"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Джин не знал, сколько времени они с Джисоном простояли так, глядя друг другу в глаза и не говоря ни слова. Он очнулся, только когда за его спиной раздался голос Минхо – немного хриплый и, кажется, настороженный.       — Ханни? — произнёс Ли.       Минхо понимал, как всё это выглядит. Он вышел, на ходу натягивая футболку и не имея малейшего понятия о том, оставил ли Джин на нём свои следы, а если и оставил, то успел ли Хан их увидеть. С другой стороны, даже если следов не было, то аромат никуда не ушёл. Ли пах чужой постелью и чужим телом тоже.       — Ну, попробуй придумать более-менее правдоподобное объяснение тому, какого дьявола ты не нашёл минуты позвонить и сказать, что он, — Хан ткнул в сторону Джина, — дома.       Там, в коридоре больницы, кроме скомканных извинений Хёнджин ему ничего не сказал, так что Хан понятия не имел, куда тот пошёл и когда вернётся. Для себя Джисон решил, что к вечеру тот явится или хотя бы предупредит о своих планах, но этого не произошло. Хан пытался ему писать, но, поняв, что сообщения никто не читает, начал звонить. Причём он делал это так, чтобы не замечал Феликс, который и без того задавал слишком много вопросов. Нервировать Ли он не хотел, поэтому лгал, что у Джина дела. Даже когда звонил Минхо – ещё до вечера – ему пришлось так сказать, чтобы вся эта история выглядела правдоподобно. Он пытался прикрыть задницу Хвана, мысленно обещая себе, что всё-таки разукрасит его лицо при встрече, и пытался выяснить, где тот в действительности находится. Причём спрашивал Хан и у Феликса. Точнее он пытался расспросить его, как прошёл прошлый вечер. Тот ничего подозрительного не сказал. Во всяком случае, не рассказал ничего из того, что могло бы натолкнуть на паршивые мысли. К полуночи Джисон почти уверовал в то, что с Хёнджином что-то случилось, а к утру не придумал ничего лучше, как обратиться к миссис Хван, сомневаясь, что Феликс будет верить в его сказки и дальше.       — Твоя мать приехала в больницу, — бросил Хан, переведя взгляд на Джина. — В мои однообразные россказни о том, что ты безмерно занят, Феликс вряд ли бы ещё раз поверил, но ей вроде бы удалось его убедить.       Сказав это, Джисон вновь сосредоточился на Минхо, но ненадолго. Странновато дёрнув бровью, он развернулся на пятках и побрёл в сторону гостевой спальни. Минутой позже оттуда донёсся громкий хлопок двери, ведущей в ванную комнату. И когда это случилось, Минхо показалось, что тот хрупкий мир, выстроенный день назад, рухнул.       — Позвони Феликсу. Скажи, что у тебя работа, — прикоснувшись к плечу Джина, произнёс он, а после направился за Джисоном.       Ломиться в ванную комнату Хо не посчитал нужным. Вместо этого он сел на край кровати, ожидая, когда Хан выйдет, чтобы поговорить с ним. Правда, что именно он будет говорить и как оправдываться, Минхо не знал, и времени, чтобы подумать об этом, у него тоже не было: Джисон пробыл в душе недолго. Он вышел через минуту после того, как Хван покинул квартиру, бросил на кровать полотенце и замер у шкафа в попытке выбрать одну из своих многочисленных футболок. Джисон молчал и старательно делал вид, что он в спальне один, но надолго его не хватило.       — Я думал, что с ним что-то случилось, — глухо произнёс он. — Что он попал под машину, или неудачно завернул за угол, или упился так, что лежит где-нибудь, захлебнувшись собственной рвотой. — Предположение вышло не очень, так что Хан поморщился, но после всё-таки продолжил: — Как думаешь, что было бы, если бы я сказал твоему брату, что его истинный пропал?       Джисон специально использовал именно эти слова, ведомый желанием напомнить Минхо о том, что там, в больнице, лежал не просто Феликс из кофейни недалеко от дома, а его семья, которую он вроде как искал, но предпочитал игнорировать при каждом удобном случае. Конечно, Хан знал, что это не так. Знал, что Хо переживает и не всегда может справиться или правильно выразить свои чувства, но сейчас он был зол, так что со дна сознания поднимались самые гнусные мысли.       Хо молчал. Он сидел и смотрел на Хана. На истинного, которого любил, и которому вчера изменил. Теперь уже по-настоящему. Потому что переживать всё в одиночку ему было сложно. Потому что Хёнджин, который всегда был для всех опорой и поддержкой, тоже не справлялся. Они провели эту ночь вдвоём так, как до этого проводили ночи Джисон и Феликс, его младший брат, которого он, как и сказал Хан, так долго искал.       Минхо усмехнулся, и эта усмешка вышла острой и какой-то ломкой. Он опустил взгляд на собственные руки. На те, которые не так давно сжимали ладонь Джина. Которые ласкали альфу в попытке успокоить, сказать, что тот не один. И, кажется, у него это даже получилось, а может, ему так только казалось. Казалось, что он, Хо, способен хоть кому-то помочь.       — Прости, — тихо ответил Минхо.       Он не стал оправдываться перед Джисоном. Не стал говорить о том, что у него не было времени написать или позвонить, чтобы сказать, что с Джином всё хорошо. Хо не стал, потому что время у него было. Когда Хван уснул, он действительно ходил в душ, а после, сидя на полу балкона на двадцать третьем этаже, курил. Всего одна сигарета и несколько минут жизни. Этого вполне хватило бы для короткого сообщения, но Ли не написал его. Он просто не захотел этого делать так же, как не хотел сейчас слушать всё то, что говорил ему Джисон.       — С Феликсом... всё хорошо?       Хан вдохнул глубже, собираясь выдать что-то едкое. Что-то такое, что причинило бы Хо боль, но после сомкнул губы. Он помолчал несколько долгих секунд, вовремя вспомнив, что иногда лучше держать рот закрытым, попытался успокоиться и только после заговорил:       — Всё в порядке. Он в норме. — Джисон натянул футболку и обернулся. — Ты можешь съездить к нему и убедиться.       Вообще, направляясь сюда, Хан думал, что его ждут неприятные новости, долгие поиски или что-то в этом роде. Переступив порог квартиры и увидев початую бутылку виски, он отдалённо понял, чем именно вчера был занят Джин и почему не явился. Он разозлился, да, но в душе это чувство начало утихать, смытое тёплой водой. Джисон устал. Он думал, что сейчас поговорит с Хо, после постарается смазать острые углы и в итоге заснёт с ним в одной постели, но сейчас понял, что, в отличие от него, Минхо этой ночью спал.       — Я всё равно буду спать, так что у тебя есть время.       — Да, есть, — согласился Минхо, всё ещё разглядывая свои руки.       Его пальцы дрогнули, и он сжал кулаки, чтобы эта дрожь утихла и стала менее заметной. Только после этого он поднял взгляд на Джисона. На хрупкого и сейчас выглядящего ещё более юно, чем обычно, Джисона.       Хо поднялся на ноги и сделал шаг в сторону Хана. Он хотел спросить о том, не хотел ли тот знать, чем его истинный и лучший друг вчера занимались, а после решил, что Джисон и так знает. И что если бы Хан хотел о чём-то поговорить или высказать ему что-то, то он бы это сделал.       — В холодильнике есть еда. Разогрей, если проголодаешься, — так и не подойдя, произнёс Ли. Он попытался улыбнуться, но эта улыбка была натянутой и совсем не похожей на ту, которой он улыбался на аллее у дома. — А я пойду. Мне правда стоит его навестить.       Минхо знал, что не пойдёт в больницу. Точно не сейчас, когда внутри всё снова переворачивалось и перестраивалось. Когда в голове роились не самые лучшие мысли.       Хо вышел из комнаты, чтобы забрать из спальни Джина свой мобильник, а после направиться в коридор, собираясь обуться и уйти. Он уже накидывал куртку, когда из гостевой спальни показался Хан. Он привалился плечом к стене и скрестил руки на груди.       — Даже не попрощаешься со мной? — спросил Джисон, наблюдая за тем, как Хо кладёт телефон в карман и оборачивается.       Он всё смотрел и никак не мог понять, что сейчас в действительности происходит и за что именно Минхо наказывает его. Сегодня был тот редкий момент, когда он, Хан, не был ни в чём виноват. Он никого не ударил, не устраивал скандалов, не пытался никого задеть и в целом не сделал ничего паршивого. Весь прошлый день он только и делал, что сидел у кровати Феликса, пытался его успокоить, убедить в том, что всё хорошо. Он делал это не только для себя, но и для Джина, и для Хо тоже. Делал то, что посчитал нужным и правильным. На тёплую встречу по возвращении в эту квартиру Хан не рассчитывал, но и на молчаливый уход тоже.       Губы Хо сжались в тонкую полосу и он, помедлив, кивнул. Это могло бы сойти за прощание. Неправильное и очень некрасивое прощание, если бы Минхо всё-таки не сделал шаг вперёд. Он остановился напротив Хана. Ещё полшага, и он бы обнял его и, быть может, поцеловал, а после снял бы обувь и помог забраться в кровать. Это было бы в его духе: быть рядом, пока Джисон не уснёт, а уже после заниматься чем-то другим. Минхо не сделал этого. Впервые он не сделал те самые заветные полшага навстречу.       — До вечера. В этот раз я возьму трубку, — пообещал Хо.       И в тот момент Хан с трудом сдержался, чтобы не сказать, что не стоит. Не стоит звонить, не стоит отвечать, не стоит вообще о нём вспоминать. Это были бы резкие слова, неправильные и лживые тоже, потому что он сам не хотел, чтобы так было. Не хотел, чтобы Минхо о нём забывал. Опустив руки, Джисон сам сделал оставшийся шаг навстречу.       — Ладно, — согласился он и, приподнявшись на носочках, поцеловал Хо в уголок губ.       Он сделал это, а после ощутил, как крепкие руки обнимают его за талию. Хо надеялся, что сможет уйти, чтобы немного пройтись и остудить голову, выкурить пару сигарет из купленной в каком-нибудь магазинчике пачки. Что после, собравшись с силами, навестит брата. Ли считал, что так будет лучше, но шаг Хана, его прикосновение и аромат заставили его ненадолго остановить поток своих беспокойных мыслей.       — Я вернусь, — шепнул он, прижимаясь губами к виску Джисона.       — Хорошо, — кивнул тот.       Он обнял Хо и какое-то время стоял без движения, вслушиваясь в биение сердца. Обычно такие долгие прощания им были несвойственны. Обычно Джисон не пытался удержать Минхо, но сегодня не захотел, чтобы альфа уходил в таком настроении. Что-то с Хо происходило. Он ещё не понял, что именно, но ему это не нравилось, поэтому Хан был рядом и сейчас прижимался к нему. Впрочем, эти объятия не продлились долго. Джисон знал, что если до этой минуты Минхо не передумал, то всё равно уйдёт. Он опустил руки и отступил на шаг, но когда тот уже открывал дверь, окликнул его:       — Хо, я буду ждать, — сказал Хан и, улыбнувшись, скрылся в гостевой спальне.       Он стоял, прижавшись спиной к стене, и слышал, как закрывается входная дверь, как отдаляются шаги Минхо, как на этаж поднимается лифт. После все звуки иссякли, и стало тихо. Альфа ушёл. Хан это знал, но понятия не имел о том, что там, внизу, возле подъезда Хо перехватил Хёнджин. Тот сидел на ступенях и ждал, будучи практически уверенным в том, что Минхо не задержится в квартире.       — Я думал, ты ушёл к нему, — произнёс Ли, не желая думать о том, что Джин не принял душ после вчерашнего, и что одевался тот в спешке и в такой же спешке уходил. Минхо просто сказал первое, что пришло на ум, пока он стоял, глядя в глаза Хвана.       — Ты же слышал, с ним моя мать, — дёрнул плечом Хёнджин и, поднявшись на ноги, отряхнулся. Его куртка после вчерашнего дождя ещё не просохла до конца, и он зябко ёжился, но это было вполне терпимое ощущение. — Пока она в больнице, мне там делать нечего. Это не лучшее место для семейных разбирательств.       Он так сказал, а после понял, насколько абсурдно и даже иронично это звучит с учётом того, что все события, приведшие к нынешней ситуации, были так или иначе связаны с больницей. Впрочем, развивать эту тему Хван не хотел так же, как и не хотел находиться сегодня или, по крайней мере, сейчас в палате на третьем этаже. Это было эгоистично и, наверное, очень низко, потому что он знал, что Феликс или какая-то его часть нуждается в нём. И всё же Джин устал от его виноватых взглядов, от бесконечных и, по сути, бессмысленных попыток извиниться, от разговоров о половинах и от собственных стремлений всё сгладить и оправдать. Он устал говорить, что всё будет хорошо, и давать обещания. Хван не потерял веру в то, что всё ещё как-то наладится, но ему нужен был небольшой перерыв.       — Пойдём где-нибудь позавтракаем. После навестим твоих кошек.       Джин не спрашивал, о чём Минхо говорил с Джисоном. Судя по виду и по тому, что тот не задержался в квартире надолго, Хану тот ничего не сказал. И в целом тему прошлой ночи Хёнджин решил не задевать. Не потому что сожалел, нет. Просто они обо всём поговорили ещё тогда, когда лежали в одной постели и держались за руку. Они уже дали все обещания, которые могли себе позволить. Повторяться Джин не видел смысла, так что просто протянул Хо руку. Конечно, идти так по улице он не собирался, но этот жест многое значил. Во всяком случае, для него.       — Я собирался навестить его, — невпопад произнёс Хо, переводя взгляд на чужую ладонь.       Ему вдруг показалось, что всё вокруг словно отталкивает его от больницы. Ещё ни разу он не был с Феликсом просто потому что хотел. Ещё ни разу он не приходил к брату со спокойной душой. Сначала ему нужно было ждать. Ждать возможности, разрешения, знака свыше о том, что он может сказать Феликсу правду. После между ним и братом была ревность. Та всё ещё бродила где-то рядом. Она отталкивала их друг от друга, заостряла углы и не давала вспомнить, для чего вообще нужна семья. Уже сейчас после, казалось бы, осознания и принятия, он, Минхо, так и не смог прийти к брату, чтобы просто навестить его. Из-за Джина. Из-за Джисона. Из-за себя самого. Из-за того что сейчас, вместо того чтобы сказать о том, что позавтракать он может и в больничном кафетерии, Хо сжал протянутую руку. Он оставил Джисона, чтобы провести время с Хваном. И Минхо уже не понимал, что на самом деле правильно в его жизни.       — Неважно, — он качнул головой. — Идём.       — Не волнуйся, позже я отвезу тебя в больницу. Ну, или ты отвезёшь меня, — сегодня Хвану было всё равно, кто сядет за руль, просто конкретно сейчас он не был готов вновь пройти через холл, подняться на третий этаж и оказаться в палате интенсивной терапии.       Ему нужно было время. Немного времени, чтобы окончательно проснуться, прийти в себя, успокоиться. Компания Минхо подходила для этого как нельзя лучше. Тот понимал его без слов, не заставлял ощущать себя неуютно, не донимал. Он заполнял ту пустоту, которую создал Феликс, и был способен дать то тепло, которого Джину не хватало. И Хван надеялся, что и сам сможет дать Хо то, чего тот хотел.       Он отвёз Минхо в маленький японский ресторанчик, а после в родительскую квартиру. Еду они взяли с собой и ели, сидя на полу в гостиной. Хван ушёл на кухню, чтобы заварить чай, а когда вернулся, ненадолго замер в дверях. Он наблюдал за Хо и его кошками. За тем, как тот кормил их рыбой из своего бокса, и, кажется, улыбался. Едва заметно, только уголками губ. Эти животные любили его, а он любил их. Просто так. Только за то, что они существовали в его жизни. Иногда для любви этого было более чем достаточно.       Хёнджин сдвинулся с места, неспешно подошёл ближе, опустился рядом, ненавязчиво поцеловал Хо в плечо и протянул ему чашку со свежим чаем. На мгновение Ли замер. Это прикосновение пьянило. Хо тянуло к Джину, потому что с ним ему не нужно было притворяться. Минхо не жалел о ночи, которую они провели вместе, разве что ему бы хотелось, что если бы это однажды повторилось, то без алкоголя, или чтобы в этот момент они оба были пьяными. Тогда ему не пришлось бы много думать. Тогда ему бы не казалось, что он предавал Джисона хотя бы тем, что сейчас был с другим и снова хотел ощутить чужое тепло.       Хо забрал из рук Хвана чашку, а после, мягко сжав запястье альфы, потянул Хвана на себя. Он сделал это, чтобы прижаться губами к губам Джина, раскрыть их языком. Это был ненавязчивый и ни к чему не обязывающий поцелуй, за которым последовала короткая благодарность и вопрос о том, что ему, Хо, может, стоило сходить в аптеку, пока аллергия Хвана не усилилась, и тот не отправился в уже знакомую им всем больницу.       — Ты точно уверен, что всё хорошо? — спросил он, отстраняясь.       — Я в норме, — кивнул Хёнджин.       Перед тем как приехать сюда, он принял таблетку и сейчас чувствовал себя вполне удовлетворительно. Хо, конечно, не особо нравилось, что кто-то был вынужден пить лекарства, чтобы иметь возможность находиться здесь, но Джин придерживался мнения, что это небольшая жертва. Так Минхо не нужно было разрываться, не нужно было ничего мыть, и не было необходимости запирать своих питомцев в спальне.       — Не нервничай, со мной ничего не случится, — сказал Хван, рассеянно поглаживая руку Хо. Второй он гладил кошку, трущуюся об его колено, и туманно улыбался.       За этой улыбкой украдкой наблюдал Ли. Ему вдруг показалось, что в стенах этой небольшой, но уютной квартиры Джин чувствовал себя свободнее, чем в своей собственной. Что-то неумолимо менялось в его взгляде, жестах, лице и даже эмоциях. Минхо улавливал его аромат. Коньяк и чабрец. Аромат не режущий, а приятно обволакивающий. Сейчас в нём, в этом аромате, не было горечи и кислоты, поэтому Хо тянулся к нему в желании надышаться.       — Что вчера произошло? — сделав глоток из своей чашки, всё же спросил он то, о чём зарекался себе не спрашивать.       Когда его голос затих, взгляд Джина на мгновение замкнулся, и рука замерла, но после вновь пришла в движение. Вообще Хван не хотел об этом говорить, и в целом надеялся, что хотя бы здесь они не будут поднимать подобных тем, но довольно быстро понял, что этот вопрос ожидаемый и, в общем-то, вполне обычный. К тому же Хо имел право знать. Особенно после вчерашнего.       — На самом деле ничего необычного, — неопределённо пожал плечами Хёнджин. — Ничего, на что мне бы стоило реагировать так, как я это сделал. Я задремал у кровати Феликса. Когда он разбудил меня, то сказал, чтобы я шёл домой. Конечно, он не имел в виду ничего плохого, но в тот момент мне показалось, что будь на моём месте Хан, то и слова были бы другими. Я не сдержался и сказал об этом. А после была фраза, что омега внутри него всегда будет принадлежать мне. Когда Феликс уснул, я остался рядом с ним. Знаешь, я смотрел на него и думал, половина... насколько это в действительности много и для кого в сути я его спасаю? Не пойми неправильно, я не сказал ему ничего плохого. Ни ему, ни Хану. Но за эти мысли я себя ненавижу.       Голос Джина затих, и хватка Хо стала сильнее. Он ощутил, как к горлу подкатывает ком. Как в груди начинает щемить. Хван сказал то, что крутилось в его голове. То, что он старательно гнал от себя.       — Ты не один, — произнёс Ли. Он понимал Джина. На самом деле понимал. — Связь Феликса и Джисона... знаешь, она отвратительная.       Минхо усмехнулся остро и очень ломко. Качнувшись, он привалился плечом к плечу Хвана. Он не опасался, что тот может оттолкнуть его или попросит замолчать. Если бы Джин так сделал, то Хо бы его понял. То, что он сейчас говорил, и то, что собирался сказать, шло в противовес всем его словам, произнесённым ранее:       — Я пытаюсь её принять, и иногда мне кажется, что у меня это даже получается, но стоит им снова оказаться вместе, как у меня возникает чувство, что я теряю их обоих. Что не я истинный Хана, а он. — Хо выдохнул и, сделав глубокий вдох, продолжил: — Поэтому я понимаю то, о чём ты говоришь. И понимаю, почему ты злишься. Но, знаешь, тебе не за что себя ненавидеть. На твоем месте я бы давно уже сдался.       Минхо так сказал и мысленно добавил, что на деле он сам так и поступил: сдался, не в силах вынести.       — Ты бы меня не простил, — ответил Хёнджин, обнимая Хо за плечи и прижимая к себе сильнее. — И Хан тоже. Что паршивее, я бы сам себя не простил, если бы сдался на половине пути. Получается, я бы сознательно от него отказался, оставил бы его одного.       Хван прижался губами к волосам Хо, пахнущим его шампунем, и ненадолго задержался в таком положении, а после заговорил вновь:       — Я просто живу и жду, что однажды всё образуется. Эта буря не может длиться вечно.       — А ты? — поинтересовался Хо. Обычно он ограничился бы парой колких фраз и поспешил бы отстраниться, но сейчас ему не хотелось этого делать. В этой квартире было тепло и тихо. В ней были его кошки и щенок, которого он успел накормить, и который уже сладко посапывал на купленной для него лежанке. — Ты вечен?       Это был риторический вопрос, потому что у всего живого в этом мире был свой предел. Джин исключением не был.       — А что я могу? — выдохнул Хван. — Могу пообещать тебе постараться больше не напиваться, не пропадать, не уходить в себя.       Это были те обещания, которые он мог себе позволить. Которые был способен хотя бы постараться исполнить, потому что всё прочее Джин сделать не мог. Он не мог отказаться от Феликса, оставив того в больнице на попечение Хана, своей матери или даже Хо. Не мог заставить реальность перевернуться и расставить всё по местам. Не мог повернуть время вспять или вытряхнуть из памяти все события, которые уже случились. Ему оставалось только принимать их и мириться с ними.       — Остановиться и перевести дыхание, — просто ответил Минхо и всё-таки отстранился. — Если ты загнёшься, никому от этого лучше не станет. То, что вчера произошло... разве ты хотел этого? Пить в одиночестве и бродить под дождём?       Хо не говорил о том, что случилось после, об их сексе и просьбах, адресованных друг другу, и о его сигарете, выкуренной на ненавистном балконе двадцать третьего этажа. Он говорил о событиях «до» и о том, что Хан был прав: с ним, с Джином, могло произойти что-то ужасное.       — Возьми пару дней отдыха. Вы оба. А я побуду с ним.       — Это будет сложно объяснить, — заметил Хван.       Он, конечно, мог сказать, что ему внезапно подвернулось неплохое предложение или даже контракт, но понимал, что если и Джисон выдаст нечто подобное, выглядеть это будет неправдоподобно и странно. А ещё он не знал, как сам Хан отнесётся к такой перспективе. Впрочем, с последним он всегда мог поговорить и попытаться убедить в правильности такого решения или зайти с другой стороны и попросить дать Минхо возможность побыть с братом.       — Но я могу попробовать, — Хёнджин всё-таки пошёл на уступку, понимая, что Хо тревожится. — А после... после я хочу провести день с тобой. Заняться тем, что тебе нравится, или поделиться тем, что нравится мне, или купить еды и на что-то залипнуть. Просто спокойный день, если ты не против.       — Спокойный день, — повторил Минхо, будто так эти слова обретут вкус. Полынно-горький вкус, если быть точным.       Сам Хо не знал почему спокойный день и эта просьба вызвала в нём такие ассоциации. Почему он не мог принять эти слова как данность, как нечто обыденное. Наверное, всё дело было в том, что этих самых спокойных дней в его жизни за последние два года было чертовски мало.       — Хорошо, — всё же согласился он. — Но только если ты обещаешь хорошо выспаться и отдохнуть за эти дни.       — Постараюсь, — вновь уклончиво произнёс Хёнджин, хотя и не планировал вляпываться в какие-либо истории.       Имея время, необременённое какими-либо обязанностями, он бы нашёл, чем себя занять. Возможно, съездил бы в родительский дом, где относительно давно не появлялся, или сел за мольберт. Он давно не писал картины. Точнее не писал ничего существенного и стоящего, не считая набросков в скетчбуке, которые всё реже начали обретать очертания, запечатлев не только путь выздоровления Феликса, но и выгорание его самого.       — Но перед этим мне всё равно нужно будет съездить в больницу. Иначе Феликс решит, что я оставил его. И ещё, — Джин поднял взгляд на Хо, — если почувствуешь, что тебе это в тягость, скажи, и я тебя подменю.       — Не скажу, — честно ответил Минхо. — Это моё время, каким бы оно ни было. — Хо понятия не имел, справится ли он, но отступать не хотел. Слишком много времени он позволял другим быть с его семьёй, тянуть всё на себе, делить Феликса. — К тому же самое страшное уже позади. Он жив благодаря тебе. Поэтому я не думаю, что будет сложнее, чем уже было.       Ли попытался улыбнуться, чтобы прибавить своим словам веса. Всё же до того, как раскиснуть, он был вполне себе крепким парнем, пережившим смерть своих родителей. Да, до встречи с Ханом Минхо был на грани, но он держался из последних сил. Всё ещё держался. Несколько дней в больнице вряд ли бы доломали в нём то, что уже было сломанным. По крайней мере, Хо на это надеялся. А Хёнджин надеялся, что в случае чего тот всё-таки позвонит или напишет.       — Начало уже не очень, — сказал он, вновь отвлекаясь на кошку и вместе с тем поглаживая руку Хо. И со стороны казалось, что он делал это автоматически, не в силах сидеть так, чтобы его руки не двигались синхронно. — Не воспринимай это, как бремя. Попробуй отнестись к этому, как к обычному визиту. Феликсу уже нужно вставать и начинать ходить. Он будет нуждаться в помощи, и сидеть постоянно в палате не придётся. Это неплохой шанс. Может, ты сможешь понять и прочувствовать его лучше, чем я. Может, для него самого так будет лучше.       — Возможно, — кивнул Хо, переводя взгляд на руку Джина. Это были приятные прикосновения. Ненавязчивые, ленивые. Минхо они нравились. — Но всё немного не так, как тебе кажется. Я не считаю это бременем. Всё же он мой брат. Моя семья. Я не могу оставаться в стороне и дальше. Особенно когда ты уже на пределе.       — Хорошо, если так, — Хенджин поднял взгляд на Хо и улыбнулся.       Это была светлая улыбка, несколько забытая, немного внезапная, но настоящая. Хван был благодарен. Очень. Причём не за то, что Хо вызвался взять на себя часть его обязанностей. Джин был благодарен за возможность быть услышанным и, что важнее, понятым, а уже после за всё прочее. И, возможно, в этих днях он действительно нуждался. Хван не устал от Феликса. Он привык проводить с ним всё свободное время, заботиться о нём, развлекать и убеждать в том, что всё будет хорошо. У них была своя история. Та, которая одна на двоих. История, в которой ещё не было Хана, а если и был, то только как друг, и история, в которой не было Хо. Там они были счастливы друг с другом. Эти воспоминания позволяли Джину держаться, но сейчас настал тот переломный момент, когда не спасали даже они. Сломаться окончательно Хван не хотел, потому что это бы означало оставить Феликса и Джисона с Минхо тоже. Оставить и уехать из этого города и, возможно, даже из страны, потому что иначе он бы не смог всё отпустить. В другом месте у него был бы шанс. Шанс, которым Джин не хотел пользоваться.       — Иди сюда.       Хо мягко убрал свою руку, чтобы потянуть Джина на себя. Он сделал то, что Хван сделал для него день назад. Это был незначительный жест для других, но огромный шаг для Минхо. К тому же Хван, лежащий головой на его коленях, ощущался правильно. Так, будто так и должно было быть. А может, Хо так только казалось. Может, он просто утешал себя тем, что после их с Джином близости ничего не изменится. По крайней мере, не изменится катастрофически.       — Просто расслабься, — попросил Ли, уже привычно зарываясь пальцами в волосы Хвана. — Пожалуйста..       — Я расслаблен, — тихо произнёс Джин. — Разве не видишь?       Он глубоко вдохнул воздух, медленно выдохнул, закрыл глаза и вроде бы действительно расслабился. Во всяком случае, его лицо не хмурилось, и со стороны Хван мог показаться спящим. Он пролежал так около минуты, после пошевелился, подцепил футболку Хо пальцами и прижался губами к животу. И ему понравилось, как дрогнули мышцы Минхо, сокращаясь под этим прикосновением. Привычку целовать так Хёнджин подцепил у Феликса, но сейчас это не имело значения. Сейчас, в пределах этой квартиры, вообще многое теряло свою ценность и значимость. Главное, тут было спокойно. О прочем думать Джин не хотел. Сейчас его заботили только прикосновения Ли к волосам, кошка, усевшаяся на боку, и аромат вина, смешавшийся с ароматом горячего чая.       — Спасибо, Хо, — шепнул Джин, щекоча губами кожу, но не стал уточнять, за что именно благодарит.       Он не видел, как Минхо нахмурился, и как его взгляд скользнул по комнате в поисках того, на чём бы он мог сконцентрироваться и отвлечься от дыхания на своей коже и остаточного прикосновения выразительных губ. Его пальцы не переставали двигаться. В последнее время это уже происходило на автомате. Хо гладил Джина. Он проводил с ним время, отдавая какую-то часть себя этим странным отношениям.       — Не делай так, — попросил Ли, понимая, что сконцентрироваться просто не на чем. Кроме кошек в этой гостиной мало что принадлежало ему. Это была чужая квартира. И чужой истинный. — Щекотно.       — Терпи, — выдохнул Хёнджин, прижимаясь губами в районе пупка.       Он сделал это специально, дурачась и, может, немного заигрывая. Что бы ни двигало им сейчас, он чувствовал себя легко. Во всяком случае, настолько, насколько это было возможно в сложившейся ситуации и после пробуждения, где ему пришлось второпях вылезать из кровати и натягивать штаны. Когда Хо вновь вздрогнул, Хван тихо засмеялся и обнял его за талию обеими руками на случай, если тот попытается выкрутиться и отстраниться.       — Не буду, — запоздало произнёс Джин, — если не нравится.       — Нравится, — ответил Хо. — Но если ты продолжишь так делать, у меня встанет.       — Это не проблема, — протянул Хван, плохо понимая, когда именно это перестало ею быть: когда они переспали или ещё раньше, когда были в душе, или ещё в ту ночь, когда впервые оказались в одной постели и ласкали друг друга, как любовники. Хёнджин думал об этом, а после решил, что ответ не так уж и важен.       Под прикосновениями Минхо он расслабился. Сначала Хван повёл плечами, сводя лопатки вместе, а после размяк, ощущая, как кожа покрывается мелкими мурашками. Он сам часто гладил Феликса подобным образом, чтобы утешить, отвлечь или убаюкать, но к нему самому так давно никто не прикасался. Джину нравилось. Он зевнул и уткнулся лбом в живот Хо.       — Если я усну, тебе придётся долго сидеть здесь.       — Ты забыл, что мне нравятся кошки? — ответил Минхо, проглатывая слова о том, что то, что между ними сейчас происходило, было проблемой.       Их тянуло друг к другу. Раньше Хо не замечал, что это притяжение было настолько сильным. Раньше его всегда обволакивал аромат Джисона: арбузная свежесть и базилик, – но сейчас на нём всё чаще оставались только жалкие нотки. Арбуз смешивался с виноградом, а он сам словно тонул в аромате коньяка. Это было неправильно, и Хо понятия не имел, когда проснётся его совесть. Наверное, скоро, но пока этого не случилось, он хотел урвать для себя немного счастья. Даже если это счастье было чужим.       Хо усмехнулся и, прикрыв глаза, склонился к Джину, словно пытаясь обнять и укрыть от всего мира.       — Когда ты проснёшься, я буду здесь, — уже тише добавил он и, в отличие от Хвана, собирался сдержать своё обещание.       — Не оставляй меня, — всё так же тихо и, наверное, невпопад произнёс Джин, и его слова вряд ли относились к этой минуте и дню в целом.       Его голос звучал так, словно говорил он о чём-то глобальном. И в целом так оно и было. Хван сомневался, что и дальше сможет справляться в одиночку. Конечно, если задуматься, у него была вполне хорошая жизнь. По крайней мере, лучше, чем у Хо, Феликса и даже Джисона. У него была полноценная семья и место, куда он всегда мог вернуться. У него была своя квартира, любимое дело, и он знал, что всегда сможет выбить себе место под солнцем. И всё же в отношениях ему не везло. Даже те, что сложились с Феликсом и сначала казались практически идеальными, в итоге дали ощутимую трещину. Омега не принадлежал ему до конца. Половины Джину не хватало. Во всяком случае, так было сейчас, когда он особенно нуждался в поддержке или хотя бы в знании, что необходим человеку, ради которого в короткие сроки изменил всю свою жизнь. Или необходим хоть кому-нибудь, за исключением собственных родителей. И пока Хо был рядом и обнимал его так, как делал это сейчас, пустота внутри затягивалась и становилась не такой ощутимой.       Джин пошевелился. Он повернулся на спину и, слегка приподнявшись, поймал губы Минхо до того, как тот попытался бы отстраниться. Он смял их своими мягко и чувственно и запутался пальцами в тёмных волосах на затылке. Хван не пытался углубить поцелуй, а Хо не пытался отстраниться. И было в этом моменте что-то отчаянное, кричащее и в то же время безмолвное. Они оба были не теми, кто нужен друг другу: не истинными, не альфой и омегой и, пожалуй, уже даже не друзьями. Но они были друг у друга. Были здесь, сейчас и ,быть может, даже в будущем.       Хо ничего не ответил на слова Джина, только его усмешка стала мягче, будто он извинялся за то, что не сможет исполнить своё обещание. В последнее время, Минхо вообще разуверился в твёрдости собственных слов.       — Отдыхай, а после нужно съездить в больницу. Джисон и Феликс не смогут без нас.       Ли лгал. Он понимал, что смогут, но эта ложь была необходимой. Так становилось не так страшно и одиноко.       — Я не буду спать, — Хван качнул головой и всё-таки поднялся, чтобы вновь сесть рядом с Хо.       Ночью у него было достаточно времени, чтобы отдохнуть, и сейчас он заговорил о сне не столько от усталости, сколько просто поддавшись моменту. Оставлять Хо один на один с очередными тяжёлыми мыслями Хёнджин не собирался, равно как и препятствовать его визиту в больницу.       — Дай мне десять минут. Я приму душ и можно выдвигаться, — сказал он, поднимаясь на ноги.       — Уверен? — спросил Минхо, но, столкнувшись с взглядом Джина, тяжело вздохнул. — Не спеши, — произнёс он. — Чистую одежду я положу на тумбочку.       Хо так сказал и, кивнув в сторону ванной, направился в спальню. Найти подходящую для Хвана одежду у него не составило труда: кое-что из вещей Джина здесь лежало. Это была не отдельная полка, но уголок, где хранились одолженные вещи, которые он не успел вернуть. Их и своё худи Хо отнёс Хвану, а после, пока тот ещё смывал с себя следы прошлой ночи, вышел из квартиры. Минхо не стал уходить далеко, расположившись на каменных ступеньках у подъезда. Он вытащил из припрятанной пачки сигарету. Ли крутил её в руках некоторое время, а после прикурил. Он успел скурить половину, когда за спиной послышались шаги, а после голос Хвана:       — Издеваешься? — спросил тот, и обычно этот вопрос звучал с издёвкой, но сегодня сочился вполне серьёзными нотами. — Прекрати играть с огнём. Я не хочу вытаскивать с того света ещё и тебя.       О давней и вроде как брошенной привычке Минхо Джин знал и раньше относился к ней вполне спокойно. По крайней мере, он это никак не комментировал и не сдавал Хо Джисону в моменты, когда тот втихую всё-таки скуривал одну сигарету. Но сейчас всё это играло совершенно другими красками. Конечно, такое увлечение вовсе не гарантировало, что Хо попадёт на больничную койку, но проверять, насколько тот удачлив, Джину не хотелось. В особенности после всего того, чего он успел насмотреться, пройдя относительно недолгий, но всё-таки тяжёлый путь с Феликсом.       — Если ты будешь так подкрадываться, — нахмурившись, слабо огрызнулся Минхо, — тебе не придётся этого делать.       Когда Джин заговорил, Хо вздрогнул и едва не обжегся подбирающимся к пальцам угольком. И слова Хвана, правильные и вроде как заботливые, на мгновение разозлили. Минхо пришлось прикрыть глаза и сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться и не дать эмоциям взять вверх.       — Прости, — уже тише произнёс Хо. Затушив недокуренную сигарету о ступеньку, он спрятал окурок в пачку и поднял руки вверх. — Больше не буду.       Хо лгал. Он уже обещал не делать этого. Обещал Джисону, Джину и самому себе, но так и не смог сдержать слово, возвращаясь к тому, что травило и в то же время успокаивало его. Хёнджин об этом хорошо знал и его словам не верил, но обвинять во лжи не стал. Он понимал, что Минхо пытался и, вероятно, будет пытаться снова. На данный момент этого было достаточно.       — Не забывай, ты мне небезразличен, — повторил он то своеобразное признание, которым они не так давно наградили друг друга, и спустился вниз по лестнице.       Уже на тротуаре Хван обернулся и бросил ключи от машины Хо, давая понять, что сегодня за рулём будет сидеть именно он.       

***

      До самой больницы в салоне играла ненавязчивая музыка и практически не звучали голоса. Минхо смотрел на дорогу, иногда бросая взгляды на Джина. Он не пытался залезть к нему в голову, чтобы узнать, о чём тот думал, и не спешил делиться своими мыслями. Только позже, припарковавшись и выключив мотор, Хо спросил:       — Ты... расскажешь ему о том, что случилось?       Джин усмехнулся и двусмысленно повёл бровью. В каком-то смысле он ждал этого вопроса или очень похожего на него. И дело было не в том, что Минхо был слишком предсказуем. Напротив, временами тот превращался в закрытую книгу, и понять, что именно его тревожило, было тяжело. Но вот совесть... совесть часто играла с ним злую шутку. Для того чтобы играть против правил, Хо не хватало сволочизма. И на самом деле это было к лучшему, потому что будь он законченным подонком, они бы никогда не нашли общий язык.       — Не расскажу, — наконец ответил Хёнджин, переведя взгляд на Минхо. — По крайней мере, сейчас, — добил он. — Или вообще никогда, если захочешь сохранить это в тайне.       Сейчас Хван не хотел тревожить Феликса: для таких разговоров тот был ещё слаб, – но в будущем, если всё останется по-прежнему, вероятно, он бы поставил его в известность. Не о том, что было, а том, что будет. В частности о том, что он будет проводить время с Хо, и делать это так, как посчитает нужным, при условии, что он сам всё ещё будет необходим Минхо.       — Выбор за тобой, Хо. Без твоего согласия я ничего делать не стану.       Джин так сказал, и пальцы Ли крепче сжали руль. Но держался за него, чтобы не потерять связь с реальностью, и, кажется, у него это даже получалось.       — Я переспал с твоим братом, — хмыкнул Минхо, озвучивая то, что крутилось у него на языке. — Звучит так же паршиво, как я переспал с твоим истинным.       Хо не говорил об их общем разе, где он сам позволил Феликсу взять Джисона. Тогда они разделили его на двоих, и если не задумываться об этом так сильно, то произошедшее можно было бы списать на развлечение, поиск чего-то нового. Они с Ханом часто экспериментировали, но никогда в их постелях не было других, а если и были, то он, Ли, об этом ничего не знал и знать бы не хотел. Именно поэтому сейчас всё было настолько сложным. Их отношения были сложными.       — Поэтому... давай постараемся сохранить это в секрете. Я не отталкиваю тебя и не прошу забыть, но вот сохранить – да.       — Тогда я ничего не расскажу, не беспокойся об этом, — ответил Хван и не стал говорить о том, что он бы сохранил всё в тайне, даже если бы Хо попросил забыть, или сказал бы, что всё это было ошибкой, или было, в общем-то, правильным, но только на один раз.       Хёнджин, как и обычно, всё понял бы и смолчал, потому что это был не только его секрет. Потому что у Минхо тоже было право выбора. И если бы тот решил списать всё на нахлынувшие эмоции, необходимость или даже жалость, Хван бы это принял. Но конкретно сейчас он был благодарен Ли за то, что тот не отталкивал его и не пытался сделать вид, что между ними действительно ничего не изменилось.       — Я буду молчать, расслабься, — повторил Джин и, протянув руку, прикоснулся к бледным напряжённым пальцам Хо.       — Спасибо, — не сразу ответил Ли, переводя взгляд на ладонь Хёнджина.       Кожа Хвана была бледнее, пальцы – длинными, музыкальными, а ногтевая пластина – гладкой. Уже только в эти руки можно было влюбиться. В мягкие подушечки пальцев, в вены, выступающие под кожей. Родись Минхо другим и в другое время, возможно, они с Джином никогда бы не встретились, а если бы и встретились, то кто знает, нашли бы они общий язык или нет. Хо никогда не задумывался о том, хотел бы он родиться омегой, но о том, что он неправильный альфа, Ли думал часто.       — Посмотри на меня, — попросил Минхо.       Он скользнул взглядом по парковке: одинокие автомобили и нет их владельцев. Эта мнимая пустота его устроила, и Хо, не убирая руки Джина со своей, склонился к нему, чтобы коснуться губами его губ. Это было мимолётное прикосновение, после которого Минхо тихо произнёс:       — Идём.       Хван вышел из машины, зябко поёжился и уже привычно поднял голову, чтобы пробежаться взглядом по окнам третьего этажа. Когда-то в одном из них он увидел усталое и задумчивое лицо Феликса в обрамлении ярко-голубых волос. Когда-то он влюбился в него с первого взгляда, ещё не зная, к чему это приведёт.       Джин засунул ладони в карманы куртки, чтобы не было соблазна взять Хо за руку, и направился в сторону больничного холла. Они ни о чём не говорили, но он всё равно шёл так, чтобы время от времени ненавязчиво касаться его плеча.       Ещё до больничной палаты верхнюю одежду пришлось сменить на знакомый белый халат. Хёнджин поправил его на плечах, обменялся коротким взглядом с Хо и первым скрылся за дверью. Ли вошёл следом за ним. Его взгляд уткнулся в спину Джина, а после, отступив на шаг в сторону, он увидел брата. Феликс был не один. Рядом с ним был медбрат – долговязый молодой человек, поддерживающий его под локоть. Феликсу нужно было двигаться и ходить хотя бы два часа в день. Пока что делать это самостоятельно он не мог, поэтому ему помогали. Одной рукой он держался за работника больницы, второй Ли сжимал штатив с капельницей, и в этот самый момент он выглядел таким ломким и измученным, что у Хо едва не перехватило дыхание.       Там, за стенами больницы, мир был другим. Там страхи, оживающие в палате, становились слабее. Их укусы не причиняли боли. Их назойливые шёпоты не терзали душу. Но стоило вернуться, как по коже пробегал холодок, и в груди становилось больно. Хо неосознанно потянулся к спрятанной пачке сигарет, но, вовремя опомнившись, одёрнул руку.       — Привет. Мы не вовремя? — он первым заговорил, скользнув взглядом от лица Феликса к лицу медбрата.       — Нет, — качнул головой тот. — Мы уже заканчиваем.       Феликса проводили до кровати, и когда Джин дёрнулся в его сторону, чтобы помочь, тот поднял руку.       — Я сам, — сказал Феликс, не без труда забираясь повыше, чтобы сесть.       Поблагодарив медбрата, Ли проводил его взглядом и только после этого наконец-то ответил, обращаясь к Джину и Хо:       — Привет.       — Как ты? — спросил Хван, наконец-то имея возможность подойти ближе.       Он привычно сел на стул возле кровати, чтобы не отнимать у Феликса место, и, протянув руки, сжал его ладони. Те были прохладными, сейчас слегка влажными и знакомо хрупкими. Джин целовал их так часто, что уже знал, какой будет кожа, если прикоснуться к ней губами – тонкой, нежной, с едва ощутимым ароматом винограда.       — Прости, я задержался, — выдохнул он.       Губы Феликса сжались в тонкую полосу. Он нахмурился, окидывая взглядом Джина: его лицо, красивое и до невозможного правильное. Лицо, которое он боялся больше не увидеть.       — Всё хорошо, — солгал Феликс. Он попытался улыбнуться и сжать ладонь Джина в ответ, не решаясь сказать о том, что страшнее механического голоса, говорящего, что абонент недоступен, он не слышал. — Просто в следующий раз напиши мне хотя бы короткое сообщение, — попросил Феликс, переводя взгляд на всё ещё стоящего у двери Хо. — Тебе не обязательно там стоять, — добавил он.       — Ты прав, — помедлив, ответил Минхо.       Ему казалось, что Феликс что-то знает, а если не знает, то догадывается. Казалось, что от него самого несёт Джином и сексом, и что назойливый голос совести сведёт его с ума, потому что он, Хо, развлекался с истинным брата, пока тот оставался в больнице и боролся за свою жизнь.       — Как ты? Тебе уже лучше? — взяв у стены второй стул, Минхо сел рядом с Джином. Он не пытался прикоснуться к брату и тот не тянулся к нему. Казалось, что им обоим было неловко друг с другом.       — Всё хорошо, — повторился Феликс. — Мне назначили терапию. Буду потихоньку начинать ходить.       — Я же обещал, что ты выйдешь отсюда, — выдохнул Джин и всё-таки склонился, чтобы поцеловать ладони Феликса.       Он прижался к ним губами, прикрыл глаза, ненадолго задержался в таком положении, после выпрямился, поглаживая бледную кожу большими пальцами. Глядя в лицо Феликса, Хван чувствовал себя виноватым. Причём не из-за ночи, проведённой с Хо, а из-за того, что оставил его одного на такое долго время. Всего на сутки, если подумать, но обычно он всегда был рядом. Даже если не мог находиться здесь круглосуточно, то заскакивал хотя бы на несколько часов. Конечно, Хёнджин понимал, что зачастую никого так не навещали. Рядом с больными обычно находился медперсонал без множества друзей и родственников. Но с Феликсом было всё по-другому. Он был с ним рядом с первого дня химиотерапии, всегда держал его за руку, практически вынудил привыкнуть к своему присутствию и не имел права бросать, когда они были уже почти в конце пути. Не имел, даже если было тяжело, больно или невыносимо, потому что Феликс носил его метку; потому что в каком-то смысле, даже если и не полноценно, зависел от него.       — Позже я схожу к лечащему врачу и поговорю с ним. Может быть, удастся узнать сроки, когда тебя можно будет забрать домой. Знаешь, Лакки по тебе скучает.       Джин так сказал, и пальцы Феликса дрогнули. Он ощутил, как неприятно защипало в глазах, и поспешил перевести взгляд в сторону окна.       — Я тоже по нему скучаю, — произнёс Ли, и его голос прозвучал низко.       Феликс действительно скучал по Лакки и по квартире на двадцать третьем этаже, по разговорам на кухне, виду, открывающемуся с балкона, и картинам Хёнджина. Он скучал по жизни, которая у него была до того, как всё пошло по наклонной. До того, как альфа внутри него начал заявлять свои права на то, что ему не принадлежало. Если бы он так и остался просто омегой, то у него по-прежнему был бы друг и любимый истинный. А ещё у него был бы брат. Был бы Минхо, который всё ещё делал шаги навстречу, и которому Феликс продолжал причинять боль, защищая то, что обрёл.       — Джин, — позвал он альфу по имени так, будто здесь их было только двое. — Пожалуйста... больше не приходи сюда. Не приходите ко мне. Вы оба. Ты и Джисон. Не приходите, пока не закончится моя реабилитация.       Ли знал, что просил слишком много. Знал, что эти слова причинят Джину боль, но он сам больше не мог этого выносить. Не мог разрываться между истинным и Джисоном, видеть, как они страдают.       — Что, прости? — поморщившись, переспросил Хван, и его пальцы как-то сами собой разжались.       В действительности он хорошо слышал всё, что сказал ему Феликс, но что-то внутри отказывалось воспринимать эту информацию, отторгая её где-то на уровне подсознания. Джин ощутил, как сердце в груди неприятно сжалось, а после забилось быстрее и в какой-то момент даже остановилось. Во всяком случае, ему так показалось. Руки как-то безвольно соскользнули вниз. Хёнджин больше ничего не говорил. Он только смотрел на Феликса немигающим взглядом, в котором застыл вопрос и ничем не прикрытая боль. Боль и, быть может, разочарование. Разочарование во всём: в этом дне, в жизни, в отношениях, в самом себе и собственных решениях. Хван всё ждал, что Феликс скажет ещё что-нибудь. Что он оговорился или не то имел в виду, но Ли молчал, и тишина давила на виски. И сам Джин впервые не мог подобрать слов, чтобы ответить хоть что-нибудь. Он пытался, но мысли хаотично метались в черепной коробке, не желая складываться в более-менее вразумительные предложения.       Хёнджин хотел спросить, чем заслужил всё это, с каких пор Джисон встал с ним на одну ступень, и почему вместо того, чтобы попросить не приходить Хана, Феликс принял решение убрать из своей жизни их обоих? Он никогда намеренно не сравнивал себя с Джисоном, и всё же они были разными. В конечном итоге это он, Хван, был истинным Феликса. Это он нашёл его, это с ним Ли провёл свою первую ночь, носил его метку и в стенах этой больницы потерял его ребёнка. Это он, Джин, искал его несколько дней по всему городу, кусая собственные руки, он вытаскивал его всякий раз, когда у Феликса ни во что не оставалось веры. Он простил ему всё, включая измену и отказ, и он же зажёг для него небо. И, по сути, всё это было ради возможности находиться с ним рядом, сидеть у кровати, быть нужным хотя бы наполовину.       Альфа внутри прижал к голове уши, попятился назад и как-то болезненно завыл. Джин почти физически ощутил, как внутри него что-то ломается. Что-то незримое, но очень важное. Что-то такое, что всё это время заставляло его держаться и двигаться вперёд. Он не был уверен, но ему казалось, что нечто подобное он ощутил бы, если бы ему сказали, что Феликс умер.       Хван неосознанно сжал подлокотник стула. Всё, что крутилось в голове, рвалось наружу, но он не мог этого сказать. Не сейчас, когда Феликс был так слаб, потому что, несмотря на боль, альфа внутри всё ещё защищал его от себя самого, и не когда рядом был Минхо.       — Ладно, — сухо и очень глухо произнёс Джин, понимая, что ничего другого произнести не сможет.       Он с трудом поднялся на ноги, снял халат и бросил на спинку стула.       — Хо о тебе позаботится и заберёт домой, — добавил он и, не глядя на Феликса, ушёл.