"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Хан повторял это ещё несколько раз, всё ещё цепляясь за Феликса, а после в палату вернулся Джин. Тот подозревал, что всё закончится слезами, но всё равно позволил Джисону прийти. Так было правильно и необходимо тоже. Хёнджин ненадолго забрал Хана, чтобы с Феликсом смог побыть Хо, чтобы они могли поговорить наедине или, обнявшись, помолчать, а когда вновь переступил порог, Джисон почти сразу забрался на кровать. Он уложил голову на колени Феликса и лежал так, не шевелясь и глядя в одну точку.       Хан поднялся только тогда, когда за Ли пришёл медперсонал. Привалившись к Хо, он мягко улыбнулся Феликсу напоследок и вышел в коридор. Больше Джисона не трясло, и в целом выглядел он пусть и бледно, но сносно и относительно спокойно. Он держал за руку Минхо и молчаливо похлопал Джина по плечу, когда тот вышел и устало привалился к стене, но когда Феликса уже увозили, Хана сорвало. Сначала он впал в подобие какого-то странного ступора, когда в коридоре появилась каталка и люди в белых халатах. Джисон всё смотрел, как они отдаляются, а когда скрылись за углом, закричал так, что, наверное, его слышали во всех коридорах от третьего до первого этажа. Это был отчаянный крик, болезненный, на надрыве, на пределе возможностей. Он попытался рвануться следом, когда сзади его обхватили руки Хёнджина. Джисон брыкался. Всерьёз. Изо всех сил. Он пытался вырваться и продолжал кричать до тех пор, пока Хван не зажал ему рот ладонью.       Джисон не знал, что этот крик был роскошью, которую Минхо не мог себе позволить. Хо был единственным, кто искал Феликса задолго до того, как всё началось. Он был тем, кому пришлось ждать и лгать. Тем, кто не мог быть рядом, несмотря на то, что ему этого очень хотелось. Феликс был его семьёй и тем, кто отталкивал его. Пусть неосознанно, но иногда Минхо казалось, что он третий лишний. Это ощущение было похоже на зубную боль – пульсирующую, отдалённую. Боль, о которой ты не сможешь забыть даже во сне. И всё же он пытался быть терпеливым и хорошим братом. Пытался дать Феликсу то, чего у него никогда не было: ощущение того, что он не один. Что они оба есть друг у друга.       До этого дня Минхо казалось, что у него получается. Пока они сидели в палате и Феликс прижимался к нему, он позволил себе забыться и поверить, что всё хорошо. Что не было той боли, которую они причинили друг другу в прошлом, и той боли, что причинят в будущем. Что это не последняя их встреча, и по возвращении он сможет сказать брату о том, что тот был молодцом, и что всё теперь закончилось. Ли действительно верил в это, но крик Хана всё изменил. Хо показалось, что в тот самый момент невидимые нити, поддерживающие его тело, лопнули, не выдержав напряжения. Он пошатнулся, с трудом удержав равновесие. В голове пульсировало, и к горлу подступала тошнота. В глазах неприятно щипало, но Ли не мог отпустить себя, потому что рядом до сих пор находились те, кому было хуже, чем ему. По крайней мере, он привык так думать.       Не сразу, но он сделал шаг навстречу Джисону. Минхо не хотел быть грубым, не хотел навредить, но сейчас, когда они все были на грани, он не мог поступить иначе. Дёрнув Хана на себя, Ли вырвал его из объятий Джина. Он сделал это чтобы встряхнуть Джисона, сжимая его плечи.       — Замолчи! — прикрикнул на него Хо. — Так ты только навредишь себе!       Джисон всхлипнул и ещё раз дёрнулся, а после замахнулся. Он собирался ударить Хо так, как там, в квартире, или даже сильнее. Ударить неосознанно, ведомый жгучим желанием вырваться. Хан почти сделал это, но в последний момент словно очнулся, затих и замер, глядя воспалёнными глазами на сжатые в кулак пальцы. Его руки дрогнули. Джисон обещал больше никогда не причинять Минхо боли. По крайней мере, физической. Он помнил и действительно этого не хотел. Губы сжались в тонкую полосу и задрожали, и Хан безвольно рухнул в объятия Хо, прижимаясь к нему всем телом.       Он вроде бы больше не кричал и не пытался никуда бежать, но Хёнджин всё равно позвал медсестру. Джисону дали воды и вкололи успокоительное. Минут через двадцать он провалился в сон, скрутившись на диване в палате Феликса. Хвана к тому времени там уже не было. Оставив заботы о Джисоне на Минхо, он сам находился в отделении хирургии, в пустом коридоре, освещённом холодными лампами, где каждый звук эхом отбивался от потолка и пола, где от стен веяло какой-то безнадёжностью. Впрочем, это чувство возникало в любом помещении этой больницы, за исключением, быть может, кафетерия. Время от времени Хёнджин косился на дверь, ведущую в коридор, куда его самого уже не пустили, а после продолжал наблюдать за медленно движущейся минутной стрелкой. Он делал это до тех пор, пока не услышал знакомые шаги и, вскинув голову, не наткнулся взглядом на фигуру Хо. Тот был болезненно-бледным и, казалось, с трудом стоял на ногах. Возможно, физически Минхо был в норме, но морально... морально его подкосило. Джин не знал этого наверняка, но, по крайней мере, догадывался. Он поднялся на ноги, подступил на шаг и молча протянул к Хо руки.       Тот замер. Казалось, что внутри Ли что-то умерло. Что-то, что делало его осознанным, быть может, даже человечным. Он словно забыл, что значит быть кем-то. Кем-то, кто тоже может проявлять эмоции и плакать. Кем-то, кого тоже можно защищать.       — Знаешь, — усмехнувшись, произнёс Хо до того, как сдвинуться с места, — мне давно не было так страшно.       Он обнял Джина, потому что так было проще стоять на своих двоих. Так они могли быть опорой друг для друга.       Хо судорожно втянул носом воздух и сжал ткань футболки на спине Хвана. Он должен был сказать о том, что всё будет хорошо, но слова никак не хотели покидать его голову и срываться с губ вместе с тяжёлым дыханием. Минхо не мог их произнести. Не мог, потому что несколько лет назад в одну из больниц ему пришлось прийти, чтобы опознать своих родителей. Тогда ему было всего девятнадцать, и он был к этому не готов. И сейчас больше всего Ли боялся, что ему снова придётся проститься с кем-то близким.       — Чёрт возьми...       — Не надо, — тихо произнёс Джин. — Не надо ничего говорить. Я всё знаю.       Наверное, это были слишком громкие и самонадеянные слова, но Хван хотел верить, что понимает Хо если не полностью, то хотя бы наполовину. Он понимал, что тому больно где-то там, внутри, на уровне подсознания. Больно и страшно тоже. И это было нормально. Иначе просто не могло быть. Точно не сегодня. Хотя бы это, если ничего другого, Джин точно понимал, как и то, что сейчас где-то там, за тяжёлой дверью операционной, лежал брат Минхо. Его последний родной человек. Единственная семья. Потому что связь с Ханом хоть и была крепкой, но всё же продиктованной инстинктами и влечением, а Феликс... Феликс это иное. Это одна кровь в венах, один тёмный взгляд на двоих и даже один аромат. Хёнджин шумно втянул поблёкший, но всё равно ощутимый запах Минхо, обнял его крепче и погладил по спине. Ещё полгода назад он вряд ли бы мог представить ситуацию, где они оба прикасались бы так друг к другу, где доверяли бы настолько, что выворачивали наизнанку чувства, где прижимались бы так, словно были единственной опорой друг для друга.       — Ещё несколько часов, и всё закончится, — сказал Хван, глядя на стену за спиной Хо. — Закончится хорошо, — добавил он, посчитав, что это действительно важно. — Надо только подождать. Я побуду с тобой.       Хван сам чувствовал себя паршиво. Ему было страшно, он нервничал, и собственная кровь в венах ему казалась ледяной, но вместе с тем он принимал, что Хо могло быть хуже. Хуже хотя бы потому, что в действительности он был куда эмоциональнее многих и держался дольше прочих, пытаясь быть опорой для всех, кто в этом нуждался. Сейчас Джин был готов стать опорой для него самого. На пять минут. Или настолько, насколько потребуется.       Хван так сказал, и Минхо болезненно нахмурился. Он закусил нижнюю губу, и во рту появился металлический привкус крови. Это должно было немного отрезвить, привести в чувства, но этого так и не произошло.       — Это... должен был сказать я, — запоздало ответил Минхо.       Он зажмурился, ощущая, как непрошеные слёзы покатились по щекам, и попытался смахнуть их. Когда не вышло, Хо уткнулся влажным носом в шею Джина. Он уже не ощущал ароматов, но сама эта близость согревала его изнутри. Она, а не его истинный.       Ли отстранился первым. Он отпустил Джина, но после вернулся, чтобы взять его за руку и утянуть за собой на стоящие у стены стулья. Хо больше ничего не говорил. Он не плакал, но его длинные ресницы так и не высохли. И в какой-то момент Джин прижался губами к его веку, и кожа Хо показалась ему очень горячей. Это было спонтанное, быть может, странное, но очень мягкое прикосновение, после которого Хван крепче сжал руку Минхо и замер, вновь глядя на часы. Он пытался поддержать Ли, пытался держаться сам и мысленно злился на то, что минуты тянутся так медленно, а вокруг настолько пустынно и тихо. То есть это было даже хорошо, и всё же Хвану эгоистично хотелось, чтобы в такой важный момент в этом мире что-то кардинально изменилось. Чтобы мир заметил его боль или хотя бы боль Хо. Чтобы тот, кто наверху, если там вообще кто-то есть, услышал и оставил Феликса рядом с ними.       Спустя минут пятнадцать давящей тишины и почти болезненно сжатых рук в коридоре появился худощавый, но очень высокий парень в белом халате поверх мятой рубашки. Хван не знал его имени, но время от времени пересекался в стенах этой больницы. На третьем этаже. Тот был с омегой. Иногда у них с Феликсом совпадали циклы химиотерапии. Хёнджин коротко кивнул, когда они пересеклись взглядами, но спрашивать ничего не стал. В целом это была случайная встреча и обычное скомканное приветствие, и всё-таки в этот момент Джин многое понял или, скорее, окончательно убедился в том, что один он бы не справился. Его бы хватило на какое-то время, а после... он не знал, что делал бы по истечении часа. Возможно, звонил бы родителям, которые и без того вскоре должны были приехать сюда, или Хану, если бы тот не был настолько впутан в эту историю, или даже Хо, если бы тот не был братом Феликса и не сидел бы сейчас здесь рядом с ним.       — Спасибо, — очень тихо произнёс Джин. Это была внезапная благодарность, но ему всё равно захотелось произнести её вслух, чтобы всё обрело смысл.       — Не за что, — коротко и без издёвок ответил Минхо. Возможно, с его стороны это был не самый правильный ответ, но на что-то другое у него сейчас не было сил. К тому же его не за что было благодарить. Хо действительно так считал. — Всё будет хорошо, — добавил он, и его голос прозвучал устало и блекло.       Минхо больше не хмурился и не кусал губу. Сейчас, сидя здесь и сжимая руку Хвана, он не думал ни о чём, наблюдая за тем, как сменяются минуты.       — Иначе просто не может быть. Ты сделал для него так много. Вы оба сделали. Это не может остаться без внимания. Вселенная не может так с тобой поступить, — Хо повторялся. Его слова звучали, как мантра – тихая и немного расфокусированная. И если бы не его взгляд, скользящий по циферблату часов, можно было подумать, что Минхо не здесь: не в этом коридоре и не с Джином. — Поэтому, — Хо всё же попытался улыбнуться, повернувшись к Хвану лицом, — лучше подумай о том, как после всего этого вы оба будете стоять у алтаря.       Джин усмехнулся блёкло и безрадостно. Он понимал, что Хо хочет помочь, но сейчас ему было не до мыслей об алтаре, шумном торжестве и событиях, которые могли бы следовать после. Он ощущал себя так, словно наконец-то добрался до периферии жизни и никак не мог переступить черту. Впрочем, это было недалеко от правды. Хван действительно не был на это способен. Черту должны были переступить вместо него и те люди, о которых он знал только род деятельности и имена на бейджике, прикреплённому к белым халатам, а ему оставалось только следовать за ними, подстраиваться, отдаться судьбе, как сказал бы Джисон, хотя сам ненавидел плыть за потоком.       — Давай поговорим об этом позже? — попросил Хван, когда понял, что сейчас неспособен поддерживать беседу о будущем, даже если в его мечтах оно было исключительно счастливым.       Он знал, что Хо согласится с ним и не станет навязываться, и когда в коридоре стало настолько тихо, что звук дыхания слился с дребезжанием нити накаливания, Джин прислонился плечом к его плечу.       — Я люблю тебя, — глухо произнёс он, крепче сжимая пальцы, и в каком-то смысле это не было признанием в любви.       Во всяком случае, эти слова не были наполнены ни страстью, ни влечением, ни чем-то таким, что могло бы гореть так же ярко и неудержимо. Это были слова поддержки. Слова, напоминающие, что Хо действительно не один не только сейчас, но и в жизни в целом.       — Я знаю, — тихо ответил Ли.       Он сделал это автоматически. Так, словно хотел отмахнуться от назойливой мухи, жужжащей над ухом и мешающей спать. На деле это было не совсем так. Просто слова Джина не сразу дошли до него через плотный туман всё тех же тяжёлых мыслей и страхов.       Хо тяжело вздохнул и снова оторвал взгляд от настенных часов, чтобы, повернув голову, поцеловать Джина. Пусть это не был поцелуй в губы, как в ту ночь, когда казалось, что всё уже не может стать хуже, но он тоже что-то да значил. Хо прижался губами к виску Хвана в порыве немой благодарности за то, что тот позволил ему быть рядом, и за то, что принимал таким, как есть.       — Я тоже, — шепнул он, — люблю тебя.       Минхо так сказал, и в коридоре вновь стало тихо. Хёнджин сидел неподвижно, только его пальцы иногда шевелились. Он поглаживал ладонь Хо, глядя в одну точку невидящим взглядом, потом забывался и окончательно замирал до тех пор, пока какой-нибудь случайный звук или особенно яркая мысль не возвращала его в реальность. А после в больницу приехали родители Джина. Мать в строгом костюме, сорвавшаяся, вероятно, сразу же после какого-нибудь важного совещания. Не менее официально одетый отец, который сегодня должен был присутствовать на судебном процессе, но либо добился переноса слушания, либо закончил свои дела раньше вечера. Хёнджин в эти подробности не вникал, хотя, наверное, стоило бы, и был просто благодарен за то, что они присутствовали рядом.       Спустя ещё час в коридоре появился Джисон. Помятый и всклокоченный, выглядел он виновато и принёс с собой два стакана с ещё горячим кофе. Один он отдал Джину, второй протянул Хо и попытался прикоснуться к его плечу в попытке то ли поддержать, то ли узнать, не было ли новостей.       — Операция ещё идёт, — ответил Хо на немой вопрос, застывший в глазах Джисона.       На Хана он не злился. Разве что совсем немного. Куда больше Хо злился на себя, на нотки ревности, на мысли, которые были после, и на собственное бессилие. Ли ни в коем случае не хотел бы оказаться на месте брата. И он совсем не желал Феликсу зла, но то, как кричал Джисон в тот самый момент, когда Ли увозили, как он злился и брыкался, когда его пытались успокоить, и та замахнувшаяся рука... Всё это давало пищу для размышлений о том, кого на самом деле любил Хан. И если обоих, то кого сильнее: его или Феликса?       Эти мысли были ядовитыми и очень неприятными, и Минхо с трудом сдержался, чтобы не попросить Джина повторить свои слова любви. Даже если это не та любовь, на которую рассчитываешь, когда у тебя есть истинный.       Хо поморщился и приподнялся, забирая из рук Джисона стаканчик с кофе. Кивком он указал Хану на своё место. Оно было не последним, но тёплым.       Минхо вновь поднял взгляд на циферблат. Прошло уже много времени, и он боялся, что стрелки остановятся, а вместе с ними и сердце его брата. Пусть Феликсу было лучше в дни перед операцией, но его тело всё равно было истощённым и очень ломким. Его иммунитет был убит химией, и Ли опасался, что это станет решающим фактором.       — Ещё есть время, — шепнул он, а после, сжав губы, перевёл взгляд в сторону двери, ведущей в операционную, в надежде, что может он всё-таки ошибся и время пришло. Для хороших новостей.       С той стороны было тихо. Коридор, уводящий дальше туда, куда никого из них не впустили, был пустым и казался абсолютно безжизненным. Хан проследил за взглядом Хо, попытался уловить хоть какое-то движение, но когда понял, что от одного его желания ничего в этом мире или даже в пределах этой больницы, не изменится, опустил взгляд на собственные пальцы. Слегка подрагивающие и холодные, они всё ещё были сжаты по форме стакана. Джисон пошевелил ими, а после подцепил край футболки Хо и потянул его на себя. Он заставил его сесть на место, забрался на его бёдра и, обняв обеими руками, уткнулся носом в шею.       И в любое другое время это выглядело бы если не пошло, то всё-таки в какой-то степени откровенно, но сейчас Хану было плевать. Он жался к Минхо и, пожалуй, прятался. Он грелся, пытался надышаться его ароматом и искал защиты, а ещё... ещё он пытался поддержать самого Хо. Поддержать так, как умел: прикосновениями, собственной близостью, тихим шёпотом у самого уха. Впрочем, сейчас Джисон почти ничего не говорил.       — Ещё немного, — шептал он. — Скоро всё закончится.       Вообще Хан хотел извиниться. Опять. Извиниться перед Хо и, наверное, перед Джином тоже, но счёл эту идею паршивой. По крайней мере, сейчас.       Минхо пришлось оставить свой стаканчик на пустом соседнем стуле, когда он понял, что не сможет сделать ни одного глотка. Впрочем, пить ему не хотелось. Он взял стаканчик из рук Хана, только чтобы чем-то себя занять. Сейчас в этом не было никакого смысла. Хо обнял омегу одной рукой, прижимая к себе, и, повернув голову, поцеловал его в висок мягко и очень преданно. Что бы ни беспокоило Минхо сейчас, он знал, что не сможет оттолкнуть Хана, даже если бы ему этого очень хотелось. Ли знал, что не сможет без него прожить. А Джисон… Джисон мог. Всегда. Это была та простая истина, от которой Ли спасался, снова сжимая ладонь Хёнджина свободной рукой.       Так они просидели ещё около часа. Вместе и в то же время поодиночке. Каждый в своих мыслях. Хо собирался попросить Джисона слезть, чтобы он мог сходить в уборную, когда табличка над операционной сменила цвет. Когда это случилось, в воздухе повисло напряжение. Оно давило и искрились. Оно заставляло что-то внутри болезненно ныть. Спустя несколько минут дверь поддалась, и в коридоре показался человек в белом халате.       — Операция прошла успешно, — произнёс хирург, сняв медицинскую маску с лица.       После этих слов Джин мало что помнил. Он говорил и двигался, ощущал, как к нему прикасаются чьи-то руки, как они обнимают его и гладят по плечам. Очень глухо и отдалённо он слышал голоса Джисона и, кажется, Хо, но не мог разобрать, о чём они говорят. Ему казалось, что он находится под толщей воды, что она давит на грудь, затекает в уши, мешает чувствовать и слышать. Опомнившись, Хёнджин обнаружил себя в больничной палате. Родителей рядом не было. Феликса тоже. На кровати, привалившись к Минхо, сидел Хан и как-то обеспокоенно смотрел в его сторону. Сам Джин так и не вспомнил, как именно здесь оказался. За окном уже было темно, и ветер привычно гнул к тротуару деревья. На подоконнике стоял стакан с остывшим кофе и глаза неприятно пощипывало. Хван не сразу понял, что это от слёз. Он поднял руку и рассеянно смахнул влажную дорожку.       — Всё закончилось, да? — спросил Джин и его голос прозвучал как-то глухо.       — Да, — солгал Минхо.       Он сказал так, только чтобы Джин смог спокойно выдохнуть скопившийся в лёгких воздух, потому что тот справился, и Феликс, пожалуй, тоже. Они оба преодолели практически всё. Практически, потому что после операции, Феликса ждала реабилитация и, возможно, химия, и только после они могли бы сказать, что всё действительно закончилось.       Минхо коротко улыбнулся.       — Ты молодец.       Ли аккуратно отодвинулся от Джисона, чтобы встать с кровати, а после, подойдя к Хвану, сесть перед ним на корточки. Сжав ладони альфы в своих руках, Хо заговорил вновь:       — Феликс в реанимации. Врач сказал, что тебе можно будет пойти. Тебе стоит быть рядом, когда он проснётся, а мы... мы пока останемся здесь.       Минхо так сказал, потому что это было правильно. Они не могли все толпиться в одной палате. Феликсу нужен был покой, Джину – Феликс, а врачам... врачам нужна была возможность и дальше делать свою работу.       — Эту палату выбил для нас твой отец. На эту ночь, — добавил Хо. — Поэтому не беспокойся. Всё, правда, хорошо.       Хван отрешённо кивнул и запоздало опустил взгляд на руки Хо. Не беспокоиться было тяжело. Он не терял сознание, но всё равно пребывал в какой-то странной прострации, где все мысли превращались в однородный малопонятный поток. Хёнджин думал, что когда всё закончится, когда они перешагнут эту черту, то всё образуется, он испытает облегчение и, быть может, даже бесконтрольную радость, но сейчас Хван мало понимал, что в действительности чувствует. Пожалуй, ничего, кроме тревоги. Причём ожила она только сейчас, когда Хёнджин сам мысленно вернулся в ту реальность, где он ещё не видел Феликса. Альфа внутри дал о себе знать и больно вгрызся в сознание. Хван поморщился, и его пальцы сжались. Он склонился, торопливо обнял Хо, мимолётно поцеловал его в шею и отстранился.       — Мне нужно идти, — шепнул Джин.       Он не знал, можно ли ему к Феликсу именно сейчас, плохо понимал, сколько конкретно времени прошло после операции, и что будет делать, когда переступит порог палаты, но ощущал, что действительно должен быть там. Впрочем, к Феликсу его не впустили. Во всяком случае, не сразу. Хвану пришлось сменить одежду, надеть ненавистный халат и маску и только после он смог войти. И когда дверь в палату привычно закрылась, он услышал сиплый и низкий голос Феликса. Усталый голос, но вполне живой:       — Опаздываешь, — произнёс Ли.       Это было не то приветствие и не те слова, которые он хотел сказать Джину изначально, когда проснулся минут десять назад, и ещё не до конца осознал, что всё произошедшее не было сном. Что эта до тошноты ненавистная палата лучше деревянного гроба и точно лучше сырой земли. Он, Феликс, остался жив. Он понял это по сухости во рту и головокружению. По тому, как тянуло в боку, и как кожу неприятно стягивали швы. Внутри привычно зарождалась боль, но она была иной, незнакомой. Это радовало. Как и то, что его альфа, его сумасшедший здесь. Такой красивый даже с покрасневшими глазами и слипшимися от слёз ресницами.       — Джин, — уже тише позвал Феликс, протягивая к нему руку.       — Не двигайся, — эти слова были первыми, которые Хван произнёс, когда встретился с тусклым взглядом тёмных глаз и услышал этот тихий, но давно ставший родным голос.       Он хотел броситься к Феликсу, завалиться на кровать, затащить его на себя и держать обеими руками. Он хотел вдыхать его аромат и никогда не отпускать. Альфа внутри бесновался и даже злился. Альфа хотел забрать Феликса из этого места, закрыть собой, защитить. Сам Хван знал, что нельзя. Он спешно подошёл ближе и опустился на колени у кровати. Вообще, конечно, он мог бы взять стул, но это заняло бы время, которое Феликс продолжал бы тянуться к нему. Хван сжал его холодные пальцы и прижался к ним губами в покорном преданном жесте.       — Прости, я опоздал, — шепнул Джин, несмотря на то, что это вряд ли стоило повторять.       — Главное, что ты успел. — Эти слова можно было трактовать по-разному, но они в любом случае сочились трепетом. Джин был здесь, с ним, а значит, самое страшное было позади. — Знаешь, — всё так же тихо произнёс Ли, борясь с желанием слезь с кровати и, забравшись на бёдра Хвана, спрятаться в его объятиях от слабости, от страхов и от непонимания, чего ждать дальше, и как жить тоже. Как возвращаться в мир, где ты будешь здоровым. Где снова можно не просто строить планы на будущее, а реализовывать их. Где можно быть со своим альфой. По-настоящему.       Феликс тускло улыбнулся, поймав на себе обеспокоенный взгляд Хвана, не сразу поняв, что тот ждал продолжения, а он сам забыл, что нужно говорить дальше.       — Знаешь, — повторил Ли, едва поморщившись и прикрыв глаза, — спасибо, что зашёл в мою палату в тот день. И что остался тоже, — он уже говорил что-то подобное раньше, но сейчас ему хотелось повторить. Ли было важно, чтобы Джин знал, что он жив только благодаря ему и его стараниям. — Я люблю тебя... Хван Хёнджин.       — Я знаю, — выдохнул тот. — Я тоже тебя люблю, — шептал он, хаотично и едва ощутимо целуя пальцы Феликса, которые постепенно теплели в его ладонях. — Ты отдыхай, хорошо? Тебе сейчас не стоит говорить. Побереги силы. У нас ещё будет время всё обсудить и вспомнить. Много времени. Теперь точно.       Конечно, Джин не знал, что их ждёт. Понятия не имел, как пройдёт реабилитация, какими будут результаты анализов и какое заключение даст лечащий врач после завершения курса химиотерапии, который Феликсу только предстояло пройти, но он всё равно должен был дать Ли надежду или даже уверенность в том, что самое страшное было уже позади.       Джин прикрыл глаза и прижался щекой к ладони Феликса. Он ощущал, как пальцы слегка подрагивали, и не видел, как Ли хмурился, но не от боли, а от внутренней борьбы. Феликс хотел спросить о том, как там Минхо и... Хан. Крик последнего всё ещё стоял у него ушах. Надрывный, хриплый и пугающий до дрожи. Он слышал, как Джисон кричал, и тогда ему хотелось сорваться с места и броситься босым по коридору в поисках омеги. Альфа внутри рвался к нему. Он хотел защитить, спасти и спрятать, и если бы не омега – тот самый, который тянулся сейчас к Джину, – то он бы так и сделал во вред себе.       — С ними всё хорошо? — всё же спросил Феликс.       — Да, — кивнул Хван. Ответил он торопливо, чтобы Ли не продолжил говорить и развивать эту мысль. — С ними всё хорошо. Они здесь. Если ты захочешь, Хо и Хан тебя навестят, но не сейчас. Сейчас тебе нельзя волноваться и двигаться.       Хёнджин, дотянувшись до лица Феликса, осторожно погладил его по щеке и суховатым губам. Он улыбнулся мягко и преданно, а после всё-таки добавил, зная, что для Феликса это, вероятно, важная информация:       — И о Джисоне не переживай. С ним не случилось ничего страшного. Ему дали успокоительное, он немного поспал и уже давно в норме.       Ли шумно и устало выдохнул, а после медленно втянул носом воздух, ощущая, как в боку отдаёт тянущей болью. Обезболивающие постепенно отпускали, и Феликс надеялся, что уснёт до того как вернётся боль.       — Спасибо, — коротко поблагодарил он.       Ли не стал ничего придумывать и как-то пытаться себя оправдать. Хан действительно был важен для него так же, как Джин и Хо. И то, что с ними было всё хорошо, успокаивало, дарило странное облегчение, будто они и правда были одной большой и очень дружной семьёй.       — Ты вкусно пахнешь, — невпопад произнёс Ли, не давая Джину убрать руку, прижимаясь к его раскрытой ладони губами и снова закрывая глаза. — Я полежу… полежу так немного.       Феликс не хотел оставлять Хвана одного, но заряда его внутренней батареи оказалось недостаточно, чтобы и дальше говорить. Когда глаза Ли закрылись, Джин инстинктивно поднял взгляд на монитор. Показатели были в норме. Феликс спал. Хван остался сидеть рядом с ним. Он не убирал руку и не шевелился, лишь изредка поглаживая щёку в россыпи веснушек, которые сейчас казались слишком яркими на фоне бледной кожи. И его мысли сейчас были сконцентрированы преимущественно вокруг того, что их ждёт дальше, сколько ещё выдержит Феликс и смогут ли они быть друг для друга такой опорой, рядом с которой не страшны никакие трудности и жизненные обстоятельства. Наверное, да. Хёнджин неопределённо пожал плечами, споря с самим с собой. Во всяком случае, он сам надеялся, что сможет. Сможет стать кем-то действительно родным для Хо, остаться близким человеком для Джисона и сумасшедшим, однажды вошедшим в палату на третьем этаже, для Феликса.