"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Дома Хван объявился только под вечер – продрогший и вымокший до нитки. Его немного шатало от выпитого, в кроссовках неприятно хлюпала холодная вода и замёрзшие пальцы цеплялись в бутылку виски. В действительности он выпил не так много, но усталость, холод и отсутствие еды всё равно сделали своё дело.       Таким его встретил Минхо.       Ли ждал возвращения Джисона ещё днём, но тот сказал, что у Джина появились дела, и что тот попросил его побыть с Ли. Не сразу, но Хо принял это. Он ничего не сказал Хану, кроме короткого согласия, а после вышел из квартиры. Ему нужно было ненадолго вернуться домой, проверить, всё ли хорошо с его кошками и уже подросшим щенком. Это заняло не так много времени, поэтому спустя пару часов Минхо снова был в квартире на двадцать третьем этаже. Он занимал себя тем, что складывал вещи Хана, после убирал скопившуюся в квартире пыль, а к вечеру, осознав, что сегодня никто не вернётся, Хо стоял на кухне. Он готовил себе кофе, когда входная дверь открылась, и в коридор ввалился Джин.       Мокрый, он был похож на кота. На кота, который привык, что весь мир его дом.       Хо ничего не сказал, подходя ближе. Его пальцы поддели бутылку. Ли забрал её и поставил на обувную полку, а после попытался снять с Джина промокшую потяжелевшую куртку. Её и футболку тоже.       — Тебе нужно в тёплую ванну, — цепляясь пальцами за пояс чужих джинсов, произнёс Минхо, ощущая, как с каждой секундой внутри всё переворачивается. От жалости, страха и злости.       — Мне нужно... — начал Хёнджин, но осёкся.       Он хотел сказать, что ему нужно сдохнуть. Что так жить всем или, по крайней мере, Феликсу было бы гораздо проще, но где-то на краю воспалённого сознания Хван понимал, что это всего лишь пьяные мысли, и что Хо не заслуживал того, чтобы их услышать.       — Мне нужно пару минут, — выдохнул он, чтобы фраза не звучала обрывочно, и шагнул навстречу Минхо.       Хван обнял его обеими руками, ощущая, как тело млеет, встретившись с домашним теплом, и уткнулся носом в шею. Хо пах густым сладковатым вином. Им и свежими травами. Этот аромат несколько отличался от того, который носил на себе Феликс, и всё же был чем-то неумолимо похож. Он забивался в ноздри, будоражил сознание, но вместе с тем заставлял сердце биться ровнее. И когда он был настолько близко, в груди так не щемимо. Джин закрыл глаза и затих. Он действительно простоял так около двух минут, а после приоткрыл рот и оставил на шее Хо влажный поцелуй. Он скользнул мягкими холодными губами вверх и почти вслепую нашарил его губы. Хван поцеловал его несдержанно, жарко. Так, как мог бы целовать самый сочный, самый желанный в мире рот. Так, как мог бы целовать Феликса, если бы тому это было нужно.       Джин чувствовал напряжение в мышцах Хо, но не видел, как тот хмурится. Минхо хотел оттолкнуть Хвана, привести его в чувства и всё-таки спросить о том, что в действительности произошло. С ним, с Джисоном и Феликсом тоже. На его языке крутилась сотня вопросов, но их смазывал дымный привкус виски. Этот привкус и запах дождя, смешавшийся с чабрецом, взывал к нему. Он был полон боли и отчаяния. Был блёклым и в то же время запоминающимся.       Хвану было больно, и в любой другой день Хо остановил бы его, но не сейчас. Сейчас что-то внутри него заставляло альфу скалиться, отступая назад, просило о помощи.       Ли мягко скользнул руками по покрывшемуся мурашками телу. Пальцы запутались во влажных волосах. Хо слабо сжал их у самых корней и потянул назад, чтобы отстранить Джина. Жадного и одинокого Джина, которого после Минхо поцеловал сам, и этот поцелуй отличался от того, что был в загородном доме или в душе прошлым вечером. Ли целовал глубоко и немного больно. Целовал, задевая язык, вбирая его в рот и слегка посасывая, а после прихватил зубами нижнюю губу Хвана.       — Тише... Ты ведь после будешь жалеть об этом...       Хо так сказал, а Джин только усмехнулся в ответ. Не колко и вызывающе, а блёкло и как-то покорно, словно говоря о том, что даже если он будет жалеть, то примет это так же, как принял многое другое. К тому же Хёнджин уже сожалел. Причём не знал, о чём больше. О том, что встретил Феликса, о том, что не смог сдержаться и всё-таки пришёл в палату на третьем этаже, о том, что сам познакомил его с Ханом, или о том, что вообще родился. Он знал, что это такие же пьяные и воспалённые мысли, как и желание подохнуть где-нибудь под лавкой. Знал, что потом будет винить себя и сожалеть именно о них, но сейчас они заедали.       — Ничего, — торопливо выдохнул Джин, рассеянно сминая губы Хо. — Это ничего...       Его пальцы скользнули под футболку. Он не снял её, но потянул ткань вверх, чтобы прижаться кожей к коже, чтобы очертить бока ладонями. И его губы вновь заскользили по шее. И эти поцелуи так разительно отличались от аккуратных прикосновений на пробу. Эти поцелуи были влажными. В них был огонь, и неприкрытая страсть, и жажда тоже. Жажда тепла, жажда быть необходимым хотя бы на пару часов близости.       Ещё вчера Минхо пылал такой же жаждой. Стоя на коленях в душе, лаская Джина губами и пальцами, он забывался. Запах Хвана щекотал ноздри, и пар, клубившийся вокруг, тяжестью оседал в лёгких. Тогда Ли хотел остаться в душевой кабинке навсегда. Раствориться в ней под потоками льющейся воды и исчезнуть где-нибудь среди ржавых труб. Он не считал это желание романтичным. Ему было больно. Как Джину сейчас. Хо это понимал слишком хорошо и сжимал челюсть от ощущения холодной кожи на своей собственной.       Не сразу, но Минхо покосился на входную дверь. Ждать возвращения Джисона было бесполезно. Тот наверняка остался с Феликсом. Шумно выдохнув, Ли прикрыл глаза, давая себе несколько долгих секунд на то, чтобы привыкнуть. Чтобы согласиться и успокоиться. Чтобы усмирить альфу внутри себя, который скалился и рычал всё сильнее.       Эту ночь они провели вместе. Минхо и Джисон. Они не занимались любовью, но разговаривали и смеялись, прикасались друг к другу без похоти. Хо находил эту ночь волшебной. Она была похожей на сон, на лживую надежду на то, что всё будет хорошо. Между ними всеми. Но, кажется, чуда не произошло, если Джин был сейчас здесь, с ним, насквозь продрогший.       — Не здесь, — произнёс Ли, мягко перехватывая руки альфы, не давая к себе прикоснуться.       Минхо не хотел, чтобы всё происходило в коридоре так, словно они были мимолётными ночными любовниками. Он хотел, чтобы в эту ночь Джин почувствовал себя любимым, желанным и нужным. Хо сам повёл его в сторону спальни – спальни Хвана. Возможно, он поступал неправильно, но в спальне Джисона всё было бы по-другому. Он бы просто не смог быть с другим в месте, пропахшем его истинным.       Когда они дошли до кровати, Минхо толкнул Джина в грудь, опрокидывая на кровать. Он навис над ним, вглядываясь в синие глаза, а после, склонившись, вновь поцеловал, жарко и требовательно. Так, как нужно было им обоим.       Хван закрыл глаза. Он всё-таки стащил с Хо футболку, прикасаясь на ощупь, и шумно выдохнул, заскользив от лопаток до талии. Джин прикасался к нему с жаждой и вместе с тем бережно. Он словно пытался дать понять, что тот желанен и вместе с тем любим. Он прикасался так, как хотел бы, чтобы прикасались к нему. Когда-то это делал Феликс. В этой спальне ещё сохранился его аромат. В этой спальне они впервые были близки и здесь же на полке стояли их фотографии. Фото, где они целовали друг друга, любили и мечтали о счастье. И в те дни, когда были сделаны эти снимки, Хёнджин ещё не думал, что счастье будет у каждого своё, что однажды он окажется в этой постели с кем-то другим и что сам Феликс в этот момент тоже предпочтёт кого-то другого.       Альфа внутри болезненно выл, но это продолжалось недолго. Хван хотел, чтобы это нутро замолчало и смирилось с тем, что оно никому не будет нужно. Точнее будет, но только наполовину. Минхо любил его целиком. Ну, даже если не любил, то хотя бы не испытывал неприязни, и сейчас этого было вполне достаточно. Этого, и его прикосновений, и поцелуев, и близости тёплого тела с хмельным выразительным ароматом.       На какое-то мгновение Джин разорвал поцелуй, чтобы обнять лицо Хо ладонями, поймать его взгляд. Приподнявшись, он опрокинул Ли на ещё прохладные простыни и вновь прижался губами к шее. Хван слегка прикусил кожу, провёл кончиком языка вдоль венки и спустился ниже – к подрагивающему кадыку и ключицам, к красиво очерченным мышцам. Джин ласкал его поцелуями, лёгкими укусами, скольжением губ и рук. Ласкал, не зная, нравится ли ему это. Но если да, то он вполне мог это сделать. Это и многое другое тоже. Это Хван понял, когда поддел резинку мягких домашних штанов, когда обхватил губами налитую головку.       Тогда с губ Минхо сорвался стон – мелодичный, под стать его голосу. И внутри всё сжималось и подрагивало. Он слишком хорошо помнил это чувство: быть с альфой. Быть с подобным тебе. Альфа внутри него всегда злился и протестовал. Он всегда скалился, и Минхо нравились эти противоречия. Нравилось, как реагировало его тело на чужой аромат, на грубые и не всегда правильные прикосновения. На пульсирующие в висках мысли о том, что нужно укусить, ударить, повалить и взять вверх.       Иногда Минхо поддавался этому желанию, и тогда он возвращался домой с разбитой губой или ссадиной на скуле, но сегодня ему не хотелось бороться. Ему хотелось быть рядом вопреки здравому смыслу.       — Хёнджин, — позвал Ли, и когда тот взглянул на него, Хо приподнялся, чтобы пальцами коснуться его щеки. — Хорошо, — выдохнул он, поддевая прядь тёмных волос и заправляя их за ухо Джина. — Вот так хорошо...       Не сводя с Хо взгляда, Хван плотнее сжал выразительные губы вокруг его члена. Он любил доставлять удовольствие. Любил, чтобы его партнёрам с ним было хорошо. Нечасто, но он опускался до подобной ласки, если ему действительно хотелось. Но он никогда не делал этого с альфами. Джин в принципе никогда не оказывался в постели с кем-то, подобным себе. Ни разу до той ночи в загородном доме. Тогда ему было хорошо и очень спокойно. И дело было не в том, кем Минхо являлся, а в том, как он к нему относился. Впрочем, это было не то, о чём сейчас следовало думать. Джин вообще сомневался, что способен сейчас мыслить рационально. В голове было мутно и пусто, в груди жгло и пульсировало, внизу живота в плотный узел затягивалось напряжение, и вымокшие джинсы неприятно давили на пах, и аромат коньяка и чабреца становился всё выразительнее.       Хо вдыхал эту смесь полной грудью. Он хотел слизать запах с кожи Хвана, всё ещё влажной и, пожалуй, недостаточно тёплой. Минхо почти решился на то, чтобы остановить Джина, попросить его раздеться, но тот взял глубже, и Ли прикусил нижнюю губу, чтобы сдержать тихий стон.       Хван был красивым. Действительно красивым. Иногда, в моменты пьяной неги, когда в нём бурлило пиво, Хо позволял себе мысли о том, что было бы, если бы однажды они с Джисоном предложили Джину присоединиться. Тогда он, Минхо, смог бы прикасаться к этому телу. Тогда он смог бы сминать чувственные губы, и даже эта родинка под левым глазом принадлежала бы ему. Пусть ненадолго, но они могли бы насладиться близостью и ароматами, слившимися в один бьющий по нервам коктейль. Минхо думал об этом, но альфа внутри начинал бесноваться. Он ревновал и прогонял от себя подобные мысли. Сейчас же в них не было никакого смысла. Сейчас они с Джином были в одной постели. Были только вдвоём.       Хо вновь прикоснулся к Хвану, но в этот раз немного требовательнее. Он не хотел, чтобы было хорошо только ему.       — Сними джинсы, — попросил он, потянув Джина за волосы. — И позволь мне... тоже сделать тебе хорошо.       Хван нехотя отстранился. Он поднялся на ноги и расстегнул ремень. Пока он стоял в полный рост, его слегка пошатывало. Это было едва заметное колебание, и было неясно, чем оно вызвано: выпитым, недосыпом или ощущениями.       Хёнджин стянул джинсы до середины бедра, опустился на край кровати и попытался избавиться от плотной мокрой ткани. Получилось с трудом. Он бросил одежду на пол и какое-то время сидел к Хо спиной, и на его кожу ложились мягкие тени тускло освещённой комнаты. И казалось, что сейчас он встанет, извинится и уйдёт, чтобы составить компанию недопитому виски, но этого так и не случилось. Когда Хёнджин повернулся, чтобы встретиться взглядом с Минхо, его собственный уже был подёрнут мутной опьянённой пеленой, и чёрные зрачки почти полностью застилали радужку.       Джин протянул к нему руку, путаясь пальцами в волосах, и слегка надавил на затылок. И могло показаться, что сейчас его хватка станет сильнее и он попытается заставить Хо склониться ниже и сделать ртом то, что он делал вчера, но этого не случилось. Хёнджин сам подался навстречу, чтобы смять его губы очередным глубоким поцелуем, чтобы напомнить ему и в первую очередь себе, что это не просто очередная ночь со случайным любовником, склеенным где-нибудь в ночном клубе. И то, что Хо поддался; то, что он раскрыл свои губы, давало ложную надежду на то, что эта ночь правильная.       Пока Джин раздевался, Минхо наблюдал за ним, а после в минуту тишины он успел снять собственную одежду. Ли не хотел спешить. Это никому не пошло бы на пользу, но Джин так тянулся к нему, так просил любви взглядом, прикосновениями и этими глубокими поцелуями, и в какой-то момент Минхо отпустил себя. Он пододвинулся ближе, и его пальцы уже привычно коснулись щеки, очертили линию челюсти и соскользнули ниже, к подрагивающему кадыку. Альфа огладил его, чтобы после, разорвав поцелуй, накрыть губами – мягкими, влажными. Хо сам соскользнул ниже. Он поцеловал Джина в ямку над ключицей и в плечо тоже. Он потянул его на себя, увлекая обратно на кровать, чтобы после, уложив на спину, прижаться губами к его груди, к твёрдым соскам. Минхо гладил Хвана ласково и очень нежно. Он поцелуями прокладывал дорожку к его животу и возвращался обратно к губам.       Джин двигал ими немного жадно, но он не напирал. Ему нравилась эта ленивая ласка, долгая прелюдия и то, что его тело наконец-то согрелось. Он шумно и как-то разочарованно выдыхал, когда губы Хо оказывались в опасной близости от паха, а после вновь ускользали, и позволял себе приглушённые стоны, когда прикосновения становились откровеннее. Джин следил за каждым его движением, впитывал изгибы тела, и ему нравилось то, что он видел. Настолько, что дыхание становилось сухим, поверхностным и очень тяжёлым. Ему нравился аромат, который он ощущал, и нравилось то, что ноющая боль в груди притупилась. И его тело было горячим, а сам Хёнджин невольно задумывался о том, а каково это – быть с ним, с Хо, по-настоящему. Каково было тем, кто проводил с ним ночи, и каково было ему самому. Эти рассуждения, плывущие ленивой волной по краю сознания, вызвали вспышку какой-то странной ревности. Это было острое чувство, внезапное, но Джину оно тоже понравилось. Пусть оно горчило на языке, но было куда лучше боли, разочарования, откровенного страха и всего того, чем была наполнена его жизнь в последние месяцы. Оно заставило его дёрнуться, прижать Минхо к простыням весом собственного тела и замереть. Джин ничего не говорил. Он только тяжело дышал, немного нервно облизывал губы и смотрел в тёмные глаза немигающим взглядом. Альфа внутри бесновался и требовал, сердце колотилось о грудную клетку, и будь на месте Хо кто-то другой, Джин бы давно взял его, но сейчас... сейчас он только склонил голову и как-то покорно упёрся лбом в плечо в попытке взять себя в руки.       Хван ожидал, что Минхо попытается если не оттолкнуть его, то хотя бы отстранить. Что тот прочертит грань между ними и напомнит о том, что хлестал здесь виски только он один. Джин практически уверовал в это, а после ощутил, как Хо обнимает его. Это было совсем не то, что нужно. И всё же это было приятно.       Минхо обнял, пальцами зарываясь в его волосы, свободной рукой очерчивая выступающий позвоночник. Он немигающим взглядом смотрел в потолок, ощущая горячее дыхание на своей коже и то, как собственное сердце бьётся где-то в районе горла. Ему не было страшно или обидно. Не было больно или отвратительно. Ему было хорошо. По своему, но всё-таки хорошо.       — Смазка… — хрипло спросил Минхо. — У тебя есть смазка?       Он спрашивал, потому что знал, что тело альфы не предназначено для такого. В отличие от омеги, он не мог адаптироваться под тело Джина, принимать его без вреда для себя. Поэтому Хо спрашивал. Он знал, чем закончится эта ночь, и не видел смысла останавливать себя или Хвана.       Не сразу, но тот кивнул. Смазка у него была: лежала в комоде рядом с аптечкой. Джин купил флакон на тот случай, если бы у Феликса возникли проблемы, а их тяга друг к другу осталась бы прежней. Купил, чтобы его истинному не было больно, некомфортно или хотя бы просто неприятно, но так и не воспользовался, так что запечатанный флакон всё ещё лежал там, где его оставили. Хван это хорошо знал, но не спешил подняться. В особенности сейчас, когда Хо всё ещё его обнимал. Почему-то эти объятия казались ему особенными. Они его собирали по частям, склеивали воедино. Они защищали его и как бы говорили, что он не один. А может, Джину только хотелось так думать. Но даже если всё это было не совсем правдой, он готов был обмануться, поэтому ещё какое-то время лежал, не шевелясь. Только его губы рассеянно скользили по плечу Минхо, оставляя смазанные поцелуи.       После Джин всё-таки поднялся. Он потянулся к лампе на прикроватной тумбочке, ведомый желанием приглушить свет, но передумал и убрал руку. Найдя в комоде нужный флакон, Хван вернулся. Он вновь опустился рядом и ненавязчиво провёл кончиками пальцев по руке Хо, а после тихо позвал его по имени.       — Ты всё сделаешь сам или позволишь мне?       И, наверное, это было странно и даже неловко – спрашивать о таком, но Джин подумал, что так будет лучше.       Губы Хо приоткрылись. В этот самый момент он пожалел о том, что початая бутылка виски осталась в коридоре. Будь в его теле алкоголь, такой вопрос заставил бы его ответить какой-нибудь колкостью. Возможно, тогда они могли бы посмеяться или отвлечься на что-нибудь другое, и ощущение стыда и какой-то непонятной скованности не ласкало обнаженную кожу в тех местах, которые целовал Хван.       Минхо хотел сказать, что сделает всё сам. Что Джину стоит лечь и расслабиться, но после решил, что это неправильно. Если в эту ночь они собирались быть близки, то ему нужно было довериться.       — Ты можешь... это сделать, — потянувшись к Хвану, Хо вновь поцеловал его в губы.       Это был долгий и очень ленивый поцелуй. Минхо не спешил и не позволял спешить Джину, а после когда губы стали саднить, он всё же отстранился и лёг на кровать, прикрывая глаза изгибом локтя и разводя ноги.       Он позволял к себе прикоснуться, но Хван не торопился. Казалось бы, что весь его запал и смелость, проснувшиеся там, в коридоре, внезапно испарились, но в действительности это было не так. Его желание никуда не исчезло, и дыхание всё ещё было тяжёлым, и его заставлял медлить только тот факт, что сейчас перед ним на кровати лежал Хо. Тот был его другом, хотя с недавних пор у Хёнджина имелись определённые сомнения по поводу их нынешних отношений. Был немного нелюдимым, но хорошим парнем, с которым они провели множество вечеров. У них было, о чём поговорить и что вспомнить. И за исключением последнего месяца они относились друг к другу совершенно иначе, не принимали вместе душ и тем более не засыпали обнажённые в одной постели. Джин никогда не думал, что между ними может быть что-то, кроме пошловатых шуток. К тому же он придерживался мнения, что друзей не трахают. Впрочем, если бы тут был Джисон, то он бы сказал, что если очень хочется, то пару раз перепихнуться можно.       В какой-то момент Хван разозлился. Ему было плевать, что подумал бы или сказал Хан. Во всяком случае, сейчас. Ни Хана, ни тем более Феликса в эту ночь здесь не было. А Хо... Хо был реален, немного смущён и очень красив. Он был крепче сложен, в нём не было омежьего изящества, но Джину всё равно нравилось. Он пошевелился и потянулся к нему, ведомый странным магнетизмом, желанием вновь прикоснуться. Хван провёл кончиками пальцев по его животу, наблюдая, как вздрагивают и сокращаются мышцы, и, склонившись, оставил поцелуй на внутренней стороне бедра. Сначала один, после ещё и ещё. Хёнджин целовал его, прочерчивал влажные дорожки языком, склонялся к паху, прижимаясь губами к налитому члену. Он пытался расслабить и по большей части отвлечь. Он хотел, чтобы Минхо забылся настолько, насколько это возможно, и, осторожно проникая в него прохладными пальцами, надеялся, что тот тоже ни о чём не пожалеет.       Что они оба этого не сделают.       А Хо... Хо лежал, и под его закрытыми веками растекались цветные пятна. Он вздрагивал от прикосновений, от горячего дыхания на своей коже, от прохладной смазки. Иногда он позволял Джисону нечто подобное – пальцами или игрушками. Это раскрепощало, делало их ближе. Так они могли поддерживать страсть, быть полностью открытыми друг перед другом. С Джином всё было иначе. Его аромат нервировал, заставлял мысли беспокойно биться о черепную коробку. Его пальцы, длинные и тонкие, проникали глубже, чем могли бы проникнуть пальцы Джисона. Они дразнили воображение, заставляя каждый чертов раз вспоминать, кто сейчас перед ним. Кто ласкает его языком и этими самыми пальцами.       Минхо неосознанно дёрнулся и прогнулся в пояснице, когда Хван задел простату. С его губ сорвался стон, перемешавшийся с шумным вздохом. По телу разлился жар, и кончики ушей покраснели.       — Я не... не сахарный, — сбито прошептал Хо. — Можешь быть смелее.       Он так сказал, и пальцы Джина, двинувшись лёгкой волной, вновь огладили его изнутри, касаясь чувствительного места, заставляя сорваться на полустон. Хван коротко усмехнулся. Он уже был смелым. Во всяком случае, для себя. И делал то, что никогда не думал, что сможет или, скорее, захочет сделать, и с тем, с кем никогда не планировал оказываться в одной постели. Что важнее, Минхо отзывался на эти прикосновения. Отзывался не только обычной реакцией тела, но и словами, голосом, поведением. Это дарило надежду на то, что, возможно, они всё-таки не ошибаются. Возможно, они всё-таки могут и должны быть близки.       Хёнджин мягко убрал пальцы и вновь потянулся к флакону со смазкой. Он размазал её по собственному члену, мелко вздрогнув от ощущений, и навис над Хо. Он не пытался убрать его руку, закрывающую лицо, только склонился, чтобы смять губы поцелуем. Он целовал медлительно, но чувственно, где-то отдалённо понимая, что даже на вкус тот сейчас был как вино. А может, Джину так только хотелось думать. Но даже если это было неправдой, он всё равно пьянел, пока неспешно входил в его тело. И в особенности в момент, когда делал первый глубокий плавный толчок.       — Посмотри на меня, — шепнул Хван, сминая верхнюю губу. — Посмотри, Хо...       Он просил, но Ли только загнанно дышал. Джин был альфой, как и он сам. Он был больше игрушек – горячий, твёрдый и очень влажный. Хван ощущался остро и немного больно. Он ощущался на тонкой грани истерии и наслаждения.       Не сразу, но Минхо всё же убрал руку от своего лица, чтобы после скользнуть по спине Хвана. Он зацепился за его выпирающие лопатки, заскользил вниз, очерчивая позвонки. Хо сжал ягодицы Хёнджина и потянул его на себя, заставляя войти до конца и замереть. Только после он сам двинулся под ним лёгкой волной и наконец-то открыл глаза.       — Смотрю, — сжимая ягодицы Хвана, не давая тому отстраниться, выдохнул Ли, и в тот момент ему казалось, что перед ним океан. Бескрайний тёмно-синий океан в преддверии бури. И от этого взгляда сердце в груди заколотилось сильней.       Джин любил его глазами. Любил длинные ресницы, острый нос, приоткрытые губы, с которых срывалось сбитое сухое дыхание. Любил не за то, что происходило сейчас, а за всё, что было до этого дня. Он смотрел с вожделением, восхищением и толикой тихой покорности. Последнюю вызывал аромат Минхо, заставляя альфу внутри пусть с настороженностью, но всё-таки принимать происходящее. И где-то в глубине души Хван очень понадеялся, что это случилось не потому, что Хо чем-то похож на Феликса, не потому, что у него были такие же тёмные бездонные глаза, и даже не потому, что их запахи были схожи. А после он решил, что сейчас не будет думать о Феликсе. Ни о нём, ни о Хане тоже, потому что когда те были вдвоём, то вряд ли вспоминали о них. Потому что сейчас он не хотел себя делить даже мысленно. И не хотел поступать с Минхо так, как обошлись с ним самим. Эта ночь принадлежала только им двоим, и они могли быть целыми друг для друга. И от этого осознания в груди разливалось странное, но приятное тепло.       Хван так ничего и не ответил. Он упёрся ладонями поверх головы Хо, и вновь двинул бёдрами один раз, после ещё и ещё. Он входил глубоко, замирал, после подавался назад, и всё повторялось вновь до тех пор, пока двигаться не стало легче. До тех пор, пока он не ощутил, что это тело принимает его. Тогда его движения стали ритмичнее, резче, смелее, как и хотел Хо.       Хван хрипло дышал и смотрел на него, не отрывая взгляда. Он видел, как тёмные глаза становились влажными от особенно глубоких и резких толчков. Он видел, как Хо кусал губы, и как запрокидывал голову назад, стоило налитой кровью головке задеть внутри него чувствительную точку. В такие моменты Минхо становился ещё красивее: его шея натягивалась, и острый кадык подрагивал, и кожа, покрытая каплями пота, блестела.       Хо не просил остановиться или быть мягче. Он не боролся с Джином, но принимал его. Всего без остатка. И Минхо понравилось, как в какой-то момент альфа внутри него затих. Тогда в голове стало тихо. Тогда Хо наконец-то мог делать то, что ему хотелось: прикасаться к Хвану, целовать его, дышать им.       В какой-то момент Ли всё же слабо оттолкнул Джина. Ему хотелось сменить положение, ощутить Хвана глубже, ярче, болезненнее. Он сам перевернул его на спину и опустился на его бёдра. Ли обнял лицо Хёнджина ладонями, большим пальцем сминая нижнюю губу.       — Мне нравится твоя родинка, — тихо прошептал он, не зная, что что-то подобное Хвану когда-то говорил Феликс. — И твои губы, — продолжил Минхо, склоняясь ради нового поцелуя.       Он не ждал от Джина ответа и не хотел надолго оставлять его без внимания, поэтому, выпрямившись, медленно опустился до самого конца, руками упираясь в чужие бёдра. В тот момент с губ Хвана сорвался хрипловатый удовлетворённый стон. Он нетерпеливо двинулся под Хо, но после осадил себя и протянул к нему руки. Он очертил ладонями его тело, задевая соски, и сжал талию. Хван не мешал ему, позволяя двигаться самостоятельно, но и не убирал руки, потому что ему нужно было за что-то держаться. Или за кого-то. За кого-то реального. Особенно сейчас, когда внутри было столько противоречий, когда его собственное тело казалось обжигающе-горячим, когда в висках шумела кровь, а внизу живота всё пульсировало и сворачивалось тугой спиралью.       — Хо, — позвал Джин, сминая его бёдра, и когда они вновь встретились взглядами, он слегка отклонил голову в сторону, — укуси, — сбивчиво попросил Хван.       Ему хотелось. Правда. Когда-то он хотел попросить об этом Феликса. Тогда их жизнь ещё была относительно размеренной и путь, который предстояло пройти, выглядел тяжёлым, и он так боялся потерять омегу, что пытался окружить себя как можно большим количеством напоминаний о нём. След на шее был бы одним из них. Хван знал, что он всё равно заживёт, но если бы очень захотел, мог бы сохранить его с помощью тату. Или просил бы Феликса кусать до тех пор, пока на том месте не образовался бы шрам. Тогда он так думал, но до этого так и не дошло. После Хёнджин оставил эту мысль, а с Хо... с Хо ему хотелось попробовать. Попробовать отпустить себя полностью. К тому же он знал, насколько велик бывает соблазн, и как тяжело бывает сдерживать эти порывы.       Минхо замер. Он чувствовал, как в нём всё ещё пульсирует налитая плоть, как по телу вместе с жаром разливается мелкая дрожь. Ему пришлось сжать основание члена, чтобы не кончить.       — Останется след, — тихо выдохнул Хо.       Он склонился, и член Джина выскользнул из него наполовину. Губами Минхо прижался к пульсирующей вене на шее, а после к плечу, к нежному месту на самом стыке. Во рту стало вязко и влажно от собравшейся слюны, и запах коньяка и чабреца больно ударил по сознанию.       — Ты точно... хочешь этого со мной?       Минхо никогда не кусали. Он не знал, будут ли последствия, а главное, останется ли шрам, но знал, что сейчас Джин был пьян. В крови Хвана блуждали виски и обида. Хо не хотел, чтобы после Хёнджин жалел о своей просьбе, и чтобы он сам испытывал сожаление, что снова всё испортил.       — Будь со мной смелее, — выдохнул Джин, произнеся фразу, очень похожу на ту, которую не так давно Хо сказал ему самому.       Он действительно сегодня выпил, хотя обычно никогда не стремился утопить свои проблемы в алкоголе, но был достаточно трезв для того, чтобы понимать, кого и о чём просит. По крайней мере, Хван так думал.       Он запутывался пальцами во взмокших волосах на затылке Хо. Его вторая рука всё ещё сжимала ягодицу, и он лениво двигал бёдрами, входя в разгорячённое тело, чтобы не потерять нить удовольствия, балансируя на тонкой грани. Джин отклонил голову сильнее, подпуская Минхо ближе.       Хван хотел ощутить боль, а он, Хо, пытался держаться за реальность. За ту самую, в которой у него был истинный. Был Хан и брат. Их последняя ночь была жаркой, грязной. Тогда он и Хван позволили Феликсу взять Джисона. Тогда эти двое тянулись друг к другу, будучи заполненными, обласканными и исцелованными своими истинными. Тогда им обоим было хорошо, и Ли предполагал, что им было хорошо и без них. Не конкретно тогда, но раньше точно. Почему-то эта мысль запульсировала и разозлила. Хо не знал, думал ли Джисон о нём, когда отдавался Феликсу, и думал ли сейчас, оставаясь с ним в палате на третьем этаже. Наверное, нет. Тогда почему он должен был думать?       Минхо нахмурился. Он вздрогнул и глухо застонал, когда Джин толкнулся глубже, а после, приоткрыв губы, провёл языком по шее к самому уху.       — Хорошо, — шепнул Ли, возвращаясь к нежному месту на стыке плеча и шеи.       Он снова приоткрыл губы, а после укусил. Ощутимо, но не до крови. Он укусил, чтобы оставить след, но не метку, потому что завтра будет новый день. Завтра Джин может возненавидеть его за это так же, как однажды возненавидел Хан. Он думал об этом, но его мысли заглушил тихий, немного болезненный и какой-то удовлетворённый стон Джина. Альфа внутри Хвана очнулся и бесновался. Альфа протестовал, заставлял крепче сжимать чужие ягодицы и двигать бёдрами резче. Альфа хотел вырваться наружу, а Хёнджин желал, чтобы Минхо стиснул зубы сильнее, чтобы хоть что-то наконец-то обрело смысл. И всё же просить его об этом ещё раз Джин не стал. Он довольствовался тем, что уже получил, обнимая Хо обеими руками крепко и вместе с тем как-то бережно. Он двигался, и глубоко вдыхал его аромат, и пьянел ещё сильнее, и его тело уже начинало содрогаться в накатывающей оргазменной неге.       И Минхо больше не сдерживал себя. Он стонал и кусался, целовал и зализывал следы от своих зубов, и это так отличалось от прикосновений Джина. И когда оргазм подобрался совсем близко, Хо соскользнул с члена Хвана. Он сделал это, чтобы сжать их плоть руками – близко, влажно, растирая смазку, помогая дойти до конца.       Хёнджин кончил, прогнувшись навстречу ласкающей руке, и горячее семя попало ему на живот. И какое-то время после он ещё лежал, тяжело дыша и плотно закрыв глаза, ощущая, как сокращаются и вздрагивают мышцы пресса. Он приходил в себя и не пытался сбежать: торопливо одеться и уйти на кухню или в ванную. Он всё ещё был здесь, в этой спальне, и рядом с Минхо.       Джин потянул его на себя, призывая лечь рядом, и крепко сжал его ладонь.       — Полежи со мной ещё несколько минут, — попросил он на случай, если Хо заторопится в душ или ещё куда-то.       Ли помедлил, но после сжал ладонь Джина в ответ и, прикрыв глаза изгибом локтя, произнёс:       — Я буду с тобой столько, сколько тебе будет нужно.       — А что насчёт тебя? — глухо произнёс Джин. — Тебе это нужно?       Хван не спрашивал Хо о том, нужен ли ему он сам. Это был, наверное, тот вопрос, который он не готов был задать или не готов услышать ответ. Но Хёнджин хотел знать, почему Минхо остаётся рядом: потому что сам этого хочет или потому что он, Хван, выглядит настолько жалко, что это заставляет остаться.       Вопрос заставил Минхо плотнее сомкнуть губы. Он ощутил, как сводит челюсть, и как где-то на краю сознания что-то нашёптывает ему жестокие неправильные слова. Слова о том, что ещё вчера Минхо верил, что у них с Джисоном всё хорошо. Что они смогут справиться, быть вместе и никогда не расставаться. Это было то обещание, которое ни он, ни Хан не смогли выполнить, несмотря на то, что прошло не больше одного дня. Всего один день, а он, Хо, уже был в постели с другим, а Хан... Ли даже не хотел думать о том, чем тот сейчас занимался, о чём мечтал и какие слова говорил его брату.       Возможно, не исчезни сегодня Джин, и Джисон вернулся бы домой. К нему. И сейчас в постели они были бы вдвоём. Хо хотел бы в это верить, но он слишком хорошо понимал, что в больнице произошло что-то такое, что доломало в Хване то, что не сломалось до конца в день, когда тот зажёг для своего истинного небо. Что-то такое, о чём Минхо страшился узнать.       — Что именно? — всё же спросил альфа, убирая руку от своего лица и приподнимаясь, чтобы посмотреть Джину в глаза. — Ты или минуты после секса, которые помогли бы мне и тебе прийти в себя? — Хо спрашивал, но с ответом не торопил, склоняясь к лицу Хвана, к его губам. — Ты нужен мне, — произнёс Хо, прежде чем накрыть губы Джина своими.       Тот ответил на поцелуй лениво, но как всегда мягко, и подавил в себе желание сказать, что это ложь. Ложь хотя бы потому, что если бы сейчас у Минхо зазвонил телефон и Джисон на той стороне сказал о том, что скучает и хочет его видеть, тот, вероятнее всего, бросил бы всё и сорвался к нему. Впрочем, его было сложно в этом винить. Хван хорошо знал, что то же самое он сделал бы для Феликса, вне зависимости от того, в какое время тот бы ему позвонил, и чем он сам был бы занят. И это было даже правильно. В конечном итоге они были истинными: он и Феликс, Хо и Джисон. Эта связь диктовала свои правила, заставляла подчиняться, забывать о гордости, жертвовать. Иногда даже собой. На алтарь этой связи Хёнджин положил всего себя, всю свою жизнь, всё, что ему было и, что важнее, будет дорого.       Он закрыл глаза и судорожно выдохнул воздух из лёгких, когда поцелуй иссяк.       — Тогда я буду рядом, — запоздало ответил Хван. — По-настоящему, — поразмыслив, добавил он, сам толком не зная, какой смысл пытался вложить в это слово. Наверное, по-настоящему, это когда не только в счастливые моменты, не только когда в жизни белая полоса и не только когда тебе самому это нужно.       — Будь, — согласился Ли.       Он хотел добавить, что если это нужно Джину, то он может быть рядом с ним, а после Хо понял, что и сам этого хочет. Быть нужным. Быть с кем-то. И дело было не в сексе. Не в возможности уступить, а в необходимости простого человеческого тепла.       — И я тоже, — добавил Хо, укладываясь рядом и притягивая Джина к себе. — Я буду рядом, — добавил он, оглаживая спину Хвана, путаясь пальцами в его волосах.       Ли не знал, насколько правдивы его слова, и насколько он сам сможет дать Джину то, что необходимо им обоим, но не попробовать не мог.       — Останься спать здесь, — попросил Хёнджин на случай, если бы Хо взбрело в голову переместиться в гостевую спальню или на диван в гостиной. — Не хочу проснуться и обнаружить себя в пустой постели.       Хван не знал, выполнит ли Хо это просьбу, но ему показалось, что тот вроде бы кивнул. Больше Джин ничего не говорил. Он уснул под размеренное дыхание Минхо и его рассеянные прикосновения к волосам и спине. И даже если тот вставал ночью, чтобы принять душ или выкурить на балконе сигарету из своей заначки, Хёнджин этого не почувствовал, но утром, когда он открыл глаза, Хо был рядом. Спал на боку, и его длинные ресницы едва подрагивали. Джин не стал его будить. Он только кое-как дотянулся до джинсов, брошенных у кровати, и выудил телефон, который после вчерашнего дождя не подавал признаков жизни. Хван тихо выругался и потянулся к телефону Минхо, оставленному на прикроватной тумбочке. К этому времени там уже имелась пара сообщений и несколько пропущенных от Хана. Перезванивать Джин не стал, точно зная, что если бы что-то действительно случилось, парой-тройкой вызовов Джисон бы не ограничился. И всё же он практически вынудил его ночевать в больнице тем, что не явился вечером.       Хван убрал телефон на место и склонился, чтобы поцеловать Хо в плечо, а после уловил, как в дверном замке проворачивается ключ. Ключи от квартиры были только у его матери и Хана, не считая Феликса и Минхо, и кто бы сейчас сюда не явился, он не должен был видеть его обнажённым в постели с альфой. Джин торопливо поднялся, натянул на себя штаны, вышел в гостиную, пытаясь распутать свои свалявшиеся волосы, и так столкнулся с Ханом. С заспанным, помятым и, кажется, обозлённым Ханом, который сверлил его взвинченным взглядом, но, помня вчерашнюю встречу в больничном коридоре, держался на расстоянии. Несмотря на это, Хёнджин почти физически ощущал, насколько тот жаждет его ударить.