"Твои волосы пахли виноградом 2"

      — Кажется, он уснул, — произнёс Минхо, выливая в раковину воду. — Надеюсь, что крепкий сон будет лучшим лекарством для него.       — Утром, когда очухается, ему всё равно будет паршиво, — дёрнул плечом Хан, переворачивая на сковороде куриные ножки. Обычно на ночь он не ел ничего жирного, но сейчас хотелось. К тому же он относительно давно не снимался и уже сомневался, стоит ли ему вообще себя беречь. — Но то, что вообще очнулся, хорошо. По крайней мере, вопрос о скорой можно отложить в долгий ящик. Не придётся никого вызванивать и никуда не нужно тащиться.       Идти ещё куда-либо сегодня Хан не хотел. В особенности он не хотел двигаться в направлении больницы, где лежал Феликс. Джисон был обижен. Он понимал его, но только отчасти, и та составляющая, которая жила только порывами и эмоциями, ждала объяснений, извинений или любого другого проявления чувств. Он бы никогда не потребовал этого сам, но всё равно надеялся, что однажды Феликс найдёт в себе силы поговорить с ним, а до тех пор Хан не собирался к нему приходить.       — Выглядишь обеспокоенным, — констатировал Джисон, бросив короткий взгляд на Хо. — Если винишь себя в том, что случилось, то не стоит.       — Разве? — спросил Хо.       Вытерев руки, он подошёл к Джисону, чтобы обнять того со спины. В последнее время ему было мало объятий, мало тепла. Ему нужно было всё и сразу. Нужно было вдыхать аромат арбуза и базилика, даже если тот был смешан с запахом жареной курицы.       — Скажи... — прижавшись губами к кривоватой метке, начал Минхо, — если бы… Если бы я попросил тебя больше не быть с Феликсом настолько близким, ты бы ответил мне отказом?       Наверное, спрашивать о таком было жестоко и эгоистично, особенно после поцелуя в гостиной и слов о том, чтобы Джин не бросал его, но Ли хотелось знать, был ли у них вообще шанс вернуться к началу. Стать нормальными и просто жить. Каждому со своей истинностью, не разделяя и не разрываясь тоже.       Джисон помедлил с ответом. Сегодня он вообще как никогда отличался неторопливостью и взвешенностью своих слов. Убрав сковороду в сторону, он отложил лопатку и накрыл руку Минхо своей ладонью.       — Не так давно, буквально пару часов назад, я попросил тебя увезти меня отсюда, — произнёс Хан, мысленно возвращаясь в мрачную гостиную, залитую краской. — Ты ответил, что мы не можем этого сделать. Больше нет. Наверное, эти слова подойдут и сейчас. Всё слишком далеко зашло, Хо. Мы все изменились и уже не сможем жить, как раньше, словно ничего не случилось.       Хан отклонил голову, открывая доступ к своей шее и делая это легко, без боязни, и прижался к груди Минхо сильнее.       — Я всегда буду на твоей стороне и выбирать тебя. Я принадлежу тебе, но не хочу терять никого из вас. Знаешь, Феликс... он не единственный, кто мечтал, чтобы всё было так же, как в те дни в загородном доме. Мне было так хорошо. Хорошо в твоих объятиях и от ощущения целостности. Хорошо от того, что все были рядом и счастливы.       Джисон говорил, и губы Хо медленно скользили по его шее. Сантиметр за сантиметром. Он целовал, и его горячее дыхание ласкало кожу. Минхо не спешил. Он словно извинялся так за всё то, что уже сказал, или за то, что ещё скажет.       — Мы не можем, — повторил Хо собственные слова, внося в них поправку, — снова уехать за город и забыть обо всём.       На самом деле они могли уехать. Все вместе. Вчетвером, с щенком и кошками Хо. Какое-то время им бы даже удалось жить, ни в чём себе не отказывая. Жить друг с другом и друг для друга. Наверное, это был бы их маленький рай, который рано или поздно закончился бы, как и деньги, как и терпение, потому что он, Минхо, любил музыку и танцы, Джисон – вспышки фотокамер и кофе с ореховым сиропом. Для Джина были важны картины, и Феликс… Феликс, у которого было столько планов на жизнь. Столько желания выбиться в люди и просто быть счастливым. Там, за городом, они бы потеряли себя окончательно. Почему-то Хо был в этом уверен.       — Джин хотел переехать. Жить в одной квартире или в одном доме. Знаешь, я тоже этого хотел. Когда копил деньги, я думал, что смогу выкупить квартиру по соседству. Тогда мне казалось, что это правильное решение, а сейчас я уже не понимаю, что лучше для всех нас. Мы сказали друг другу столько обидных слов. Сделали столько ошибок, что жить с этим сложно. Как бы мне хотелось начать всё заново. Найти кнопку рестарта, и обнулить все сделанные ошибки. Может, тогда у нас всё сложилось бы иначе. Мы все могли бы быть счастливы.       — Мы всё ещё можем, — ответил Хан, облизав пересохшие губы. — По крайней мере, я в это верю.       Прикрыв глаза, он млел от ощущения губ на собственной коже, от аромата, щекочущего обоняние, от тепла чужого тела за спиной. Одной рукой он всё ещё рассеянно поглаживал ладонь Хо, второй соскользнул вниз и сжал его бедро. Джисон приподнялся на носочках и на несколько секунд вжался ягодицами в пах альфы. Он мелко вздрогнул в руках Минхо и с шумным выдохом опустился назад.       — Верю, — повторил Хан. — Мы все не совсем нормальные, но кому от этого плохо? Нам только нужно перестать пытаться соответствовать общепринятым стандартам. Перестать пытаться стать теми, кем мы, возможно, никогда и не являлись, и просто жить. Мы справимся, Хо. Мы уже через столько прошли, что иначе просто не может быть.       Джисон затих и поймал себя на мимолётной мысли, что они уже давно настолько спокойно не разговаривали, если между ними вообще хоть когда-нибудь звучали такие размеренные и откровенные разговоры. Разговоры, в которых, они, кажется, понимали и поддерживали друг друга, даже несмотря на всё то, что произошло с ними и с их жизнью в целом. И руки Хо на теле ощущались приятно и правильно. И сейчас от него не хотелось защищаться.       Джисон бросил мимолётный взгляд в сторону прикрытой двери, ведущей в коридор, и вновь приподнялся на носочках, прижимаясь к Хо. Он повернул голову вбок и, посмотрев вверх, тихо попросил:       — Поцелуй меня...       Он видел, как приоткрываются губы Минхо. Такие же выразительные, как и губы Феликса. Видел, как они плотно сжимаются. Тонкая бескровная полоса. Даже привычки у братьев были одни на двоих. Как и омега.       Хо пытался это принять. Иногда ему казалось, что это даже неплохо. Что они смогут, но после жизнь подкидывала им дерьма, и тогда Минхо становилось трудно следовать своим решениям.       — Нам всем нужно лечиться, — усмехнулся он, и эти слова казались такими неправильными на фоне просьбы Хана, но Хо было на это плевать.       Сейчас Джисон был в его руках. Он ощущал его. Он мог прикасаться к нему. Целовать. И главное, Минхо всё ещё желал своего истинного. Об этом говорила теснота в штанах и его запах. Вино, бьющее по сознанию, хмельное и очень яркое.       Склонившись, Хо прижался губами к губам Джисона. Он раскрыл их языком, проник внутрь. Он целовал Хана жадно и требовательно тоже, и его руки соскользнули ниже к поясу на чужих джинсах.       Джисон не сдержался и глухо застонал в поцелуй. Он завёл руку назад, путаясь пальцами в волосах Хо, прикусил его нижнюю губу, оттянул и вновь углубил поцелуй. Хан змеился в его руках, прижимался, тёрся. Он пах так выразительно и ярко, и действительно хотел. Хотел Хо по-настоящему. Хотел, потому что они были истинными, и потому что тот был так близко. А ещё... ещё, возможно, из-за этого разговора, который был, по сути, обычным, но подарил какое-то странное и давно забытое ощущение единения, словно кое-что всё-таки вернулось во времени и стало таким, каким и должно было быть.       Хан сам помог Хо расстегнуть собственные джинсы. У них уже давно не было торопливого секса прямо в одежде и в том месте, где желание оказалось особенно сильным.       — Возьми меня, Хо, — зашептал Хан, приспуская джинсы и прижимаясь обнажёнными ягодицами к грубой ткани. — Возьми здесь. Я буду тихим.       И в любой другой день Минхо бы отказался. Он бы настоял на том, что Джисон не готов, или на том, что кухня – не подходящее место для секса, даже если бы это была откровенная ложь. Но сейчас он хотел Хана. Он скучал по нему и тесноте его тела. Он скучал по возможности быть нужным и по сбитому шёпоту. И даже остывающая плита и запах курицы не могли перебить это желание.       Хо вновь прижался губами к шее Хана, а после его зубы сжали тонкую кожу. Он укусил, не спрашивая разрешения. Укусил ощутимо, но не до крови.       — Я люблю тебя, — шепнул Ли, разжав зубы, и потянулся к собственным джинсам.       Минхо вошёл медленно, несмотря на желание сделать это грубо и резко. Он сжимал правую ягодицу Хана и оттягивал в сторону. Он вжимался в него пахом, заставляя Хана привставать на носочках, тянуться, быть нанизанным, заполненным. Он двигался неспешно, и Джисон стонал сквозь плотно стиснутые зубы. Обычно он никогда не сдерживался – даже в те дни, когда они жили в съёмной квартире через стенку с паршивыми соседями, – но сейчас он обещал и пытался быть действительно тихим, несмотря на то, что сделать это было по-своему сложно. Проникновение ощущалось остро, сладко до дрожи в коленях и немного болезненно. Место укуса жгло, заставляя жар разливаться по телу, и аромат свежего арбуза становился всё гуще.       Подрагивая и тяжело дыша, Хан упёрся руками в прохладную столешницу. Он прогнулся в спине и, ощущая крепкую хватку на бёдрах, задвигался сам. Он насаживался, вжимался ягодицами в пах, ёрзал. Он пытался взять от этой близости столько, сколько это было возможно, запомнить её, насытиться. Когда с его губ сорвался скомканный стон, Джисон ненадолго замер. Он вновь выпрямился, прижимаясь к Хо всем телом, и, слепо нашарив его руку, поднёс ладонь Минхо к губам. Ими он обхватил бледные пальцы, пропахшие чаем, и плотно сомкнул. Хан посасывал их, прикрыв глаза, скользил по ним языком, пытался взять глубже.       Он слышал, как и без того тяжёлое дыхание Хо стало рваным. Ли замер. Он ощущал, как Джисон сжимается и пульсирует на его члене. Это было непередаваемое ощущение. Чувство единения. Правильности. Он оглаживал его язык и едва касался зубов. А после его движения стали такими же тягучими и ленивыми, как в самом начале. Минхо хотел немного задержаться, растянуть удовольствие, но надолго его всё равно не хватило, и желание тела всё равно взяло верх. Толчки сделались грубоватыми, размашистыми, громкими. Они наполняли комнату звуками шлепков кожи о кожу, тихими стонами и ароматами очень яркими и сочными тоже.       — Ханни, — вжимаясь в Джисона, Хо сжал его подбородок влажными пальцами, заставляя вновь повернуть голову вбок. — Ханни, — повторил он, проводя языком по губам омеги.       Минхо был близок к тому, чтобы кончить. Об этом говорила дрожь в его теле и лёгкая хрипотца в голосе. Джисон хорошо её знал, но не спешил отстраниться. Он вообще не хотел этого делать. Ему было хорошо. Он вздрагивал, подкатывал глаза и ловил медленно накатывающие оргазменные волны, ощущая, как горячо и влажно там, меж бёдрами. Ему хотелось ещё. Ещё толчков, ещё этих хаотичных жадных прикосновений. Он хотел кончить, ощущая Хо внутри себя. Хотел, чтобы всё было так, как и всегда, хотя и не готовился к этому вечеру, не рассчитывая на секс. И всё же Джисон знал, чем это чревато.       — Не в меня, — шумно выдохнул Хан, борясь с желанием прижаться к Хо сильнее, впиться пальцами в его бедро и не дать отстраниться.. — Не сегодня...       Джисон подцепил свою футболку, задирая повыше, открывая бледные бёдра в розоватых следах от чужих ладоней и спину. Он лёг грудью на столешницу и, сжав ягодицы, развёл их в стороны, раскрываясь для Хо. Хан знал, что ему нравится такой вид. Знал, что Минхо это заводит. И пусть тот был близок к финалу, но этот финал всё ещё мог быть по-особенному ярким. Для них обоих.       Хо это знал. Он остановился, чтобы пальцем обвести натянутое кольцо. Влажное, сейчас такое податливое. Минхо помнил, как дрожал Джисон, когда он входил в него ещё и пальцами. Как натягивались мышцы, как Хан становился громче, беззащитнее. Всё, что ему нужно было, это двинуть бёдрами назад и практически выйти. Тогда его пальцы вошли бы, не встретив особого сопротивления. Хо хотел сделать это. Он практически решился, когда в кармане его спущенных джинсов зазвонил телефон. И это было не столь важно, если бы не мелодия. Этот рингтон он поставил на Феликса, и если тот звонил ему так поздно, то, возможно, что-то случилось.       Минхо подался назад. Он оставил Хана, чтобы взять в руки мобильный телефон. Желание, которое Ли испытывал, померкло, превращаясь в беспокойство и подсознательный страх того, что по ту сторону он мог услышать совершенно чужой голос. Голос сочувствующий или, напротив, меланхоличный и холодный, как это было в день, когда ему позвонили и сказали о том, что его родители погибли.       — Да? — подрагивающими пальцами Ли нажал на кнопку принятия вызова и поднёс мобильный к уху.       — Хо, — послышался всхлипывающий голос Феликса. — Минхо, — повторил тот, с трудом делая вздох.       — Феликс? — нахмурился Ли. — Что... Что случилось?       — Джин... Его телефон... Он снова не отвечает.       Феликс плакал. Он говорил сбито и не совсем разборчиво. Говорил о том, что снова не смог дозвониться до Хёнджина. Он боялся, что с Хваном что-то случилось. Омега внутри него рвался к истинному, и ночные страхи блуждали рядом. И бороться с ними в одиночку он так и не научился.       — Феликс, — Хо попытался прервать этот всхлипывающий поток. — Феликс! — ему пришлось прикрикнуть на брата, чтобы по ту сторону зазвенела тишина, нарушаемая всё теми же всхлипами. — Он дома. Всё в порядке. Я приеду к тебе, хорошо? Не плачь, я скоро буду. Нет. Правда. Всё хорошо. Он спит. Просто дождись меня.       Минхо сбросил вызов, получив робкое «я буду ждать», и потянулся к ремню на своих джинсах.       — Мне нужно ехать. Прости, Ханни, — Хо перевёл виноватый взгляд на Джисона.       Тот был ещё разгорячённым, раскрасневшимся. Его грудь шумно вздымалась, глаза блестели, взмокшая футболка липла к коже и по телу блуждало ощущение тягучей неудовлетворённости, но пока Хо говорил по телефону, он уже успел вытереться бумажным полотенцем и надеть джинсы. Ещё до того, как Минхо сбросил вызов, Хан уже понял, что продолжения не будет. Понял по выражению лица Ли, по интонации его голоса и по голосу звонящего тоже.       — Иди, — выдохнул Хан, отводя обозлённый взгляд. Впрочем, он злился не на Хо, и даже не на Феликса, а скорее на дерьмовое стечение обстоятельств. Точнее злился омега внутри него, который был так близок к финалу, но в итоге вынужден был отступить и заткнуться. — Я буду тут. Кто-то должен остаться с Джином.       — Прости, — повторился Хо, возвращаясь к Хану. — И спасибо.       Он так сказал и его ладонь легла на щеку Джисона, призывая того посмотреть ему в глаза. Минхо склонился, чтобы поцеловать Хана в губы ещё раз, и это был очень мягкий, какой-то извиняющийся поцелуй, за которым последовали уже знакомые слова любви.       Минхо ушёл спустя несколько минут. Он прихватил с собой куртку и зарядку от мобильного телефона, зная, что сегодня домой уже не вернётся. Ли уже заводил мотор брошенного у тротуара автомобиля, когда из подъезда показался Хан. Тот торопился, так что выскочил на улицу в футболке и босым, сжимая в руках пластиковый контейнер с рисом, жареными куриными ножками и наспех нарезанными помидорами.       — Возьми, — сказал Джисон, когда Хо опустил стекло. — Поешь, если придётся задержаться.       — Хорошо, — кивнул тот, забирая контейнер. — Ханни, возвращайся домой. Ты можешь заболеть.       В голосе Минхо звучало неприкрытое беспокойство. Не так давно, каких-то минут двадцать назад, они ещё занимались сексом. Хо знал, какой влажной сейчас была на омеге футболка, и что на улице было давно не лето. Единственное, чего тот не увидел, так это того, что на Джисоне не было даже обуви.       — Я позвоню тебе, как доберусь туда.       — Хорошо, я буду ждать. И передай Феликсу, что он даже не представляет, насколько мне задолжал, — конечно, Джисон догадывался, что ничего Хо передавать не будет. Впрочем, это было необязательно. Он сказал так, чтобы немного разрядить обстановку и дать понять, что в действительности ничего страшного не случилось. Да, их прервали. Это было неожиданно, неприятно, но не критично. По крайней мере, не настолько, чтобы ситуация переросла в ссору.       Джисон склонился, поцеловал Хо в щёку и отошёл от машины. Раньше, когда Ли уезжал, он его никогда не провожал и тем более не собирал обед или ужин, за исключением того раза, когда Феликс настоял на этом. Почему сегодня решил это сделать, Хан не знал, но, в общем и целом, это оказалось приятной процедурой.       Хо собирался кивнуть ему на прощание, завести мотор и уехать, но его взгляд зацепился за босые ноги Джисона, и он, тихо выругавшись, вышел из машины, невзирая на то, что в больнице его ждал Феликс. Ли всегда мог сослаться на пробку, даже если была ночь с практически отсутствующим автомобильным потоком на дорогах.       — Ханни, — выдохнул Хо, подхватывая омегу под бёдра и уже привычно направляясь с ним в сторону дома. — Обувь. Знаешь, люди её не просто так придумали, — ворчал он, толкая дверь в квартиру, чтобы после поставить Джисона на ноги и слабо щёлкнуть его по лбу.       — Я торопился, — отозвался Хан. — Если бы застрял в коридоре, ты бы уже уехал.       Он переступил с ноги на ногу, ощущая приятное покалывающее тепло квартиры, и выглядел ни то возмущённо, ни то виновато. Это была странная смесь, которая довольно быстро рассеялась.       — Тебе пора. Феликс ждёт, — напомнил Джисон и кивнул в сторону открытой двери. — Иди и не забудь: я жду звонка.       — Не забуду, — помедлив, кивнул Хо.       Он развернулся и практически вышел, а после обернулся. Его губы изогнулись в какой-то наглой, игривой ухмылке.       — Это было мило, — произнёс он, говоря о том, что сделал для него Джисон.       Минхо ушёл до того, как в него полетят тапки или возмущённый возглас. Вскоре с улицы донёсся звук мотора, и авто выкатилось на дорогу. Влажный асфальт поблёскивал от света уличных фонарей. На пустом шоссе практически не встречались автомобили и пробки, о которых Минхо собирался солгать Феликсу. Впрочем, лгать не пришлось. Когда Хо пришёл, Феликс ни о чём не спрашивал. Он лежал на боку, цепляясь пальцами в подушку. Ему было больно. От дренажных трубок, от собственной глупости. От того, что в груди всё сжималось и ломалось. Не физически, скорее фигурально. Феликс думал, что сможет обойтись без Джина. Без своего истинного. День или два. Это время он хотел посвятить себе. Своим мыслям, тревожным и очень тяжёлым. Феликс хотел разобраться в себе, выбрать то, что будет важным, а ещё… Ещё он хотел, чтобы Джин наконец-то отдохнул. Чтобы он и Джисон не ругались, не ревновали и не злились. Чтобы каждый из них вспомнил и о себе тоже. Ли, правда, старался, но страх одиночества и ночи взял своё. Что-то внутри него бесновалось. Что-то, что, как он предполагал, должно было притихнуть и ненадолго уснуть, рвалось к истинному. Альфа или омега – Феликс не знал. Но ему было плохо физически и морально. Плохо без Хвана. Без его запаха и тепла, без его голоса и прикосновений.       — Почему всё так? — всхлипнув, спросил Феликс, и Минхо понятия не имел, что ему ответить.       Отложив прихваченный с собой контейнер, Хо взял стоящий у стены стул и поставил его у кровати. Он не стал садиться сразу, протягивая руку, чтобы коснуться лица брата, провести пальцем по его влажной от слёз щеке.       — Я не знаю, — тихо ответил Минхо.       Он хотел спросить, что именно беспокоило Феликса: Джин или Джисон, его жизнь или болезнь? А может, всё сразу. Хо практически решился на это, но лицо Феликса, его боль и отчаяние заставили его проглотить все свои вопросы и убрать подальше злость.       — Тебе больно? — спросил Минхо, всё же опускаясь на край кровати, и когда Феликс кивнул, он потянулся к кнопке вызова медсестры.       Та оказалась за железным бортиком. Феликс мог бы до неё дотянуться, но тогда ему пришлось бы приподняться, а делать этого тот сейчас не то что не хотел, скорее просто не мог.       — Скажи, что болит.       — В груди, — не сразу ответил Феликс.       Он не понимал, что именно было причиной этой боли. Та была ноющей. Она не давала вздохнуть полной грудью, и Феликсу казалось, что рак вернулся. А если не вернулся, то врачи что-то забыли. Что-то маленькое внутри него. Очень злое и ядовитое тоже. Что-то, что заставляло его делать те вещи, которые причиняли боль другим.       — Потерпи ещё немного. Сейчас. Сейчас придёт медсестра.       Хо вновь нажал на кнопку вызова, а после поднялся и направился к двери. Уже там он столкнулся с медперсоналом. Феликс получил своё обезболивающее. После он какое-то время ещё лежал, мелко вздрагивая и иногда срываясь на всхлипы, но уснул, когда время перевалило за полночь. Только тогда Хо наконец-то смог позвонить Хану.       — Он спит, — шепнул Минхо, опасаясь разбудить брата. — И ты ложись. Время позднее, Ханни.       Джисон, сидя на подоконнике в квартире первого этажа, покосился на часы. Была только полночь, но, наверное, Хо был прав: в каком-то смысле это время действительно можно было считать поздним. Поздним для чего именно Хан не решил.       — Ладно, — ответил он, свешивая ноги вниз и касаясь пальцами мягкого ковра. — Ты тоже попробуй поспать. Утром я тебе позвоню или лучше напиши мне, чтобы я никому не помешал, — попросил Джисон и тише добавил: — Спокойной ночи, Хо.       Услышав с той стороны аналогичное пожелание и очередное привычное признание, он сбросил вызов. На то, что Минхо вернётся сегодня домой, Хан не рассчитывал, так что то, что тот позвонил попрощаться, его не удивило.       Бросив телефон в сторону кресла, Джисон неспешно подошёл к дивану и опустился на край. Хёнджин к тому времени вновь лежал на спине. Его ресницы подрагивали, губы были приоткрыты, и дыхание было таким же сухим, как и раньше. Хан вздохнул, сменил компресс и всмотрелся в давно знакомое, но конкретно сейчас осунувшееся лицо.       — Ты отомстил мне изящно, — усмехнулся он, обтирая его щёки. — Но, знаешь, я не злюсь. Наверное, я даже рад. Не тому, что между вами было. — Его пальцы вновь соскользнули к шее, очерчивая след, — но тому, что у Хо есть ты. Есть кто-то, кто понимает его. Кто-то, кто будет с ним, когда моё общество нежелательно. Я не могу дать ему всего, но может так... он будет счастливее.       Хан говорил очень тихо и монотонно. Говорил то, что точно бы не произнёс вслух, если бы Хёнджин сейчас бодрствовал. Он даже толком не знал, зачем это делает: ради того, чтобы просто высказаться, или пытаясь убедить себя самого, что так действительно будет лучше для всех. В чём бы ни была причина, это было лучше, чем сидеть в тишине. Впрочем, долго она не продлилась.       Спустя час Джин проснулся, и всё, что он выпил прошлым днём, ожидаемо было отторгнуто его телом. Его тошнило так, как никогда в жизни. Или, по крайней мере, так, как не тошнило последние года три. Хвану казалось, что ему выжгли слизистую горла калёным железом, но после, когда всё прекратилось, выглядеть он стал поживее. Джисон вновь заварил ему чай, горький и без сахара. Пил тот молча и скользил мутным взглядом по гостиной.       — Хо здесь нет, — как-то флегматично заметил Хан. — Он уехал в больницу. К Феликсу.       — К Феликсу? — хрипловато повторил Хван, и Джисону показалось, что тот сейчас начнёт задавать вопросы или даже подскочит с дивана и рванёт прочь из этой квартиры, но ничего не произошло. Джин только кивнул и, бросив сухое и сдержанное «ясно», отдал Хану пустую чашку.       — Ты не переживай. Жить здесь не останусь. Ещё немного посижу, оденусь и вернусь домой, — позже сказал Хёнджин, когда молчание в гостиной стало каким-то вязким и удручающим.       — Чёрта с два ты отсюда уйдёшь, — отозвался Хан. — Ты едва не подох на этом диване. К тому же рано или поздно вернётся Хо. Что я должен буду ему сказать?       — С каких пор ты его боишься? — без особого интереса повёл бровью Джин.       — Не боюсь, но лишние проблемы мне сейчас не нужны, так что-либо остаёшься добровольно, либо я сломаю тебе ноги.       Улыбка на губах Хвана стала шире, но всё ещё была какой-то неестественной и безэмоциональной.       — Не выйдет, — тихо сказал он.       — Выйдет, — огрызнулся Хан. — Это не я налакался, как проклятый.       — Тебе-то что? — хмыкнул Джин. Он хотел сказать ещё что-то, но после поморщился и замолчал. Слова, крутившиеся на языке, были паршивыми, неправильными и в каком-то смысле лживыми. — Прости...       Он знал, что Хану на него не плевать, и не собирался на нём срываться, вовремя закрыв рот.       — Проехали, — отозвался Джисон, поднимаясь с кресла. — Ты попробуй ещё поспать. Если хочешь, иди в кровать. Полностью не уступлю, но подвинуться могу.       Это было привычно. Они так уже спали. Хо вроде бы не возражал, да и к тому же Хёнджин был болен. Уложить его в нормальную постель было лучше, чем держать на диване. Так Хан думал, перетаскивая в спальню одеяло. Спали они под разными и на разных половинах. Они даже не прикасались друг к другу, но вроде бы были не одни. Каждый по-своему.       Утром, ближе к десяти, Минхо дал о себе знать. Сначала он написал, чтобы убедиться, что Джисон не спит, а после позвонил. Их разговор был недолгим. Хо не сказал, что в эту ночь Феликс спал беспокойно. Что тот звал Джина и плакал. Он не хотел тревожить Джисона лишний раз, но попросил дать трубку Хвану. Когда на той стороне послышался сухой болезненный голос, Минхо невольно усмехнулся. Он хотел сказать, что это будет хорошим уроком, чтобы тот не нажирался, как в последний раз, но тогда их разговор затянулся бы, а Минхо этого не хотел. Он и без того потратил много времени. Того, что обещал провести с Феликсом.       Сейчас он стоял в коридоре второго этажа. Хо вышел, сказав брату, что спустится в кафетерий взять себе кофе. Тот возражать не стал. Феликс вообще говорил мало. А если и говорил, то расспрашивал о Хване. О том самом, которого Ли собирался попросить приехать, когда тот встанет на ноги.       — Ночью... он звал тебя, — произнёс Минхо, разглядывая носки своих кроссовок. — Просил прощения. Знаешь, это выглядело немного пугающе. Думаю, тебе нужно будет прийти. Не сейчас, но когда тебе станет лучше. Но перед этим… восстанови свой номер. Феликс звонил тебе со вчерашнего дня. Наверное, он делал это после моего ухода, каждый раз натыкаясь на слова автоответчика о том, что ты недоступен. Это напугало его.       Хо замолчал и отчётливо услышал тяжёлое дыхание Хвана. Тот проснулся не так давно, разбуженный головной болью, близко подкрадывающейся тошнотой, которую, благо, удалось подавить, и вознёй Джисона на кухне. Хан приготовил для него завтрак, вполне дельный и достаточно лёгкий, чтобы его нежный желудок смог это переварить. Кое-что Джину удалось съесть, но слова Минхо испортили и без того отсутствующий аппетит.       Хван отодвинул от себя тарелку, перевёл взгляд в сторону окна и только после заговорил:       — Номер я восстановлю, — сказал он, — но в больницу не поеду. Феликс зовёт меня всегда, когда начинает нуждаться, и вышвыривает, как только необходимость исчезает. Потом извиняется, и я снова тащусь к нему и трусь у ног, как побитая дворняга. У меня нет желания переживать это снова и снова. Я отдал ему всё, что мог, Хо. Больше для него у меня ничего нет, прости. Скажи ему, что я болен. И пусть выздоравливает.       Джин сбросил вызов и хотел швырнуть телефон на стол, но вовремя вспомнил, что эта вещь ему не принадлежит. Он закрыл глаза и привалился спиной к прохладной стене. В голове всё ещё гудело, и альфа внутри, ещё вчера искалеченный и забитый, вновь обнажил зубы. Альфа кусал его самого, выл и рвался наружу. Альфа ненавидел его за сказанные слова, вгрызался зубами в мозг и пытался заставить подняться, выйти из этой квартиры и приехать в больницу. Идти к Феликсу простуженным было паршивой идеей, но при желании Хван бы нашёл способ с ним увидеться на безопасном расстоянии хотя бы ради того, чтобы дать понять, что ему не плевать и между ними по-прежнему всё хорошо. Проблема была только в том, что желания у него не было. А если и было, то его перекрывало опасение повторения. Джин пришёл к пониманию, что начал бояться этой боли.       Альфа внутри не унимался. Альфа считал его подонком, бросившим своего омегу в момент, когда тот в нём нуждался. Сам Джин пытался заткнуть внутренний голос вполне разумными доводами, что Феликс не при смерти. Да, он был после операции, но точно не умирал. Он мог есть, дышать, двигаться. У него была хорошая палата, полный доступ к медицинскому обслуживанию, персонал, который за ним ухаживал, и родной брат под боком. Феликс не был один и не был брошен. Он мысленно повторял эти слова до тех пор, пока голос в голове не утих, и, открыв глаза, обнаружил на кухне Джисона. Тот смотрел на него странновато, и Хёнджин искривил губы.       — Лучше молчи, — предупредил он.       — Молчу, — дёрнул плечом Хан, который, кажется, и не собирался ничего говорить, хотя наверняка слышал его короткий диалог с Минхо. — Послушай, мне в студию съездить надо. Ты здесь один справишься?       — Справлюсь, — меланхолично ответил Хван. Сейчас ему было всё равно, останется Джисон или займётся своими делами. Ему хотелось лечь и снова уснуть. Или напиться. Последствия ему не нравились, но до было хорошо. Впрочем, ни того, ни другого Хёнджин делать не собирался.       — Тогда ладно, — кивнул Хан и, забрав свой телефон, ушёл.       Он оставил Джина в компании Лакки и кошек, к которой спустя несколько часов присоединился Хо. Ли вернулся домой, когда на часах было уже около четырёх. Открыв дверь своим ключом, он вошёл в квартиру, шурша бумажным пакетом. В нём лежали лекарства для Хёнджина. Их было немного, но все они должны были помочь Хвану справиться с последствиями его пьянки и болезни тоже, если бы та внезапно усугубилась.       Сняв обувь и куртку, Хо склонился к крутящемся у его ног Лакки. Щенок скулил и вертелся. Он ощущал запах Феликса.       — Дай мне немного времени, — улыбнулся Хо. — И мы с тобой прогуляемся.       Ли был уверен, что Джисон уже выгуливал Лакки, но ему нужно было что-то говорить, чтобы отвлечься от мыслей и желания побыстрее вернуться в больницу, к Феликсу.       — Беги давай, — мягко потрепав щенка по голове, Минхо направился в гостиную.       Ему нужно было убедиться, что с Джином всё хорошо, после принять душ, собрать сумку и уехать. Ночевать дома сегодня он не собирался.       — Выглядишь лучше, чем я думал, — произнёс Хо, наткнувшись в гостиной на Хвана, сидящего в кресле. — Как голова? Ты температуру мерил?       В действительности выглядел тот неважно, потрёпано и помято, но в сравнении с тем, что было ночью, его вид и состояние можно было назвать вполне удовлетворительными.       — Всё нормально, — ответил Хёнджин, избегая прямых ответов, и отложил в сторону ноутбук, любезно одолженный у Минхо. Поразмыслив несколько секунд, он вообще закрыл крышку, решив, что вернётся к своим делам позже. — И за вчерашнее прости. Надеюсь, больше не повторится. Спасибо, что не выкинул на улицу.       Конечно, звучало это странновато с учётом того, что эта квартира принадлежала родителям Хвана, и всё же он был действительно благодарен. В конечном итоге, когда Хо просил его прийти сюда, то вряд ли рассчитывал обнаружить в полумёртвом состоянии и потратить ночь на попытки привести в чувства.       Слова Джина заставили Минхо нахмуриться. Тот оставил свой бумажный пакет на диване и подошёл ближе. Протянув руку, Хо приложил ладонь к его лбу. Тот был горячим, но не критично.       — Буду считать, что ты всё ещё бредишь, если думаешь, что я бы выбросил тебя на улицу. Я принёс лекарства. Если ты уже поел, я могу заварить чай. А если нет, то что-то попробовать приготовить. Вряд ли это будет вкуснее, чем у Хана, но всё же.       — Не нужно, — Джин качнул головой. — Джисон обо всём позаботился. Не скажу, что съел много, но я пытался.       Он перехватил ускользающую руку Хо и прижался губами к ладони в каком-то преданном и, пожалуй, извиняющемся жесте. Пусть очень смутно, но Хван помнил, как Минхо ночью сидел рядом с ним. Он помнил не столько образ, сколько прикосновения к своему лицу, и тихие слова, складывающиеся в простые просьбы, и то, как Хо поил его горьким чаем. Ли не оставил его, как и обещал, и от этого осознания на душе становилось немного теплее.       — Ты сам как? Может, я могу что-то для тебя сделать?       Хван имел в виду что-то простое: разогреть обед, принести чистую одежду, пока Минхо будет в душе, бросить телефон на зарядку или что-то в этом роде. Не то чтобы Хо не мог сделать это самостоятельно, но Джину казалось, что тот торопится. То, что Ли не останется, он понял практически сразу, но о причинах спрашивать не стал, равно как и не задавал вопросов о Феликсе. А Хо в свою очередь не пытался ни о чём с ним поговорить. Ни о чём действительно важном. Он сам настаивал на том, чтобы Джин отдохнул, восстановил силы, и поэтому не хотел тревожить его ещё больше.       — Можешь, — согласился Минхо и не стал убирать руку, как сделал бы это прежде. — Например, — продолжил он, большим пальцем поглаживая щёку Джина, — пообещать мне, что останешься здесь, в этой квартире.       Возможно, это было слишком. Слишком много. Слишком нагло. Всё же дом Хвана был не здесь. Он был в квартире на двадцать третьем этаже. И Минхо не имел права просить альфу остаться, в то время как он сам был не намерен этого делать. И всё же он просил, потому что у него не было времени убрать то, что сделал Джин со своей картиной.       — Это облегчит мне жизнь. Так я буду знать, что вы оба под присмотром, и никто из вас не решит напиться или пройтись босым по улице.       — Мы можем решить это вместе, — усмехнулся Джин и, говоря это, он имел в виду Хана.       В недалёком прошлом они творили много интересных и не всегда разумных вещей. О некоторых Хо, возможно, до сих пор ничего не знал. Впрочем, конкретно сегодня Хёнджин не был настроен на авантюры. Он сказал это, чтобы немного разрядить обстановку и отвлечься от блёклого виноградного аромата, которым пропиталась одежда Минхо. В действительности ему было всё равно, где находиться. Хван мог остаться здесь, или поехать в пока ещё свою квартиру, или найти любое другое место, где он смог бы перекантоваться какое-то время. Единственный дом, куда бы он не пошёл, был родительским. Мать бы сразу же что-то заподозрила и начала задавать вопросы, отвечать на которые Хёнджин настроен не был.       — Не переживай, — всё-таки продолжил он, на несколько мгновений прижавшись к ладони немного сильнее, — я присмотрю за Ханом. Как и всегда. А он, наверное, присмотрит за мной.       Хо улыбнулся. Его заострившиеся черты немного смягчились, и в глазах, кажется, зародилось тепло. Он вновь провёл пальцем по щеке Джина и отстранился, так и не решившись прикоснуться откровеннее. Ему казалось, что если он сделает это, то станет предателем. Человеком, который отнимал у брата жизнь, которой тот никогда не знал. Или же знал, но лишь последние несколько месяцев.       — Спасибо, — произнёс Хо, а после стянул с себя футболку, пропахшую потом, больницей и виноградом. Его собственный аромат и аромат Хана давно стал блёклым и невыразительным, и Минхо хотел бы это исправить. Смыть с себя лишнее. — Отдыхай. Я не задержусь надолго. Приму душ, возьму кое-какие вещи и вернусь в больницу. Если есть что-то, что ты хочешь ему передать, у тебя есть время сделать это.       Ли не заводил разговор о больнице и о том, что сказал ему Джин. Он понимал альфу как никто другой, поэтому давал ему время, как некогда это делал Хван, когда они с Джисоном расстались.       — Не отказывайся, просто подумай, — попросил Хо, прежде чем скрыться за дверью ванной комнаты.       Джин остался в пустой гостиной наедине со своими мыслями. Те были тяжёлыми и мрачными. В общем-то, такими же, какими были последние несколько дней. Хван думал, что после операции всё изменится. Он, конечно, понимал, что это случится не сразу, но надеялся, что они всё равно станут счастливее. Что Феликс действительно поверит в то, что впереди его ждёт долгая жизнь, и они вместе продолжат идти к своей цели. Он только не учёл, что, вероятно, виденье этого пути было у каждого своё.       Хван вздохнул и сжал пальцами переносицу. Предложение Хо всё ещё назойливо гудело в голове. Впрочем, даже если бы он и хотел, то что мог передать Феликсу? Никаких слов, кроме сухих пожеланий скорейшего выздоровления на ум не приходило, а в этой квартире практически не было вещей, которые принадлежали бы ему самому. К тому же он подсознательно не хотел напоминать Феликсу о себе. Точнее этого не хотело что-то внутри него. Что-то израненное, замученное и злое.       Хёнджин сжал губы в тонкую полосу. Он всё-таки заставил себя подняться на ноги, пойти в спальню и достать из шкафа свою футболку, а после потянуться к рюкзаку. Тот вымок, но клеёнчатая папка внутри уцелела. В папке Джин хранил свой скетчбук, в котором когда-то зарисовывал все дни их общей борьбы. Дни счастливые и плохие тоже. Он сжал книжицу в руках и хотел было вернуть на место, но после всё-таки отнёс в гостиную и оставил вещи рядом с рюкзаком Хо.       Какое-то время Хван стоял и неотрывно смотрел на то, что собирался отправить в больницу, после стянул в себя футболку и побрёл на шум льющейся воды. Он просочился в душевую кабинку, чтобы прижаться к Хо и замереть.       — Не прогоняй, — выдохнул Джин, прикрывая глаза. — Я просто постоять.       На секс или даже обоюдную ласку сил у него не было, но он нуждался в этих минутах тепла, в аромате и в присутствии рядом кого-то, кому бы он мог доверять. Хо напрягся. Альфа внутри него запротестовал, оскалился, но это быстро прошло.       — Сколько захочешь, — ответил он, отгоняя от себя мысли, что в любое время домой мог вернуться Хан.       Тогда он бы увидел его, зажимающегося с Джином в душной кабинке. Наверное, Джисон разозлился бы. А может, он бы промолчал и ушёл. Хо не хотел этого, но оттолкнуть Джина не мог, и дело было не в чувстве вины и не в жалости тоже. Дело было в чём-то совершенно другом. В чём-то, что он и сам не мог себе объяснить.       Не сразу, но Минхо обернулся, а после прижал к себе Джина. Он слегка надавил на него, вынуждая уткнуться лбом в своё плечо, и уже привычно для себя и, пожалуй, для Джина, зарылся пальцами в потяжелевшие тёмные пряди.       — Тебе нужно подстричься. Если так и дальше пойдёт, Феликсу придётся заплетать тебе косички.       Хо говорил мягко, что не было на него похоже Но ему хотелось сказать что-то, чтобы шум воды не давил так на виски.       — Хо, — тихо выдохнул Хван и вместо того, чтобы закончить мысль, открыл рот и прикусил кожу на его плече.       Он сделал это совсем слабо и не там, где ставят метку. Это было что-то вроде своеобразного протеста. Хёнджин не хотел слышать имени Феликса. От этого звучания всё внутри него сжималось, ныло, и все противоречивые мысли, которые вроде бы удавалось подавить, вновь оживали. Хван хорошо понимал, что будь на месте Феликса кто-то другой – Джисон, например, или любой другой омега, с которым он бы пытался быть вместе, – то этим отношениям давно бы пришёл конец. То, что они ещё вроде как оставались парой, было заслугой связи, которую Хан однажды назвал исключительным дерьмом. К этому дню Хёнджин и сам начал задумываться, сколько в действительности настоящего в истинности, и почему в итоге всё складывается так.       — Я подстригусь, — ответил он, не отстраняясь. — Или буду завязывать хвост. Думаю, мне пойдёт.       — Пойдёт, — выдохнул Хо.       Он дернулся, когда Джин укусил его. Его тело вновь напряглось и расслабилось только с новым вдохом. Альфа внутри снова попытался оскалиться, но был послан так далеко, что Ли понятия не имел, найдёт ли тот дорогу обратно или так и будет блуждать невесть где, обиженный и злой.       — А знаешь, что тебе ещё пойдёт? — спросил Хо и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Крепкий сон, хорошая еда и картины. Тебе нужно выздороветь, Джин, и больше не пить. Или пить, но не в таких количествах. Знаешь, если бы я был один, без Хана, то вряд ли бы смог тебе помочь. Поэтому не делай так больше. Хорошо?       — Волнуешься? — поинтересовался Хван, хотя ответ и без того хорошо знал: Минхо никогда не было всё равно на то, что с ним происходит.       Причём дело было далеко не в признаниях и недавних разговорах. Они всегда интересовались жизнью и делами друг друга. Пусть не так часто и глубинно, но если что-то случалось, всегда оставляли дела, работу и могли подхватить. Это же касалось и Хана. Джин принимал и берёг их обоих. Они были желанными гостями в его квартире на двадцать третьем этаже и в родительском доме тоже. Его мать относилась к ним тепло и принимала практически как собственных детей. Они были близки и пытались заботиться друг о друге так, как умели. Так что да, Хван был уверен, что Хо волнуется.       — Думаю, — он выпрямился и попытался улыбнуться, игнорируя ноющую боль от упоминания о его картинах, — номер скорой ты бы смог отыскать, но я постараюсь не подкидывать тебе проблем.       Хо ответил не сразу. Его ладонь соскользнула вниз. Он прижал её к груди Джина, ощущая, как под пальцами бьётся чужое сердце. Удар за ударом. Разбитое, но ещё живое, оно было дорого Ли, как и сам Хёнджин.       — Смог бы, — согласился он, — но кто знает, когда она приехала бы. И я... Джин, я ведь мог и опоздать. Задержаться в больнице или с Ханом. Я мог решить, что ты у родителей, и не возвращаться сюда.       Минхо говорил, и его взгляд тяжелел. Сокрушаться о том, что было бы, не было никакого смысла, но он хотел донести до Джина важность его жизни. То, что альфу любят и ждут. Пусть не так, как тому бы хотелось, и не тот, кто был ему нужен, но всё же.       — Просто помни о том, что у тебя есть я и Хан. Что бы ни случилось в твоей жизни, не забывай, что ты нам небезразличен. Ты важен... для меня.       — Я помню, — ответил Джин. — Помню и не оставлю тебя.       Он намеренно так сказал, отделяя Хо и Джисона. Хан всё ещё был ему другом. Пусть когда-то Хёнджин имел на него виды, но в итоге между ними не было ничего, кроме того злого поцелуя в больнице: ни близости, ни трепетных обещаний. А Минхо... с Минхо всё было иначе. Эта связь была странной, немного робкой, но очень тёплой. Джин не знал, когда именно и почему она сформировалась, но не хотел её терять. Он поднял руку, прикоснулся ладонями к щекам Хо и накрыл его губы мягким покладистым поцелуем. Поцелуем неглубоким и мимолётным. По большей части он только смял его губы, не раскрывая их, задержался на несколько секунд и отстранился. В конечном итоге он был вроде как болен, хоть и подозревал, что всему виной не столько простуда, сколько усталость и количество выпитого.       — Я пойду. Не буду мешать, — тихо произнёс Джин.       Он согрелся, и ему не отказали в объятиях. О чём-то большем, хотя бы о возможности задержаться, Хван просить не стал. Он вышел из душевой кабины, накинул на плечи халат и вернулся в гостиную. Джин ожидал, что Ли задержится, но тот вышел спустя несколько минут. В руках Минхо было полотенце и фен. На нём самом – прихваченные с собой спортивные штаны и футболка.       Подойдя к Джину, Хо накинул на его голову полотенце.       — Не хватало, чтобы ты заболел ещё больше, — произнёс он, чтобы как-то оправдать свою чрезмерную заботу. И поцелуй тоже. Поцелуй, которому он не противился, и который не вызывал в нём отвращения. — Я помогу, — добавил Минхо, когда Хван попытался сказать, что и сам может справиться со своими волосами.       Он промокнул полотенцем влажные пряди и включил фен. Пока Хо сушил волосы Джина, то думал о том, что всё это неправильно. Здесь должен был стоять не он, а Феликс. Это он должен был заботиться о своём истинном, любить его и оберегать тоже. Хо думал так до тех пор, пока злость не взяла верх, и он не одёрнул себя, мысленно высказав своим сомнениям всё, что он о них думает.       — Я ошибся, — выключив фен, Минхо мягко взъерошил волосы Хвана. — Тебе идут длинные волосы.       Джин склонился назад, упираясь затылком в живот Хо и прикрыл глаза.       — Так мне стричься или всё-таки нет? — спросил он. И не то чтобы этот вопрос был зверски важным, просто говорить об этом было лучше, чем о Феликсе, выпивке или картинах. Пусть очень смутно, но Хёнджин помнил, что вчера сделал с портретом. Он ещё не до конца осознал это и не понял, сожалеет или же нет. А если сожалеет, то насколько сильно.       — Пока оставь, — хмыкнул в ответ Минхо.       Отложив фен в сторону, он уже привычно зарылся пальцами в волосы Джина. Ему нравилось перебирать их, гладить, и то, что сейчас они пахли как он.       — Тебе идёт.       — Ладно, — дёрнул плечом Хван и под этими прикосновениями немного расслабился.       Он не пытался их избежать. Напротив, они ему даже нравились, как и голос Хо, как и его аромат. Пока тот был рядом, мысли утихали. Джин всё ещё беспокоился. Что-то внутри него тосковало и злилось, но это всё равно было не так ощутимо, как если бы он сейчас был один.       Хван хотел сказать ещё что-то такое же незначительное, когда со стороны коридора донеслась возня. Сначала там открылась дверь, после послышался шорох снимаемой одежды, потом Джисон споткнулся об обувь, брошенную у стены, тихо выругался и только после ввалился в гостиную. Выглядел он... свежо. Хан действительно был в студии. Вчера вечером он получил сообщение от менеджера и согласился на участие в проекте, но так и не нашёл подходящей минуты, чтобы поделиться этими новостями с Хо. Точнее он хотел сказать об этом, когда тот вернётся, но всё сложилось иначе.       — Вы дома, — констатировал Хан.       Застать здесь Минхо он не ожидал, но, кажется, был рад его видеть. Во всяком случае, Джин хорошо знал этот живой блеск в глазах Хана, который появлялся, когда тот был доволен и воодушевлён. В последнее время поводов для радости у него было маловато, но сегодня ему, вероятно, удалось отвлечься.       — Да, — кивнул в ответ Минхо.       Он не стал убирать руки, чтобы это не выглядело подозрительно. Вместо этого он снова взъерошил волосы Джина и только после подошёл к Хану. Ли обнял его, уткнувшись носом в шею, и тихо произнёс:       — С возвращением.       Аромат арбуза смешивался с запахом духов и косметики, кожаного салона и тех мест, где Джисон успел побывать. Хо нравилась эта смесь, как и то, что он смог увидеть омегу перед уходом.       — Я ненадолго. Принял душ, соберу сумку и вернусь в больницу, — произнёс он, оставив на шее Хана смазанный след от поцелуя.       — Всё-таки уходишь? — спросил Джисон, хотя, по сути, этот вопрос был бессмысленным: Минхо ясно дал понять, что не останется дома и, возможно, проведёт в больнице несколько дней.       Хан знал, что будет скучать, но не просил передумать. Напротив, он надеялся, что в эти дни пойдут на пользу, и отношения между Хо и Феликсом потеплеют и наладятся, что между ними установится некая связь, которая не смогла образоваться раньше.       — Задержись ещё хотя бы на час. Я для вас что-нибудь приготовлю. Возьмёшь с собой. Или, если торопишься, привезу на такси. Заберёшь в холле.       — Я хотел бы остаться, но ты знаешь Феликса, — Хо как-то виновато улыбнулся.       Приготовленный Ханом ужин он съел ещё ночью, и после кроме пары глотков кофе Минхо ничего в свой желудок не закидывал. Поэтому, если бы не обстоятельства, он бы с удовольствием остался. Тогда они вместе смогли бы пообедать, после он помыл бы посуду в знак благодарности. После обеда, скорее всего, они бы переместились в гостиную, как делали это в дни, когда собирались втроём. Тогда они могли бы посмотреть какой-нибудь фильм или просто поболтать о чём-то не столь важном, но интересном. По крайней мере, они так делали раньше. Сейчас всё было несколько иначе. Они были другими.       — Не хочу, чтобы он снова плакал, — тише добавил Минхо, а после, склонившись, поцеловал Хана в уголок губ. — Просто оставь мне мою порцию. Я потом приеду и всё съем.       — Я привезу, — настоял Джисон. Он увидел, как Хо вдыхает воздух и готовится что-то возразить, когда со стороны кресла донёсся голос Хвана:       — Хан всё равно сделает так, как захочет. Смирись, — сказал он, надеясь завершить спор ещё до его начала.       Хёнджин знал Джисона. Хо тоже. Тот был упрямым, так что тратить время на попытки его переубедить было бессмысленным и изматывающим занятием. Иногда ему было проще уступить, что Минхо и сделал.       — Иногда я думаю о том, что вы оба – слишком хорошая команда, — цокнул языком Хо.       Он бурчал, но всё равно улыбался. Пусть это была не совсем та ситуация, о которой он мечтал, но то, что Джин и Хан всё ещё ладили друг с другом, в каком-то смысле грело душу и дарило надежду на то, что не всё ещё потеряно.       — Только не переусердствуй. Если устанешь, тогда сделай так, как я попросил.       Минхо так сказал и наконец-то отступил от Джисона. Ему, правда, уже нужно было идти. Он обещал брату не задерживаться. У Феликса сейчас как раз были процедуры, поэтому у Хо было немного времени на себя.       — Я буду собираться, — сказал он, направляясь к своему рюкзаку.       С собой Ли взял не так много: сменную футболку и штаны, снеки на тот случай, если Хан всё-таки передумает и останется дома, и скетчбук, оставленный Джином. Последний привлёк Хо особенно сильно, но Хван попросил его не смотреть и Ли, помедлив, согласился. Он спрятал скетчбук в рюкзак, оделся и уже на пороге квартиры позвал Хана.       — Присмотрите друг за другом, — попросил Ли.       — Обязательно, — пообещал Хан, привставая на носочках, чтобы обнять Минхо за шею и коротко поцеловать на прощание губами в тонком слое бальзама с лёгким ароматом арбуза.       Джисон проводил Хо и сам закрыл за ним дверь. Он переоделся, впихнул в Джина лекарства, купленные Ли, и побрёл на кухню. Вообще готовить сейчас Хану не улыбалось, но он знал, что Минхо ушёл голодным. К тому же Хёнджина тоже нужно было чем-то кормить. Последний притащился за ним следом под благим предлогом «просто помочь». Впрочем, готовил он более чем хорошо, так что отказываться Хан не стал. К тому же так не нужно было находиться в тишине, нарушаемой только скольжением ножа по разделочной доске.       Джисон рассказывал о том, как там в студии, о проекте, который ему подвернулся, об их не самых лучших, но общих знакомых. Хван слушал, кивал, иногда вставлял какие-то фразы и задавал вопросы. Выглядел он мрачновато, но относительно сносно. Во всяком случае, он не тянулся к бутылке и не порывался уйти.       — Послушай, — начал Джисон, и Джин понял, что тот сейчас задаст один из вопросов, которые вынашивал относительно долгое время, — три года назад... почему именно я? Почему ты хотел встречаться со мной?       Хван оторвался от салата, перевёл взгляд на Джисона, вгляделся в его лицо в попытке решить, насколько тот серьёзен в своём вопросе, и коротко усмехнулся.       — Ты был живым, — просто ответил Хёнджин, неопределённо пожав плечами. — С ужасным характером, но настоящим, а ещё целеустремлённым. Тебя ненавидела вся студия, но ты всё равно упрямо оставался.       — Был? — повторил Хан, уцепившись за слово. — А сейчас?       — Ты и сейчас такой. Ничего не изменилось.       — То есть, ты бы... — начал Джисон, но Хван прервал его:       — Нет, — выдохнул Джин, догадываясь, о чём именно тот спросит.       — Потому что я больше не нравлюсь тебе, как тогда? — продолжил Хан, толком не зная, зачем вообще завёл этот разговор.       — Напротив, — ответил Хёнджин, — потому что я люблю вас обоих.       

***

      К вечеру Джисон, как и обещал, уехал в больницу. Он привёз несколько достаточно тяжёлых контейнеров для Хо и кое-что для Феликса. На третий этаж Хан подниматься не стал. Он только отдал еду, обменялся с Минхо несколькими фразами и вернулся в квартиру. Когда Джисон приехал, Хван уже спал. Спал на кровати под отдельным одеялом. Он лёг рядом неслышно и на этот раз не стал отодвигаться слишком далеко.       Так продолжалось несколько дней. Минхо оставался с Феликсом. Хан работал, возил в больницу еду и чистую одежду. Хёнджин не покидал квартиру, присматривал за кошками и щенком и с течением времени становился всё молчаливее. Он подолгу засиживался за ноутбуком или портил бумагу неудачными абстракционными набросками. О Феликсе он не спрашивал, но Минхо и Хан разговаривали по телефону достаточно громко, так что кое-что о состоянии омеги Джин всё-таки знал. Тот много плакал, и беспокойно спал, и его реабилитация проходила не совсем гладко, и альфа внутри Хвана вновь скалил зубы и кусался. Альфа выпивал из него все соки, делал нервным. Иногда Джин срывался на Хане, когда тот неудачно подворачивался под руку. Тот выслушивал всё молча, после разворачивался и уходил. Джисон прощал его. Хван сам себя простить не мог.       Ночью, в конце недели, когда время уже перевалило за полночь и Хан давно уснул, Джин зло захлопнул ноутбук, накинул куртку и вышел из квартиры. Он приехал в больницу, хотя зарекался переступать порог этого места, миновал холл, сухо поздоровавшись со служащим ресепшена, и поднялся на третий этаж. Хёнджин дошёл до знакомой палаты, остановился в нескольких шагах от двери и написал короткое сообщение Хо. Он не собирался встречаться с Феликсом или разговаривать с ним, поэтому пришёл сейчас, когда тот должен был спать. Хван хотел его только увидеть. Увидеть и убедиться, что тот жив и действительно в порядке.