-бледным, как и там, в больнице, но когда Хо вернулся, Хан попытался ему улыбнуться.       — Не смотри так на меня, — выдохнул он, поймав внимательный и обеспокоенный взгляд. Минхо казался испуганным и наряжённым тоже. — Я не умру. Точно не сейчас.       — Я бы предпочёл, чтобы ты жил вечно, — качнув головой, ответил тот, болезненно нахмурив брови. — Поехали домой. Тебе нужно отдохнуть.       Минхо не озвучил и половину того, что хотел. Он не делился страхами и переживаниями, снова замыкаясь в себе, потому что знал, что кто-то из них должен быть сильным.       — Я помогу, — произнёс он, склоняясь к Джисону, чтобы помочь сесть и пристегнуть ремень безопасности. После была мятная жвачка, выуженная из бардачка, и попытка спрятать пачку сигарет, лежащую там.       Когда авто выехало с парковки, Минхо время от времени бросал взгляды на больницу, отражающуюся в зеркале заднего вида. Ему казалось, что они делают ошибку. Что им обоим нужно вернуться, и впервые в его жизни ему так хотелось это сделать: поддаться интуиции и сделать хоть что-то вопреки здравому смыслу, но он не мог заставить Джисона снова оказаться в том месте без его согласия. Только не сейчас.       — Ты вновь совершаешь ту же ошибку, что и всегда, — тихо произнёс Хан, когда авто уже было недалеко от дома, в котором жил Хван. Они условились, что подождут его там. — Молчишь, — продолжил он, заметив, как Хо вскинул бровь, несмотря на то, что, вероятнее всего, понял, о чём идёт речь. — Когда ты молчишь, я чувствую себя одиноко. Мне одиноко. Тебе тоже одиноко. А я ношу обручальное кольцо, подаренное тобой, и мне бы хотелось, чтобы мы были семьёй. Настоящей семьёй, Хо. Такой, где не нужно запираться в отдельной комнате, чтобы справиться со своими переживаниями, прятать сигареты в бардачке и улыбаться фальшивыми улыбками.       Джисон говорил монотонно, склонив голову в сторону Минхо, и, протянув руку, рассеянно погладил его по колену. Он не жаловался, не предъявлял и тем более не пытался разжечь новый конфликт. Он просто рассуждал и, возможно, пытался достучаться до Хо – в очередной раз, – хотя всё больше начинал сомневаться, что вообще способен это сделать. И это было не то чтобы плохо, просто Хан беспокоился о том, что Минхо вновь останется один на один со своими мыслями, и хотел, чтобы он открывался хотя бы иногда. Хоть кому-нибудь. Ничего, если даже Джину, с которым в последнее время они вроде как ладили особенно хорошо.       — Я не знаю, что должен сказать, — губы Минхо дрогнули. Он хотел улыбнуться, но эта эмоция вышла вымученной и какой-то жалкой.       Хо сильнее сжал руль, и в целом на этом можно было закончить, сославшись на то, что поговорить обо всём лучше позже. Позже... Минхо начинал ненавидеть это слово и всё, что за ним следовало. Время, которого у них не было. Ошибки, которые он совершал, совершает и ещё будет совершать. И раскаяние, которое не нужно никому, кроме него самого.       Судорожно втянув воздух, Ли накрыл руку Хана своей, крепко сжимая. В глазах неприятно защипало, и с губ Хо сорвался какой-то отчаянный нервный смешок. Он не хотел плакать. Не перед Джисоном. Он бы сделал это, когда убедился бы, что Хан в безопасности. Что ему стало лучше. Это было бы правильней, чем подкидывать новых проблем. Чем нервировать и без того неустойчивую психику. Так Хо думал, но слова Джисона снова что-то надорвали внутри него, и он не смог промолчать:       — Мне страшно, Ханни...       Тот шумно и как-то облегчённо выдохнул, сжал руку Хо крепче и кивнул куда-то в сторону свободных парковочных мест у тротуара.       — Притормози, Хо, — попросил Хан.       Он проследил, как Ли вывернул руль в бок, выключил мотор и убрал ногу с педали газа, а после потянулся к его пальцам, крепко сжатым на руле. Джисон был уверен, что иногда это необходимо. Необходимо остановиться где-то посреди пути, закричать в толпе прохожих до срыва голоса или заплакать в пустой комнате. Такие действия словно делили череду событий на до и после, позволяли перезагрузиться и двигаться дальше.       Он отстегнул ремень безопасности, прикоснулся к лицу Хо, стирая тонкие влажные дорожки, и потянул его на себя. Конечно, обниматься так было неудобно, но Джисон постарался прижаться к нему настолько близко, насколько это было возможно, и рассеянно погладил по спине.       — Я рядом с тобой, — сказал он вместо обещаний о том, что всё будет хорошо. — За меня не волнуйся. День-два, и я очухаюсь. И мы навестим Феликса. А ещё мы обязательно позвоним ему вечером. Я уверен, с ним всё хорошо. Если бы его состояние ухудшилось, мы бы это заметили.       Минхо глубоко вдохнул, пытаясь хоть немного успокоиться. Выходило, откровенно говоря, плохо. Тело подрагивало, в горле застрял ком, и каждый вдох давался с трудом. Наверное, только сейчас Хо отдалённо начинал понимать, что ощущал Феликс, когда говорил, что у него болит в груди. Боль, терзавшая его самого, была душевной. Он знал, что она пройдёт, в отличие от той боли, что разрушала его брата, но ему всё равно было сложно. Хо слишком сильно привык держать всё в себе. И всё же сейчас он так сильно цеплялся за Джисона. Тот был его спасением. Его воздухом.       — Как я могу не волноваться о... тебе? Как могу не волноваться о нём и о Джине? — голос Минхо звучал сипло. Он говорил немного сбито. Мысли путались, и слова не хотели оставаться там, внутри, наконец-то найдя для себя выход.       — Никак, — просто ответил Джисон. — Я знаю, что ты в любом случае будешь переживать за всех нас, но для одного это слишком тяжёлая ноша. Плечи, наверное, болят.       Звучало всё это плосковато, но было лучшим, на что Хан сейчас был способен. Ему всё ещё было паршиво, но хотя бы не так, как у больницы. По крайней мере, сейчас ему не хотелось выскочить из машины с ещё одним пластиковым пакетом и попытаться вернуть отсутствующий завтрак. Вероятно, таблеток, выпитых вчера, для него было слишком много. К тому же раньше Джисон их не принимал. Всё это наслоилось на физическую усталость и стресс. Так Хан думал и надеялся, что в своих выводах не ошибся, потому что сейчас он был нужен Хо. Нужен, наверное, так, как никогда за те два года, что они провели в отношениях, потому что за это время Минхо ни разу не плакал, а если и плакал, то точно не в его присутствии.       Джисон закрыл глаза, повернул голову и мягко прижался губами к шее Хо. Ладонь скользнула выше и запуталась в волосах, рассеянно перебирая пряди.       — Я так люблю тебя, — шепнул Хан, и эти слова, знакомые, но впервые сказанные так нежно и преданно, словно сорвали с гноящейся раны пластырь.       Хо не сдержался. Он прижимался к Джисону, склоняясь всё ниже, пока не уткнулся лицом в его колени. Он плакал не так, как на лестничной площадке в доме с квартирой на двадцать третьем этаже, и даже не так, как в день, когда узнал, что его родители погибли. Сейчас его слёзы были тихими, но не одинокими. Он был не один, и груз, о котором говорил Хан минуту назад, действительно стал легче. По крайней мере, так показалось самому Минхо, когда он в последний раз всхлипнул и затих, замирая в неудобном положении, согретый чужими прикосновениями и ароматом арбуза.       — Я люблю тебя, — запоздало шепнул в ответ Хо.       — Полежи так ещё немного, — произнёс Джисон, всё ещё касаясь его волос, пропуская сквозь пальцы тёмные пряди, и сейчас в его голове не звучало ни колких, ни клокочущих нот. Он изо всех сил пытался быть нежным и сильным тоже. Со вторым обычно проблем не возникало, а вот с нежностью... таким Хан был, пожалуй, только с Феликсом и то потому, что тот сам большую часть времени со дня их знакомства был хрупким, болезненным и ломким. Совсем не таким, как Минхо, который в действительности тоже нуждался в тепле и ласке.       — Ты как уличный кот, — озвучил Хан одну из своих мимолётных мыслей, соскальзывая ладонями на плечи. — Я заберу тебя себе, — повторил он ту фразу, которую однажды уже сказал Хо в одну из ночей, проведённых в отельном номере, — и ты всегда будешь чувствовать себя дома, — это Джисон добавил уже сейчас.       — Все девять жизней? — невпопад спросил Минхо.       То, что делал сейчас Хан, и то, что он сказал, было важно для Хо. Наверное, даже важнее, чем согласие выйти за него замуж, потому что любить только его Джисон уже вряд ли смог бы, но вот стать для него домом – вполне. Они оба могли бы стать тем, кем должны были стать. Семьёй. Настоящей семьей, где царит покой и уют. Где было бы взаимопонимание и поддержка, которая была так необходима им двоим. Особенно сейчас, когда они все были на грани.       — Будь моей жизнью. Первой и последней.       Хо никогда не отличался романтизмом, но сейчас он говорил странные и, может быть, важные слова. Слова, которые описывали его чувства и стремления. Слова, в которых был заложен смысл и признание. Он хотел, чтобы Джисон был с ним, даже если ему придётся прожить девять жизней.       — Буду, — пообещал Хан, зная для себя, что больше никуда не уйдёт, не будет сбегать и не снимет обручальное кольцо, чтобы вернуть его Минхо с какими-нибудь едкими словами о том, что истинность – редкостное дерьмо. — А сейчас, — продолжил Джисон, рассеянными прикосновениями скользя по прохладным, но уже не вздрагивающим пальцам Хо, — отвези меня, пожалуйста, домой. Я хочу прилечь.       Хан знал, что этими словами сейчас обрывал щепетильный и такой откровенный момент. И ему впервые было жаль это делать, но его состояние оставляло желать лучшего, и как бы он ни силился держать лицо, желание лечь и скрутиться постепенно подбиралось слишком близко.       — Хорошо, — приподнявшись, Хо сжал руку Джисона, а после, склонившись, поцеловал бледные пальцы. Он сделал это в каком-то очень преданном и покорном жесте, прежде чем выпрямиться и снова сжать руль.       До дома Хвана они доехали спустя пару минут, и когда Хан уже привычно протянул к нему руки, Минхо поднял его, чтобы отнести в квартиру на двадцать третьем этаже. Уже там он помог Джисону переодеться, сделал ему чай с лимоном и имбирём и подложил под бок тёплую грелку.       — Хочешь чего-нибудь ещё? — спросил Хо, мягко поглаживая Хана по волосам так, как делал это омега, когда пытался успокоить его самого.       Тот усмехнулся блёкло и неопасно. Кроме как сдохнуть ничего не хотелось. Не всерьёз, конечно, но ничего другого на ум не приходило.       — Ничего, — Джисон решил ограничиться самым безобидным ответом, скрутился вокруг грелки и удобнее устроил голову на коленях Хо. — Просто побудь со мной. Я скоро буду в норме. Это из-за таблеток. Наверное, они мне не подходят или я принял слишком много.       — Я буду рядом столько, сколько ты захочешь, — пообещал Минхо. Сегодня он вёл себя на удивление сдержанно и очень покладисто. Он не пытался кусаться и не язвил. Он не дразнил Джисона и не упрекал тоже. — И... пожалуйста, больше не пей ничего. — Минхо просил, понимая, что, возможно, позволял себе слишком многое, но он боялся, что Хан не справится. Что его организм, усталый и истощённый, сдастся и тогда станет только хуже. — А я постараюсь сделать так, чтобы тебе стало лучше. Позволь мне позаботиться о тебе.       — Разве ты сейчас не этим занимаешься? — поинтересовался Джисон, переворачиваясь на спину, чтобы видеть лицо Хо.       Сегодня тот был уязвим и по-особенному открыт. И дело было даже не в слезах. А если и в них, то не полностью. Просто Хан чувствовал, что между ними что-то переменилось и стало лучше. Что-то незримое, непонятное до конца, но, вероятно, очень важное, потому что ему больше не хотелось никуда бежать, не хотелось вспоминать прошлое и метку, полученную против воли, не хотелось кусать Минхо при первом удобном случае.       Джисон нашарил его руку, поднёс к лицу и прикоснулся губами к раскрытой ладони.       — Мне уже лучше, видишь? — конечно, это было не совсем так, но Хан не хотел, чтобы Хо слишком нервничал. Тому было уже хватит. На сегодня точно.       — Этого недостаточно, — покачав головой, ответил Минхо, но всё равно не смог сдержать улыбки, когда губы Джисона коснулись его кожи, щекоча горячим дыханием. Он не любил полумер. В этом они с Джисоном были похожи, и если Хо чем-то увлекался, он отдавал этому всего себя. Даже если это вредило ему самому. — Ты сегодня ласковее обычного, — прижавшись ладонью к щеке Хана, альфа мягко погладил её подушечкой большого пальца. — И кто из нас ещё кот?       — Не нравится? — вскинул бровь Хан, и обычно этот вопрос был опасной гранью, но сейчас его голос прозвучал ровно и без предостерегающих нот. Правда, выражение его лица всё равно как-то сникло. Он ещё раз мимолётно прикоснулся губами к ладони Хо, отпустил его руку и повернулся на бок, чтобы вновь скрутиться в ком, подтянув колени к груди. — Прости, тебе со мной пришлось тяжело.       — Разве я сказал, что мне не нравится? — вопросом на вопрос ответил Минхо, а после его ладонь снова прошлась по волосам омеги.       Он перебирал завивающиеся на кончиках пряди волос и думал о том, что за два года так и не научился держать язык за зубами и подбирать такие слова, которые заставляли бы лицо Хана расцветать от яркой улыбки, а не мрачнеть.       — Я люблю кошек, Ханни, — напомнил Ли, решив, что, возможно, так сможет немного исправить ситуацию. — И если бы ты был котом, я бы любил тебя ещё сильнее.       Не сразу, но Минхо сменил положение. Он не хотел, чтобы Джисон закрывался от него. Только не сейчас, когда они вроде как начали понимать друг друга.       — Впрочем, сильнее уже некуда. Поэтому иди ко мне, — позвал он, раскрывая объятия, стараясь не задевать тему о том, кому и с кем было тяжело. Сейчас это было неважно.       Тот помедлил, но после как-то воодушевлённо улыбнулся и придвинулся ближе. Хан обнял Хо обеими руками, закинул на него ногу и зарылся носом в футболку на плече, вдыхая густой аромат сладкого вина и свежего базилика. От этой помеси где-то внутри становилось тепло. Она согревала, успокаивала, дарила ощущение защищённости и странной надежды на то, что абсолютно всё в этой жизни будет хорошо. Возможно, не конкретно сейчас, но когда-нибудь точно. Джисон выдохнул и расслабился всем телом.       — Я не хочу спать, — на всякий случай предупредил он, зная, какие фразы обычно следуют после таких объятий.       Хо не стал настаивать на обратном. Он усмехнулся, забираясь ладонью под футболку Хана, кончиками пальцев поглаживая его вдоль позвоночника.       — Тогда мы будем лежать. Просто лежать и ждать, пока ты проголодаешься, чтобы потом заказать креветок и десерт.       Своё обещание, данное с утра, Минхо помнил. Он планировал сделать заказ после того, как Джисон проснётся, но спать тот очевидно не хотел, поэтому Хо был не против просто лежать и строить планы на этот вечер. Так они оба могли бы ненадолго забыться в ожидании Джина и новостей. Последние беспокоили Хана особенно сильно, но он всё равно старался казаться беззаботным настолько, насколько это вообще было возможно в сложившейся ситуации, понимая, что ни его кислая физиономия, ни рассуждения о том, что будет, сейчас были не нужны ни Джину, ни тем более Хо, глаза которого всё ещё были слегка воспалёнными от недавних слёз. И всё же, несмотря на внешнюю расслабленность, внутри него всё неприятно сжималось и вздрагивало от напряжения, неизвестности и ожидания, и его тело всё ещё было холодным. Джисон скользнул ладонью под футболку Хо в попытке согреться и прикрыл глаза.       — Хо, — тихо шепнул он, — как бы ты отреагировал, если бы узнал, что у нас будет ребёнок?       Этот вопрос заставил Минхо, потянувшегося за одеялом, замереть. Он успел прикрыть Джисона только наполовину.       — Ребёнок? — повторил Хо так, словно ослышался.       Ли бы переспросил, но сведённые к переносице брови и то, как вздрогнули и поджались аккуратные губы Джисона, заставило его замолчать и попытаться взять себя в руки. Минхо снова лёг, позволяя омеге прижиматься к себе и греть об себя руки.       — Я бы сначала испугался, — честно признался он. — Потому что ребёнок – это ответственность.       Он так сказал, потому что понимал, что ребёнок это нечто отличное от кошек и собак. Нечто, что ты будешь любить вне зависимости от того, кто ты, чем занимаешься, и на что вообще годишься в этой жизни. Ребёнок – это семья. Это часть тебя, куда большая, чем родители, братья и сёстры. Это микровселенная, в которой есть ты и тот, кого ты любишь.       — А ещё, — Хо усмехнулся, прикрывая глаза, пальцами зарываясь в волосы на затылке Хана, — это половина Ханни. Маленький Ханни. С губами-бантиками, с упругими щеками и красивыми глазами. Думаю, после я пришёл бы в себя, и... обрадовался бы. Потому что знаю, что любил бы его так же сильно, как люблю тебя.       — Почему сразу моя половина? — вскинул бровь Хан и попытался поднять голову, чтобы посмотреть Хо в глаза. — Может, это будет твоя половина? С острым носом, кошачьими глазами и любовью к танцам?       Обычно они не говорили о детях. Разве что изредка и не всерьёз. Они сходились во мнении, что когда-то, возможно, у них родится ребёнок, но не называли точных временных рамок и не строили никаких планов, сопряжённых с рождением детей. Им обоим было не до этого. Они оба строили карьеру. Каждый свою. К тому же Минхо был ещё совсем юным. Зарывать его талант под грудой ползунков и детского питания Хану не хотелось, и он толком не знал, почему сейчас задал такой вопрос. Возможно, потому что дети были неотъемлемой частью семьи, которую они вроде как хотели построить, и ему было интересно узнать мнение Хо. Не шуточное, а настоящее в момент, когда они были так предельно открыты.       — Там и будет моя половина, — приподнявшись, Минхо мягко опрокинул Джисона на спину, нависая над ним. — Вторая. Половина тебя и половина меня. Согласен на нос, любовь к кошкам и танцам. Такой расклад меня устроит. Как и то, что наш ребёнок будет таким же характерным, как и ты. Талантливым и очень... — Минхо запнулся, пытаясь подобрать правильное слово, чтобы выразить то, что ему хотелось сказать, но после склонился, чтобы прижаться губами к губам Хана, когда тот попытался ему что-то ответить, — певчим, — оторвавшись от губ, но не отстраняясь, наконец-то закончил свою мысль Хо.       Он, правда, хотел бы, чтобы у их с Джисоном ребёнка было только лучшее от них.       — Может, придумаем ему имя? — предложил Хо, положив на живот Хана ладонь так, словно там, внутри омеги, уже росла жизнь.       Джисон опустил взгляд и как-то странно поморщился. Это прикосновение ему не то чтобы не понравилось, скорее ощущалось непривычно и, пожалуй, некомфортно. Не физически, но эмоционально точно, потому что пока Хо представлял чудесного одарённого ребёнка с красивыми глазами и любовью ко всему живому, ему, Джисону, явственно виделся неврастеник с перепадами настроения, любовью к одиночеству и летающим из окон вещам. Хан придерживался мнения, что эмоционально неуравновешенный человек должен быть в доме только один. Сейчас это место было занято им и подвигаться он не планировал до конца своих дней.       Он усмехнулся, качнул головой и перевёл взгляд на Хо.       — Не думаешь, что это слишком рано?       — Я думаю, что это просто хороший способ отвлечься, — пожав плечами, ответил Хо.       От чего именно им стоило отвлекаться, Минхо уточнять не стал, как и настаивать на продолжении этого разговора – странного, где-то отдалённо волнительного, но, кажется, не очень подходящего Хану. По крайней мере, Минхо видел реакцию омеги то ли на слова, то ли на его прикосновения. Он убрал руку и вновь лёг, переворачиваясь на спину.       Джисон проследил за ним взглядом, после приподнялся и забрался сверху. Сидеть так ему было тяжеловато из-за общей вялости, но Хан всё равно хотел быть ближе, а ещё хотел, чтобы Хо смотрел на него.       — Тебе не стоит принимать слишком близко любые перемены на моём лице, — сказал Джисон, обхватывая щёки Минхо ладонями и заставляя посмотреть на себя. — Ты же знаешь, оно у меня с субтитрами. Я не всегда могу это контролировать.       — Знаю, — кивнул в ответ Хо, а после потянул Джисона за футболку вниз, заставляя лечь на себя. — Лежи, — обняв Хана, произнёс он, не давая подняться снова.       Хо чувствовал, как тот напрягся, и его хватка стала чуть сильнее. Конечно, он мог бы этого не делать, но Джисону было плохо и холодно, а он был тёплым и мог послужить заменой кровати и грелки.       — Иногда я просто не понимаю, как реагировать. Я боюсь обидеть тебя или снова сказать что-то не то. Что-то такое, что сделает тебе больно.       Пусть Минхо и не хотел возвращаться в день их ссоры, но память упорно продолжала подкидывать ему фразы и обрывки воспоминаний. Она, словно издеваясь, заставляла его переживать и опасаться, что всё снова может полететь к чертям.       — Со временем я научусь быть правильным альфой.       — Ты правильный, Хо, — Джисон дёрнул плечом, а после всё-таки расслабился. — Тебе не надо становиться кем-то другим.       Хан потёрся щекой о плечо Минхо, укладываясь удобнее, и тихо продолжил, уставившись в одну точку на диванной обивке:       — Я не уйду от тебя снова, обещаю. И не ударю тоже. Тебе не придётся бояться и не придётся справляться со всем в одиночку. Я постараюсь ничего не рушить. Ты только держи меня, ладно? Держи так, как сейчас.       Минхо собирался сказать о том, что он бы держал. Даже если бы Джисон отталкивал. Даже если бы он сказал ему что-то такое, что снова разрушило бы его до самого основания. Он бы просто не смог отказаться от него. Не в этой жизни. Но всё это были слова. Одни из многих, которые он уже говорил.       — Знаешь... с тобой очень сложно, — выдохнул Хо, прикрывая глаза и уже привычно забираясь под футболку Джисона. Так, чтобы кожа к коже. Чтобы от прикосновений по телу бежали мурашки. — Сложно, потому что ты тоже не открываешься мне, Джисон. Ты убегал каждый раз, стоило нам поругаться. А я... я не спешил тебя догнать. Мне казалось, что я недостаточно старателен, умён, успешен и даже красив. Рядом с Джином ты ощущал себя в безопасности. Он понимал и всё ещё понимает тебя с полуслова. И вы чертовски хорошо смотритесь рядом. Я проигрывал ему во всём. Ревновал, злился, потому что у меня была только истинность. Та самая, что связала нас в ту ночь в отеле. Но... — Хо тяжело вздохнул и, облизав пересохшие губы, продолжил: — Но, — повторил он, — не она заставила меня остаться. И не из-за неё я тянулся к тебе. Я понял, что влюбился в тебя, на второй день нашего знакомства. В тот день ты был сонным и лохматым, от тебя пахло потом и сексом, и на лице остался отпечаток от подушки. Ты был таким красивым, что я понял одну вещь: я хочу быть с тобой, и не потому что мы истинные, а потому что никого красивее я в этой жизни не встречал. И я убеждался в этом каждое утро, когда мы просыпались с тобой вместе. В том, что люблю тебя. Тебя, а не то, что нас связало.       — Меня или моё лицо? — полюбопытствовал Хан и сделал это исключительно из вредности или для соблюдения некого мирского равновесия, где он выступал локальным злом в пределах этой квартиры.       Джисон хохотнул, услышав, как Минхо шумно и несколько возмущённо вдыхает, собираясь что-то ответить, и закрыл ему рот ладонью. Пошевелившись, он всё-таки вновь приподнялся, скользнул поблёскивающим взглядом по его лицу и сосредоточился на глазах.       — Я влюбился в твои глаза, — сказал Хан. — Я заметил сначала их и только после всё остальное. Ты ходил между столов или тёрся у бара такой невзрачный в своей форме, худощавый и со странной стрижкой и время от времени косился в мою сторону. Ты пытался делать это незаметно, но всё равно палился. Это было смешно. И мило. Мне хотелось, чтобы ты подошёл ко мне выпить кофе и поговорить.       Джисон вспоминал дни первых встреч, намеренно не развивая тему о Хване и тонкостях их отношений. Во-первых, он говорил об этом множество раз. А во-вторых, считал, что сейчас не стоит на этом зацикливаться.       — Я знаю, что со мной сложно, — кивнул Хан, и его лицо стало серьёзнее, но не замкнулось, — но я стараюсь, Хо. Стараюсь прямо сейчас. И мне бы хотелось верить, что ещё не поздно.       Он так сказал, и сначала в противовес его слов послышалось тихое мычание, а после Хан ощутил, как его ладонь лизнули. Так Минхо попытался ненавязчиво избавиться от руки, зажимающей ему рот, и когда это получилось, он не стал ничего говорить. Вернее он не сделал этого сразу, глядя в глаза Джисона. В какой-то степени он был прав: сначала Минхо понравилось лицо омеги. Конечно, до того как он не подошёл и не вдохнул пьянящий аромат арбуза, Ли понятия не имел, что парень за столиком, невысокий и обманчиво хрупкий, омега. Тогда ему, правда, понравился Хан – красивый, таинственный и похожий на белку, мягкую и плюшевую, из тех игрушек, с которыми не расстаются, даже повзрослев. В тот день Минхо хотел познакомиться с Джисоном, но ему не хватило смелости подойти сразу. Вернее он не был уверен в себе настолько, чтобы не бояться отказа, поэтому медлил. И поэтому сейчас, услышав сказанное Ханом, не смог сдержать улыбки.       — Сложно, — повторил он то, что уже говорил сам. — Но и со мной не легче. Мы сложные. Оба. И оба стараемся это если не исправить, то сделать таким, чтобы эта сложность стала комфортной. Для нас обоих. Ты комфортный, Джисон. Особенно сейчас, когда мы лежим рядом. Когда разговариваем и я ощущаю вес твоего тела. А ещё, — Хо прищурился, — мне безумно нравится, когда ты говоришь о том, что любишь меня и мои глаза.       — Постараюсь говорить об этом чаще, — пообещал Хан, хотя обычно такие разговоры были не для него. Во всяком случае, он привык так думать, но сейчас пытался спрятать иголки и быть тем, к кому Хо мог прикоснуться без боязни быть отвергнутым. — И постараюсь быть откровенным с тобой.       Джисон улёгся обратно на грудь Минхо, но после соскользнул на кровать, вновь устраиваясь под его боком.       — Знаешь, долгое время я был обижен на тебя, — тихо продолжил Хан, посчитав, что если он пообещал быть откровенным, то может кое-чем поделиться. — Обижен за то, что случилось. — Он поднял руку и рассеянно прикоснулся к месту давнего укуса. — Наверное, это было подсознательное чувство, с которым я никак не мог справиться.       — Ты имел на это полное право.       Минхо действительно так считал. То, что он сделал, было непростительно, и если бы они встретились сейчас, когда ему уже было почти двадцать два и в голове не творилось чёрти что, то, пожалуй, он смог бы сдержаться. Возможно, Хан сам бы попросил его об этом, и тогда на его шее была бы красивая и ровная метка. Такая, которую не стыдно показывать на людях. Хо это понимал, но исправить ничего уже не мог.       — Ты появился в трудный период моей жизни. Тогда, когда я остался совершенно один, как мне тогда казалось. Конечно, это меня не оправдывает, но я просто хочу, чтобы ты знал, что если бы у меня была бы возможность что-то изменить, я бы сделал это.       — Я знаю, — ответил Джисон, запоздало кивнул.       Это было правдой: Хан знал. Он знал, что Минхо сожалеет, и не потому, что тот сам говорил об этом всякий раз, когда разговор хоть как-то касался того, что случилось, или его взгляд цеплялся за неровный укус, а потому что видел это по его лицу и по взгляду тоже. Ли действительно чувствовал себя виноватым, и Джисон ему верил.       — Но это всё равно было сложно и неожиданно, — продолжил Хан, вспоминая, что ощущал тогда. — Вот ты свободен, а через минуту уже принадлежишь кому-то. Причём тому, кого ты совершенно не знаешь, и кто не знает тебя. Это отторгалось мной на уровне подсознания, потому что я не хотел зависеть. Вообще не хотел так. И я бы послал тебя, правда. Собрал бы вещи и уехал ещё в тот день. Уехал один. Но ты так смотрел на меня и выглядел таким виноватым... — Джисон притих, и его лицо посветлело. Он вдохнул, медленно выдохнул и продолжил: — Я не смог оставить тебя.       Он так сказал, и губы Ли сжались в тонкую полосу. Казалось, что его и без того острые черты лица заострились ещё сильнее, а после Хо нервно усмехнулся, и острота сменилась смущением.       — Так и буду рассказывать внукам, что мой истинный взял меня только потому, что я выглядел виноватым, — беззлобно пробурчал он, — а может, жалким. Как уличного кота. Пожалел, отмыл, позволил жить у себя.       — Лучше рассказывать это, чем историю о том, как мой истинный трахнул меня на полу отельного номера и сделал своим, зная только моё имя и род деятельности, — усмехнулся Джисон и играючи толкнул Хо в бок. — И да, твоё виноватое лицо сыграло решающую роль. А на что мне было ещё опираться? Я тебя не знал. Ты меня тоже. Если бы я увидел, что тебе откровенно плевать на то, что случилось, о каких дальнейших отношениях могла бы идти речь?       — Знаешь, что хуже всего? — вопросом на вопрос ответил Хо. — То, что я терпеть не могу, когда всё выходит из-под моего контроля. Той ночью я не принадлежал себе. Альфа внутри меня хотел тебя так сильно, что я опомнился, только когда ощутил вкус крови во рту и осознал, что сделал. Мы действительно не знали друг друга, но для меня это оказалось неважно. И вот это я считал странным. Бросить всё, собрать вещи и поехать за парнем в другую страну. Это безумие, но что-то внутри меня говорило мне, что так и должно быть. И я всё равно рад, что последовал за тобой. Как бы сложно ни было, без тебя меня бы уже не было. Если бы я не нашёл тебя, то...       Хо не договорил и вновь нахмурился, стискивая зубы. Его объятия стали крепче, и он покачал головой в попытке отбросить наваждение, навеянное воспоминанием о прошлом.       — Просто хочу сказать тебе спасибо, что позволил мне последовать за тобой. Что принял меня.       — Пожалуйста, — тихо отозвался Джисон, и, наверное, это прозвучало эгоистично и самовлюблённо, но в действительности он так сказал только потому, что и сам был благодарен Хо. Не за ссоры, конечно, не за метку, поставленную против воли, но за поддержку, за вкусную еду, которую тот покупал, за тёплые взгляды, защищающие объятия и терпение точно. Он хотел бы встретить Минхо в другое время и при других обстоятельствах, но понимал, что тогда могло быть уже поздно. Ли действительно был один и на грани в те дни, так что, наверное, всё случилось так, как и должно было быть. Хан тоже хотел произнести слова короткой благодарности и как-то перевести тему. Он уже вдохнул воздух, когда со стороны коридора донёсся звук открывающейся двери. Джисон дёрнулся и инстинктивно приподнялся.