"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Когда Джин ушёл, Минхо рванулся следом за ним. Он поднялся так резко, что стул с грохотом упал на пол. Хо бросил на брата взгляд, и в нём, в этом взгляде, были злость, непонимание и боль от того, что всё, о чём каждый из них мечтал, сейчас разбилось о сказанные Феликсом слова.       Хо буквально вылетел из палаты, чтобы перехватить Хвана у дверей лифта и слабо дёрнуть на себя.       — Джин, — позвал он, не зная, имеет ли он право что-то говорить и как-то оправдывать Феликса, а главное, нужно ли это было делать. — Посмотри на меня, — попросил Хо.       Хван подчинился и поднял на него абсолютно пустой, почти стеклянный взгляд. Он выглядел так, словно из него только что вынули душу. Оболочка осталась, а внутри всё выгорело.       Несколько долгих секунд Джин смотрел Хо в глаза, после опустил взгляд на пальцы, сжимающие его запястье.       — Всё нормально, Хо, — солгал он. — Не нужно ничего говорить. Если Феликс так хочет, значит, ему так лучше. Он вправе принимать решения, так что не вини его, — монотонно говорил Хёнджин, всё ещё глядя вниз. — Ты видел, ему сейчас тяжело без помощи. От тебя он не отказывался, так что тебе лучше вернуться. Позаботься о нём вместо меня.       Голос Хвана затих, и на мгновение хватка на его запястье ослабла. Казалось, сейчас Минхо отпустит его и вернётся в палату к Феликсу, но секунды сменяли друг друга, а чужие пальцы всё ещё были на запястье Джина.       Хо слабо качнул головой и потянул его на себя, чтобы обнять. Губами он прижался к его виску и шумно вдохнул аромат коньяка и чабреца. Аромат кисловатый, приглушённый, будто кто-то налил испорченный алкоголь.       — А кто позаботится о тебе? — Минхо спрашивал, мягко поглаживая Джина по спине. — Не отталкивай меня, — добавил он.       Хо понимал, что Феликс один не справится, но слова брата, адресованные истинному, лёгкость, с которой тот оттолкнул Хёнджина, выбивала из-под ног почву, и голос совести, жужжащий над ухом, наконец-то затих.       — Здесь есть врачи, — сказал Минхо то, что не сказал бы в любой другой раз. — Я приду к нему завтра, а сегодня... мне лучше побыть с тобой.       Джин зажмурился и уткнулся носом в шею Хо. Он глубоко вдохнул аромат виноградного вина, который немного приглушил всё, что творилось внутри него, и в какой-то момент поднял руку в попытке обнять Минхо, но так и не сделал этого. Его ладонь, подрагивая, замерла в сантиметре от спины Ли. Хван хотел бы прижаться к нему сильнее, вцепиться в одежду, выплеснуть всё, что накопилось. Он мог бы причитать и жаловаться, мог бы высказать всё, что не смог сказать Феликсу, или же просто молчать и впитывать чужое тепло, но хорошо знал, что это было бы роскошеством. Точнее знал альфа внутри него. Альфа, который, даже будучи отвергнутым, из последних сил пытался защитить омегу.       Хёнджин судорожно выдохнул воздух, и его рука соскользнула вниз, безвольно повиснув вдоль тела.       — Я не отталкиваю, — наконец произнёс он, — просто сейчас тебе действительно нужно быть здесь. Быть просто старшим братом. А обо мне не волнуйся. Я поеду к родителям, так что не останусь один. Хочу... побыть дома.       Естественно, в дом своего детства Хван не собирался. Он вообще смутно представлял, куда пойдёт и что будет делать, но ему нужно было сказать что-то такое, что удовлетворило бы Хо.       — Джин, — повторил тот.       Ли хотел сказать о том, что не верит Хвану. Что Феликс не так слаб, как казалось, раз ему хватило сил оттолкнуть единственного человека, который делал для него абсолютно всё, но после решил, что это лишнее.       — Вечером я позвоню твоей маме, чтобы убедиться, что с тобой всё хорошо. Только при этом условии я отпущу тебя. Слышишь? — Минхо боялся, что если сейчас разожмёт руки, то Джин исчезнет. Растворится в неизвестности, и тогда эта история закончится на ужасной ноте. — Или... возвращайся в ту квартиру. К Лакки и моим котам, — уже тише шепнул Хо.       — Договорились, — кивнул Хван.       Он всё-таки поднял руки, чтобы обнять Хо, и сделал это куда крепче обычного. Какое-то время Джин стоял так, несмотря на то, что мимо проходили люди, после мимолётно прижался к шее Минхо губами и отстранился. Джин коротко кивнул в знак благодарности и прощания, заскочил в открывшийся лифт и нажал на кнопку первого этажа, впервые настолько стремясь убраться подальше от этой больницы. Точнее меньшая его часть рвалась и желала остаться, вернуться в палату, попытаться поговорить с Феликсом и выбить для себя место рядом с ним. Большая хотела просто уйти и исчезнуть или хотя бы ничего не ощущать.       На парковке Джин вспомнил, что забыл взять у Хо ключи от машины, так что какое-то время он просто брёл вдоль тротуара и кутался в собственную куртку, пытаясь укрыться от мелкого навязчивого дождя. Где-то в районе студии Хван поймал такси. Он действительно поехал домой, но родителей в разгар дня там ожидаемо не оказалось. Мать работала в крупной фирме, отец был наверняка занят очередным судебным делом. Не имея под рукой телефона, Джин оставил на комоде у входа записку о том, что заходил, но ушёл, так как торопится на работу. Он прихватил из родительского бара бутылку хорошего французского коньяка и вновь вернулся на улицу, ловя себя на мысли, что пить среди городских тротуаров начинает входить в привычку. И, наверное, если бы его кто-то увидел таким, то вряд ли узнал бы. А если бы и узнал, то с трудом поверил в то, что ещё недавно перспективный молодой парень из студии превратился в тень себя былого, шатающуюся по пустым паркам и накачивающую себя алкоголем. Впрочем, Хёнджин и сам не знал, когда и как докатился до этого. Когда всё начало рушиться? В какой момент он перестал быть нужным своему истинному? Сразу после операции или ещё до?       Джин помнил все слова, которые Феликс ему говорил. Помнил его прикосновения, и взгляды, и обещания тоже. Он верил ему. Всегда. И знал, что чувства Феликса правдивы. И всё же сейчас всё, что между ними было, казалось ему игрой, спектаклем с паршивым финалом. Конечно, Хван знал, что это не так, но ему было больно, и коньяк поднимал со дна сознания все самые гадкие, самые низкие мысли.       Джин слонялся по улице до самого вечера, а после так же, как и сутки назад, завалился в свою квартиру на двадцать третьем этаже. В квартиру, которая уже не ощущалась тем уютным домом, что раньше. В квартиру, которую он всё чаще хотел если не сжечь, то хотя бы продать, чтобы вместе с ней избавиться от воспоминаний. Там его встретил Джисон. Немного растрёпанный, тот выглянул в коридор. Хван сфокусировал на его лице плывущий взгляд и явственно увидел, как надежда и радость в глазах Хана сменяется настороженностью и непониманием.       — Что, не меня ждал? — хмыкнул Джин и, проходя мимо Джисона, больно задел его плечом.       Тот зашипел и отшатнулся в сторону, потирая ушибленное место, но смолчал. Хёнджина пьяным Джисон видел редко. Во всяком случае, пьяным настолько. И одно дело было дурачиться после бутылки полусладкого вина и совершенно иное – остаться в одной квартире с альфой, обозлённым и накачанным коньяком.       Хан проследил за тем, как Джин исчезает в своей спальне. После оттуда донёсся какой-то шум и звук волочения. Хёнджин притащил в гостиную картину, над которой трудился последние четыре года. Тот самый портрет Феликса, завершённый, но после спрятанный подальше от глаз. Он швырнул его на пол и, пошатываясь, поплёлся к мольберту. Рядом, на полках, Хван хранил свои краски. Некоторые, для особо масштабных картин, он покупал прямо в вёдрах. Джин взял в руки первое попавшееся, и только когда снял крышку, Хан наконец-то понял, что именно сейчас должно произойти.       — Стой, не надо! — вскрикнул он и ринулся в сторону портрета в попытке прикрыть картину собой, но не успел.       Хван выплеснул чёрную краску, и та залила холст, серый паркет и ноги Джисона, замершего и ошарашенно наблюдающего за тем, как пятно расплывается и становится всё больше. А после Хан услышал какой-то надорванный смех Джина и грохот брошенного на пол пластикового ведра, за которым последовали удаляющиеся шаги и хлопок входной двери.       Хван ушёл, чтобы добраться до квартиры с кошками и там уснуть, а Джисон так и остался сидеть в гостиной, глядя на испорченный портрет и сжимая в руках мобильный телефон. Он пытался понять, что именно сегодня произошло, и с трудом набрал Минхо короткое сообщение.       Тот ответил не сразу. Какое-то время Ли ещё простоял у двери, ведущей в палату брата. Он едва сдержал желание последовать за Джином. Что-то внутри него говорило о том, что Феликс заслуживает остаться один. Что до его появления у него, у Минхо, была пусть призрачная, но всё же надежда на то, что у него всё ещё могла быть семья. Что его младший брат окажется хорошим человеком. Что они смогут поладить и стать близкими друг для друга. Хо хотел этого раньше, но сейчас... Сейчас уже нет. Он не понимал того, как его пусть и неидеальная жизнь разрушилась. У него были истинный и друг. Не лучший, нет. Тогда они с Хваном не могли так называться, но им было комфортно друг с другом. Тогда жизнь тоже была трудной, но они все старались прожить её, не причиняя друг другу лишней боли. С появлением в их жизни Феликса всё полетело коту под хвост. Феликс был как та самая раковая опухоль. Он разрастался, поглощал и требовал. Он выпивал из них всех жизнь, и Хо словил себя на омерзительной мысли, что лучше бы он никогда не встречал этого парня, так похожего на солнце.       Он думал так, даже когда сидел на стуле у кровати и смотрел в лицо брата. На его сжатые в тонкую полосу губы, влажные подрагивающие ресницы и сведённые к переносице брови. Феликс лежал с закрытыми глазами и не хотел ничего говорить. Он притворялся спящим, и после пары попыток завести диалог, Минхо бросил эту затею, погружаясь в свои мрачные мысли, из которых его вырвало сообщение Джисона.       Хо не знал, имел ли он право уходить. Он обещал Джину присмотреть за Феликсом, но тот ясно дал ему понять, что ему это не нужно. Минхо ушёл, предварительно попросив медсестру приглядывать за Феликсом.       Ли добрался до квартиры на двадцать третьем этаже слишком быстро. Парковка, машина, дорога и знакомый многоэтажный дом. А после был лифт и звон ключей в дверном замке. Хо вошёл без стука и коротко позвал Хана по имени.       — Я тут, — глухо отозвался тот.       Хан всё ещё был в гостиной. Он сидел на полу рядом с портретом и немигающим взглядом смотрел на пятно загустевшей чёрной краски, которая засыхала на безнадёжно испорченной картине, паркете и на нём самом. Хван ему ничего не сделал. Если подумать, даже ничего не сказал, но произошедшее его всё равно напугало. Не до панического приступа, но достаточно, чтобы его руки, сжимающие телефон, мелко подрагивали. Напугало то, как человек, столько лет и сил положивший на своё творение, смог уничтожить его всего за несколько секунд. Уничтожить с лёгкостью и с улыбкой тоже, пусть даже с пьяной и какой-то кривой.       — Тут, — повторил Хан.       Хо не стал снимать обувь. Он не бросил на обувную полку куртку, как делал это прежде. Одетый, Ли вошёл в гостиную и на несколько бесконечно долгих секунд замер, глядя на пол и испорченный холст. На Джисона, сидящего рядом.       — Где он? — тихо спросил Минхо.       Он подошёл ближе и, опустившись рядом с Ханом, потянул омегу на себя. Хо не знал, что тут произошло, но то, что Джисон был относительно цел, давало ему понять, что если Джин и злился, то всю свою злость тот выплеснул на картину.       — Ханни? — тише позвал Хо.       Джисон неопределённо дёрнул плечом и привалился к Минхо.       — Ушёл, — произнёс он и без того очевидную вещь. В принципе ничего другого сказать Хан не мог. Да и откуда ему было знать, куда направился Хван и, главное, что с ним происходило до этого. — Он недолго тут был. Сделал это, — Джисон указал на картину так, словно случившееся можно было не заметить, — и ушёл. Он опять пьёт, Хо.       Хан наконец-то выпустил телефон из рук и вцепился в альфу, прижимаясь к нему всем телом и старательно игнорируя тонкий аромат коньяка и чабреца, исходящий от Минхо. Ещё утром Джисон понял, что именно здесь произошло этой ночью. Он не знал этого наверняка, но догадывался. Об этом повествовал всклокоченный Джин, буквально выскочивший из спальни, виноватое лицо Минхо этим утром, смятая кровать и слишком выразительный запах, смешавшийся в пьянящий коктейль и пропитавший всю комнату. Джисон просидел в ней около двух часов, прежде чем пойти спать. Просидел, сжимая в руках простыни и пытаясь подавить все те чувства, что всколыхнулись в нём, когда он понял, с кем и как его истинный провёл эту ночь. Хану было больно, но он хорошо понимал, что заслужил это. Понимал, а ещё пообещал себе, что не станет задавать Хо никаких вопросов. Джисон решил сделать вид, что ничего не случилось, а если и случилось, то он сам об этом ничего не знает.       Хан шмыгнул носом и прижался щекой к плечу Минхо, прячась в его объятиях.       — Давай уедем? — тихо попросил он. — Увези меня отсюда. Увези из города. Я поеду, куда скажешь.       Джисон просил, и альфа внутри Хо словно этого и ждал. Он больше не рычал и не скулил. Он требовал взять своего омегу и уйти. Сесть в машину, завести мотор и ехать до тех пор, пока в баке не закончится бензин. А после... После они могли бы снять какой-нибудь отельный номер, отдохнуть и отправиться дальше.       Хо мог бы увезти Джисона в свой город. В квартиру, в которой вырос, и в которую обещал привести Феликса. Своего брата. Единственную оставшуюся семью. Семью, от которой он так хотел бы отказаться, и о встрече с которой жалел.       Минхо ощутил, как в глазах неприятно защипало, и как мысли в голове неожиданно улеглись. Стало так тихо, что Хо даже показалось, что он оглох, но после звуки вернулись, причиняя боль. Среди этих звуков ему мерещился голос Хвана и просьба не оставлять его одного.       — Прости, — прижавшись губами к виску Джисона, прошептал Хо. — Мы не можем этого сделать. Больше нет.       Он так сказал, и в груди что-то неприятно стянулось в узел. И альфа больно кусался и злился. Альфа всё требовал, и хватка Минхо становилась крепче, словно он боялся, что Джисон уйдёт. Что он, в отличие от него, сможет это сделать.       — Мне нужно найти его, Ханни. Ты… пойдёшь со мной?       И в любой другой день Джисон взбрыкнул бы и отстранился. Он бы не упустил шанса показать характер, уколоть словами, но сейчас только сидел и по-прежнему прижимался к Хо. Он не жаловался на то, что объятия слишком крепкие и дышать тяжело. Не жаловался на отказ и на неуклюжую попытку извиниться.       — Ты любишь его? — тихо спросил Джисон, и в его голосе не звучало ни упрёка, ни осуждения. Он просто спросил, чтобы знать. Спросил так же и теми же словами, как когда-то это сделал Хо, когда они сидели на полу совершенно иной гостиной.       — Наверное, — не сразу нашёлся, что ответить, Минхо.       Он не мог назвать свои чувства именно любовью, потому что любил он Джисона. Любил самозабвенно, открыто и до самого конца. Он любил Хана за само его существование, за ночи, проведённые вместе, и за звонки в грозу. Он любил его за аромат арбуза и мягкие щёки. За возможность быть нужным.       — Я люблю тебя, — пальцами Хо поддел подбородок Хана. Он хотел посмотреть в его глаза, прижаться к его щеке, поцеловать в кончик носа. — И его... я тоже обещал любить. Так, как смогу.       — Я понял, — кивнул Хан, глядя на Минхо прямым взглядом.       Впервые он не устроил скандал, не попытался ударить Хо, не ушёл, громко хлопнув дверью. Впервые он выглядел настолько покладисто и тихо. Вчера ночью Минхо влепил ему самую звонкую и самую болезненную пощёчину за всё время их отношений. Она была не физической, но отрезвила лучше любой другой. Она дала понять, что если так продолжится и дальше, если он, Хан, не изменится или хотя бы не успокоится, то потеряет Минхо. Возможно, не полностью, потому что связь истинности разорвать почти невозможно, но в большей части точно. Потеряет, потому что у того будет, к кому уйти, у кого искать тепла и поддержки, и с кем остаться даже в самый ненастный день.       — Понял, — тише повторил Джисон, опуская взгляд на губы Минхо, которые сейчас были такими же предательскими, как и его собственные. Хан прижался к ним осторожно, мимолётно, а после отстранился. — Если так, тогда я пойду с тобой. Постараюсь помочь.       — Я люблю тебя, — повторил Минхо, словно если произносить эти слова снова и снова, то они обретут смысл, вес и станут материальными. А может, так он пытался убедить себя в том, что любит Джисона. Всё ещё и вопреки всему.       — Твои ноги...       Ладонь Хо соскользнула к испачканным штанам и носкам Хана. Ли хотел сказать, чтобы Джисон пошёл переоделся, а он сам бы набрал мать Хвана, чтобы узнать, не возвращался ли тот в родительский дом, но после Хо решил, что это лишнее. Если Джин пил, то точно бы не вернулся к родителям, и если его не было здесь, то, возможно, он выполнил своё обещание и вернулся в квартиру на первом этаже, к котам и Лакки.       — Возможно, я знаю где он, — произнёс Хо, разжимая объятия.       Он сделал это, чтобы подняться на ноги, а после поднять и Хана. Ли аккуратно подхватил его под бёдра.       — Давай переоденем тебя и поедем. Хорошо?       Минхо спрашивал, направляясь в гостевую спальню с Ханом на руках. Тот не сопротивлялся и коротко кивнул в знак согласия. Он обнимал Хо за шею и позволял нести себя, куда вздумается. В прошлом, когда их отношения только начинались, Минхо часто носил его на руках. Дома, преимущественно, или в отельных номерах в тех редких случаях, когда Джисон уезжал по работе и уговаривал Хо поехать с ним. Но Хану всё равно это нравилось. Ему нравился трепет, с которым Ли поднимал его на руки, и нравилась страсть, с которой тот швырял его на кровать в особенно жаркие ночи.       — Я могу и сам, — произнёс Джисон, когда Хо снимал с него носки, но это был слабый и ненастоящий протест, потому что если Хан действительно чего-то не хотел, он давал это понять сразу и достаточно чётко. А так он только сидел, подставлялся и, склонив голову набок, наблюдал за Минхо. За тем, как тот прикасается к его ногам, как снимает одежду, как пытается быть аккуратным.       — Хо, я люблю тебя... — тихо выдохнул Джисон.       — Я знаю, — солгал в ответ тот.       Склонившись, Минхо губами прижался к ступне Джисона в каком-то очень преданном жесте, а после поднял на омегу взгляд. Ему хотелось остаться в этой квартире и в этом положении. Так он мог бы придвинуться немного ближе и, положив голову на колени Хана, попросить того прикоснуться к нему. Хо нравилось, когда тот перебирал его волосы, и нравилось, что в этот момент их всегда было только двое. Как сейчас. Как до встречи с Феликсом.       — Когда найдём Джина, мне нужно будет с тобой поговорить.       Хо понятия не имел, как именно скажет Джисону о том, что Феликс не хочет его больше видеть. Его и Хвана тоже. Но он знал, что это нужно будет сделать. Пусть не сейчас. Пусть немного позже.       — И ты должен пообещать мне, что никуда не уйдёшь.       — Не надо, Хо, — попросил Джисон. — Если никто не умер, я не хочу сегодня ни о чём разговаривать. И мне некуда идти.       На какое-то мгновение Хану показалось, что Минхо захочет признаться ему, рассказать, как и с кем он провёл прошлую ночь. Хо был совестливым, так что это было вполне в его духе, однако Джисон не хотел знать подробностей и не хотел, чтобы альфа вообще говорил об этом. Всё, что ему было необходимо, он уже узнал и предпочитал, чтобы всё прочее оставалось только между Хо и Джином. А ещё ему действительно некуда было идти. Обычно после громких ссор Хан сбегал сюда, в эту квартиру на двадцать третьем этаже, но сейчас она была негостеприимной, какой-то холодной и брошенной. В отельные номера ночью Джисон принципиально не заселялся, а семьи, как у Джина, куда он мог бы явиться в любое время суток, у него не было. Сидеть в небольшой кухне или в коридоре, чтобы не пересекаться друг с другом, Хану не хотелось. Ещё больше он не хотел, чтобы уходил Минхо, потому что иногда тот так делал: если ощущал, что его присутствие нежелательно, Хо уходил на лестничную клетку или в машину.       — Давай просто найдём Джина, пока он не вляпался в историю, ладно?       — Ты прав, — помедлив, согласил Хо.       Всего на несколько секунд он прикрыл глаза и всё же прижался лбом к коленям Хана. Так он просидел совсем немного, прежде чем закончить с помощью, о которой его никто не просил.       Вместе с Ханом они вышли из квартиры. Вместе с ним Хо сел в машину. В салоне царила относительная тишина. Минхо больше ничего не говорил и ни о чём не спрашивал. Он вёл авто и мысленно молился о том, чтобы Джин оказался на месте. В квартире на первом этаже, живой и невредимый. Потому что в ином случае он бы никогда не смог себя простить за то, что отпустил Хёнджина одного.       — Свет горит, — когда авто подъехало к дому, произнёс Хо, и в его голосе прозвучало что-то похожее на облегчение.       Заглушив мотор, он отстегнул ремень безопасности и наконец-то перевёл взгляд на Хана:       — Надеюсь, что он всё ещё там.       — Было бы неплохо, — отозвался Джисон.       Он тоже покосился в сторону знакомых окон и мысленно понадеялся, что Хёнджин действительно там, потому что шататься посреди ночи под дождём в поисках пьяного тела ему не улыбалось. Что хуже, он бы всё равно это делал и не жаловался бы, потому что речь шла о Джине. Тот множество раз прикрывал его задницу, спасал от проблем, впускал к себе на день или несколько. Хан был ему должен больше, чем мог отдать, поэтому да, он искал бы Хвана до тех пор, пока бы тот не объявился.       Джисон выбрался из машины и первым поплёлся в сторону подъезда, несмотря на то, что ключей у него не было. Он подождал, пока Хо впустит его на лестничную клетку, а после и в квартиру. В гостиной действительно горел свет, но в комнатах было тихо.       Хан оставил обувь у двери и, осторожно ступая, побрёл в сторону светлой комнаты. Хёнджин был там: полностью одетый, он спал на диване в окружении кошек. На полу стояла початая бутылка вина из тех запасов, которые обычно держал Минхо.       — Паршиво ему утром будет, — выдохнул Джисон, скрестив руки на груди.       — Это будет для него лишним поводом остаться дома и никуда не идти, — ответил Хо, и в его голосе звучало неподдельное облегчение Он, правда, ощутил, как созданное неизвестностью напряжение понемногу отступает, давая возможность вдохнуть полной грудью. — Если не сложно, принеси второе одеяло. Оно лежит на нижней полке в шкафу. Надо раздеть его и укрыть.       Хан направился в сторону спальни. Одеяло он нашёл быстро и вернулся как раз тогда, когда Хо снимал с Джина обувь. Сам Хан сел на край дивана и потянулся к молнии на куртке. Пока расстёгивал, он задел шею Хвана и поморщился. На всякий случай он приложил ладонь к его щеке, после ко лбу.       — Горячий, — произнёс Джисон и тихо выругался сквозь зубы. — Эй! — Хан потрепал Хёнджина по плечу. — Ты меня слышишь?       Когда реакции не последовало, он пошлёпал Джина по щекам с тем же энтузиазмом, но без былого удовольствия, какое он испытывал, когда делал это в квартире на двадцать третьем этаже, пытаясь привести Хвана в чувства. Это сработало. Кое-как Хёнджин разлепил глаза и скользнул по лицу Джисона расфокусированным взглядом, в котором не было ни понимания происходящего, ни даже узнавания. Это длилось несколько секунд, после его веки вновь закрылись. Хван не спал. Скорее балансировал на тонкой грани между реальностью и беспамятством, вызванным алкоголем и жаром. В конечном итоге бесконечный стресс, недосып и блуждания в вымокшей одежде до самой ночи дали о себе знать.       — Дерьмово, — выругался Джисон и перевёл взгляд на Хо. — Раздевай его, иначе до утра он у нас спечётся.       Сам он подхватил бутылку вина, любезно оставленную Джином, и ушёл на кухню, чтобы после вернуться оттуда с миской и несколькими полотенцами.       — В ванной в аптечке ещё осталось жаропонижающее, — произнёс Хо.       Он хмурился, снимая с Джина футболку, а после и промокшие джинсы. То, что он видел, и что ощущал, Минхо не нравилось. Хван горел, и его дыхание было тяжёлым и сиплым. Хо опасался, что тот просто не выкарабкается. Что его сломит лёгкая простуда, переросшая в воспаление лёгких.       — Если не поможет, нужно будет вызвать скорую.       Хо потянулся к резинке чужого белья, но после одёрнул себя, решив, что хотя бы этот предмет одежды он мог бы оставить. Подняв на Джисона взгляд, Ли кивнул в сторону Хвана.       — Я сейчас поищу таблетки и поставлю чайник. Позаботься о нём, хорошо?       Джисон безрадостно усмехнулся. Даже без этой просьбы он всё равно сделал бы всё, что необходимо, потому что другого выбора у него всё равно не было. Точнее был, но дерьмовый.       — Сделаю всё, что смогу, — отозвался Хан, обмакивая полотенце в вино, разбавленное водой. — Чайник можешь поставить, а лекарства не надо нести, если, конечно, не хочешь его отравить. Кто знает, чем и в каких количествах он себя накачал.       То, что Хёнджин в этот вечер надрался не пивом, было вполне очевидно, но сколько в действительности он выпил, прежде чем добраться до вина Минхо, Джисон не имел ни малейшего представления. Много выпил. Много. Это было единственное, что он понимал.       — Лучше возьми лёд, — попросил Хан, обтирая лицо Джина влажным полотенцем.       — Хорошо, — кивнул Хо.       Мысль о том, чтобы вызвать скорую, уже не казалась ему такой глупой. Джин был сильной личностью. Казалось, что таким, как Хван, было всё по зубам. Не так давно Минхо понял, как ошибался на его счёт. На деле Хёнджин был куда мягче и ранимей. Он, как и любой другой человек, нуждался в любви и заботе. В том, чтобы быть понятым и принятым. То, что этого не случилось, сломало его. И Минхо очень надеялся, что не до конца.       — Я скоро вернусь, — пообещал он.       Хо поставил чайник, вытащил из холодильника лёд и спустя десять минут вернулся. Он заварил Джисону травяной чай, принёс с собой пару полотенец, а ещё пустое ведро на случай, если Хвану станет совсем плохо.       — Я сменю тебя, — протягивая Хану чашку, произнёс Ли. — Отдохни немного.       — Я не устал, — качнул головой Джисон. — Поставь пока. Я закончу и выпью.       К этой минуте он практически искупал Хвана в разбавленном вине. Хан делал то, что должен был, и старался не думать ни о том, что довело Хёнджина до такого состояния, ни о том, как к этому телу прикасался Минхо, и где были его губы в ту ночь, когда он сам находился совершенно в другом месте.       Завернув кубики льда во влажные полотенца, Хан приложил их к запястьям, лодыжкам и ко лбу Джина, и дыхание последнего вроде бы стало немного ровнее.       — Пусть полежит так. Позже надо будет привести его в чувства и чем-нибудь отпоить, — сказал он и, поднявшись с дивана, всё-таки взял чашку с чаем, приготовленным вроде как для него.       — Да, — кивнул Хо.       Он стоял, глядя на Хвана. На его щёки, покрытые нездоровым румянцем, и на подрагивающие ресницы. Минхо не знал, что тот видел под закрытыми веками и видел ли вообще. Он просто смотрел, сожалея обо всём, что произошло с парнем, который писал удивительные картины, пах чабрецом и спасал чужого истинного, не требуя ничего взамен.       Хо тряхнул головой, прогоняя поток тяжёлых мыслей, и наконец-то перевёл взгляд на Хана. Не сразу, но он сделал шаг навстречу и аккуратно обнял его, утыкаясь носом в шею. Минхо не хотел мешать Джисону, но ему нужно было немного времени и этих прикосновений.       — Всего минуту, — попросил он, потираясь носом о шею Хана.       — Сколько захочешь, — выдохнул Джисон.       Он едва склонил голову, прижимаясь к Хо, и обнял его одной рукой. Второй Хан всё ещё удерживал чашку, но после, пошевелившись, поставил её обратно на стол. Так обнимать Минхо было проще, так они могли быть ближе. И со стороны они сейчас, наверное, выглядели как пара. Как обычная крепкая пара, с которой никогда не происходило ничего плохого. По крайней мере, ничего критического. Ничего из того, что они не смогли бы пережить.       — Ты не волнуйся, — произнёс Хан, поглаживая Хо по плечам. — Всё будет в порядке.       Он знал Минхо достаточно хорошо. Тот был чувствительным и иногда переживающим не в меру, хотя временами и хотел казаться холодным и отстранённым. Сейчас Хо был открытым и, пожалуй, уязвимым. Хан пытался его защитить. Пусть только словами и этими мимолётными поглаживаниями, даже если сам Минхо в этой защите не нуждался. Даже если он знал что-то такое, что опровергло бы слова Джисона.       Минхо своими глазами увидел, как Феликс уже дважды растоптал чувства Джина. Он словно увидел себя со стороны – кусающегося, непонимающего и запутавшегося в себе, делающего одну ошибку за другой. Они с Феликсом были неумолимо похожи, и Хо это пугало.       — Пообещай мне, — приподняв голову, Ли прижался губами к уху Хана, — что не пойдёшь в больницу в ближайшие несколько дней. Что останешься здесь или в квартире на двадцать третьем этаже. С Джином или со мной, неважно. Просто останься дома.       Минхо просил, вспоминая слова Джисона о том, что тот не хотел ничего знать. По крайней мере, не хотел этого сегодня. Поэтому он старался подобрать совсем другие слова. Неправильные, но такие необходимые.       — С Феликсом что-то случилось? — резонно поинтересовался Хан, глядя в стену за спиной Хо. — Операция не помогла?       Он спросил и сам испугался того, как легко и буднично прозвучал этот вопрос. С другой стороны, с того дня, как Феликса увозили в операционную, Джисон ещё не восстановился. Тогда он сорвался, и сейчас всё ещё приходил в себя. Это был незаметный, но всё-таки активный процесс. Его нервной системе нужен был отдых, поэтому он на всё реагировал вполсилы, и даже утренняя злость, которую Хан испытал, вернувшись в квартиру, угасла довольно быстро. А ещё... ещё у него просто не было других вариантов. Он понятия не имел, что такого могло случиться, чтобы за день довести Джина до амёбного или даже полумёртвого состояния. Что-то сломало его. Что-то очень важное. Единственным, кто имел на него такое влияние, был Феликс.       — Нет, — отстранившись, Хо мягко поддел подбородок Джисона, вынуждая того посмотреть на себя. — С Феликсом всё хорошо.       Это была не совсем правда. Минхо не лгал – просто понятия не имел, как объяснить слова брата, его отстранённость и нежелание видеть никого из тех, за кого тот так цеплялся. Ещё больше он не понимал, почему Феликс не посчитал нужным сказать ему, Хо, нуждался ли он в его компании и в его существовании тоже. Почему разрешил приходить, а вернее не оттолкнул, как сделал это с Джином и Джисоном. У Минхо скопилась уйма вопросов, но искать на них ответы сейчас у него не было ни сил, ни желания.       — Просто я думаю, что тебе нужен отдых. Вам обоим. Поэтому я прошу тебя остаться дома.       Джисон сжал губы в тонкую полосу. Он стоял и немигающим взглядом смотрел в глаза Хо. В глаза тёмные, взволнованные и искренне старающиеся быть честными.       — Ты не умеешь лгать, — выдохнул Хан.       Он произнёс это спокойно, немного устало и, быть может, даже понимающе, а после поднял руку и кончиками пальцев огладил слегка покрасневшее ухо Минхо. Когда-то очень похожие слова Джисон сказал Феликсу. И в этом тот тоже был похож на своего старшего брата. Впрочем, в любой другой день – пусть даже вчера – Хан бы поверил в эти слова. Они были логичными, в духе Хо, и звучали вполне безобидно, однако сегодня всё это выглядело неправдоподобно даже не столько из-за Минхо, сколько из-за Хвана.       — Что случилось, Хо? Хочешь сказать, Джин от усталости решил спиться? — Конечно, Хан помнил, что сам не так давно отказался от диалога, но вероятно, дело было действительно паршивым, так что он готов был выслушать. — Рассказывай. Обещаю, рядом не слягу.       — Вчера он тоже пил, — будто в своё оправдание произнёс Хо, прикрывая глаза, чтобы снова уткнуться носом в шею Хана. Так говорить было проще. Взгляд омеги не прожигал изнутри. Так, если бы он захотел, то смог бы попытаться снова солгать. — Феликс... он попросил его больше не приходить в больницу. Его и тебя тоже. По крайней мере, до тех пор, пока не закончится реабилитация. Это больно ударило по Джину. Прости, что отпустил его одного. Если бы я пошёл за ним, то сейчас было бы легче.       Джисон ответил не сразу. Какое-то время он молчал и по-прежнему смотрел немигающим взглядом в стену, и выражение его лица было абсолютно бесстрастным, словно он ничего не услышал, а если и услышал, то не понял до конца. После Хан пошевелился и мягко выпутался из объятий Хо.       — Вот как, — произнёс он, неспешно отходя к окну. За стеклом уже загустели сумерки, и вдоль тротуара зажглись фонари тихого малолюдного двора. — Он всё-таки решил поиграть в жертву? Феликс в смысле, — продолжил Джисон, скрещивая руки на груди. — Что ж, пускай.       Он так сказал, и в оконном стекле отразилась косоватая, холодная и злая усмешка, абсолютно непохожая на те яркие открытые эмоции, которые Хан обычно проецировал на тех, кто его окружал. Джисон замкнулся. Это было видно по его положению, по взгляду и даже по интонации голоса.       — Передай ему... — начал Хан, но после осёкся, — а впрочем, не надо ничего передавать. Если ему так хочется, я не приду. И позабочусь о том, чтобы Джин там тоже не появлялся.       Джисон плотно сомкнул губы, чтобы не продолжить и не сказать, что ему действительно было интересно узнать, насколько Феликса хватит. Он сам, если задуматься, был не так уж и важен. Он был всего лишь омегой с чужой меткой на шее. Но Хван... Хван – это совсем другое дело. Он был альфой Феликса, его истинным, опорой, поддержкой и в каком-то смысле даже дыханием. Ли никогда не расставался с ним надолго. Он не знал, каково это – не ощущать его присутствия рядом, не чувствовать прикосновений и не слышать голоса. Каково это, когда тоска прожигает вены настолько, что хочется выть. Хан сам пережил разлуку с Хо только благодаря тому, что рядом с ним находился тот, кто носил на себе похожий аромат. Не будь в те дни Феликса рядом, его бы надолго не хватило и, несмотря на всю свою решимость, он бы приполз обратно к Минхо, чтобы попытаться поговорить и извиниться.       — Несложно вляпаться в историю, — тише произнёс Джисон. — Гораздо тяжелее всё исправить.       Он повернулся, скользнув мимолётным взглядом по Хвану, и перед глазами вновь встала картина того, как тот выплёскивает краску на свой драгоценный портрет. Хо был прав: то, что случилось, больно ударило по Джину и, наверное, окончательно сломало. Хан ещё не был в этом уверен, но подозревал, что его выводы недалеки от правды, потому что Хёнджин никогда не портил свои картины. Даже если те были неудачными, он всегда хранил их и никогда не стремился уничтожить.       Усмешка сошла с лица Джисона, и он молчаливо протянул руку Хо.       — Всё стало слишком запутанным, — качнул головой Ли. — Всё, что с нами происходит... Я уже не понимаю, что из этого правда.       Не сразу, но Минхо сдвинулся с места, чтобы взять Хана за руку, а после подступить ближе и обнять. За последние дни Хо обнимался столько, сколько не обнимался за всю свою жизнь, и если бы время было подходящим и ситуация не била бы так больно по оголённым нервам, то он попытался бы пошутить о том, что его годовой запас объятий исчерпан.       — Если мы ничего не сделаем, станет только хуже.       Это были те самые слова, которые альфа не хотел произносить вслух. Он уже убедился, что слова материальны. Сказанное однажды обязательно сбывалось, только не всегда в подходящее время, и он бы не хотел, чтобы и без того шаткая жизнь окончательно разрушилась.       — Что ты предлагаешь? — спросил Хан, привычно обнимая Хо за талию. Он спрашивал, потому что у него самого идей не было. К тому же Джисон мало представлял, что вообще можно было сделать в ситуации, которую создал не он. — Поговори с Феликсом. Объясни, что он пытается влезть в такую задницу, откуда после не выберется, потому что если это сделаю я, то перегну палку. Я попытаюсь сделать ему больно, довести до срыва. Сейчас это ни к чему.       Несмотря на всю свою показную жизнерадостность, Хан был мстительным. Особенно в те моменты, когда ему причиняли боль. Он мстил Хо, когда терпение лопалось, и мог бы отомстить Феликсу. Он мог бы прийти в больницу и рассказать слезливую историю о том, как Хван напился, не справился с управлением и влетел под грузовик. Он мог бы сделать это очень правдоподобно, а после уйти. Это было бы жестоко, но в его стиле. И всё же Джисон не собирался этого делать, потому что Феликс был ещё слаб; потому что Джин положил много сил и всю свою карьеру на то, чтобы тот сейчас был жив, имел возможность дышать и говорить все те слова, которые в итоге довели Хвана до того состояния, в котором тот сейчас находился.       — Объясни ему, Хо, что позже он ничего не сможет исправить. Что даже если он ни в ком не нуждается, есть те, кто нуждается в нём самом. Скажи, что даже если ему сейчас страшно или непонятно, то это не навсегда.       — Я злюсь на него не меньше, — скользнув ладонью вверх, Минхо мягко зарылся пальцами в волосы на затылке Джисона.       Он не гладил его. Ему просто нравилось ощущение, а ещё близость Хана и аромат арбуза. Хо больше не отстранял Джисона и не пытался заглянуть в его глаза, наблюдая за тем, как в одном из уличных фонарей мигает лампочка. Она была похожая на их жизнь. На Джисона и на Хвана тоже. И Хо вдруг показалось, что если та перегорит, то эти двое не справятся: их внутренний свет погаснет, а после исчезнут и они.       — И в то же время мне его жаль. Его, и тебя, и Джина. Вы тянетесь к Феликсу, а он... Он тянется к вам. К каждому из вас. Мне кажется, что вам всем правда лучше не видеться какое-то время, чтобы вы наконец-то смогли разобраться в своих чувствах. Потому что это сложно, Джисон. Даже наблюдать за тем, как вы с Феликсом нуждаетесь друг в друге, сложно. Кажется, будто в такие моменты вам больше никто не нужен. Не знаю, насколько правильны мои суждения, но он верил в то, что всё будет так, как было в загородном доме. Что вы оба всегда будете рядом, а на деле всё сложнее.       — Всё сложнее, потому что сейчас мы не в загородном доме, — ответил Хан и сфокусировался на Джине, когда со стороны дивана донёсся какой-то невнятный стон.       Он отстранился от Хо и направился к Хвану, чтобы убрать полотенца с уже подтаявшим льдом.       — Там, — продолжил Хан, развязывая слабые узлы, — всё было по-другому, потому что все были здоровы. Во всяком случае, создавалась видимость этого. Феликс чувствовал себя полноценным. Его сил хватало, чтобы побыть с тобой, с Джином и даже со мной. Вспомни, там вы хорошо ладили. Мы все хорошо ладили. Даже ты и Джин... вы стали близки.       Джисон скинул влажные полотенца в одну кучу и потянулся ко лбу Хвана, чтобы сменить компресс.       — А сейчас всё иначе. Феликса вскрыли, вырезали из него кусок, который был его телом, и зашили обратно. Сейчас ему больно двигаться, трудно говорить и дышать. У него нет сил даже на то, чтобы полноценно себя обслуживать, не говоря уже о том, чтобы уделить внимание каждому. А мы, включая тебя, не можем превратить палату в спальню загородного дома, затащить туда огромную кровать и быть вместе, как тогда. Феликс ощущает себя виноватым и вместо того, чтобы смотреть на всё глобальнее, вероятно, ищет проблему в себе. Так же, как и ты её ищешь всякий раз, когда сталкиваешься с трудностями. Вы настолько зацикливаетесь на этом, что начинаете требовать от себя невозможного.       Хан приложил ладонь к щеке Джина, после к его шее. Тот был всё ещё болезненно горячим, но хотя бы не настолько, как в ту минуту, когда они только обнаружили его в этой квартире. Джисон стянул со спинки дивана плед, укрыл альфу и перевёл взгляд на Хо.       — Я могу не приходить к Феликсу. Это нетяжело. Но Джин... ему нужно быть рядом. По крайней мере, нужно было, — уточнил Хан, вновь вспомнив залитую краской картину.       — Да, нужно, — не стал спорить Минхо.       Он повернулся к омеге лицом и облокотился о край подоконника. Хо понимал, о чём говорил Джисон. Когда они в последний раз поссорились, когда его плечо воспалилось, и он считал, что его отношениям с Ханом конец, то всё равно приходил к квартире на двадцать третьем этаже. Минхо делал это, чтобы увидеть Джисона. Чтобы узнать, как у его истинного дела, пусть и не напрямую, но всё же. Тогда ему было всё равно, какая на улице будет погода, какое настроение будет у Хана, и в каком состоянии будет он сам. Главным было быть рядом – как угодно и в роли кого угодно. Даже сейчас Хо ни за что не смог бы отказаться от Джисона. Не смог бы, потому что тот был его душой. Его истинным. Его жизнью, которой на самом деле он не хотел делиться даже с собственным братом. Поэтому да, он понимал, о чём говорил Джисон.       — Дай им несколько дней, — повторил Хо то, что уже говорил. Пусть тогда его слова звучали немного по-другому, но сути это всё равно не меняло. — Джину нужно прийти в себя, а Феликсу... Ему нужно вспомнить, что Джин важен для него. Я постараюсь поговорить с ним снова, — произнёс Минхо, едва поморщившись. Он вспомнил, что сегодня эта попытка не увенчалась успехом. Брат игнорировал его, но Ли предполагал, что завтра, возможно, будет лучше, и он сам сможет вести себя иначе с Феликсом. — В конце концов, они истинные. Эту связь так легко не разорвать.       — Да, не разорвать, — согласился Джисон и как-то любовно огладил пальцами след на шее Джина. След от зубов или слишком жадных губ. След, оставленный в порыве страсти, наслаждения и боли, и сейчас не прикрытый ни одеждой, ни прядями тёмных волос.       Он мимолётно усмехнулся и убрал руку. Хан поправил плед и всё-таки поднялся с дивана.       — Сегодня ты будешь ночевать здесь, да? — спросил он, понимая, что в эту ночь Хо вряд ли предпочтёт удобную кровать обычному креслу.       Ли ответил не сразу. Когда Джисон прикоснулся к Хвану, ему на мгновение показалось, что тот наконец-то спросит о том, что было между ним и Хёнджином. Хо напрягся, и это напряжение не ушло, даже когда вопрос оказался другим. Безобидным.       — Да, — с опозданием ответил Хо, а после добавил: — А ты? Останешься со мной?       Они оба могли бы расположиться на полу. Было бы неудобно, но они были бы вместе. Вместе бы уснули и вместе проснулись тоже. Это было бы куда лучше, чем опасаться, что что-то снова случится.       — Да, если ты хочешь, — ответил Джисон.       Даже если бы Минхо не горел желанием, он бы всё равно устроился где-нибудь поблизости. В кресле напротив, например, или на подушках у самой стены. Хан не хотел оставаться один – сегодня особенно, – и если для этого нужно было провести ночь на полу, то он вполне был готов это сделать.       — Ты отдыхай. Я пока приготовлю тебе что-нибудь.       — Я не устал.       Оторвавшись от подоконника, Минхо подошёл к дивану. Он, как и Джисон несколько минут назад, прикоснулся ко лбу Джина.       — Я помогу. Время от времени буду возвращаться, чтобы проверить, всё ли с ним в порядке. Если, конечно, ты не против.       — Не нужно, Хо, — покачал головой Хан. — Я ненадолго. Оставайся с ним. Поменяешь компресс, когда станет тёплым, а Суни составит мне компанию, — добавил он и, коротко улыбнувшись, взял на руки вьющуюся у ног кошку.       Вообще Джисон не был против компании Хо. В пределах кровати и кухни они обычно ладили даже лучше, чем во всей прочей жизни, но конкретно сейчас Хан пытался уберечь его от тех ошибок, которые уже совершил Феликс. Тот разрывался, неправильно расставляя приоритеты. Минхо сейчас собирался пройти по этому же пути. Пусть даже чувства, которые он испытывал, были совершенно иными, Джисон не хотел заставлять его выбирать. Он уже видел эту историю со стороны, и финал ему не понравился.       — Я правда ненадолго, — повторил он и, приподнявшись на носочках, поцеловал Хо в уголок губ, а после всё-таки направился в сторону кухни.       Он оставил Минхо одного. Или не одного, но в замешательстве. Опустив взгляд вниз, Хо не сразу потянулся к полотенцу, оставленному на подлокотнике. Оно было ещё чистым и сухим, и на деле ему незачем было мочить его и менять ещё не нагревшийся компресс на лбу Джина, но Ли не хотел сидеть без дела, вслушиваясь в тихую возню на кухне и тяжёлое дыхание Хвана.       Опустившись на край дивана, Минхо бросил в пустую миску полотенце, а после пальцами очертил линию скул Хёнджина. Аккуратно, будто изучая уже знакомые ему черты снова, Минхо заскользил пальцами выше, чтобы заправить прядь волос за ухо альфы.       — Надеюсь... ты выкарабкаешься, — прошептал он. — Не оставляй меня, Джин. Ты ведь обещал.       Хо так сказал, и его рука скользнула ниже, к суховатой и тёплой ладони. Хван был абсолютно неподвижным, уснувшим каким-то очень глубоким болезненным сном. В действительности это было не совсем так. Хёнджин всё слышал и всё чувствовал тоже. Он слышал голоса, но не понимал, о чём они говорят. Он ощущал, как к нему прикасаются чьи-то руки, но не мог или, скорее, даже не пытался понять, кому они принадлежат. Собственное тело казалось ему чужим, тяжёлым и слишком горячим. Он пытался скрыться от этих ощущений где-то на дне собственного сознания. Ему хотелось скрутиться там, сжаться и больше никогда не возвращаться в реальность. Время от времени ему удавалось провалиться в приятную бархатистую темноту. Она обволакивала его, звала к себе, баюкала, но что-то всякий раз возвращало его назад. Скольжение холодной ткани и звучание голосов не давало забыться, но когда ощущение прохлады ушло, когда все звуки стихли, тьма вновь подступила близко. Джин был готов упасть в неё, окунуться с головой, исчезнуть, как портрет под слоем чёрной краски, когда ноздри защекотал аромат виноградного вина. Аромат густой и очень знакомый. Аромат влекущий и нужный. Пусть не до конца, но всё же. Он сводил горло и заставлял дышать глубже. Он успокаивал и заставлял фантомную боль если не утихнуть полностью, то хотя бы отступить.       — Ты сказал мне прийти к твоим кошкам, — очень тихо и сипло выдохнул Джин. Его веки лишь едва приоткрылись, и перед глазами всё плыло, но он хотя бы понимал, кто сейчас сидит рядом с ним. — Я сделал так, как ты хотел.       Губы Хо приоткрылись, а после сжались в тонкую бескровную полосу. Будь он таким же вспыльчивым, как Джисон, то сейчас, несмотря на состояние Хвана, на альфу бы обрушился поток всего того, что Ли хотел бы ему сказать. Но Минхо не был Джисоном, а ещё, он слишком хорошо понимал Джина. Его боль. Его отчаяние. Его болезненное желание исчезнуть.       — Впредь я буду точнее формулировать свои желания, — усмехнулся в ответ Хо.       Он склонился к лицу Хвана, но так и не коснулся его сухих обветренных губ. Вместо этого Ли сильнее сжал ладонь Джина, давая тому понять, что он рядом и никуда дальше кухни и ванной не уйдёт. По крайней мере, сегодня.       — Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? Может, принести воды?       Джин ответил не сразу. Он поморщился и достаточно быстро пожалел, что вообще очнулся. Тело ощущалось таким же тяжёлым и горячим, как и в полудрёме. Голова гудела так, словно её зажали в тисках. Свет резал глаза, и во рту было сухо. Хван попытался сглотнуть, но закашлялся и поморщился. И чем дольше он находился в сознании, тем сильнее кружилась комната. В какой-то момент Джину показалось, что его сейчас стошнит. Не без помощи Минхо он приподнялся, но ничего не произошло. Когда приступ кашля утих, Хван откинулся обратно на подушку и плотно зажмурил глаза.       — Пару глотков воды, — с трудом произнёс он.       — Подожди, — из коридора донёсся голос Хана как раз тогда, когда Хо уже потянулся за чашкой. — Дай ему это.       Джисон пришёл на шум. Он заварил крепкий чай и собирался принести его позже вместе с ужином, но решил влить это в Хвана сейчас, раз уж тот любезно пришёл в себя.       — Заставь выпить, — сказал он, отдав чашку Хо, и, скользнув каким-то сочувствующим взглядом по Джину, вернулся на кухню к ужину и Суни.       — Слышал? Мне нужно в тебя это влить.       Хо так сказал, но его попытка снова приподнять Джина не увенчалась успехом. Тот морщился и не хотел ничего менять. Тогда Минхо сам сделал глоток, а после скользнул ладонью под голову Хвана. Так он смог его немного приподнять, а после всё же прикоснулся к его губам собственными и осторожно раздвинул их языком. Ли отстранился, когда Хван перестал глотать, и вновь потянулся к чашке, ощущая неприятную вяжущую крепость на языке.       — Сделаешь ещё пару глотков самостоятельно? — спросил Хо.       — Лучше бы это был виски, — сдавленно пожаловался Джин.       Его мутило, и если задуматься, он вообще не помнил, как и когда добрался до этой квартиры. Может, он всё-таки смог открыть дверь своим ключом и добраться до дивана. А может, он уснул прямо на лестничной клетке и таким его обнаружили Хо и Джисон, которые и втащили его в квартиру. Впрочем, Хвану было плевать, как именно это произошло и почему он сейчас лежит почти обнажённый. И вид у него был такой, словно он сейчас поднимется и, пошатываясь, пойдёт на поиски упомянутого виски, который смог бы перебить чайную горечь и позволил бы наконец-то провалиться в небытие, но после Хёнджин столкнулся со взглядом Хо, шумно выдохнул, и поток его мыслей вроде бы сменился.       — Я не буду мучиться один, — прошелестел он и приоткрыл губы.       Этот жест заставил Минхо замереть. Ещё день назад он сминал эти губы в жадном, требовательном поцелуе, а сейчас... Сейчас Хо не целовал Джина. А если и целовал, то это был паршивый поцелуй.       — Ты становишься капризным, — отозвался Ли, чтобы как-то разбавить напряжение, а после повторил то, что делал минуту назад.       Он снова набрал в рот чай и, склонившись, прижался губами к губам Хвана, стараясь не думать о том, с каких пор то, что он делал, стало для него и Джина нормальным и, быть может, даже обыденным. А может, так было всегда, стоило только сделать шаг навстречу и переступить черту. Впрочем, сейчас это были неуместные и никому не нужные мысли.       Хван больше не пытался противиться и, прикрыв глаза, делал короткие неспешные глотки. За мгновение до конца он прижался к губам Минхо сильнее, превращая это прикосновение в подобие полноценного поцелуя, но вскоре отстранился, то ли потому, что сил у него действительно не было, то ли потому, что где-то на краю сознания он понимал, что рядом находится Хан. Пусть не в гостиной, но в этой квартире точно.       — Спасибо, — просипел Хёнджин.       Он кое-как повернулся на бок, лицом к диванной спинке, и скрутился в попытке укрыться от света и закутаться в одеяло сильнее. Больше он ничего не говорил и не шевелился тоже. И, судя по выровнявшемуся дыханию, вновь провалился в подобие сна. Когда это случилось, Хо поднялся с дивана и выключил свет, оставив гореть только настольную лампу.