"Твои волосы пахли виноградом 2"

      С того дня прошло чуть больше недели. Как и говорил Джин, Феликса выписали, как только его показатели стабилизировались. Конечно, это был ещё не конец, но они всё равно были близки к тому, чтобы попрощаться с больничной палатой уже навсегда. Во всяком случае, Феликсу очень хотелось в это верить.       В квартире на двадцать третьем этаже они провели всего три дня, прежде чем переехать в квартиру к родителям Хвана. Там в отсутствие Джина за Ли могла приглядывать миссис Хван. Это решение было принято в связи с переездом в новый дом. В тот самый, о котором говорил Джин. В дом мечты, как назвал новую покупку Минхо, когда впервые побывал внутри просторной гостиной, совмещённой с кухней. Этот дом оказался выгодным вложением, и всё же расставаться с квартирой на двадцать третьем этаже было по-своему тяжело.       — Я принёс ещё коробок, — произнёс Хо, вваливаясь в коридор с плотной связкой.       Он обошёл перемотанные защитной плёнкой вазы и прошёл в глубь квартиры, где на полу сидел Джин, складывая свои картины.       — Мне кажется, мы до утра не закончим, — выдохнул Минхо, оглядывая горы ещё нетронутых вещей.       — Да, наверное, — согласился Хёнджин, откладывая в сторону рулон плёнки.       Он действительно допускал такую возможность, и не потому, что вещей было слишком много, а потому что он сам делал всё слишком медленно. Хван был рад и покупке, и перспективе переезда тоже, однако какая-то часть его, которая прикипела к этой квартире, противилась и желала задержаться здесь подольше.       — Ты, наверное, рад, да? — хмыкнул Джин, переводя взгляд на пейзаж закатного неба там, за тонким оконным стеклом. — Больше не придётся таскаться на двадцать третий этаж и ходить по стенке, избегая окон.       Хо собирался ответить колкостью, но вместо этого он, оставив стопку коробок у дивана, сел рядом с Джином.       — И да, и нет. С этой квартирой связано много воспоминаний. Больше хороших.       Ли так сказал и улыбнулся, а после потянулся к одной из картин Хвана. Она была небольшой и на ней была изоброжена стеклянная ваза с сухими цветами. Минхо помнил и эту вазу, и эти цветы, и эту картину. Это были первые дни их с Джином знакомства. Тогда Хван часто погружался в мир живописи, иногда забывая о том, что существует реальный.       — Помнишь, как мы с тобой напились пива? — спросил Ли, очерчивая кончиками пальцев сухие лепестки. — Тогда нам ещё попались чипсы с перцем. Острые, словно их создал сам дьявол. У меня в жизни так не горел зад.       Хо, конечно, утрировал, но чипсы тогда были действительно очень острыми, а пива много.       — Помню, — выдохнул Хёнджин.       Он помнил многое. Даже слишком. Хван помнил вечера с пивом, рыбой и чипсами. Помнил вечера с вином и морепродуктами. Он помнил дни, когда Хан прятался у него от собственных отношений, и те, когда омега приходил сюда вместе с Минхо, чтобы задержаться на ночь или несколько. Джин помнил день, когда впервые привёл сюда Феликса, их первые признания и первую близость. А ещё помнил, как здесь же едва не свёл счёты с жизнью Джисон. В этих стенах жил смех и жили слёзы, здесь звучали крики, подпитанные злостью, и стоны, вызванные страстью. И на полу в этой гостиной всё ещё остались следы чёрной краски. Феликсу он солгал, сказав, что случайно пролил её, когда собирался сесть за мольберт, но Хан и Минхо... они знали, что в действительности произошло.       — Эти стены многое видели, — продолжил Хван, приваливаясь к плечу Хо. — Возможно, даже слишком. Но ты прав, хорошего было больше. Странно осознавать, что эта ночь будет последней, и больше мы сюда уже не вернёмся.       Опустив ладонь на бедро Джина, Минхо слегка похлопал его, а после сжал.       — Уверен, что не хочешь, чтобы с тобой в эту ночь был Феликс?       Хо спрашивал, хотя и знал ответ. Несмотря на то, что Феликсу было лучше, ему всё равно стоило поберечь себя. Его иммунитет был ещё слаб, и бесконечные переезды выматывали его, к тому же миссис Хван настояла на том, чтобы Ли больше времени проводил с ней. Он и Джисон тоже. Последнего буквально поймали на выходе и попросили остаться. А Хо... Хо вызвался помочь Джину, поэтому он сейчас сидел с ним на полу гостиной, предаваясь воспоминаниям.       — Не то чтобы не хочу, — Хван неопределённо пожал плечами, толком не зная, как объяснить, что именно сейчас ощущает.       Тоску, наверное, некий страх перед чем-то новым и ещё не до конца понятным, зачаточную ностальгию по прошедшим дням, толику радости от того, что, несмотря на достаточно сложный путь, он всё ещё движется вперёд. Джин больше не ощущал себя одиноким. Во многом это была заслуга Минхо. Но конкретно сейчас ему бы хотелось, чтобы они все были здесь: он сам, Феликс, Хо и Джисон. Они бы заказали еду, купили пиво, о котором упоминал Ли, сидели бы на этом полу, говорили и прощались с квартирой каждый по-своему. Хван почти решился озвучить эту мысль, но после посчитал, что это всего лишь место. Они переедут в новый дом, и насобирают новые воспоминания, и уже в тех стенах будут звучать их голоса.       — Феликсу лучше быть там. Ему и Джисону тоже. Мать на них отвлекается и перестаёт задавать свои очень важные вопросы. Ей надо о ком-то заботиться. Иногда мне кажется, что однажды я приду домой, и меня обрадуют щепетильными новостями о пополнении в семействе.       — Я был бы не против увидеть мини-Джина, — не сдержавшись, усмехнулся Минхо. — Но если серьёзно, думаю Хану тоже нужно отвлечься. Твоя мама... — Хо запнулся, не зная, как правильно подобрать слова. — Она очень добра и терпелива. Я рад, что она приняла нас после случившегося на дне рождения Феликса.       Тогда, в тот самый день, когда Джин зажёг для Феликса небо, Хо казалось, что всё потеряно. Что это начало конца, и что никто из присутствующих их не поймёт. И главное, что это будет непоправимым ударом для миссис Хван – женщины, которая была по-матерински добра и к нему самому тоже. То, что она нашла в себе силы и дальше заботиться о Феликсе, не осуждать Джисона и его самого, было большой благодатью, которую Минхо принимал с благодарностью.       — И ещё я рад, что она не знает и половины того, что между нами происходит.       — Рано или поздно она догадается, — усмехнулся Хёнджин и зеркально опустил руку на бедро Хо.       Конечно, он не собирался кому бы то ни было раскрывать подробности своей личной жизни, однако кое-что всё-таки было на виду. Он и Минхо в частности. И пусть в обществе они вели себя вполне прилично, но то, что атмосфера между ними переменилась, не заметить было сложно. Джин смотрел на Хо с практически благоговейным теплом. Последний, если не был куда-то забран Ханом, всегда находился где-то поблизости, не избегал прикосновений, не пытался язвить, не считая шуточных и, по сути, безобидных фраз.       — Но даже если догадается, то вряд ли спросит. Так что переживать не о чем.       — Легко сказать, — выдохнул Хо. Джина он не осуждал и точно не пытался упрекнуть. Хвану в этой истории было тяжелее всего, и если бы тот захотел рассказать обо всё всему миру, Минхо бы это понял. — Хан знает, — невпопад сказал он. — Ну, о том, что было между нами.       Ли не говорил об этом Джину. Не подвернулось такой возможности. Переезд был внезапным, как и покупка дома. Времени поговорить по душам у них не было. Как и предупредить друг друга о чём-либо.       — Он всё-таки тебе сказал? — повёл бровью Джин.       Этой новости он не удивился. В том, что Хан всё понял ещё в то утро, Хёнджин был уверен, и вопрос заключался только в том, когда именно он заговорит и заговорит ли вообще. Обычно Джисон не отличался особым терпением, но в этом случае Хван допускал возможность того, что омега будет молчать. Будет хотя бы потому, что сам был повинен во многом.       — Когда я лежал на диване в гостиной и мучился от жара, Хан приходил ко мне. Он сидел на краю и вёл достаточно специфический монолог. Я помню только обрывки фраз, но тогда он сказал, что рад. Рад тому, что я у тебя есть.       — Сказал, — подтвердил Хо.       Его ладонь переместилась на руку Хвана, но убирать её со своего бедра Минхо не спешил, как и продолжать говорить. Он смотрел на свои пальцы, поглаживающие пальцы Джина, и думал о том, что Джисон удивителен. И дело было не в том, что тот догадался, а в том, что тот сумел промолчать, пережевать и проглотить чужую измену.       — В тот день... ну, когда ты пришёл к Феликсу, — продолжил Хо: — странное было чувство. Вроде изменил, а вроде бы и нет.       — Да, — согласился Хван и повернул руку так, чтобы пальцы Минхо скользили по его раскрытой ладони. — Было странно обнимать тебя в коридоре, после идти в палату и целовать его в губы. — Джин усмехнулся и повёл бровью. — Я думал, я не смогу. Думал, что мысли начнут заедать, но в голове было тихо. Всё было так... правильно. Всё до сих пор мне кажется таким. Мне спокойно, когда ты держишь меня за руку. Мне нравится ощущать вкус твоих губ. Знаешь, мне больше не одиноко.       Пальцы Хо дрогнули. В словах Джина он видел себя самого. Все те чувства, которые испытывал, и странное спокойствие, которое появлялось, только когда Хван был рядом. Оно было похоже на подсолнух, который тянулся к солнцу. Хо не знал, почему ему в голову пришла такая ассоциация, но она ему нравилась так же, как прикосновение к раскрытой ладони Джина.       — Звучит, как признание в любви, — усмехнулся Минхо.       Они уже говорили друг другу о любви, но Ли не мог не сказать этого вслух, и когда Джин повернул в его сторону голову, чтобы ответить, Хо не дал ему этого сделать, подаваясь навстречу, чтобы смять его губы своими. Он целовал мягкие губы альфы, и в этом поцелуе не было ни робости, ни сожаления. Он целовал глубоко и чувственно, наслаждаясь тем, как язык Хвана переплетался с его собственным, как их слюна становится одинаковой на вкус.       Джин подался к нему всем телом, прижимаясь ближе, и, шумно вдохнув аромат виноградного вина, закрыл глаза. Ему нравилось целовать эти губы неспешно, не раня их, не терзая укусами. Ему нравилось пропитываться ароматом, который к этому дню стал родным. И альфа внутри него отзывался тихим удовлетворённым шёпотом. Он не сопротивлялся и не отталкивал. Напротив, он тянулся к Хо. Рядом с ним ему было тепло.       — Я не пожалел, — шепнул Хёнджин, вспомнив те слова, которые сказал ему Минхо, когда он ввалился пьяный в эту квартиру. Слова, которые прозвучали, когда он сам балансировал на тонкой грани. — Не пожалел, — повторил Хван, опускаясь влажными поцелуями к шее, скользя вдоль пульсирующей вены под кожей.       — Вот как, — на выдохе ответил Минхо, прикрывая глаза и отклоняя голову.       Ли нравились эти моменты. Моменты только для них двоих. Они не туманили рассудок, не заставляли обиду горчить на кончике языка. С Хваном Минхо мог отпустить себя и ничего не контролировать. Он позволял альфе любить себя и любил в ответ так же самозабвенно и преданно.       — Вещи, — шепнул Хо, зарываясь пальцами в волосы на затылке Джина и слегка сжимая их, чтобы после вновь словить губами губы альфы. Хо едва ощутимо прикусил нижнюю и, оттянув, отпустил, наблюдая, как она становится выразительнее, ярче. — Если мы продолжим, у нас останется слишком мало времени.       — Хочешь, чтобы я прекратил? — полюбопытствовал Джин, глядя Хо в глаза прямым взглядом.       Одну руку он запустил под свитер альфы, оглаживая обнажённую кожу, вторую опустил на пах и слегка сжал. Хван облизал губы, и они растянулись в острой, но неопасной усмешке.       — Только скажи, — продолжил он, — и мы вернёмся к вещам.       Во взгляде Хо проскользнуло что-то вроде предупреждения, и альфа внутри изогнулся дугой и оскалился. Это была мимолётная вспышка, сделавшая запах Минхо выразительнее, ярче и насыщеннее.       Шумно втянув воздух, Ли вновь приблизился к лицу Джина, чтобы широким мазком языка провести по его нижней губе.       — Думаешь, найдёшь среди этого бардака смазку? — поинтересовался Минхо, перекидывая ногу через бедро Хвана, зарываясь двумя руками в порядком отросшие волосы.       Они больше не были близки. Они целовались, обнимались, говорили друг другу о любви, но не спали. Поэтому сейчас Хо так ярко реагировал на слова Джина, на его запах и на руки на собственных бёдрах.       Хёнджин притянул его ближе, облокачиваясь спиной о диван, и опустил ладони на ягодицы, сжав сначала шутливо, но после вполне требовательно. За эти дни были моменты, когда они оставались одни на час или даже дольше. При желании они могли бы вновь оказаться в постели, но Джин не настаивал. Хо тоже. По большей части им было просто хорошо вдвоём, вне зависимости от того, чем они занимались. И всё же сейчас, когда они вновь были так близко, а на горизонте не маячила необходимость куда-то идти, всё несколько менялось. Запах Минхо пьянил. Он сводил слюнные железы, сбивал дыхание, заставлял сглатывать. И будь на его месте сейчас Феликс, Джин бы подхватил его под бёдра и отнёс в спальню, но с Хо так было нельзя. И не потому что Ли об этом хоть когда-нибудь говорил. Просто были вещи, которые Хван понимал сам. И то, что он мог настолько откровенно прикасаться к Минхо только до тех пор, пока тот сам этого желал, было одной из них.       — Думаю, — выдохнул он, неспешно стаскивая с Хо свитер, — что я не храню такие вещи в гостиной.       Хёнджин смял его губы своими, но это был короткий поцелуй. Он сам разорвал его, чтобы, склонившись, кончиком языка очертить бледную ареолу и твердеющий сосок. Джин поиграл с ним, вобрал в рот и слегка прикусил. После той ночи, когда они лежали в постели загородного дома и впервые ласкали друг друга, он стал смелее, больше не задавал дурацких вопросов и из его прикосновений исчезла былая робость.       И Хо больше не пытался быть мягче. Он не пытался осторожничать. Его не терзали сомнения и страх того, что кто-то узнает их тайну. Хан уже всё знал, и Минхо этого было достаточно. Как и того, что альфа внутри него притих. Он не смирился до конца, но и не пытался противиться чужим прикосновениям, пока это не шло наперекор его собственным решениям и желаниям.       Хо как-то шумно выдохнул и, прикрыв глаза, откинул голову назад. Он не тянул Хвана за волосы, массируя кожу головы, иногда прижимая альфу ближе к своему телу, чтобы ощутить горячий язык на коже. Это была приятная ласка, и член болезненно ныл, сдавленный грубой тканью плотных джинсов.       — А где ты её хранишь? — открыв глаза, Хо склонился к Хвану.       — В спальне, — отозвался Джин. Это был банальный ответ, однако ничего другого он сказать всё равно не мог.       С того вечера спонтанной и пьяной близости у него не было секса ни с Хо, ни с кем бы то ни было другим. И все его вещи по-прежнему находились в комнате. Часть из них была уже сложена в картонные коробки, перемотанные скотчем. Оставшееся Хван планировал упаковать сегодня. До прикроватных тумбочек и комода его руки ещё не дошли.       — Будет неромантично, если я сейчас прервусь и предложу сменить комнату? — спросил он, глядя в глаза Хо слегка мутноватым взглядом.       — Романтичнее, чем заниматься сексом на сухую.       В том, что будет сухо, Хо не сомневался. И всё же подниматься и уходить сейчас не хотелось. Пока возбуждение ещё блуждало рядом и Джин смотрел на него таким взглядом, хотелось остаться в этом положении если не навечно, то на очень долго.       — Но мы что-нибудь придумаем, — произнёс Хо, соскальзывая руками ниже, забираясь под футболку Джина, чтобы снять её, очертить ладонями мышцы на руках и груди, задеть короткими ногтями рельефный живот.       Губами Минхо прижался к шее Хёнджина, скользнул выше к мягкому месту у уха и зубами прихватил мочку. Кончиками пальцев он подцепил пряжку на чужом ремне, принимаясь расстёгивать чужие джинсы, шепча на ухо Хвану о том, какой тот сейчас красивый. В этот самый момент.       Он делал это совсем тихо, и его дыхание щекотало кожу. И Джин, закрыв глаза, откинул голову назад, вслушиваясь в эти слова и пытаясь сосредоточиться на собственных ощущениях. Иногда ему казалось, что из Минхо вышел бы чудесный омега, привлекательный и немного дерзкий, или не менее инициативный гамма. Хёнджин так думал, а после эти мысли сменялись предложением, что, возможно, весь шарм Хо и заключался в том, что он оставался альфой. Его аромат не был слишком сладким. Он заставлял желать, но не туманил рассудок, и в моменты близости, даже если это были всего лишь поцелуи, они могли оставаться собой, отгородиться от инстинктов и насыщаться теплом и телом друг друга.       Джин подался вперёд, чтобы прижаться губами к выразительным ключицам, провести языком вдоль кости, и сам потянулся к молнии на чужих джинсах. Он усмехнулся, услышав вздох облегчения, сорвавшийся с чужих губ, и накрыл налитый член ладонью.       — Горячий, — выдохнул Джин, ощущая пульсацию и то, как Хо неосознанно подаётся навстречу этому касанию, как он делает волну всем телом, и как ненадолго его мышцы твердеют.       Хо ничего не ответил, стягивая с Хвана ремень. Им, этим ремнём, он хотел бы связать Хёнджина. Он бы лишил его возможности прикасаться к себе и к его телу тоже. Тогда Джин был бы полностью в его власти и он, возможно, позаимствовал бы у Хана несколько игрушек – самых безобидных, но чертовски приятных.       — Однажды... я попрошу довериться мне, — произнёс Ли, возвращаясь к губам Хвана.       Это был мимолётный поцелуй, за которым последовал ещё один шумный выдох и ещё одно движение телом. А после Хо мягко перехватил руку Хвана, чтобы подняться с его бёдер и снять с себя джинсы. Минхо не стал возвращаться на пол, но попросил Джина пересесть на диван, чтобы уже после опуститься перед ним на колени. Он помог ему раздеться и, оттолкнув от себя ненужную ткань, развёл ноги Джина в стороны. Хо влажными поцелуями прошёлся по внутренней части его бедра, чтобы у самого паха прикусить кожу, оставляя след от собственных зубов. Яркий и болезненный, такой, словно это была метка. Его метка.       Хван дёрнулся и глухо застонал сквозь стиснутые зубы, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на злость, но только на мгновение. Альфа внутри воспротивился, оскалился, но быстро умолк, а Джин, протянув руку, запутался пальцами в волосах Хо. Он сжал их у корней и заставил Хо склониться к своему члену, и когда мягкие губы накрыли головку, у него перехватило дыхание. И, возможно, сейчас Хван действовал грубовато, но они оба знали, что после он сделает для Минхо то же самое и даже больше. И, наверное, после на бедре Ли тоже будет красоваться слишком кричащий след.       — Иногда мне кажется, — сглотнув, выдохнул Джин, ощущая влажную теплоту чужого рта и то, как язык скользит по стволу, — что тебя никогда не кусали...       Хван сказал так, а после ощутил лёгкую дрожь в теле Хо. Тот смеялся с его членом во рту, и это казалось такой неуместной, но приятной эмоцией, посылающей по телу вибрацию.       Хо выпустил изо рта чужой член, но не стал отстраняться, прижимаясь к нему губами, чтобы Джин мог почувствовать каждое сказанное им слово, каждую букву и дыхание, ласкающее влажную кожу.       — Не кусали. А если и пытались, то это заканчивалось дракой.       Хо не стал уточнять, что чаще всего кусаться лез именно он. И что чаще огребал тоже он за то, что его зубы оказывались не в том месте и не в то время. Пусть он не мог пометить другого альфу, но след всегда оставался следом, и носить чужую метку не каждый бы хотел, особенно если она не имела никакого значения.       — Знаешь... я был отбитым на всю голову. Сейчас мало что изменилось, но твоё тело ещё целое, хотя иногда мне очень хочется оставить на нём следы. Много следов, — выдохнул Минхо, а после, обхватив губами чувствительную головку, позволил Джину войти прямо в горло.       Хван сделал это медленно, наблюдая за тем, как заламываются брови Хо, и как его глаза начинают слезиться. Он закусил губу, и слегка потянул Ли за волосы. Джин позволил ему отстраниться, а после вновь толкнулся бёдрами, и с его губ сорвался низкий удовлетворённый стон. Ему было хорошо, – по-настоящему, – и он не хотел знать, где и когда Хо этому научился. Как и прежде, Джин не хотел знать, в чьих постелях тот побывал, прежде чем оказаться в его собственной. Он ревновал. Ревновал к прошлому и даже к тем словам, которые сейчас произнёс Хо. Хёнджин хорошо понимал, что всё это случилось не вчера, и всё же ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось, чтобы Минхо пах им. Чтобы они пахли друг другом. И чтобы зубы Ли оставляли следы только на его теле и теле Джисона. Это было яркое чувство, острое, обжигающее. Оно заставило отстранить Хо, потянуть на себя и опрокинуть на диван. Оно заставило поцеловать его губы так, словно это прикосновение должно было перекрыть все другие. Джин не пытался его подавить, но и не желал отпускать.       — Если бы ты знал, как я ревную всякий раз, когда ты заикаешься об этой стороне своего прошлого, — выдохнул он, соскальзывая в сторону смазанным поцелуем и прикусывая мочку уха. — Это так странно и так глупо, но я ничего не могу с этим сделать. — Джин потёрся кончиком носа о шею, о нежное место на стыке плеча, и приоткрыл губы. И могло показаться, что сейчас он укусит или хотя бы попытается это сделать, но в итоге только прижался к коже чувственным поцелуем. — Если ты хочешь, то можешь оставлять на мне следы. Отпусти себя. Будь со мной. Я люблю тебя.       Слова Джина змеиным шёпотом проникали в голову. Они оседали там ядом – приторно-сладким и жгучим, как гаитянский перец. Хо никогда не ел его, но он знал, что острее этого перца ничего не было. И острее этих слов тоже. И будь они сейчас в кровати, Минхо попытался бы подмять альфу под себя. Не ради доминирования, а чтобы было удобнее ласкать его тело, кусать нежную кожу.       — Люби, — шепнул Минхо, заскользив ладонями по спине Джина, цепляясь пальцами за изогнутые лопатки. Ему это нравилось. Нравилось ощущать жар чужого тела и эти чувственные губы, ласкающие, шепчущие, страстные и жадные. — Ты… так пахнешь, — прикрывая глаза и шире разводя ноги, произнёс Ли. — Он подставлял шею под поцелуи, вдыхая аромат коньяка и чабреца. Аромат яркий, тонкий и пьянящий. — Это сводит меня с ума.       Открыв глаза, Минхо соскользнул ладонями ниже к ягодицам Джина. Он сжал их, притягивая Хвана ближе, вжимая его в свой пах, губами ловя его губы, втягивая в рот его язык.       Ли целовал голодно, и Хван отвечал ему тем же. Он хаотично прикасался руками к его телу и змеился над ним. Хёнджин двигал бёдрами так, словно они уже занимались сексом. Он тяжело дышал, его тело было горячим, а глаза – практически чёрными. И его аромат стал куда выразительнее и резче, словно сейчас он действительно был с омегой. Впрочем, Хо под ним выглядел так же возбуждённо и взвинченно, и его запах был густым и пьянящим. И Хвану казалось, что ещё немного, и он сможет пить воздух так же, как и вино. Он хотел Минхо. По-настоящему. Это желание обжигало изнутри, заставляло прижиматься сильнее, целовать жёстче. Ему хотелось войти, чтобы вновь ощутить жар его тела и то, как пальцы впиваются в спину. Хотелось провести эту ночь с ним и, возможно, оставить на нём свой след или позволить ему это сделать. Хван ощутил, как его сознание начинает уплывать, уступая место этим желаниям, и тряхнул головой.       — Проклятье, — прорычал он, резко отрываясь от желанного тела.       Ему пришлось это сделать, чтобы подняться на ноги и ненадолго оставить Минхо одного; чтобы дойти до собственной спальни, взять тот самый флакон, который надо было отыскать ещё в самом начале, и вернуться. Джин замер меж его разведённых ног и поморщился, размазывая прохладную смазку по собственному члену, а после прикоснулся пальцами к входу. И это было совсем не так, как в прошлый раз. Проникая внутрь, Хван смотрел Хо в глаза. Сегодня он не пил виски. Сегодня он точно знал, чего хочет, и с кем собирается заняться любовью. А ещё сегодня Минхо не пытался прикрыть лицо руками       Он смотрел в ответ, не отводя взгляда от Джина. Его щёки и кончики ушей покраснели, и дело было не только в смущении, а в том, что всё это происходило снова: на трезвую голову, без трагедий и желания защититься или унять боль. Сегодня это было обоюдное желание, которое немного утихло, стоило Хвану уйти, и которое вспыхнуло с новой силой, стоило альфе вернуться.       — Хватит, — прохрипел Минхо, приподнимаясь, чтобы перехватить руку Джина. — Давай так. Добавь ещё немного смазки и можешь.. можешь попробовать.       Хо знал, что этого мало, но терпеть было выше его сил. Он опасался, что стыд отодвинет желание в сторону, и он предложит выпить до того, как они продолжат, и тогда, если это случится, то момент будет упущен.       — Я смогу,— уже тише добавил Хо, уловив сомнение во взгляде Джина.       Чтобы не дать тому ответить, Минхо поцеловал его в губы, сминая их жадно и голодно. И в тот момент Хван решил, что не хочет знать, чем вызвана такая решимость: неприкрытым желанием или прошлым опытом. Он сделал то, о чём Хо просил, и с нажимом толкнулся бёдрами. Джин ощущал, как сопротивляется тело под ним, как оно натягивается, как губы Минхо начинают двигаться медленнее, а пальцы всё сильнее цепляются в спину. Это была практически болезненная хватка. Когда тело приняло его, она ослабла, но только на мгновение.       Хёнджин поморщился и судорожно втянул воздух. Там, внутри, было горячо и очень узко, и он не торопился двигаться, давая время привыкнуть к себе.       — Такой красивый, — шепнул Джин, глядя на Хо, на его раскрасневшееся лицо и отведённый в сторону влажный взгляд.       Он не помнил, так ли Минхо выглядел в ту ночь, когда они впервые были по-настоящему близки, но если так, то влюбился бы в него снова. Эта любовь отличалась от того чувства, которое он испытывал к Феликсу, но всё же была настоящей и имела право на жизнь.       Хван склонился и прижался поцелуем к уголку губ, к щеке, подбородку и кончику носа. Он скользил этими поцелуями по лицу Хо, оглаживал ладонью его бок, а после скользнул меж их телами, обхватывая член.       — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Минхо, плавясь под мягкостью чужих губ.       Мысленно он отвесил себе пощёчину – звонкую и очень болезненную. Хо пообещал себе, что в жизни больше не будет так спешить, и, возможно, будь на месте Джина кто-нибудь другой, он бы оттолкнул его. Но рядом был Хван, и его прикосновения, поцелуй и запах успокаивали, притупляли боль и распаляли желание.       Хо низко простонал, подаваясь навстречу горячей ладони. Его руки хаотично заскользили по спине и бокам Джина, а мышцы на шее натянулись, обнажая острый кадык, когда он запрокинул голову назад.       — Двигайся, — сжав ягодицы Хвана, впившись в них короткими ногтями, потребовал Минхо.       — Мазохист, — хрипло выдохнул Джин.       Он широко провёл языком от впадинки между ключицами до самого кадыка, накрыл его губами и двинул бёдрами. Он старался двигаться плавно, хотя и жаждал большего, и его пальцы скользили по члену в такт глубоким толчкам. Хван замирал, когда Хо прижимал его ближе. Он давал ему и себе время, целовал в губы и оставлял на шее блёклые следы. Хван не знал, как и когда всё это повторится, и пытался насытиться густым ароматом, жаром чужого тела и даже стонами – прерывистыми, не такими громким, но всё же звучащими в этой гостиной и смешивающимися с его тяжёлым дыханием.       — Хорошо, — скользнув ладонями выше, произнёс Минхо. — Вот так хорошо, — повторил он, когда Джин двинул бёдрами немного грубее, вжимаясь пахом в его ягодицы.       У них с Ханом было много секса. Самого разнообразного и не всегда правильного секса, в котором они использовали игрушки, часть из которых нередко оказывалась и в Минхо тоже. И всё же они не шли ни в какое сравнение с настоящим человеческим телом. Хо ощущал жар там, внизу. Ощущал пульсацию и тянущую боль, смешивающуюся с удовольствием. Ему нравилось прикасаться к спине и рукам Джина. Нравилось царапать и мять его ягодицы и слизывать капли солёного пота с кожи. Хо распалялся, глядя на Хвана, на его красивое лицо и яркие чувственные губы. И в его синих глазах он видел жажду, любовь и желание. Его любили этим взглядом. И прикосновениями тоже.       — Чёрт... я скоро... Джин.       Хо простонал, ловя губами его губы, шепча о том, что он уже на грани. Ему было хорошо, и он не видел смысла сдерживаться. И мелкая дрожь его тела передалась Хвану. Он упёрся руками поверх головы Хо, и его движение стали размашистее и резче. Они были ритмичными, лёгкими, и по гостиной, заставленной коробками, разлетался звук шлепков обнажённой кожи о кожу. Джин доводил его до пика постепенно. Он ощущал, как дрожь становится всё крупнее, видел, как мышцы живота начинают сокращаться. Он чувствовал, как сжимается Минхо, и как его прикосновения становятся всё хаотичнее. И когда тот прогнулся, достигнув пика, когда застонал и подкатил глаза, Хван резко вышел из его тела. Он кончил ему на живот и, склонившись, всё-таки укусил. Укусил не до крови, но вполне ощутимо. Это был резкий почти бесконтрольный порыв, который не иссяк полностью, но притупился, когда зубы стиснули кожу. После Хёнджин разжал челюсть и обвёл красноватый след кончиком языка.       Он ощутил, как Минхо вновь зарывается пальцами в его волосы, а после оттягивает от своей шеи. В его взгляде читались злость и предупреждение, которые сменились желанием отомстить.       — Больно, — выдохнул Хо, и взгляд его смягчился. — Дурак.       — Но так желанно, — ответил Хван, ловя чужие губы, целуя их по очереди, слегка оттягивая. — Ты так пахнешь, — шептал он, повторяя слова Хо, сказанные не так давно. — Я рехнусь с тобой.       Джин всё говорил, а после как-то преданно потёрся кончиком носа о щёку. Он знал, что причинил боль. Знал, что это опасная игра, и что след останется с Хо на какое-то время. От последней мысли по телу разливалось приятное тепло, и что-то внутри его сознания удовлетворённо притихало. Джин ни о чём не сожалел и не спешил отстраниться. Ему не хотелось двигаться. Только его руки и губы всё ещё рассеянно прикасались к Минхо, извиняясь за боль.       — А я с тобой, — невпопад ответил Ли.       Времени у них было не так много, но пока тело млело, пока удовольствие ещё блуждало по венам, его всё устраивало. И поцелуи, и слова, и даже лёгкая пульсация в шее. Альфа внутри бесновался, но Хо не обращал на это внимания.       — Мы можем снова сделать это в душе, а после... после нужно вернуться к вещам.       — Твоё любимое место для занятий любовью? — хмыкнул Хван.       Он старался говорить непринуждённо, но его глаза уже вспыхнули заинтересованным блеском. Ему действительно хотелось ещё. Это ощущалось в его прикосновениях, в поцелуях, в температуре его тела и даже в запахе. И если Хо хотел в душе, они вполне могли сделать это там, под струями тёплой воды и задыхаясь от пара.       — Сможешь мне отомстить, — выдохнул Хёнджин, вновь касаясь губами следа. — В тот раз... в тот раз было хорошо.       — Я практичный, — рассмеялся Хо, и его смех звучал хрипло.       Пальцами он касался щеки Джина, его влажных волос, липнущих к лицу и шее. Джин был красивым, и будь Минхо омегой, всё могло быть куда проще. Конечно, Ли только предполагал, что они могли бы быть вместе, но от этого не становилось хуже.       — Если мы останемся здесь, то не остановимся. — Хо вздрогнул и напрягся. Ощущать чужие губы на своей шее было остро. Очень остро и очень сладко. — И мне не за что тебе мстить, — уже тише добавил Минхо. — Вставай. И потрахаемся, и помоемся. Два в одном.       Хван промычал в ответ что-то невразумительное. Пойти на второй заход ему хотелось, принять душ тоже, а вот двигаться как-то не очень. Ему нравилось лежать на Хо, слушать биение его сердца, вести этот непринуждённый разговор и ощущать, как тот к нему прикасается, но Ли был прав: в скором времени им нужно было вернуться к вещам.       — Однажды я доверюсь тебе, — очень тихо шепнул Джин, прижавшись губами к уху, и, лукаво дёрнув бровью, всё-таки поднялся на ноги, протягивая руку Минхо.       Эти слова заставили Ли залиться краской. В груди заколотилось сердце, и он что-то тихо пробурчал, а после, сжав протянутую руку, поднялся на ноги. Они ушли в ванную комнату, где Хо прижал Джина к стене. Он увлёк его в поцелуй – долгий, жадный и очень влажный. Его руки коснулись налитой плоти. Минхо ласкал Джина и не знал, что в машине примерно в десяти минутах езды отсюда сидел Феликс, и время, отведённое на эту близость, постепенно ускользало.       Ли смотрел на Джисона, который вёл машину, и улыбался. На заднем сиденье лежали пакеты с продуктами и хорошим вином. Сегодня была последняя ночь, которую они могли провести в квартире на двадцать третьем этаже, и Феликс уговорил Хана поехать ради помощи. Ему нельзя было перенапрягаться и таскать тяжести, но сидеть на полу и паковать вещи он вполне мог.       — Может, стоило предупредить? — спросил он, немного ослабив ремень безопасности.       — Зачем? — дёрнул плечом Хан. — Джин сказал бы, чтобы ты сидел дома. Хо его бы поддержал.       Выглядел Джисон непринуждённо, и не стал говорить, что в действительности уже отправил сообщение им обоим. Отправил относительно давно, но так и не получил ответа, а потому от супермаркета до дома, где обитал Хван, машина катилась со скоростью тридцать миль в час. И, благо, под вечер автомобилей на дороге было много, так что это выглядело вполне естественно.       — И отстегни эту штуку. Или расслабь, чтобы не давила на грудь. Тебе это вредно.       Так говорил врач перед выпиской. Джисон запомнил. Впрочем, они все запомнили многое из того, что Феликсу было рекомендовано, и следили за ним почти постоянно. Особенно Хван. Иногда его опека выходила за границы разумного, но его никто не винил. В конечном счёте, он едва не лишился истинного. Ему нужно было время, чтобы смириться и успокоиться окончательно.       — Не жалеешь? — выдохнул Хан, когда они уже были в знакомом районе недалеко от кофейни, где раньше работал Феликс. — Ну, что покидаешь это место?       — Не жалею, — качнул головой Ли.       Он отстегнул ремень и наконец-то перестал ёрзать на сиденье, а после его взгляд скользнул по знакомой улице. По однообразным серым домам и небольшим магазинам, по вывескам, которые к вечеру сияли ярко и иногда вызывающе. Ли знал это место достаточно хорошо. По этой улице он шёл от кофейни до автобусной остановки, чтобы наконец-то добраться до маленькой комнатки в общежитии и сесть за свои книги. Их было много, и ни одну из них Феликс не открывал с момента, как попал в квартиру Джина. В ту самую, на двадцать третьем этаже, которую он смог назвать своим домом.       — Но я буду скучать. В этой квартире моя жизнь разделилась. В ней я впервые узнал об истинности и впервые признался в любви. Кажется, даже вам обоим. Эта квартира дорога мне, как воспоминание, и как место, с которого всё началось, но я знаю, что дальше будет лучше. Рядом будете вы и новые воспоминания тоже.       Феликс говорил это, улыбаясь, но его взгляд всё равно стал влажным. Он не жалел, но ему всё равно было больно, и он был уверен, что больно было и Джину.       — А ты? — спросил Ли, зная, что Хана с этой квартирой связывало даже больше, чем его самого.       — Жалею, — честно признался Джисон.       Впрочем, он не видел в этих словах ничего плохого. Напротив, странно было бы, если бы он не сожалел. К тому же Хан не совсем понимал смысл продажи этой квартиры. Дом они приобрели. Часть денег, одолженных у родителей для этих целей, Хван мог вернуть и позже. Джисон пытался с ним поговорить, но тот остался при своём мнении. Больше Хан в это дело не вмешивался, хотя расставаться с этим местом ему было действительно жаль. Здесь жило много воспоминаний, которые принадлежали лично ему. Он провёл здесь достаточно дней наедине с собой и собственными мыслями. Они были не всегда приятными, но всё-таки, сидя в тишине и наблюдая с высоты двадцать третьего этажа за суетливыми улицами города, Хан находил своё успокоение. Стены той квартиры видели его слёзы, слышали его смех. Там он пережил множество счастливых моментов, и в каком-то смысле это место было и его домом тоже.       — Когда-то я ушёл из дома своей семьи, теперь оставляю и этот, — продолжил он, — но, надеюсь, что дальше будет действительно лучше. Что эти прощания и переезды закончатся. Я хочу иметь свой дом. Постоянный. Дом, куда я всегда буду возвращаться и не ощущать себя лишним.       — Я тоже, — честно признался Феликс.       Его вложения были каплей в море. Сейчас у него толком ничего не было. Практически все расходы за больницу, за его питание и досуг брал на себя Джин. Из-за этого Ли всегда ощущал себя неловко, но изменить ничего не мог. По крайней мере, не сейчас. Он всё ещё восстанавливался, впереди его ждала химия и окончательный вердикт на тему того, отступила ли болезнь или же нет. Поэтому всё, что мог сейчас Феликс, это поддерживать решение истинного и своего брата.       — Но зато, — он попытался приободрить Хана, протягивая руку, чтобы коснуться его бедра, — мы будем жить под одной крышей. Нам не придётся мотаться через весь город, чтобы увидеться.       — Да, — согласился Джисон и, взглянув на Феликса, улыбнулся вполне искренне, — теперь у нас вроде как своя семья.       Он немного сбросил скорость и убрал одну руку от руля, чтобы прикоснуться к ладони Ли и слегка сжать пальцы. В последние дни Хан от него не отходил. Точнее он не отходил вечерами, когда возвращался из студии, и пару раз спал с Феликсом в одной постели. Джин был не против. Хо, кажется, тоже. И Джисон вроде бы научился уравновешивать свои желания. По крайней мере, ему так казалось.       Сворачивая на парковку, Хан кинул взгляд на знакомые окна двадцать третьего этажа. Очертания он видел смутно, но свет заметить всё-таки смог, а значит, Минхо и Джин действительно находились в этой квартире. Хан скользнул взглядом по молчащему телефону, поджал губы и вышел из машины.       — Я возьму пакеты, — сказал он, заметив, как Феликс тянется к заднему сиденью.       — Я могу взять хотя бы один? — спросил Ли без особой надежды в голосе. — Вот тот, небольшой. Там всего лишь немного фруктов и сыр. Ничего тяжёлого И багет. Его-то я могу донести?       Феликс спрашивал, глядя на Джисона. Они купили немного, но пакеты всё равно вышли объёмными, и Феликсу было совестно, что Хану придётся тащить всё одному. Ли практически озвучил эту мысль, как телефон Джисона зазвонил. На той стороне звучал взволнованный голос Хо, немного усталый и хриплый. Минхо спрашивал, где они, очень надеясь, что часы в его телефоне сбились, и Хан с Феликсом ещё не выехали.       — Ты знаешь, что ты только что потратил всю свою удачу? — усмехнулся в трубку Хан и неосознанно вновь поднял взгляд вверх так, словно надеялся разглядеть в окне дома Минхо. — Мы уже под подъездом, — продолжил он и кивнул Феликсу, безмолвно разрешая взять самый лёгкий и самый маленький из пакетов. Тот, который с багетом и сыром. — Поэтому если ты голый, у тебя есть время надеть хотя бы бельё.       Он сбросил вызов, вытащил оставшиеся пакеты и захлопнул дверцу автомобиля.       — Хо быв в душе, — сказал Джисон.       В действительности он понятия не имел, где именно Минхо находился, но по голосу понял, что со своей одеждой тот расстался достаточно давно. Он хорошо знал эти хрипловатые подорванные интонации и надеялся, что Хо и Джин успеют принять божеский вид до того, как Феликс войдёт в квартиру. Последний всё ещё пребывал в своеобразном неведенье по поводу их отношений. Точнее Хан пытался ему всячески намекать, но то ли делал это не слишком успешно, то ли Феликс специально делал вид, что не понимает, о чём идёт речь, но до откровенных разговоров по душам они так и не дошли. Поэтому то, что могло предстать перед его глазами, могло вызвать непредсказуемую реакцию. Джисон не знал, как тот отреагирует, и разбираться в этом сейчас точно не хотел. Как и Минхо, который грязно выругался, застёгивая свои наспех надетые джинсы.       — Феликс и Ханни у подъезда, — произнёс Хо, поднимая с пола своё бельё и засовывая его в карман тех самых джинсов.       Не сказать, что в порыве страсти они с Джином разбрасывали одежду, но в спешке отыскать всё было сложно. Мозг отказывался работать в критическом режиме, и Ли неосознанно посмотрел в сторону окна, прикидывая, стоит ли ему выброситься сразу или подождать, пока входная дверь откроется и в квартиру, пропахшую сексом, войдут его брат и истинный.       — Я их встречу, — ответил Хёнджин.       Он не стал спрашивать, почему их сюда принесло: и у Хана, и у Феликса причин приехать было достаточно. Не стал спрашивать, почему Джисон не предупредил, что они выезжают, понимая, что тот, вероятнее всего, сделал это. На эту новость Джин отреагировал спокойно. Возможно, даже слишком. Но он осознавал, что они не смогут скрываться вечно, и если разговор состоится, то лучше это случится сегодня. Конечно, он обещал Минхо, что ничего не расскажет Феликсу, и всё же тогда их отношения были иными. Тогда между ними была только одна ночь, которая могла и не повториться, и ничем не подкреплённые обещания. С того дня прошло не так много времени, но их жизнь начала стремительно меняться, и если они действительно хотели жить счастливо в их общем доме, то должны были быть откровенны друг с другом. Так Хван думал.       — Хо, — он указал на топорщащийся карман, — это лучше отнеси в ванную.       Сказав это, Хван поплёлся открывать дверь. Хо как-то заторможено кивнул и скрылся за дверью ванной, прихватив с собой свой свитер. Джин этого не видел, но он слышал, как в ванной зашумела вода, а после в дверь коротко позвонили.       — У тебя разве нет ключей?— удивлённо спросил Ли, перехватывая удобнее свою ношу, которую он успел немного подпортить. Багет был свежим и пах так, что в лифте Феликс, не удержавшись, откусил кусочек. Хан его не осудил. Напротив, наличие у Ли аппетита говорило о том, что тот шёл на поправку.       — Хан?       — Нет, — торопливо, но достаточно уверенно ответил тот. — Я не думал, что мы поедем сюда, поэтому отдал свой комплект Джину ещё вчера.       Джисон так сказал, и это было очень похоже на правду. В действительно ключи у него были: лежали на самом дне рюкзака, – но открыть дверь ими Хан не торопился. Позвонить и дождаться, пока это сделает кто-то из тех, кто сейчас находился в квартире, было надёжнее.       Когда дверь открывалась и на пороге возник Хёнджин, полностью одетый и с влажными волосами, Джисон как-то недобро усмехнулся, но быстро придал своему лицу достаточно милое выражение.       — Ты где ходишь? Вино греется, — хмыкнул он и, шутливо толкнув Хвана в плечо, первым шагнул в квартиру, затаскивая пакеты.       Он бросил их у стены, стащил с себя куртку и скрылся в глубине комнат. Джин остался с Феликсом.       — Иди ко мне, — выдохнул он, забирая пакет из его рук и мягко обнимая за талию.       — Он нетяжёлый, — попытался оправдаться Феликс.       Он хотел добавить ещё что-то, но близость Хвана заставила его немного притихнуть. Альфа был тёплым, и от него пахло морской свежестью – гелем для душа, который стоял в ванной комнате, и которым они с Хваном часто пользовались вдвоём.       — Вкусно пахнешь, — Ли обнял Джина, утыкаясь носом между острых ключиц, потираясь о его кожу.       Он вёл себя покладисто, ласково, и Хван не спешил отстранить Феликса от себя. В последние дни тому было лучше. Он хорошо питался, спокойно спал и не выглядел измотанно и устало. Его глаза снова блестели, кожа приобрела здоровый оттенок, и дышать ему стало легче. Феликс больше не кашлял, и его не мучили боли, и аромат винограда вновь стал сладковатым и свежим. Хёнджин вдохнул его полной грудью и улыбнулся.       — Помнишь, как ты впервые пришёл сюда? — спросил он.       — Помню, — улыбнувшись в ответ, Ли приподнялся на носочки, чтобы прижаться губами к уголку губ альфы в невинном поцелуе.       Его пальцы скользнули по острой скуле и задержались на припухших выразительных губах, делая лицо Феликса сосредоточенным и немного хмурым. Он хотел спросить о том, почему губы Джина искусанные, но что-то внутри призывало его не делать этого, и Ли попытался отодвинуть волнительные мысли в сторону, сосредотачиваясь на словах Джина. На его вопросе.       — Мне было страшно и неловко тоже, — опустившись на пятку, ответил Феликс, всё ещё поглаживая нижнюю губу истинного. — И непонятно тоже. Тогда я думал, что сам сошёл с ума, раз согласился пойти за незнакомцем. Я ждал, что ты убьёшь меня, как в фильмах, где маньяк заманивает в свой дом жертву, но ты спас меня. И мне кажется, что в этой истории маньяком был я. Я столько раз едва не потерял тебя, Джин.       Феликс так сказал, но Хван, встретившись с взглядом его глаз, не торопился ответить. Что-то в этом взгляде его настораживало и, что паршивее, заставляло ощущать вину за все поцелуи с другим, за все откровенные слова в чужой адрес. Он, Хёнджин, только недавно говорил Хо, что ни о чём не сожалеет, но сейчас, когда Феликс смотрел на него своими тёмными внимательными глазами, что-то неприятно укололо его изнутри. Сожаление так и не пришло, но вина... вина подкралась близко. Вина не столько за сделанное, сколько за молчание.       — Не бойся, — выдохнул Хван и прижался губами к запястью Феликса, — ты меня никогда не потеряешь, но сегодня мне нужно будет с тобой поговорить. Поговорить кое о чём важном.       Нежность Джина и сказанные им слова заставили сердце Ли бешено заколотиться о грудную клетку. Они всё ещё стояли у порога, и Феликсу ничего не стоило поддаться страхам и шмыгнуть за дверь. Конечно, вряд ли он смог бы убежать далеко, но мог хотя бы попытаться это сделать. Такая мысль пульсировала в его голове. Она казалась соблазнительной, и Ли едва сумел сдержаться и устоять на месте.       — Я н...       Феликс запнулся и, склонив голову, уткнулся лбом в грудь Хвана. На языке вертелось нежелание и отрицание, страх перед известным или тем, что крутилось где-то по близости, и о чём ему пытался сказать Джисон.       — Хорошо, — уже тише добавил он.       И в тот момент Хвану показалось, что Феликс всё понял, но он не стал об этом спрашивать. Сейчас было не время. Пока нет. В конечном итоге они всё ещё стояли в коридоре, а где-то среди комнат их ждали Минхо и Джисон. Джисон, который, вероятно, свалил, чтобы первым оценить масштаб бедствия.       — Пойдём, тебе надо согреться, — произнёс Хёнджин.       Руку Феликса он так и не отпустил, в свободную взял пакеты и направился в сторону кухни. Сейчас это была единственная комната, где практически все вещи были уже упакованы. У стены высились сложенные друг на друга коробки. Из посуды остался только скудный набор того, что могло бы пригодиться этим вечером, и любимая чашка Феликса, из которой тот пил каждый день, пока находился в этих стенах. Джин усмехнулся, зацепившись за неё взглядом, оставил пакеты на столе и вновь притянул Ли к себе. Он замер у окна и обнял его со спины, глядя на город, подсвеченный светом уличных фонарей.       — Столько воспоминаний, — невпопад произнёс Хван. — Я помню, как ты впервые оказался здесь. Как скромно сидел за этим столом, как мы впервые ужинали вместе, сидя у окна в гостиной. Ты вёл себя настороженно, робко. Тогда мне казалось, что я никогда не смогу добиться твоего доверия. Это было всего несколько месяцев назад, а кажется, словно всю жизнь назад.       Близость Джина, его тепло и аромат успокаивали омегу внутри Ли. Феликсу нравилось прикасаться к Хёнджину, и когда тот прикасался к нему. Нравилось слышать его голос и ощущать дыхание, обжигающее кожу. И если бы не те самые назойливые мысли в голове и страх перед грядущим разговором, Феликс бы с головой окунулся в воспоминания о первом дне и о днях после. О первом ужине и первом разе. О вине и картинах, о том, как он учился доставлять удовольствие своем истинному, и как любил его робким вниманием.       — Не жалеешь? — спросил Феликс, и казалось, что он спрашивал о квартире, как это делал Джисон в машине, но это было не так. Ли спрашивал о том, не жалел ли Джин о встрече с ним. — У тебя было всё. Эта квартира и картины. Стабильная работа и друзья. Близкие друзья.       Феликс понимал, что всё это осталось у Джина. Верней осталась большая часть. Тот по-прежнему мог работать и по-прежнему писал свои картины. Минхо и Джисон всё ещё были рядом, и, быть может, стали намного ближе. Но Феликсу всё равно казалось, что без него альфе было бы лучше. Спокойнее. Без него он мог принадлежать только себе одному.       — Все, кто мне нужен, остались со мной, — ответил Хван. Он многое говорил и многое на эмоциях или поддаваясь алкоголю, растекающемуся по венам, но в действительности никогда не жалел ни об этой встрече, ни обо всех тех днях, когда они были счастливы. — Я продаю эту квартиру, но теперь у нас есть дом. Уже там я смогу написать новые картины, а Джисон и Хо... они стали семьёй. Нашей семьёй. Ты перевернул мою жизнь с ног на голову и, признаю, иногда мне казалось, что я не справлюсь, но то, что сейчас мы стоим здесь и я могу обнимать тебя, для меня многое значит.       Феликс вздрогнул и попытался вжаться в тело Джина. Ему вдруг показалось, что если он очень постарается, то ему удастся стать с ним одним целым. Стать частью корабля, как посмеялся бы над ним Джисон, если бы он озвучил подобную мысль.       — Семья, — повторил Феликс, понимая, что он всю жизнь мечтал о семье, и сейчас было бы лицемерием говорить Джину о том, что тот поступает с ним несправедливо. Он и Минхо тоже.       А в том, что эти двое вместе, Ли не сомневался. Когда они шли на кухню, по коридору блуждал яркий аромат коньяка и вина. И губы Хвана, искусанные и яркие, и влажные после душа волосы говорили о том, что до его прихода альфе было хорошо. А как и с кем догадаться было несложно.       — Дай мне время, — попросил Феликс, ощущая, как омега внутри него злится. — Время, чтобы принять. Потому что мне кажется, меня сейчас разорвёт от ревности.       — Сколько угодно, — выдохнул Хёнджин и, склонившись, поцеловал Феликса в шею.       Он не спрашивал, о чём тот говорит, и не пытался сделать вид, что не понимает его слов. То, что Ли не стал ждать объяснений и той самой беседы, его в некотором смысле радовало. Так было легче и проще. Так не надо было играть роль, подбирать наиболее правильные фразы. Джин только понадеялся, что Феликс сможет справиться с собой так же, как и он справился, но об этом говорить Хван тоже не стал. Он не хотел сравнивать себя с Феликсом, не пытался указать ему на его ошибки. Вся их жизнь сейчас сводилась к тому, принимают ли они друг друга такими или же нет. Хёнджин принимал, и перед Ли сейчас становился выбор: делать шаг навстречу ему или же нет.       Он собирался сказать ещё что-то, когда на кухню просочился Джисон. Тот вошёл неслышно, привлёк к себе внимание, специально зацепив пакеты, и втиснулся между Феликсом, которого Хван всё ещё обнимал со спины, и окном. Он был слишком близко, но Хёнджин не пытался отстранить их друг от друга. Ему было интересно, что Хан предпримет, но тот только подался вперёд и прижался к Феликсу, обнимая его за талию. Причём сделал он это молча и замер, прислушиваясь к биению чужого сердца.       Так Ли оказался в тисках. В западне, из которой ему не хотелось бежать. И арбузный аромат смешивался с ароматом коньяка, заставляя злорадствующего внутри альфу притихнуть и податься навстречу.       Не сразу, но Феликс склонился, чтобы потереться кончиком носа о нос Хана. Это был очень нежный и преданный жест. Ли обнял его одной рукой, а второй потянулся к лицу Джина, вынуждая того снова склониться. Коснувшись губ Хёнджина своими, Феликс выдохнул:       — Я постараюсь. — Ревность никуда не ушла, как и осознание того, что он сам не имел права голоса. После всей той боли, что он причинил Джину и Минхо. После тех ошибок, что совершил сам. — Если это сделает тебя счастливым, как сделало меня.       Своим счастьем Ли называл не только Джина, но и Джисона. Рядом с ними двумя он ощущал себя полноценным, и личности, живущие внутри него, наконец-то затихали.       — Сделает, — тихо ответил Хван, ненавязчиво сминая губы Феликса. — Уже сделало.       Это была правда. Хо помог ему пережить самые мрачные и тяжёлые ночи. Не ту, когда они занялись пьяным сексом, хотя и она была по-своему важна, а все те, которые случились до и после неё, когда сам Хёнджин балансировал на очень тонкой грани и не мог отыскать в себе силы двигаться дальше.       — Спасибо, — сказал он, но не стал уточнять, кого именно благодарит: Феликса за терпение или Хана за то, что тот нарисовался здесь настолько вовремя. Хана, который, коротко улыбнувшись, обнял лицо Ли ладонями, заставил посмотреть на себя и поцеловал в губы. Поцеловал глубоко, раскрывая их языком, и так, словно сейчас они были только вдвоём.