"Твои волосы пахли виноградом 2"

      — Лежи, — мягко потянув Хана обратно на себя, произнёс Минхо. — Лежи, — повторил он. — Если ты свалишься, никому от этого лучше не станет. Я заварю тебе свежий чай и вернусь с новостями.       Минхо понимал, что Джисона такой вариант не устроит, но пока тот хмурился и придумывал, что ответить, он успел подняться, укрыть его одеялом и выйти. Хо направился в сторону кухни, откуда доносился звук закрывающегося холодильника.       — Ты рано, — вместо приветствия бросил он.       Хван окинул его каким-то пустым и потерянным взглядом, словно не сразу понял, кто с ним говорит и зачем, а после запоздало кивнул.       — Рано, — повторил Джин и, не сделав ни одного глотка, закрыл бутылку воды. — От меня там сейчас мало толку.       Не то чтобы он не хотел остаться. На крайний случай, Хёнджин мог подождать в палате, в коридоре или даже в кафетерии на первом этаже, но он обещал вернуться сюда, в свою квартиру, и посчитал, что лучше сделать это сейчас, пока у Феликса берут все необходимые анализы.       — Прости, — как-то тихо произнёс Ли. — Иди сюда, — позвал он Хвана и первым сделал шаг навстречу.       Он остановился, только оказавшись рядом с Джином, а после обнял, прижимая его голову к своему плечу. Хван неосознанно воспротивился. Его тело напряглось, но после в какой-то момент плечи ссутулились, и он поддался. Хёнджин уткнулся в шею Хо, зажмурился, и его брови болезненно свелись к переносице. Он не плакал, и в целом ничего страшного и непоправимого сегодня не случилось, но Джин всё равно ощущал себя так, словно внутри него что-то рвалось и ломалось. Альфа внутри бесновался и выл. Что-то подобное он уже чувствовал в те часы, когда сидел с Феликсом в кабинете химиотерапии, поглаживал его и пытался отвлечь историями из жизни. Тогда Джин логически понимал, что всё это необходимо, но его иррациональная часть, живущая инстинктами, всё равно кричала о том, что Ли необходимо защитить. Защитить от всего, включая больницу, людей в белых халатах и в особенности от того яда, который пускали ему по венам. Сейчас чувства были схожими, только умноженными в несколько крат. Феликса хотелось украсть, увезти как можно дальше, закрыть собой и никого к нему не подпускать. Во всяком случае, никого из тех, кто может ему причинить боль, даже если она будет необходимой.       Хёнджин тяжело выдохнул и одной рукой вцепился в одежду на спине Хо. Альфа внутри рвался назад. Ему было страшно. И только тонкий аромат виноградного вина как-то подавлял эти порывы. Он не искоренял их полностью, но немного сбивал с толку. Это помогало отвлечься.       Какое-то время Минхо стоял и молчал. Пальцами он перебирал тёмные пряди, вслушивался в чужое горячее дыхание и старательно игнорировал мелкую дрожь. Ему казалось, что это дрожь Джина, оказалось – его собственная. Там, в больнице, сейчас был его брат. Был совсем один. Вернее вокруг него были люди, аппаратура и белые стены. Рядом с ним блуждал страх будущего, которое могло и не наступить. Хо это понимал, как и то, что никто из них не мог ничего изменить.       — Всё будет хорошо, — тихо шепнул он, пальцами зарываясь в волосы Джина. — Он сильный. Ли попытался улыбнуться, а после на мгновение прикрыл глаза и продолжил так, словно ничего не случилось: — Давай закажем поесть. Креветки в кисло-сладком соусе и сладкое.       Минхо хотел, чтобы всё казалось нормальным. Не идеальным, но таким, чтобы этот день можно было пережить так же, как и прочие до него.       — Хану плохо? — спросил Джин, и его хватка на спине Хо немного ослабла.       То есть он знал, что тот с самого утра чувствовал себя не очень и улыбался натянуто и через силу, но слова Хо дали понять, что состояние Джисона лучше не стало. А если и стало, то ненамного. Когда Хан чувствовал себя паршиво, он всегда начинал употреблять какие-то странные сочетания продуктов. Хёнджин не знал, с чем именно это связано, но в его понимании симбиоз креветок и какого-нибудь белкового крема очень даже подходил под понятие «странное».       — Да, — коротко ответил Минхо.       Тёплое дыхание щекотало кожу, запах коньяка и чабреца забивался в ноздри. Это было приятное сочетание и в то же время очень неправильное. По крайней мере, альфа внутри него принюхивался. Он пытался понять, почему присутствие Хвана его не злит. Наверное, потому что Джин был его семьёй. Той самой, о которой он мечтал. Он, Джисон и Феликс.       — Если хочешь, можешь пойти к нему, а я пока сделаю заказ и приду к вам.       — Уверен, что это хорошая идея? — спросил Джин.       Обычно таким вопросом он не задавался. В прошлом, ещё до встречи с Хо, если Джисон чувствовал себя скверно и действительно нуждался в помощи, то всегда доползал до телефона и звонил или скидывал сообщение, излагая все свои малочисленные просьбы. После забота о нём легла на плечи Минхо, и Хван стал появляться в его жизни только в рабочие часы, в часы их общих посиделок и в то время, когда Джисон сбегал в эту квартиру. И в действительности это было не так уж и часто, так что сейчас Хёнджин фактически спрашивал разрешения Хо.       — Не уверен, — неопределённо пожав плечами, ответил тот.       Он хотел бы сделать Хана только своим. Быть его альфой. Его единственным и неповторимым, но это желание разбилось в тот самый момент, как Джисон повстречал Феликса. Минхо нужно было к этому привыкать.       — Но нам надо учиться быть семьей, и в том, что ты тоже отдохнёшь, нет ничего плохого.       Джин усмехнулся, вроде бы оживая, а после сказал короткое:       — Я побуду с тобой. Закончишь дела, и вернёмся вместе.       Не сказать, что в голосе или словах Хо ему что-то не понравилось, просто он понимал для себя, что сейчас Ли тяжело. Тяжело так же, как и им всем, и в то же время иначе. В конечном итоге у них с Феликсом была кровная связь, и пусть они не росли вместе, но за последнюю неделю сблизились и, возможно, действительно стали семьёй. Феликс тянулся к нему и чувствовал себя рядом защищённо. Так, как и должен был, находясь рядом со своим братом. А Хо... Хо любил его так, как умел, и Хёнджин был уверен в том, что это короткое прощание в больничном холле стоило ему грандиозных усилий.       — Джин… — Хо собирался ответить, что это лишнее. Что всё хорошо, но после коротко кивнул, посчитав, что так будет правильно. — Я сделаю чай и для тебя, — добавил он, а после замолчал.       Кухня наполнилась обыденными звуками. На плите закипал чайник, ложка звенела, постукивая о чашку, пока Минхо насыпал травяной сбор. Когда он приготовил чай, по комнате разлился аромат мяты и ромашки. Аромат успокаивающий и сладковато-горький. Одну чашку Хо вручил Хвану, а вторую понёс в спальню, где в ожидании известий лежал Джисон.       — Мы вернулись, — улыбнулся он, помогая Хану приподняться и сделать несколько глотков.       Тот морщился, но пил, зная, что Хо не отстанет. И не то чтобы Хан не мог отказаться, просто не хотел, чтобы Ли волновался больше, чем уже есть. Он отставил полупустую чашку на тумбочку и поднял вопросительный взгляд на Джина. Тот сел рядом, как-то отрешённо похлопал Джисона по коленям, подоткнул одеяло под ноги и коротко качнул головой. Рассказывать ему толком было нечего. Времени прошло совсем немного, ничего важного за этот промежуток не случилось, а результаты анализов должны были быть готовы только к вечеру или завтрашнему утру.       — Всё в порядке, — произнёс Хван, понимая, что что-то ответить всё-таки должен. — Феликсом сейчас занимается лечащий врач. Мне вроде бы разрешили сегодня переночевать с ним, но он всё равно просил напомнить, что вечером будет ждать звонка от вас обоих.       — Мы позвоним. Вместе или по отдельности, — вместо Джисона ответил Хо.       Мягко он толкнул Хвана в плечо, и когда тот качнулся, но не лёг, завалился на него сверху. Аккуратно, чтобы не навредить, но достаточно сильно, чтобы уложить альфу в постель. Только после этого Минхо и сам лёг с другой стороны от Джисона. Так Хан мог быть между ними. Так ему должно было быть теплее. Обняв омегу, Ли мягко поцеловал его в плечо.       — А с утра приедем навестить. Поэтому завтракать пойдём все вместе.       — Спасибо, — тихо выдохнул Джин, — за то, что остаётесь с ним.       Конечно, он понимал, что у Хо и Хана были на то веские причины, и всё же сейчас они откладывали всю свою жизнь и все свои стремления ради того, чтобы быть рядом с Феликсом и с ним самим тоже, и за это Хёнджин был им благодарен. Особенно сейчас, когда время неумолимо двигалось к некой точке невозврата. К точке, к которой они вроде бы стремились. Феликс был близок к операции и, соответственно, к жизни без таблеток, болей и химии. Это было замечательно, однако пока что вместо радости Хван испытывал только страх.       Он закрыл глаза и неосознанно крепко сжал пальцами край одеяла, а после ощутил, как к нему прикасаются небольшие и холодные руки. Как они скользят, обнимая его за талию.       — Ты вроде бы не похож на идиота, но иногда несёшь откровенную чушь, — отозвался Джисон, но прозвучали эти слова негромко и без упрёка, как если бы Хан пытался держать лицо, но в действительности испытывал очень похожие чувства или, по крайней мере, понимал, почему Джин говорит такие слова.       А ещё он понимал, что никто из них ничего не мог изменить. По крайней мере, сейчас, когда оставалось надеяться на врачей и высшие силы. Так Хан думал, ощущая, как объятия Хо становятся крепче.       Тот всё ещё обнимал его, и острый подбородок упирался в плечо.       — Иногда это не так плохо, — протянув руку, Минхо коснулся Джина. Он не пытался перетянуть на себя внимание, просто ему показалось, что Хвану это необходимо. Необходимо быть нужным, ощущать чужое тепло и поддержку. — Говорить в смысле. Жаль, что я понял это только сейчас. Поэтому, если от этого тебе станет легче, – говори.       — Нечего говорить, — дёрнул плечом Хван и, возможно, это прозвучало грубовато и так, словно он пытался захлопнуться, но в действительности всё, что возможно, на данный момент уже было сказано. Кое-что по многу раз. Ситуация не изменилась. Их чувства остались прежними. Озвучивать всё это ещё раз Хёнджин не видел смысла.       Он повернулся на бок, протянул руку и прикоснулся к Хо. И в таком положении выходило так, словно они вдвоём обнимали Джисона. Тот выдохнул с каким-то малопонятным облегчением и вроде бы расслабился, и его тело постепенно начало согреваться. Он ощущал, как покалывает кончики пальцев, и как помесь хмельных ароматов забивается в ноздри. И в этот период они должны были бы дразнить его и заставлять желать, но сейчас подталкивали только к желанию свернуться между горячих тел и замереть в таком положении.       Так они лежали какое-то время, согретые теплом друг друга и мягкими ненавязчивыми прикосновениями. А потом были те самые креветки в кисло-сладком соусе и шоколадный чизкейк. Последний практически весь был отдан Хану.       Они сидели в гостиной, когда Джину позвонили. Это был Феликс. Он не знал, может ли сейчас звонить, предполагая, что Хван мог отдыхать, но ему хотелось услышать его голос и сказать, что он закончил. Вернее закончили с ним. И до самого утра он теперь был относительно свободен.       Когда Феликс сбросил вызов, Джин сорвался с места практически сразу. Он мягко растрепал волосы Хана, обнял Хо и, оставив квартиру на них, ушёл. До больницы Хван добирался на такси и через минут двадцать уже был в давно знакомом коридоре третьего этажа, где было безлюдно и тихо настолько, словно Феликс был единственным пациентом этого отделения. Иногда и сам Ли начинал в это верить. Верить в то, что он был единственным человеком в этом городе, которому настолько не повезло.       Джин остановился у палаты, поправил рюкзак на плече и коротко постучал. И когда ему ответили тихо и бесцветно, он открыл дверь и встретился с взглядом своей ожившей картины. Взглядом тёмным, как все безлунные ночи, а ещё уставшим и обречённым, но быстро переменившимся. Сначала он стал растерянным, а после там внутри Феликса словно снова засиял яркий огонёк. Он сам сдвинулся с места и буквально рванул к Джину. К Джину, от которого пахло коньяком и чабрецом, а ещё вином и арбузом, и креветками, и салоном автомобиля. Ли нахмурился, обнимая Хвана за талию, пальцами цепляясь за куртку на его спине. Они не виделись всего ничего, а Феликсу показалось, что прошла целая вечность.       — Ты даже не переоделся, — выдохнул Ли, проглатывая слова о том, что он мог бы потерпеть и до вечера; что альфе нужно было отдохнуть. Потому что, по правде говоря, потерпеть он не мог. Только не сейчас, когда дни превращались в часы, а часы в минуты – быстротечные и бесценные.       Шумно втянув носом воздух, Феликс медленно выдохнул:       — Спасибо... что вернулся так быстро.       — Не стоит, — отозвался Джин.       Он изначально не хотел оставлять Феликса одного, но одно его желание мало что меняло. Его присутствие не везде было уместно. Хван старался не мешать и пообещал вернуться после окончания всех процедур. Слово, данное Ли перед уходом, он сдержал, и сейчас, ощущая, как тот прижимается, как отчаянно цепляется за его одежду, понимал, что торопился не зря.       — Всё хорошо? — осторожно спросил Хёнджин, мягко поглаживая Феликса по затылку и перебирая пряди светлых волос.       — Да, — кивнул Ли, не отрывая лица от чужой груди. — Просто дай мне ещё пару минут.       Феликс просил. Ему нужны были эти минуты, чтобы надышаться знакомыми ароматами. Ароматами дома. Он хотел запомнить их до того, как запах больницы выест всё светлое из его головы. До того, как он погрузится в этот омут, полный страхов перед неизвестностью.       — Всё хорошо. Теперь точно.       Он всё же поднял взгляд на Джина и улыбнулся ярко и светло. Так, будто сейчас они были не в больничной палате, а где-нибудь в парке с жирными утками, пожелтевшими деревьями и редкими прохожими.       — Ладно, — согласился Хван, подозревая, что если продолжит настаивать и задавать вопросы, то настроение Феликса переменится и ухудшится, к тому же тот вряд ли мог бы сказать что-то новое.       Это место Ли не нравилось изначально. Какое-то по-своему пустое, навевающее ощущение тотального одиночества, беспросветной тоски и угасающих надежд. То, что им пришлось пережить, только усугубило ситуацию, и Джин предполагал, что в скором времени у Феликса выработается некая непереносимость врачей, здешнего запаха и всего того, что связано с медицинскими учреждениями.       — Знаешь, мне разрешили сегодня остаться. Так что я буду ночевать с тобой.       — Звучит здорово, — хватка Феликса ослабла, и он скользнул ладонями под одежду Джина. Прохладные пальцы коснулись тёплой кожи, и Ли понравилось, как альфа вздрогнул и напрягся. — Не то, что мы здесь, а то, что разрешили. Я, конечно, взрослый и могу побыть один, но я всё равно рад. Рад, что ты со мной.       Ли знал, что его слова и поступки были эгоистичными. Знал, что Джину нужно было отдохнуть и набраться сил, но он всё равно был счастлив от осознания, что не один. И эти чувства, которые он испытывал к Хвану сейчас, разительно отличались от всех тех, что он испытал в их первую встречу.       — И... если ты не сильно устал, то, может, прогуляемся к парку? Не знаю, есть ли там сейчас утки, но мне разрешили. Я буду в маске и тепло одет. Не думаю, что что-то может случиться.       — Хорошо, — кивнул Хван, склоняясь, чтобы прижаться губами к щеке Феликса. — Тогда одевайся, а я пока возьму всё необходимое.       В действительности необходимого было не так уж и много: бутылка воды на случай, если Ли захочется пить, зонт, потому что дожди постепенно становились частыми и могли нагрянуть внезапно, куртка полегче той, которую Феликс собирался надеть, на случай, если вдруг станет теплее, небольшой перекус, салфетки и прочее по мелочи. Всё это обычно вмещалось в рюкзак, который Хёнджин таскал с собой.       — Или хочешь ещё так постоять? — спросил Хван, когда понял, что Феликс не двигается.       — Хочу, но не сейчас, — качнув головой, Ли приподнялся на носочках, чтобы поцеловать альфу в уголок губ, а после отлип от него.       На сборы у Феликса ушло не больше десяти минут. Тонкий свитер, джинсы и куртка. Ли не забыл о маске, а ещё он прихватил шарф, который перед отъездом ему положил в сумку Минхо. Красный и вязаный, он был тёплым и пах, как подогретое вино. Это был приятный запах, который согревал изнутри.       Когда они с Джином вышли из больницы, Феликс заметно расслабился. Он болтал до самого парка, а после притих, оказавшись на знакомой лавке.       — Здесь тихо и мне кажется, словно мы были здесь сто лет назад, — произнёс он, положив голову на плечо Джина.       На лице последнего появилась какая-то ностальгическая улыбка. Если задуматься, он и сам ощущал нечто подобное. Впервые они пришли сюда на семнадцатый день знакомства. Кажется. Джин не помнил точно, но знал, что если откроет свой скетчбук, то сможет отыскать нужную дату. Он всё ещё рисовал каждый их день, проведённый вместе. Если Феликсу было плохо, Хёнджин откладывал это занятие, но после нагонял упущенные дни, пытаясь перенести на страницы как хорошие моменты, так и плохие, чтобы после, спустя много лет, они вместе листали этот альбом и понимали, что, несмотря на все трудности, они справились, смогли всё преодолеть и прошли этот путь вместе. Во всяком случае, он очень надеялся на такой финал и не готов был согласиться на меньшее.       — Время идёт, — как-то философски протянул Джин, обнимая Феликса за плечи. — Когда мы в следующий раз придём в этот парк, то будем уже совершенно другими. Если захочешь, мы можем приходить сюда каждый день, если не будет дождя, и если врачи, конечно, позволят.       — Наверное, ты прав, — помедлив, согласился Феликс.       Он замолчал, задумавшись о том, а сможет ли на самом деле прийти в это место снова? Не через день, а через пару лет, например. И будет ли погода такой же приветливой, а утки у озера – жирными и ручными. Он думал, каково это будет – снова гулять без постоянной ноющей боли в груди и без отдышки. Каково это будет – жить нормальной жизнью с Джином, Джисоном и Минхо. И будут ли они все вместе, когда оберегать его уже не будет необходимости.       Феликс думал об этом и о многом другом и опомнился, только когда Джин позвал его по имени.       — А? — вздрогнул Ли. — Прости... я... я задумался, — неуверенно произнёс он, а после потянулся к руке Хвана.       Сжав тёплую ладонь, Феликс мягко огладил обручальное кольцо на безымянном пальце альфы. Свои ему пришлось снять, чтобы не потерять, и чтобы они не мешали его обследованиям.       — Я не против гулять здесь, — запоздало ответил он. — Всё равно это лучше, чем сидеть в палате.       — Лучше, — согласно кивнул Джин, но не забывай: тебе надо беречь себя. Особенно сейчас.       Дни становились холоднее, погода всё чаще портилась, и действительно солнечных дней становилось всё меньше. Хван опасался, что с Феликсом что-то случится. Что он подхватит очередную простуду или ещё что-то, от чего не получится избавиться с помощью лимонной воды и обычного жаропонижающего. Болеть Феликсу сейчас было категорически нельзя, но и заставлять его безвылазно сидеть в палате Джин не собирался, зная, насколько угнетает Ли то место и воспоминания, которые с ним связывали.       — Не волнуйся, ладно? — выдохнул Хёнджин, сплетая пальцы с пальцами Феликса. — Дни пройдут быстро. Осталось совсем немного. Большую часть пути мы уже прошли, и ты отлично справился.       — Угу, — коротко кивнул в ответ Ли. — Очень надеюсь на это.       Качнувшись, Феликс опустился на скамью. Он положил голову на колени Джина. Так ему было привычнее и комфортнее, и если в первые дни их знакомства он стыдился это делать, то сейчас ему было плевать, если бы кто-то увидел его таким: слабым и податливым, абсолютно открытым.       — Сегодня из меня выкачали литр крови. Я серьёзно! Я видел, как медсестра набирала её в шприц. И мне казалось, что в этот момент из меня высасывают душу! — пожаловался Ли. Он нахмурился и продолжил уже немного тише: — И ещё я сдал анализ на... ну, чтобы точно убедиться, что я не омега.       Ли запнулся. Для Джина он всегда был и будет омегой, но то, что сидело внутри него и делило его тело с раковой опухолью, тоже хотело жить. Это что-то, что он про себя начал называть альфой, тянулось к Джисону и желало быть с ним, и Феликс, хотел удостовериться, что действительно не такой как все. Не сумасшедший, а просто другой.       — Ты сделал это без меня? — коротко спросил Джин, и в его голос просочилось что-то такое, чему он и сам не успел придумать название.       Что-то вроде сожаления, или печали, или даже какой-то странной обиды. Что бы это ни было, оно неприятно кольнуло, но быстро заткнулось. К тому же его вопрос не нуждался в ответе: Феликс уже всё сказал. Он сделал это без него в то время, пока он, Хван, был дома, в их квартире на двадцать третьем этаже. И на самом деле в этом не было ничего страшного. Они оба знали, что анализ необходим и неоднократно обсуждали эту тему, но всё же Джин опасался стать по-своему ненужным. Опасался, что Феликс всё сможет и без него.       — Ты ведь не бросишь меня снова? — произнёс он, поглаживая Ли по щеке и глядя прямо перед собой на стальную гладь озера.       Джин спросил, и тело Ли напряглось. Его выразительные губы сомкнулись в тонкую полосу, а складка между бровей стала ещё глубже. Феликс едва сдержался, чтобы не извиниться за то, что сбежал в прошлый раз. За то, что предал в день, очень важный для себя и Хвана. И за то, что сказал сейчас. В груди уже привычно заныло, но не от боли, а от чувства стыда.       — Почему ты спрашиваешь меня об этом? — вопросом на вопрос ответил Ли.       — Не знаю, — пожав плечами, честно ответил Хван и всё-таки опустил взгляд, чтобы посмотреть на Феликса. — Я думал, что ты захочешь видеть меня рядом в такой важный момент. Что мы сделаем это вместе, — поделился он своими мыслями. — Но если взглянуть на всё под другим углом, то это всего лишь анализ крови. Вряд ли ты в этот момент нуждался в том, чтобы кто-то держал тебя за руку. Наверное, я просто слишком привык быть рядом. Это что-то вроде побочного эффекта.       — Ты был и остаёшься со мной в самые трудные моменты, Джин, — не сразу, но Феликс перевернулся на спину, забираясь на лавочку с ногами. Конечно, говорить, не видя лица, было бы проще, но Ли хотелось быть откровенным с Хваном. Быть для него самой сложной, но в то же время понятной книгой. — Этого не изменить, и когда придут анализы... когда мне в конверте принесут результаты, я хотел бы, чтобы мы вместе его открыли. Мне кажется, это важнее, чем если бы ты сидел рядом и смотрел, как из меня выкачивают кровь. Много крови.       Если бы они были в палате, и на нём было бы меньше одежды, он бы показал Джину свою руку и синяк на сгибе локтя. Это была бы не новая для них обоих картина, но так бы Ли было проще объяснить, почему он решился сделать всё и сразу, а не ждать подходящего момента, чтобы снова сдать кровь.       — К тому же... — Ли улыбнулся и, перехватив руку Хвана, прижал её к своим губам. — Я никогда не уйду от тебя, Джин. Больше не сбегу. Я твой омега. Твой истинный. Каким бы ни оказался результат, помни: я ношу твою метку, твой запах и я являюсь тебе во снах.       — Это подлый приём, — усмехнулся Хван и аккуратно щёлкнул Феликса по кончику носа. И, несмотря на сказанное, ему нравилось то, что Ли до сих пор помнил, как именно и почему они познакомились. Конечно, с того дня прошло относительно немного времени, чтобы память начала отторгать какие-то моменты и детали, но всё же Джина всегда согревали эти воспоминания, произнесённые вслух. — А какие сны тебе снятся? — этот вопрос был внезапным, но Хван действительно хотел знать. — Какие сны тебе снились, когда ты просыпался в холодном поту?       Голос затих, и лицо Феликса побледнело. Его пальцы дрогнули, и он снова перевернулся, пряча лицо в складках одежды Джина, утыкаясь носом в его живот. Ли не помнил, когда в последний раз ему снился кошмар. Кажется, целую жизнь назад, а на деле... На деле месяц или два назад. Тогда он ещё не спал с Джисоном так откровенно. Тогда у него был только Джин и сломанная жизнь. А ещё ночные кошмары. Те, о которых сейчас спрашивал альфа, и о которых Ли совсем не хотелось вспоминать.       — Мой самый первый кошмар… — тихо произнёс Феликс. — Кошмар, который я увидел в квартире на двадцать третьем этаже, — поправил он себя, — был связан с твоей картиной. Мне снилось, что тот Феликс, другой, созданный тобой... Что он сошёл с картины, чтобы занять моё место. Чтобы стать твоим. Он хотел, чтобы я исчез. Потому что так было бы правильно. Потому что он был бы идеальным.       Ли шумно выдохнул и как-то сжался, но после продолжил, стараясь сгладить созданное им же напряжение:       — Глупо, правда? Бояться картины....       — Не думаю, — качнул головой Хван, гладя Феликса по плечам в слабой попытке успокоить.       Его самого картины не пугали. Ни свои собственные, ни те, что вышли из-под чужой кисти, но обесценивать страхи Ли Хёнджин не планировал. В конечном итоге, если картина его пугала, значит, в ней было что-то не так. А может, подсознание в его тогдашнем состоянии просто решило сыграть с ним злую шутку и подкинуть дерьмовых мыслей, которые вылились в кошмарные сны.       — Жаль, что всё так. Это моя лучшая работа. Я писал этот портрет для себя. Писал так долго, что под конец перестал представлять свою жизнь без этой картины или, скорее, без процесса работы над ней. Иногда я даже начинал мечтать, чтобы портрет ожил. Я боялся одиночества и хотел любить кого-то так же, как и то, что я делал. Но... — Хёнджин пожал плечами, — если портрет тебя настолько пугает, я могу от него избавиться или написать новый. Такой, который не будет тебя пугать.       —Ненужно, — качнул головой Ли. — Это в прошлом. Больше он меня не пугает.       Это было правдой. Этот портрет пугал Феликса только в первые дни. Он был для него скрытыми комплексами и страхами. Идеальной картинкой того, каким ему, как считал Ли, никогда не стать. Со временем он смог принять себя и научился любить своё тело. Пусть не полностью, но всё же, благодаря Джину и Джисону, он больше не пытался как-то себя прикрыть и сказать, что некрасив. На смену комплексам пришли совсем другие страхи и переживания. Теперь он боялся того, что Джин его бросит. Он и Джисон, а ещё Минхо. Теперь он боялся того, что выздоровеет и вернётся к самому началу. К жизни, которая была у него до больницы. К жизни, где всё нужно будет решать самому.       — Джин...       Ли всё-таки приподнялся, чтобы посмотреть в глаза Хвану и, подавшись вперёд, потереться кончиком носа о его нос ласково и очень преданно.       — Ты больше не один. У тебя есть я, и Минхо, и Джисон. Я люблю тебя. Мне больше не страшно это говорить. Не страшно принимать эти чувства. Потому что это правда. Я люблю тебя, ты мой, а я твой.       — Да, ты мой, — согласился Джин и, скользнув ладонью за ворот толстовки, прикоснулся к давно зажившей метке на шее Феликса. — И иногда мне нужен только ты.       Вообще Хван хотел сказать, что Ли всегда ему нужен. Что, выбирая между ними тремя, он всегда выберет его, но Хёнджин не хотел поставить Феликса в неловкое положение и в очередной раз напомнить о том, что он какой-то не такой. Или другой. В данном случае это не имело значения.       — Я всегда буду жаден до твоего внимания и не позволю тебе забывать обо мне. Больше нет.       Хван усмехнулся, провёл пальцем по спинке носа и склонился, чтобы мягко поцеловать Феликса в губы. Так он не дал ему ответить. Вернее не дал сделать это сразу, позволяя подумать, чтобы после не пришлось извиняться или краснеть.       Ли выдохнул прямо в поцелуй и, прикрыв глаза, приоткрыл рот, чтобы ощутить языком язык Хвана. Феликсу нравилось так делать. Нравилось, когда их слюна становилась одинаковой на вкус. Это делало их чуточку ближе.       — Я буду только рад этому, — оторвавшись от влажных губ, Ли улыбнулся и прижался собственными губами к родинке под глазом Джина – мягко и мимолётно.       Хван принял эту ласку с благодарностью и обнял Феликса обеими руками. Он держал его крепко и вместе с тем аккуратно. Держал так, как мог бы держать осенний лист, который боялся бы потерять и вместе с тем опасался сломать. Они сидели, крепко прижавшись друг к другу, и время медленно утекало сквозь пальцы, и их тени на тротуаре становились всё длиннее и гуще, сливаясь с тенями облетающих деревьев. И Хёнджин поймал себя на мысли, что он хотел бы остаться в этом парке навсегда. Нет, не умереть и не раствориться в этом пейзаже, но стать какой-то его неотъемлемой частью. А после Феликс в его руках пошевелился и заставил вернуться в реальность, где было озеро, утки и запах сырой осени.       Они провели в парке ещё какое-то время. Бродили среди аллей, кормили уток, собирали кленовые листья. Они были там до тех пор, пока руки Феликса не начали замерзать, пока его кашель не стал учащаться. После Джин настоял на том, чтобы вернуться в палату или хотя бы в здание. Ли это было нужно. Ему самому, впрочем, тоже. А вечером, как и обещал, позвонил Хан. Его голос звучал непривычно устало и вяло, но в нём всё равно проскальзывали взволнованные ноты, говорящие о том, что этой минуты он ждал почти весь день. Впрочем, как и Феликс. Не сказать, что он был не рад провести остаток этого дня с Джином, просто по Джисону и Минхо он тоже скучал, даже если они виделись утром. Даже если прошлую неделю и даже больше провели все вместе.       Ли улыбался, лёжа на кровати, пока Джин отсутствовал. Хван оставил его, чтобы спуститься в кафетерий и купить им ужин. Не совсем вкусный, но обязательно полезный. И пока Хёнджин стоял у витрины, выбирая между тушёной морковкой и брокколи, Феликс рассказывал Джисону о том, что они были в парке. Он показал Хану букет из кленовых листьев, стоящий в вазе на прикроватной тумбочке, рассказал о том, что утки всё ещё на месте, и спросил, как тот себя чувствует. Вернее этот вопрос он задал в самом начале, и когда Джисон отшутился, решил немного подождать, чтобы спросить снова.       — С тобой точно всё хорошо? — нахмурившись, Ли прищурился, пытаясь лучше рассмотреть Хана.       Минхо рядом не было. Тот появился в кадре ненадолго, несмотря на то, что тоже хотел поговорить, а после вышел, чтобы не мешать Джисону. Феликс хотел сказать, что всё хорошо, что они могут поговорить вместе, а после решил, что сделает это позже. Что сам позвонит Хо.       — Ты выглядишь бледно. Что-то болит?       Хан на той стороне, развалившись на кровати, покачал головой. Чувствовал он себя всё ещё относительно скверно, но умирать не планировал и, как итог, не видел необходимости жаловаться Феликсу и нагружать его несущественными проблемами, которые рассосутся в ближайшие пару дней. Во всяком случае, Джисон надеялся, что так оно и будет и ему не придётся тащиться в больницу и в то отделение, где он не любил бывать.       — Забей, всё нормально, — ответил Хан. — Даже если слягу, к твоей выписке в любом случае оклемаюсь и обязательно приду, чтобы встретить.       Джисон попытался улыбнуться, чтобы добавить вес сказанному, но Ли только тяжело вздохнул. На несколько секунд он прикрыл глаза и подвинулся к экрану мобильного как можно ближе. Казалось, что так он хотел ощутить тепло чужих рук и аромат спелого арбуза с нотками базилика. Так ему было бы немного проще, но камера не передавала запахов, и Феликсу пришлось снова отодвинуть мобильный, чтобы видеть лицо омеги.       — Очень надеюсь, что это всего лишь простуда, и что вскоре тебе станет лучше.       Хан просил его забить, но Ли всё равно нервничал. Он не мог не злиться на себя за то, что сейчас был в больнице, а не рядом. За то, что не мог позаботиться о Джисоне так же, как тот заботился о нём самом.       — Но если тебе станет хуже, не молчи, хорошо? Тебе нужно больше отдыхать и хорошо есть, поэтому сначала думай о себе, а уже после о моей выписке.       — А я думал, ты захочешь меня видеть, — хмыкнул Хан, заваливаясь на спину и поднимая телефон повыше. Так Феликс мог видеть его бледное лицо, шею с виднеющимся укусом и плечи в футболке не по размеру, взятой из гардероба Хо или Джина. — Цветы, связка шаров. Было бы почти романтично.       — Я хочу, — качнув головой, ответил Ли. — Я хочу быть рядом с тобой. И с Хо тоже. — Он скользнул взглядом по шее Джисона вниз, останавливаясь на его тонких ключицах. Таких острых, что можно было порезаться. — Это... Это ведь не из-за того, что мы...       Феликс запнулся, ощущая, как краснеют щёки. До этого момента он не задумывался о том, что они сделали в квартире родителей Джина. Что он, Феликс, был в Джисоне вместе с Минхо, и что именно это могло навредить омеге. Его омеге, напомнил вкрадчивый голос в голове, и Ли поспешил его заткнуть.       Хан принадлежал Минхо, но сейчас выглядел так, словно и ему тоже. Словно они действительно были настоящей парой, находящейся в вынужденной разлуке, но такой, которая обязательно встретится позже. Впрочем, Джисон отдал ему своё кольцо, самостоятельно надев на безымянный палец. И, наверное, это что-то да значило. Может, не для окружающего мира, но для них самих точно.       — У-у-у, — протянул Хан, отвлекая от навязчивых мыслей. — Ты всё-таки помнишь, что вы со мной вчера сделали.       Он очень постарался, чтобы в его голос просочились укоризненные ноты, и усмехнулся, заметив, как напрягается Феликс.       — Не волнуйся, причина не в этом. Я просто переборщил с таблетками. Посчитал, что три альфы на меня одного как-то многовато. Но зато у нас была шикарная ночь.       — Дурак! — беззлобно отозвался Ли.       Он втянул воздух, желая выдать долгую и поучительную тираду, но после выдохнул, оставляя свои нравоучения на потом. Вместо этого Ли сказал совсем другое:       — Ты был красивым. Жаль, я не умею рисовать, как Джин. Я бы хотел запомнить этот день так, как это делает он. На холсте или на бумаге.       — Попроси его, — просто ответил Хан, пожав плечами, и, судя по выражению лица, он, кажется, не шутил. — Думаю, ему было хорошо видно и он тебе не откажет в просьбе, если уже не накидал что-нибудь в своём блокноте.       Под блокнотом Джисон имел в виду тот самый скетчбук, который ему как-то приходилось листать. Пусть про себя, но Хан искренне восхищался этой книжицей и был не против, если бы там появились пикантные сцены, но только при условии, что такие рисунки не будут покидать пределов их дома.       — Попрошу, — кивнул Феликс.       Раньше он бы сгорел со стыда от одной только мысли о том, чтобы попросить нарисовать или сфотографировать нечто настолько откровенное и прекрасное тоже. Сейчас же он готов был участвовать в процессе. Нет, не рисовать, но наблюдать за тем, как ложились бы краски на абсолютно чистый холст. За тем, как тени ласкали бы исцелованное тело Джисона, который лежал бы в откровенной позе. Такой обманчиво невинный, раскрытый, жаждущий. Феликс прикасался бы к нему время от времени, чтобы горошины сосков оставались твёрдыми, а губы вызывающе красными и влажными. Он бы не позволил ему сжаться, держа расслабленным – пальцами, языком, членом.       От одной только мысли о том, что всё это могло бы быть, по телу Ли пробежала сладкая дрожь и взгляд на мгновение заволокла пелена.       — Попрошу, — повторил он, ощущая, как голос сам по себе становится ниже.— И это будет тоже красиво.       — Будет, — согласился Хан, лукаво усмехнувшись, — но сейчас постарайся держать себя в руках. Если ты после разговоров со мной будешь отсиживаться в ванной, Джин посчитает, что я дурно на тебя влияю и отлучит меня от церкви.       Джисону нравилось быть любимым или хотя бы просто желанным. И в любой другой день он бы попросил Феликса произнести его имя этим низким влекущим голосом, но сейчас Хан посчитал эту затею паршивой. Ли выглядел сносно, но всё равно бледно, он сам был не в лучшем из своих состояний, и сейчас для них обоих было хорошо бы просто говорить, обмениваться скудными новостями, собранными за день, и пытаться приободрить друг друга. Последнее, наверное, было особенно важно, но Джисон не стал повторяться. Он обменялся с Феликсом ещё несколькими фразами, а после, сославшись на то, что ему нужно отойти, позвал к телефону Хо.       Когда тот занял его место, повисла тишина, а картинка на экране словно застыла. Минхо нахмурился. Он несколько раз позвал Феликса по имени, но тот не отозвался, и Хо тихо выругался, собираясь перезвонить, но стоило ему поднести палец к кнопке сброса, как картинка ожила.       — Не надо, — тихо попросил Феликс, поднимаясь и бросая взгляд на дверь, ведущую в палату. Джин должен был вот-вот вернуться, а ему не хотелось, чтобы тот слышал, о чём он будет говорить с братом. — Выключи камеру, — попросил Феликс.       Он ушёл в ванную, закрыл за собой дверь, включил в раковине воду и, сев на пол, замолчал. Феликс собирался с мыслями, а когда заговорил, его голос был тихим и каким-то извиняющимся. Ли не спрашивал у Хо, как тот провёл свой день, или о Лакки и кошках, к которым тот, скорее всего, не смог съездить. Феликс не спрашивал о том, правда ли с Джисоном всё не так плохо, как он себе надумал. Он не спрашивал о многих важных вещах – только сидел, вслушиваясь в дыхание брата.       — Минхо, — позвал Феликс, когда осознал, что молчит слишком долго.       — Да? — отозвался тот.       — Ты когда-нибудь сможешь простить меня?       Минхо не стал спрашивать, за что ему следовало прощать Феликса, несмотря на то, что ему стоило это сделать. Тот, оставаясь наедине, начинал слишком много думать и вспоминать то, что было важно раньше, но сейчас уже потеряло ценность. У всего был свой срок годности, даже у слов и поступков и у эмоций тоже. Так Хо думал.       — Смогу, — коротко ответил он, когда услышал, как Феликс делает глубокий вдох, чтобы сказать ещё что-то. Что-то такое, что загнало бы его в тупик, сделало бы больно им обоим и оттянуло момент выздоровления на неопределённый срок. Минхо не мог этого допустить, поэтому продолжил: — Спроси меня об этом снова, когда встанешь на ноги и выздоровеешь.       Феликс выдохнул. Минхо этого не видел, но он был уверен, что брат хмурится.       — Скажи, за что ты любишь Джисона?       Феликс спрашивал, и время тянулось, как резина. А может, ему так казалось, потому что теперь молчал Хо. Он не стал отвечать сразу, несмотря на то, что мог бы это сделать. Минхо мог бы перечислить много причин, почему он любил Хана, начиная от банальных, вроде красоты и таланта, и заканчивая тем, что даже его неуравновешенность он находил привлекательной. Минхо мог бы сказать всё это, но он ограничился таким же коротким ответом, как и до этого:       — За то, что он Джисон.       Минхо знал, что Феликс его поймёт. Просто потому что тот тоже влюбился не в запах, а в личность.       — Тебе правда хотелось поговорить только об этом? — спросил Хо, когда снова стало тихо.       — Нет, — отозвался Феликс. — Я хочу поговорить о многом.       Он так сказал, и Минхо тихо хмыкнул в трубку. Он не стал ждать, когда Ли снова сформулирует что-то такое, что будет трудно объяснить даже себе самому, поэтому заговорил сам. Минхо спрашивал то, что должен был спросить Феликс. Он спрашивал о том, как прошёл день брата. Спрашивал о результатах и о парке. О жирных утках и о том, как там Джин. Они проговорили недолго, но этого хватило, чтобы, выйдя из ванной, Феликс улыбался.