"Твои волосы пахли виноградом 2"

      Хан целовал, не зная, что Минхо тоже пришёл. Тот не собирался подслушивать. Всё вышло само собой, и сейчас, стоя в дверном проёме, альфа пытался понять, что чувствует: липкий страх, который всё ещё скользил по коже, или облегчение, которое вроде бы наступило, но было для него ещё непривычным. Хо ещё до конца не осознал, что Феликс всё знает. Он и Джисон тоже. Последнего Минхо не хотел подводить и всё же подвёл. Не конкретно в ночь, когда переспал с Джином, а в ночи до. В ночи, когда они ещё принадлежали друг другу.       Феликс как-то шумно выдохнул в поцелуй, и аромат винного винограда стал ярче.       — Тише, — шепнул он, отрываясь от губ Хана. — Я ещё не восстановился, а вы слишком близко.       — Тебе придётся к этому привыкнуть, — лукаво подмигнул Джисон, отстраняясь.       О том, что ему самому тоже придётся ко многому привыкать, он говорить не стал и, отступив на полшага назад, скользнул взглядом к Хо. Джисон улыбнулся и, протянув руки, направился в его сторону. В последние дни он часто так делал: даже если проводил время с Феликсом, после всегда возвращался к Минхо. Тот был его истинным. Это не изменилось. Впрочем, и не могло. И Хан старался не оставлять его одного слишком надолго и не заставлять тосковать или нервничать.       — Хо, — протянул он и немного неуклюже прижался к боку.       — Хо, — кивнул тот, словно Джисон его спрашивал, а не звал и, склонившись, поцеловал омегу в кончик носа.       Феликс обнял Джина, прячась в его объятиях.       — Можно я помогу с вещами? — спросил он, чтобы как-то отвлечь себя от мыслей о том, что он хотел бы вернуть Джисона и ещё немного постоять вот так, зажатым между двух тел.       — Тебе нельзя поднимать тяжёлое и переутомляться, — сказал Джин, хотя Феликс вряд ли нуждался в этом напоминании, — поэтому будь осторожен, — добавил он, давая понять, что если Ли хочет, то может поучаствовать в процессе. В конечном итоге они уезжали из этого места в свой новый дом. Это был важный и значимый шаг. — Только постой со мной ещё немного вот так, — попросил Хван.       Когда Феликс находился только в его объятиях, то вновь принадлежал только ему одному. Это было обманчивое чувство, но сладкое. Оно позволяло вернуться в прошлое, в былые дни. Джин обнял Феликса немного крепче, путаясь пальцами в светлых прядях парика, и обернулся. Он встретился взглядом с глазами Минхо и улыбнулся коротко, но очень тепло. Джин заметил в его взгляде искры зарождающейся ревности, но Минхо быстро их подавил. Он улыбнулся Хвану в ответ, а после, кивнув каким-то своим мыслям, повернулся к Джисону лицом. Хо склонился к омеге, уже привычно приподнимая того под бёдра.       — Идём, — произнёс он. — Покажу твою полку с ещё не запакованными игрушками.       Минхо говорил об игрушках для взрослых. Тех самых, которые действительно требовали внимания. Он отнёс Хана в гостевую, чтобы дать Джину и Феликсу время побыть вдвоём, но ещё до того как он успел поставить Джисона на ноги, ему вслед донёсся голос Джина, громкий и шуточно возмущённый:       — Ли Минхо, не смей! — что именно Хо не должен был делать, Хван уточнять не стал, но то, что он назвал его полным именем, что-то да значило.       Во всяком случае, Джисона это позабавило, и он рассмеялся, цепляясь пальцами за плечи Минхо в попытке удержаться.       — Да вы ревнуете друг друга, — протянул он, всё ещё улыбаясь.       — Иди к чёрту! — отозвался Хо, закрывая за собой дверь.       Он громко фыркнул на слова Джисона, а после обнял его лицо ладонями. Минхо был бы не против заняться со своим истинным сексом. Джисон был здоров. Физически точно. За эти дни омега даже как-то расцвел и похорошел, и его губы сейчас поблёскивали после поцелуя. Хо склонился к ним, чтобы очертить языком и едва ощутимо прикусить.       — Если ты думаешь, что я не ревную и тебя, то ты глубоко ошибаешься.       Альфа хмыкнул и отстранился. Спать с Ханом он не собирался. И дело было не столько в словах Джина, сколько в том, что у них не было на это времени. К тому же Минхо не хотелось дразнить Феликса, который сейчас мог только стоять в стороне и держать свечу.       — Конечно, ревнуешь, — согласился Хан, и выражение его лица смягчилось. Он протянул руки, чтобы огладить пальцами острые скулы Хо и вновь поймать его взгляд. В последнее время Джисону нравилось смотреть ему в глаза и нравилось то, что он там видел. — Но друг друга вы ревнуете по-другому. Это, — Хан неопределённо пожал плечами, — мило, — произнёс он, понимая, что сейчас вряд ли подберёт другое слово.       Сам он тоже ревновал, но не так громко, ярко и разрушительно. Это чувство не отравляло его, а скорее подзадоривало. В конечном итоге Джисон хорошо знал, что Минхо всегда вернётся к нему. И сделает это не потому, что слаб и беспомощен, а потому что сам будет этого желать.       Губы Хо приоткрылись. Он практически сформировал своё возмущение, но вслух его так и не произнёс. Вместо этого Минхо шумно выдохнул, повернул голову и прижался губами к пальцам.       — Мило, значит, — произнёс он.       Хо усмехнулся и опустился перед Ханом на колени. Это был неожиданный порыв, за которым последовало такое же неожиданное прикосновение горячих губ к плоскому животу. Минхо поцеловал Джисона, подняв его толстовку, а после едва ощутимо прикусил кожу чуть ниже пупка. Хан вдохнул воздух слишком резко и слишком громко. Мышцы его живота дёрнулись, и по коже пробежала волна мелких мурашек, и его аромат сделался выразительнее. Совсем немного. Джисон запутался пальцами в волосах Хо и слегка потянул назад.       — Если ты собираешься в третий раз предложить мне выйти за тебя, то я дал своё согласие ещё в первые два, — сказал он, глядя сверху вниз поблёскивающим заинтересованным взглядом. Омега внутри него пошевелился и ожил. Сейчас Хан не собирался давать ему волю, но позволял проявлять толику интереса.       Джисон опустился на колени перед Минхо, чтобы избежать посягательств на свой живот, и забрался ладонями под свитер. Он огладил спину Хо, и его руки скользнули ниже, на ягодицы. Хан сжал их и, играючи, прикусил губу альфы.       — Мне кажется или чего-то не хватает? — елейным голосом протянул он.       Хо не сразу понял, о чём речь. Аромат арбуза дразнил обоняние, и альфа внутри него хотел пропитаться им с ног до головы. Альфа тянулся к своему омеге в надежде стереть коньячное послевкусие со своей кожи. Минхо почти поддался этим уговорам, как до него дошёл смысл сказанных Ханом слов. Кончики ушей Хо покраснели.       — Не понимаю о чём ты, — хмыкнул он, подаваясь вперёд, чтобы заткнуть Джисона.       Хан промычал что-то возмущённое в поцелуй. Впрочем, возмущался он шуточно и отвечал, мягко двигая губами. Когда Хо позволил ему отстраниться, Джисон склонился и оставил влажный поцелуй на линии челюсти, а после на шее. В том самом месте, где Джин укусил Хо. Он обвёл след языком так, словно хотел перекрыть это неосторожное прикосновение, и выпрямился. И когда Минхо вновь потянулся к нему, Хан перехватил его руки и сжал запястья.       — У нас много дел, — сказал он. — Мы не можем отвлекаться.       — Разве? — вопрос Минхо должен был прозвучать дерзко, с насмешкой, но вышло как-то скомканно и обиженно.       Не так давно Хо занимался сексом. Нетрадиционным, как назвали бы его в обществе. Приятным, как назвал бы это он сам. И всё же близость Джисона будила голод, и Минхо в любой другой день наплевал бы на сказанное и попытался бы утянуть Хана в кровать, но тот был прав. Прав в том, что времени у них становилось всё меньше.       — Терпеть не могу, когда ты говоришь правильные вещи, — сдался альфа, опуская руки и не сопротивляясь чужой хватке. — Ещё один поцелуй и займёмся делом. Обещаю, — добавил он.       — Ты становишься жадным, — ответил Джисон, лукаво блеснув глазами.       Конечно, Хан понимал, чем и как Хо занимался с Джином. Несмотря на время, которое Ли провёл в душе, его тело всё ещё пахло тонким ароматом алкоголя и трав. Он был уже разбавленным, невыразительным, но Хан его всё равно ощущал, а ещё он видел губы Минхо, слегка припухшие от долгих поцелуев. Поцелуев с Хёнджином. Эта мысль промелькнула в голове, но не оттолкнула. Разве что вызвала определённый интерес. Джисон хотел спросить, каков тот в постели, но после решил, что может узнать это и у Феликса. Он подался вперёд и выполнил просьбу Хо, накрыв его губы своими.       — Спасибо, — тихо шепнул Ли уже после.       Как он и сказал, они действительно занялись упаковкой вещей. Тех немногих, что остались в этой комнате и принадлежали Джисону.       — Что-то они долго, — произнёс Феликс, аккуратно перематывая небольшую картину, которую некогда написал Джин.       Стонов Ли не слышал, но его голос всё равно звучал как-то возмущённо.       — Ты провёл с Ханом весь день, — повёл бровью Хван, раскладывая свои краски по коробкам, в которые при иных обстоятельствах он бы их никогда не вернул. — Неужели уже скучаешь?       — Нет, — качнул головой Феликс.       Это было не совсем правдой. Он скучал по Джисону так же, как и по Джину. Скучал каждую секунду, когда они были в разлуке, даже если эта разлука просто развела их по разным комнатам. Другое дело было знать, что Хан там с Минхо. Со своим истинным.       — Просто... немного завидую, — уже тише добавил он, аккуратно откладывая упакованную картину вбок, чтобы после взять новую и продолжить своё дело. — Сейчас я не могу быть с тобой так, как, — Ли замялся, не зная, как правильно подобрать слова, чтобы объяснить, о каких именно отношениях шла речь. — Ну, как альфа и омега, — всё же произнёс он, ощущая, как щёки вспыхивают и кончики ушей начинают гореть.       Феликс замолчал, и Хван поднял на него взгляд. Он как-то переменился в лице, отложил коробок с красками и протянул Феликсу руку, подзывая его к себе. Когда Ли сделал шаг в его сторону, Джин взял его ладони и привычно поднёс их к губам, чтобы поцеловать тонкие и сейчас тёплые пальцы.       — Тебя это тревожит? — спросил он, ловя взгляд тёмных глаз.       В последний раз они занимались любовью перед операцией, то есть больше месяца назад. И в действительности в рамках целой жизни это был небольшой срок, но в пределах их отношений, наверное, всё-таки существенный. Во всяком случае, Джину не хотелось, чтобы Феликс думал, что близость с Хо была способом компенсировать недостачу чего-либо, но после выписки они не говорили по душам, так что он понятия не имел, что сейчас происходило в голове его истинного.       Феликс как-то замялся. Он успел сгенерировать с десяток вариантов, как уйти и избежать этого диалога, но всё равно продолжал оставаться на месте.       — Угу, — в конце концов произнёс Ли. Его, правда, беспокоило то, что он не мог дать своему истинному то тепло, которое тот заслуживал. — Наверное... это глупо, да? Никто вокруг не обязан воздерживаться, и... и даже ты.       — Феликс, — выдохнул Джин и потянул его на себя, усаживая на собственные бёдра.       Так они могли быть ближе. Так его истинный был почти полностью в его руках. Хван опустил ладони на его бёдра, огладил их и после сцепил пальцы за спиной Феликса.       — Ты мой истинный, — сказал он. — Это никогда не изменится. Я люблю тебя и ты желанен для меня. Сейчас ты восстанавливаешься, но в скором времени тебе станет легче, и мы обязательно попробуем, я тебе обещаю. Попробуем снова быть близкими. В нашей спальне. На нашей кровати. Знаешь, как я хочу, — тише добавил Хёнджин, потираясь носом о шею Ли, — чтобы ты вновь пах мной?       Он так сказал, и Феликс скользнул ладонями по его груди, сминая футболку. Он обнял альфу за шею и шумно выдохнул, склонив голову вбок, давая Хёнджину больше свободы. Так было правильно, шептал омега внутри него, и Феликсу хотелось попросить о большем. О том, чтобы Джин поцеловал его на стыке плеча и шеи в том месте, где сейчас покалывала метка. Ему хотелось, чтобы альфа забрался под его одежду. Чтобы гладил и ласкал только его одного. Эгоистично и жадно Феликс хотел быть единственным. Хотел того же, что и Хван: чтобы тот пах им.       — Я тоже хочу, — выдохнул он, ощущая, как по коже пробегают мурашки. — Хочу быть твоим.       — У нас всё ещё впереди, — отозвался Хёнджин.       Он ощущал аромат и то, как Феликс жмётся к нему. Альфа внутри оживал, реагировал, начинал тянуться. Джин чувствовал, как его собственное тело становится горячее, и как в груди колотится сердце, но держал себя в руках. По крайней мере, пытался это делать, потому что когда Феликс отклонил голову, показав аккуратный след от укуса, прикоснуться к нему захотелось сильнее, чем когда бы то ни было. Хван ощутил, как во рту собирается слюна, и усмехнулся. Несмотря на всё случившееся, Феликс действительно остался его омегой. Этот факт не смогло изменить ни то, что они пережили, ни долгие дни в больнице, ни даже близость с другими.       — Впереди, — повторил Хван, мягко прижимаясь губами к метке. — Теперь точно. А пока обними меня крепче. Дай мне хотя бы надышаться тобой.       — Только надышаться? — обнимая Джина крепче, вжимаясь в него всем телом, на выдохе произнёс Ли.       Они уже занимались любовью, когда он болел. Тогда дышать было сложно, но они всё равно могли это делать. Быть близкими. Быть едиными. Сейчас ситуация была несколько иной, но Феликса вело, и омега внутри продолжал шептать о том, что тот всё делает правильно.       — Поцелуй меня, — попросил Ли, всё же отстраняясь, чтобы посмотреть в глаза Хвана.       Тот поддался. Джин практически всегда откликался на подобные просьбы, потому что зачастую они кричали о том, что Феликс нуждается в нём. Он коснулся кончиком языка выразительных губ, и те раскрылись, впуская его в рот. Хван целовал осторожно и неторопливо, всё ещё держа руки на талии, но когда его пальцы начали мелко подрагивать, когда он ощутил, как Феликс начинает прижиматься всё ближе и пытается сделать поцелуй глубже и напористее, отстранился. Он хотел своего омегу. Это ощущалось по его аромату, было видно по расширенным зрачкам и топорщащимся джинсам. И всё же Джин не мог его взять. Точно не так, не сегодня и не здесь.       — Потерпи ещё хотя бы неделю, — попросил он, невольно задумываясь о том, была ли эта напористость вызвана ревностью, долгим воздержанием или же тем, что последний цикл у Феликса был около четырёх месяцев назад.       Ли заторможенно кивнул, не до конца осознавая, на что соглашается и от чего сейчас отказывается. В груди колотилось сердце и по венам блуждало возбуждение. Внизу живота стягивался тугой узел. Это было неприятное чувство. Тянущее. Оно всегда приходило вместе с возбуждением и отступало, только когда Хван входил в него. Омега внутри жаждал продолжения, а альфа призывал вспомнить, что это тело принадлежало им обоим, и умирать сегодня он не собирался.       Ли шумно выдохнул и вновь обнял Джина за шею.       — Сколько... сколько нужно будет, — пообещал он, цепляясь за остатки здравого смысла и за голос альфы внутри.       — Боюсь, если ты всегда будешь так близко, столько я не выдержу, — усмехнулся Хван.       Он пытался шутить, хотя для себя отметил, что по этому вопросу стоило бы проконсультироваться с лечащим врачом Феликса. Перед выпиской этот вопрос Джин упустил из виду, не посчитав его достаточно важным, но сейчас об этом жалел. Он ещё раз медленно и глубоко вдохнул аромат Феликса и на несколько мгновений крепче сжал талию, а после его хватка ослабла. Отпускать Ли Хёнджин не намеревался, но хотя бы не прижимал его так близко, как минуту назад.       — Только представь, уже завтра мы будем спать в своей новой спальне.       — Угу, — отозвался Феликс. — Она большая. Мне нравится комната и интерьер в ней тоже. — Кровать в квартире на двадцать третьем этаже была не меньше кровати в новом доме. Феликс говорил об этом в надежде отвлечься от аромата коньяка и чабреца. — Там даже есть полки для моих книг.       Всё это время Феликс не знал, что будет дальше, поэтому его книги оставались в коробках. И на деле Ли понятия не имел, будет ли он доставать их или же те так и останутся пылиться где-нибудь на чердаке.       — Там будет всё, что ты захочешь, — пообещал Хван и, пожалуй, это было слишком громкое заявление, но в действительности обставить их общую спальню так, чтобы она удовлетворяла все потребности Феликса, было в его силах.       К тому же он считал эту комнату важной. Когда он привёл Ли в эту квартиру, то уже жил в этих стенах продолжительное время, и пусть Феликс считал это место своим домом, от него здесь почти ничего не было. Он не выбирал цвет этих стен, не выбирал мебель или хотя бы постельное бельё. Всё, что здесь находилось, принадлежало Джину и было воплощением его идей. Хван хотел, чтобы их спальня, в которой они планировали жить, как пара, была создана общими усилиями.       — У тебя будет своё место и пространство тоже. Я обо всём позабочусь.       — О себе тоже не забывай, — попросил Феликс, не став переубеждать Джина в его стремлении сделать что-то для него.       За те месяцы, что он прожил с альфой, Ли понял для себя одну вещь: Хвану жизненно необходимо было о нём заботиться, и дело было не столько в болезни Феликса или его психическом состоянии, сколько в самом альфе. Тот чувствовал себя нужным, заботясь о нём, и Ли был совсем не против давать ему такую возможность, хотя он сам дошёл до этого не так давно.       — Давай сделаем всё вместе, — попросил Феликс. — Так мы станем ещё ближе друг к другу, и тебе не придётся всё тянуть на себе.       — Хорошо, — согласился Хёнджин.       Он всё ещё опекал Феликса, но уже не так сильно. Он давал ему свободу, право выбора, прислушивался к его желаниям. К тем, которые были им обоим во благо. К тому же сейчас Ли был прав: они могли и должны были делать всё вместе. И за этим разговором нахлынувшее возбуждение постепенно сошло на нет. Дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось, и взгляд Хвана вновь стал спокойным. Он всё ещё поглаживал Феликса по спине кончиками пальцев, но сейчас делал это уже рассеянно и ненавязчиво. А после в гостиной появились Минхо и Джисон. Выглядели они вполне прилично, только их губы выдавали то, что не так давно они отдавались долгому и жаждущему поцелую.       Хван улыбнулся и отпустил Феликса.       — Может, пока займётесь ужином? Ты и Хан, — спросил он. — А мы пока здесь закончим.       На мгновение в глазах Ли промелькнул вопрос о том, а как же его помощь, но он быстро исчез. Феликс понимал, что он скорее мешает, чем помогает, и куда быстрее Хо и Джин справятся без его вмешательства.       —Хорошо, — согласился он, оставляя смазанный поцелуй на щеке Джина.       Поднявшись, Феликс направился к Минхо и Джисону, чтобы взять омегу за руку.       — Даже не думай, — прищурившись, Феликс пригрозил брату пальцем, а после потянул Хана за собой на кухню.       — И что это было? — опешил Хо.       Он вернулся к дивану и к Джину с его картинами и плёнкой.       — Ревность, — тихо посмеиваясь, ответил Хван. — И показатель того, что он принимает наши отношения, — поразмыслив, добавил он.       Возможно, такое объяснение звучало странно, но Джин был практически уверен, что прав в своих выводах, потому что в противном случае Феликс бы замкнулся в себе. Он выглядел бы подавленно и угрюмо, и на его лице осела бы мрачная пелена тяжёлых непроходящих мыслей. То, что сейчас он вёл себя иначе, дарило надежду на благополучный исход.       Хо усмехнулся и, не удержавшись, зацепился за слова об отношениях:       — Так мы теперь не тайные любовники? — наигранно огорчился он, а после добавил, пряча свои переживания по этому поводу глубоко внутри себя: — Теперь мы встречаемся?       Минхо дурачился. Он сам до конца не осознал, что всё это правда. Что Феликс всё знает и по-прежнему остаётся его семьёй. Что они все наконец-то смогли открыться друг другу.       Джин выгнул бровь. Он положил на пол очередную картину, которую планировал увезти с собой, а после дёрнулся в сторону Хо, заставив его податься назад от неожиданности, и упёрся рукой поверх его плеча. Хван был близко к его лицу и смотрел на сжатые губы так, словно собирался вернуться к тому, на чём они остановились не так давно. Он усмехнулся лукаво и остро, и его лицо вновь приобрело спокойное мягкое выражение. Он вдруг понял, что не хочет играть. Точно не сейчас.       Хёнджин опустил руку, чтобы коснуться пальцев Хо.       — Встречаемся, — твёрдо сказал он. — Если ты, конечно, не против.       — Что-то мне подсказывает, что даже если бы я захотел, то не смог бы отказать.       Это была неправда, и Минхо это знал, но ему всё равно казалось, что если бы он отказался, то это задело бы Джина. Конечно, у того был Феликс. И всё же с недавних пор у Хвана был и он сам.       — Встречаемся, — сжав в ответ ладонь альфы, Хо улыбнулся.       Он подался вперёд и, несмотря на предупреждение Феликса, коснулся губ Джина собственными – очень мягко, практически невесомо.       — Ты мой. Запомни это, — шепнул Минхо.       — Обязательно, — кивнул Хван и задумался над тем, чтобы подарить Хо что-то такое, что обозначило бы их статус. Не кольцо, конечно, но какую-нибудь памятную вещицу, которая была бы дорога им обоим. И, возможно, это были глупые мысли, но идея Джину всё равно понравилась, а после он перевёл взгляд на свои картины и его лицо как-то помрачнело.       — Скажи, Хо, куда ты дел тот портрет? — тихо спросил он.       После того разговора в больнице о своей драгоценной картине Хёнджин больше не вспоминал. Он привёл Феликса в убранную квартиру и был погружён в другие заботы, так что спросить у Минхо об этом как-то не выходило.       — Джин, — начал было Ли, будто пытаясь подготовить альфу к тому, что собирался сказать. Он сделал глубокий вдох, но после выдохнул и, качнув головой, снова улыбнулся. — Джинни, — произнёс Хо. Иногда он дразнил Хёнджина таким прозвищем. Тому это не нравилось, но сейчас это имя звучало мягко, как если бы Минхо звал Ханни. — В квартире. Я не знал, имею ли право её выбросить, поэтому отнёс в квартиру и убрал в шкаф. Она всё ещё там. И у тебя есть выбор, вынести её на свалку или забрать.       — Я заберу её, — торопливо и, возможно, слишком резко ответил Хван. Он ни в чём не винил Минхо: тот сделал всё правильно, и Джин был ему благодарен, – но смириться с тем, что сотворил, так и не смог. — Заберу, — повторил он, — и попытаюсь восстановить.       Конечно, Хван мог бы написать новый портрет. Феликс был с ним. Он мог попросить его позировать, и, вероятно, картина вышла бы лучше и живее, чем в прошлый раз, но это всё равно был бы иной портрет. Менее значимый, менее ценный. По крайней мере, для Хёнджина. Он не был уверен, что справится, но должен был хотя бы попытаться.       — Джин, — в третий раз за несколько минут Хо повторил имя альфы, — послушай, — попросил он, глядя в синие глаза. В них Минхо видел вину и сожаление. — У тебя всё получится, — произнёс Ли, пальцами зарываясь в волосы Хвана, едва взъерошивая их. — И картина станет лучше, чем была.       — Надеюсь, потому что иначе я не смогу себя простить.       Хван был благодарен Хо за его присутствие, за поддержку и за все тёплые слова в свой адрес и пытался быть с ним откровенным. Конечно, эта картина не предопределяла всю его жизнь и не была самой ценной вещью в этом доме, но с неё всё началось, и сейчас она была олицетворением всех его ошибок. Точнее не сам портрет, а чёрная краска, вылитая на холст. Джин мог бы растворить её, уничтожить, перекрыть светлыми тонами, чтобы отпустить прошлое и жить дальше.       Он опустил взгляд и погладил большим пальцем ладонь Минхо, после поднёс её к губам для короткого поцелуя и кивнул на разложенные на полу вещи.       — Ладно, оставим этот разговор на потом. У нас ещё много работы.       — Ты прав, — согласился Хо. — А теперь отодвинься, — мягко толкнув Хвана в грудь, улыбнулся он.       

***

      Они занимались упаковкой до глубокой ночи. Вся жизнь в картоне, как выразился Минхо, отставляя коробки к стене. Завтра их должны были забрать рабочие, поэтому всё, что сейчас оставалось ему и Хвану, это наконец-то выдохнуть и направиться на кухню где уже был накрыт стол и ждало охлаждённое вино.       — Вы уже закончили? — улыбнулся Феликс, отлипая от Джисона, чтобы перевести на Джина взгляд.       Ли выходил несколько раз. Он приносил кофе и смотрел за процессом работы, но не спросить о результатах всё равно не мог.       — Думаю, да, — ответил Хёнджин, подходя к Феликсу, чтобы притянуть его к себе. Он дал ему и Хану достаточно времени наедине, и теперь хотел получить что-то и для себя. Простого присутствия рядом было вполне достаточно. — С остальным разберёмся уже утром.       Эта квартира опустела слишком быстро. Осталось только постельное бельё на кроватях, кое-какие гигиенические принадлежности и немного посуды на кухне. Всё это Хван планировал упаковать уже утром перед самым уходом, а сейчас у них было немного времени, чтобы попрощаться с этим местом, видом из окон и, возможно, даже с некоторыми моментами, которые случились в этих стенах.       — Джисон приготовил мясо, — обняв Джина в ответ, Феликс улыбнулся и, привстав на носочки, поцеловал его в уголок губ. — И мне даже разрешили помочь.       Феликс говорил так, словно это было достижением. Впрочем, для него это действительно было так. Последние месяцы его оберегали настолько, что дышать становилось трудно. И то, что с момента выхода из больницы он наконец-то мог чем-то помогать в меру своих возможностей, его радовало. Даже возвращение Минхо не смогло стереть улыбку с его лица.       — Ничего не делал, — усмехнулся Хо, подняв руки вверх.       Бочком он пошёл мимо Джина и Феликса, чтобы обнять Джисона со спины и едва ощутимо поцеловать его в шею.       — Пахнет вкусно. Давайте садиться за стол.       — Да, пожалуй, — согласился Хван.       Он потянулся к бутылке вина, всё ещё обнимая Феликса за талию одной рукой, улыбнулся, наблюдая за тем, как млеет Хан, вжимаясь в Минхо. В каком-то смысле это была идеалистическая картина. Хёнджин знал их давно и мог бы утверждать, что сейчас отношения между ними вышли на новый уровень. На такой, где они могли поладить друг с другом и стать не только людьми, хорошо совместимыми в постели, но и кем-то большим. Возможно, даже миром.       — Выглядишь счастливым, — заметил Джин, встретившись взглядом с Ханом.       Тот дёрнулся в попытке показать средний палец, но довольно быстро передумал и вновь расслабился.       — У меня всё прекрасно, так что, — Джисон дёрнул плечом, — почему бы и нет?       — Почему бы и нет, — повторил Минхо. — Идём, — кивнул он, разжимая объятия, но только для того чтобы потянуть Хана за собой в сторону стола.       — Может, лучше на балкон? — прищурившись, поинтересовался Феликс.       Он шутил, глядя на то, как брат вздрагивает и отрицательно качает головой.       — Ни за что.       Феликс улыбнулся, садясь первым. Он слышал, как Хо причитает, и видел, как тот улыбался своими кошачьими глазами. Минхо не злился на него, и Феликса это устраивало. Как и то, каким счастливым выглядел Хан, и то, как его самого к себе даже за столом прижимал Джин. Не хватало только Лакки и живности брата. Тогда Феликс мог бы сказать, что он наконец-то полностью счастлив.       

***

      Они ели, и пили вино, и обсуждали в основном те темы, которые касались предстоящего переезда. Феликс только ел и обсуждал. Хван позволил ему сделать только один небольшой глоток, но после забрал бокал себе. Когда время перевалило за полночь, Джисона начало клонить в сон, хотя Хёнджин готов был поклясться, что эта сонливость хоть и очень правдоподобная, но всё-таки напускная. Впрочем, на Минхо это подействовало: тот увёл Хана в гостевую спальню. Джин остался наедине с Феликсом. Он сделал последний глоток вина, ощущая приятную лёгкость в теле, и, переведя взгляд на Ли, протянул руку, чтобы коснуться его лица.       — Не хочешь немного подышать воздухом? — спросил Джин. На улицу тащиться он не собирался, но на балкон они выйти вполне могли.       — Почему бы и нет, — улыбнувшись, Феликс прикрыл глаза. Ему нравилась нежность, с которой Хёнджин прикасался к нему, и нравился блеск в глазах альфы. Лёгкая дымка от выпитого и блики искусственного света. — Я только возьму плед.       Ему нельзя было болеть, поэтому в первую очередь Ли опасался замёрзнуть и подхватить что-то, что откинуло бы их на пару шагов назад и вернуло его в больницу.       Он покинул кухню, чтобы ненадолго скрыться в спальне Хвана. Вернулся Феликс уже закутанный в тот самый клетчатый плед, который некогда принадлежал Джисону. Тот нравился Ли. Он был тёплым и очень уютным. Им Феликс поделился, когда они вышли на балкон. Накинув плед на плечи Хёнджина, он попросил альфу обнять его. Они стояли, плотно прижатые друг к другу, и смотрели вниз на старые деревья давно облетевшего сквера, и на огни в соседних домах, и на звёзды там, высоко в небе. Звёзды были далёкими и как всегда холодными, но сегодня их было так много, что они напоминали огни Рождества. Хван улыбнулся и тихо загадал желание в надежде, что если звезда всё-таки упадёт, то она услышит его и исполнит. Вообще до Феликса в эту ерунду он не верил, но после месяцев, проведённых в стенах больницы, готов был уверовать во что угодно, включая звёзды и бумажных журавлей.       — Тут был наш первый романтический ужин, — сказал Хёнджин, прижимаясь губами к макушке. — Ты попробовал вино. Помнишь?       — Помню, — улыбнулся Ли.       Ему было хорошо и так тепло, как никогда. И аромат коньяка и чабреца был водянистым, разбавленным прохладным ночным воздухом, но всё ещё дразнящим и таким родным. Феликс прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, как именно это было. Как они сидели и ели, казалось бы, такие ненавистные ему морепродукты. Как Джин поил его вином из своих губ, и как после брал его у этих самых перил, заставляя захлебываться собственными стонами и тянуться на носочках вверх в попытке соскользнуть.       — Здесь я многое попробовал в первый раз, — тихо рассмеялся Феликс, пытаясь спрятать своё смущение.       Он даже прикрыл уши ладонями, чтобы Джин не увидел покрасневшие кончики, но только привлёк этим внимание. Хван тихо рассмеялся, после аккуратно убрал руки Феликса и прижался губами к уху, согревая кожу тёплым дыханием.       — Да, — выдохнул он, соглашаясь со словами Ли, — многое.       Это было правдой, и Джин это знал. Здесь Феликс впервые лёг с ним в постель. Здесь случилась их первая близость, первое признание и первая ссора тоже. Здесь они переживали взлёты, падения, отчаяние, боль и надежду. Эти стены запомнили их слёзы, но и любовь тоже. Любовь странную, возможно, неправильную, но неугасающую со временем.       Хван мягко скользнул ладонями вниз и забрался под толстовку, прикасаясь к обнажённой коже Феликса. Он огладил его живот, а после сжал талию.       — Это было волшебно. Я никого не хотел так сильно, как тебя в тот самый день. И никого так не любил. Я никому тебя не отдам и никогда не позволю тебе оставить меня, слышишь? — шепнул Хёнджин и, склонившись, прижался губами к метке на шее.       Он заставил Феликса напрячься и затихнуть. Раньше Ли боялся этих прикосновений. Пряча шею, он пытался спастись от неминуемого. От необходимости принадлежать кому-то одному. Сейчас всё было иначе. За напряжением пришла дрожь – лёгкая, но приятная. Она заставила Феликса склонить голову набок.       — Это всё цикл, — буркнул Феликс на слова о желании. — Но после... После был я. И ты. Мы. — Аккуратно, чтобы не выпутаться из пледа, Феликс развернулся в объятиях Джина. — Я люблю тебя. Всего тебя. От кончиков волос, до кончиков пальцев. Поэтому да, не отдавай меня. Никогда.       — Обещаю, — выдохнул Хёнджин, хотя нужды в этих словах не было. Он действительно не собирался прощаться с Феликсом. Точно не теперь. Не после всего, что они пережили. Не после всех слов, которые сказали друг другу, но если для Ли это было важно, он мог многое произнести вслух. — И, если честно, я жду, когда тот день повторится, — с лёгкой хрипотцой в голосе проговорил Хван. — Чтобы ты нуждался во мне, чтобы мы были близки, как тогда. Это было по-особенному. Мне бы хотелось пройти через это ещё раз.       Феликс дрогнул. Положив ладони на грудь Хвана, он заскользил вверх, сминая пальцами ткань его футболки.       — Позже, когда восстановится цикл, мы снова сможем это сделать, — обнимая Джина за шею, шепнул Феликс.       Из-за химии и всего пережитого у Ли были проблемы с гормонами. Его и без того нерегулярный цикл сбился, и сейчас он понятия не имел, когда его снова накроет. Но то, что ему больше не будет больно, он знал наверняка.       — Я окрепну, и мы сможем делать это так, как тебе нравится.       — Я хочу, чтобы нравилось нам обоим, — выдохнул Хван.       Его немного вело от выпитого, от близости истинного и от аромата винного винограда. Разговоры о прошлой близости распаляли сознание, и он как-то нетерпеливо сжимал талию Феликса, и его губы всё ещё прикасались к шее, оставляя смазанные влажные поцелуи, но в какой-то момент Хёнджин опомнился. Он шумно выдохнул, обнял Ли обеими руками и положил подбородок ему на плечо, и его взгляд заскользил по огням ночного города.       — Тогда тебе было тяжело. Ты так кашлял... Я просто надеюсь, что сейчас всё будет иначе. Что мы сможем просто быть друг у друга и ни о чём не волноваться. Надеюсь, что ты наконец-то сможешь расслабиться и забыть обо всём, что тебя тревожило раньше. Это было бы так хорошо.       — Я хочу тебя, — невпопад произнёс Феликс. Он знал, что нельзя, но слова Джина, его близость и поцелуи заставляли его колени дрожать. — Сейчас мне лучше, — соскользнув ладонями вниз, Феликс зацепился пальцами за пояс на джинсах альфы. — Поэтому можно я помогу тебе пальцами и ртом? Мы ведь можем попробовать.       — Попробовать... — протянул Хван и коротко усмехнулся своим воспоминаниям.       В недалёком, но всё-таки прошлом Феликс убеждал его теми же словами. Они всегда пробовали и у них всегда получалось. Причём это касалось не только занятий любовью. До операции они пробовали гулять в парке, когда Феликсу становилось немного лучше. Пробовали менять рацион, чтобы он мог есть. Они пробовали различные способы облегчить его состояние и находили те, которые действительно помогали. А ещё пробовали быть честными друг с другом и строить свои странные отношения. Феликс доверял Джину почти всецело. Хван старался его не подводить. Так что да, они могли бы попробовать снова – осторожно и постепенно, как в те самые первые дни.       Хван вновь глубоко и шумно втянул сладковатый аромат, а после подхватил Феликса под бёдра, ощущая, как плед соскальзывает и падает на пол.       — Мы попробуем, — пообещал Джин. — Я буду аккуратен, но если ты почувствуешь, что что-то не так, скажи мне.       Он говорил это, возвращаясь с Феликсом обратно в их спальню, где только кровать сейчас выглядела более-менее обитаемо. Говорил, мягко опуская его на прохладные простыни и нависая сверху. Сейчас Хван не хотел, чтобы Феликс стоял перед ним на коленях. Это была возбуждающая картина, яркое волшебство, но сегодня ему хотелось быть ближе. Настолько, насколько это возможно. Он прижался к Феликсу, устраиваясь меж его разведённых ног, и дразня двинул бёдрами.       Джин видел, как губы Ли приоткрываются и как тот глотает воздух. Феликс не боялся. Он мог и хотел быть с Хваном омегой. Пусть природа и наделила его неопределённостью, но с Джином он всегда точно знал, чего хочет.       — Дурак, — беззлобно выругался Феликс.       Это было совсем не то, что он предлагал, но от этого становилось не менее сладко. Ли чувствовал, как там, внизу живота, всё пульсирует и подрагивает, становится влажным. Они так давно не были близки. По-настоящему и только вдвоём.       Феликс вновь обнял лицо Джина руками и потянул его на себя, чтобы прижаться губами к его губам. Он целовал мягко, но глубоко, раздвигая языком выразительные губы, и слюна Хвана была на вкус, как хорошее красное вино.       Хёнджин ответил, поддался, и альфа внутри, несмотря на желание, покорно прижал уши к голове. Альфа привык оберегать Феликса даже в те моменты, когда они были полностью обнажёнными и балансировали на тонкой грани между осознанием и инстинктами. Точнее особенно в те моменты, потому что в минуты их близости для Феликса он был опаснее всего. Хван привык так думать, сросся с этой мыслью, и сейчас, несмотря на желание, его прикосновения оставались аккуратными.       Он целовал, сминая губы Феликса, и его руки скользили по тонкому телу, пока не добрались до пояса джинсов. Хёнджин поддел пуговицу и сам снял с Феликса одежду. Он огладил его ноги, склонился, чтобы поцеловать острые колени, а после ниже, чтобы прижаться губами к плоскому животу и внутренней стороне бедра.       Хван ощущал, как аромат винограда становится выразительнее и ярче, как он обретает очертания, делается влекущим. Он вернулся к лицу Феликса, чтобы вновь посмотреть ему в глаза, смять губы, и его ладонь скользнула меж бёдер. Джин шумно втянул воздух и судорожно выдохнул, прикоснувшись к влажному входу. И внутри него всё натянулось, а после свернулось спиралью.       — Такой мокрый, — зашептал он, вновь прижимаясь губами к шее, к нежному месту под самым горлом. — В тебе будет так горячо... — Джин это точно знал. Он накрыл губы Феликса поцелуем и слегка надавил пальцами, раскрывая его, проникая внутрь.       Он чувствовал, как тело Ли противится. Как тугое кольцо мышц сжимается. Как оно давит на пальцы и пульсирует, а после расслабляется. Феликс впускал его глубже. Омега тоже. И только альфа недовольно ворчал, делая аромат винограда более концентрированным. Альфа предпочитал омег, но Феликсу было на это откровенно плевать. Сейчас всё, чего он хотел, это быть с Джином. Быть его и быть под ним тоже.       — Джин, — простонал Ли в поцелуй.       Он накрыл губы Хвана ладонью, когда тот попытался сказать ещё что-то. Что-то смущающее и пошлое. Что-то, что заставило бы его покраснеть сильней. После выхода из больницы Феликс немного поднабрал. До нормального веса ему было ещё далеко, но он больше не выглядел как живой мертвец, и всё же его всё ещё смущала нагота и следы от операции.       — Я люблю тебя, — шире разводя ноги, раскрываясь сильнее, прошептал Ли.       Он старался дышать медленно, но дыхание всё равно сбивалось. И Хван знал, что сейчас при должном усердии сможет довести его только пальцами. Он чувствовал, как Феликс расслабляется, как проникать в него становится всё легче, и его пальцы там, внутри, двигались лёгкой волной. Он знал, как Ли нравится, как сделать ему хорошо, и, возможно, сейчас этого было достаточно: пальцев, немного жадных прикосновений и случайных или, напротив, чувственных и глубоких поцелуев. Сам Джин не раздевался. Он снял только футболку, чтобы прижиматься кожей к коже, и сейчас Феликс мог ощущать, насколько горячим было его тело.       Хван видел, как губы Ли в очередной раз приоткрылись на шумном вдохе. Не сдержавшись, он прихватил зубами нижнюю и слегка потянул.       — Я тебя тоже, — запоздало шепнул Джин, разжав зубы, и преданно потёрся носом о пунцовую щёку.       Ли всхлипнул и зажмурился, чувствуя, как по телу растекается волна удовольствия. Маленькая, но способная вызвать целую бурю. Феликс хотел бы, чтобы всё было немного жестче. Чтобы их поцелуи были глубже, голоднее. Тогда он бы попросил Джина войти в него без подготовки. Было бы больно, но и хорошо тоже, потому что его тело было создано, чтобы принимать Джина. Ли хотел бы этого, но сейчас ему оставалось только поддаваться этой ленивой пытке.       — П… подожди, — всхлипнул Феликс, ощущая, что ещё немного и всё закончится. Не сразу, но Ли удалось проскользнуть рукой между их телами и сжать запястье Хвана. — Не… не хочу так, — сбито прошептал он.       Дышать было трудно. Слишком жарко. Слишком много эмоций. И эта поза не давала ему того, чего он хотел. Когда Хван убрал руку и попытался отстраниться, Феликс повернулся на здоровый бок. Он завёл руку за спину и оттянул ягодицу, открываясь Джину.       — Возьми... меня.       Они уже занимались сексом в таком положении. Так Феликсу было проще. И всё же Джин медлил. Ему хотелось быть ближе, видеть Феликса и его лицо. Ему хотелось смотреть в мутные поблёскивающие глаза, ловить горячие вздохи и мимолётные поцелуи, но он смолчал. Сейчас его желания не имели веса. Он пошевелился, и кровать за спиной Феликса прогнулась под весом альфы. Джин стянул свои джинсы, лёг и придвинулся ближе. Он поцеловал истинного в плечо и толкнулся бёдрами, скользя членом меж влажных ягодиц, и ему понравилось, как Феликс сначала вздрогнул, а после как-то разочарованно выдохнул. Хван усмехнулся и опустил ладонь ему на талию.       — Нетерпеливый, — шепнул он, приставляя головку к входу.       Он толкнулся бёдрами, медленно входя в разгорячённое тело, и его хватка стала несколько крепче, а с губ сорвался низкий удовлетворённый стон. Феликс подхватил его собственным. Его тело подрагивало, и разгорячённая прикосновениями и поцелуями кожа покрылась мурашками. Ли нравилось ощущать горячее дыхание и то, как выразительные губы истинного касаются метки. Та отзывалась одобрительным покалыванием, и омега внутри медленно сходил с ума. Он дрожал так же, как дрожал Феликс, скулил и подкатывал глаза от удовольствия. А Ли кусал губы, чтобы не стонать слишком громко, и цеплялся пальцами в руку Джина, чтобы не терять связь с реальностью.       И когда тот вошёл до самого основания, вжимаясь пахом в ягодицы, то ненадолго замер. Он давал Феликсу время, чтобы привыкнуть, отдышаться, принять его. И время себе, чтобы унять взметнувшиеся чувства и желания, чтобы не требовать больше, чем он мог сейчас получить. Только после Джин подхватил ногу Феликса под коленом, раскрывая его сильнее, и двинул бёдрами. Он входил глубоко и медленно и так же неспешно подавался назад. Он ощущал, как Феликс прогибается в спине в попытке насадиться сильнее, и слышал, как тот стонет. Истинный звал его этим голосом, изгибами тела и собственным запахом. Звал так же, как и прежде, словно между ними не случалось ничего плохого, словно их отношения никогда не висели на волоске от краха; словно они сами были ещё только в самом начале пути. И в эти мгновения многое теряло свою силу и значимость. Важным был только Феликс, его близость и голос, его удовольствие и мелкая дрожь. Джин склонился, нашёптывая ему на ухо всякие глупости, и обхватил губами нежную мочку. Он покусывал и посасывал её, и Феликс всхлипывал.       Там, под закрытыми веками, взрывались яркие фейерверки, и омега внутри млел от ласки и неспешных толчков. Омеге было хорошо и Ли тоже было. Он не пытался отстраниться и не просил Джина замолчать. Напротив, Феликс хотел слышать его голос и ощущать немного сбитое дыхание на собственной коже.       — Джин, — он звал альфу по имени, и его голос звучал низко и хрипло. Звучал сладко.       Иногда Феликс забывался. Он хватал пальцами воздух, искал опору в бедре Хвана или, напротив, цеплялся пальцами в простыню. Он кусал собственные губы и всхлипывал, просил Джина не останавливаться и сжимал его в себе слишком сильно. И тогда с губ Хвана срывались тихие низковатые стоны. Они смешивались со звучанием голоса Феликса и с такими же приглушёнными стонами Хана, доносящимися из-за стены. Джин не знал, слышал ли их Феликс, но даже если слышал, сейчас это не имело никакого значения. Во всяком случае, до тех пор, пока тот был в его объятиях, выгибался навстречу движениям его бёдер и шептал его имя.       — Феликс, — позвал он, приподнимаясь, и когда Ли повернул голову, смял его губы поцелуем.       Джин скользнул ладонью по его груди, обвёл подушечкой пальца затвердевший сосок, и его толчки стали немного ритмичнее. Он был уже близок к финалу, балансируя на тонкой грани между желанием растянуть этот момент или же поддаться ему и забыться, но Феликс наконец-то принадлежал только ему, и его аромат обволакивал, и альфа внутри ликовал и метался. Хван отпустил себя. Прихватив кожу на шее, он кончил, будучи глубоко внутри омеги. Он сделал это, а после ощутил, как дёрнулся Феликс. Ли всхлипнул и затих. Только его грудная клетка шумно вздымалась и там, внизу, всё пульсировало.       — Не… не выходи. Останься... во мне, — сбито попросил Феликс.       Он этого хотел. Ли знал, что не сможет подарить своему истинному ребёнка, но ему всё равно хотелось, чтобы секс между ними был полноценным.       Джин вдохнул воздух, чтобы что-то ответить и, вероятнее всего, возразить, но после передумал. Он лёг позади Феликса, обнял его и попытался расслабиться и не думать о том, в каком положении они сейчас находятся. Альфе, дорвавшемуся до желанного тела, хотелось ещё. Сам Хёнджин понимал, что с Феликса уже хватит. Пусть это была неторопливая и недолгая близость, но для первого раза после выписки этого было вполне достаточно.       — Всё хорошо? — спросил Хван.       Он гладил Ли по рукам и спине, время от времени прижимаясь губами к взмокшей коже, но после всё-таки пошевелился и отстранился. Джин услышал, как с губ Феликса сорвался разочарованный вздох, но сейчас так было лучше для них обоих.       — Я хочу видеть твоё лицо, — шепнул он, перебираясь на половину кровати перед омегой.       — Оно такое же, каким было в самом начале, — улыбнулся Феликс. — Всё хорошо, — запоздало ответил он. — Мои лёгкие на месте.       Подняв руку, Ли прикоснулся к лицу Джина. К лицу красивому и любимому. Он смотрел в глаза Хвана, и в голове зрела едкая мысль о том, было ли альфе лучше с ним или же с Минхо. Ли хотел спросить об этом, но вовремя одёрнул себя и, подавшись вперёд, поцеловал Джина в кончик носа. Тот прикрыл глаза и улыбнулся ему очень мягкой добродушной улыбкой. Он позволил Феликсу проявить эту ласку, принял её, а после склонился и прижался губами к груди и к тонкому шраму. Ли смущался этой отметины, а Хёнджин... он любил её. Этот шрам многое для него значил. Он был своеобразным символом того, что им пришлось пережить, через что им удалось пройти вместе.       — Я рад, — выдохнул Хван, и это было правдой. Он был рад тому, что они всё ещё могли быть друг у друга, оставались совместимыми и нужными. — Я никогда не причиню тебе вреда, обещаю.       Джин так сказал, и Феликс как-то виновато улыбнулся. Он обнял альфу, прижимая его голову к своей груди, и губами прижался к влажной макушке. Ли нравился аромат коньяка, разбавленный запахом юного пота и его собственным.       — Я верю, — шепнул Феликс вместо тысячи обещаний и слов о том, что это он должен был говорить что-то подобное. — И люблю. Безгранично люблю.       — Знаю, — ответил Хван.       

***

      В ту ночь они уснули вместе и в одной постели. Так, как должны были засыпать всегда. А утром, после десяти, Джин уже сидел за рулём отцовской машины, и под колёса стелилась ровная полоса мокрого асфальта. Рядом на пассажирском сиденье был заспанный, но, кажется, пребывающий в приподнятом настроении Хо. Сзади Хан и Феликс. Последнему там было лучше: не приходилось использовать ремень безопасности.       — Смотри, это кухня. А вот это – это наша спальня. Моя и Хо, — увлечённо повествовал Джисон, листая фотографии на мобильном телефоне. — Тебе нравится?       Феликс улыбался, и чем больше тараторил Хан, тем ярче становилась эта улыбка. Увлечённость Джисона, его воодушевление подпитывало интерес Ли. Он знал о доме и видел фотографии. На фотографиях было пусто. Этот дом тогда казался ему красивым, но пока ещё лишённым живого тепла. Сейчас же на фото, которые показывал ему Джисон, было то самое недостающее тепло и трепет, скручивающий низ живота. Трепет предвкушения и осознания, что он едет домой. В свой дом, о котором мечтал. И там, в этом доме, будет Минхо. Его семья. Тот, в чьих венах текла такая же виноградная кровь. Хо, с которым ему, Феликсу, ещё предстояло познакомиться заново, принять и за многое извиниться. А ещё там будет Джисон. И Джин тоже. Истинный. Половина души. И будет Лакки. И даже кошки.       — Да, — кивнул Феликс и сжал ладонь Хана подрагивающими пальцами. — Я волнуюсь, — тихо рассмеялся он, впервые так открыто и свободно говоря о своих чувствах. В этой машине ему не нужно было притворяться. Тут он наконец-то мог быть самим собой.       — Я тоже, — честно признался Хан.       Обычно он сказал бы, что всё это фигня, которая не стоит внимания и тем более нервов. Сказал бы, что всё пройдёт, как только Феликс туда приедет, что-нибудь съест и разложит по периметру вещи. Джисон подобрал бы какие-нибудь очень простые и шуточные слова, которые сгладили бы острые углы, но сегодня ему не хотелось этого делать. Он действительно волновался, хотя плохо понимал природу этих чувств. В конечном итоге всё было в порядке. Хан осознавал, что должен быть счастлив. Точнее он и был, но всё же что-то внутри заставляло его нервничать и сжимать ладонь Феликса крепче, а после его внезапно осенило.       — Мы действительно едем... домой? — тихо спросил он, подняв взгляд на Минхо.       Новость о покупке дома стала для Джисона неожиданностью. То есть в этом мероприятии он принимал активное участие и неоднократно ездил туда для решения различных вопросов, но когда Хан только узнал об этих планах, он не поверил, и это неверие было весьма серьёзным. Одно дело было мечтать и строить некие эфемерные планы и совершенное иное – воплотить в жизнь нечто настолько грандиозное, важное, практически предопределяющее их судьбу. Джисон ещё не до конца осознал, что в его жизни больше не будет никаких съёмных квартир, никаких соседей, никаких попыток ужиться в месте, которое всё равно никогда не станет родным. Он и сейчас ещё не привык к этой мысли, потому звал Хо.       Ли обернулся, окинул взглядом Джисона и брата, а после коротко кивнул. Этого должно было хватить, чтобы все поняли, что это действительно правда, но ему и самому не до конца верилось, что у них будет дом. Свой дом. Да, куплен он был при странных обстоятельствах, и для того, чтобы внутри Минхо была полная гармония, ему ещё нужно будет работать, чтобы рассчитаться с долгами, но теперь он знал, для чего будет это делать. Теперь он мог вкладывать деньги во что-то своё.       — Мы едем домой. В наш дом, — улыбнулся Минхо и, хитро прищурившись, перевёл взгляд на Джина, чтобы добавить: — Я ведь правильно говорю, дорогой?       Хо дурачился. Ему нравилось, как Феликс реагировал. Как тот подвисал и плотно сжимал губы. Как его ноздри раздувались и в глазах мелькало возмущение. Конечно, оно проходило быстро, но эти секунды казались Минхо забавными.       — Да, дорогой, всё так, — отозвался Хван.       Раньше, ещё до того, как в их жизни появился Феликс, Хо время от времени обращался к нему подобным образом. В шутку, естественно, и обязательно в присутствии Хана. С какой бы целью Минхо это ни делал, Хёнджин всегда подыгрывал. К этому дню ничего не изменилось. Он кивнул, подтверждая собственные слова, и, протянув руку, погладил колено Ли.       — Тебе что, жить надоело? — донесся нарочито грозный голос Джисона с заднего сиденья, и Хван поймал его тяжёлый взгляд в отражении зеркала заднего вида.       — Кто бы говорил, — усмехнулся Джин и, ненадолго оторвавшись от дороги, повернулся, чтобы многозначительно указать на сплетённые руки Феликса и Хана.       — Это другое, — возмутился тот.       — А мне кажется, именно то самое, — ответил Хёнджин, и его плечи задрожали от тихого смеха, и сам Джисон тоже улыбнулся и перевёл взгляд на Феликса. — Слышал, мы едем домой, — сказал он, укладываясь у него на коленях.       — Слышал, — кивнул Ли. — Домой, — повторил он, опуская взгляд вниз, а после мягко проводя ладонью по плечам Джисона.       — Мне нравится, как это звучит, — тихо произнёс Хо.       Он видел в отражении зеркала, как Джисон укладывается, и сам коснулся руки Джина, едва ощутимо сжимая его ладонь.       — Домой.       Хван улыбнулся ему тепло и открыто, коротко кивнул и не стал убирать руку. Утром буднего дня на дороге, направляющейся к выезду из города, машин почти не было, асфальт ровной лентой ложился под колёса, и Джин мог позволить себе немного расслабиться. Он поглаживал ладонь Минхо большим пальцем и всё ещё улыбался, но только уголками губ. Хван поддерживал его и собирался делать это и впредь. А ещё он был единственным из их четвёрки, у кого и до этой покупки имелся настоящий дом. Хёнджин не испытывал волнения по поводу переезда, однако ему было, о чём переживать. Он всё думал, понравится ли Феликсу дом, смогут ли они жить там без ссор и какой в принципе будет эта жизнь. Его мучило много вопросов от мелких и незначительных до глобальных и таких, на которые невозможно получить ответ, не пройдя весь предстоящий путь. И всё же он был по-своему счастлив.       — Я люблю вас, — невпопад, но вполне искренне сказал Хван. Он ожидал, что ему ответит Хо или Феликс, но с заднего сиденья вновь донёсся голос Джисона:       — Даже меня? — не оборачиваясь, выдохнул он.       — Даже тебя, — хмыкнул Джин и, посмеиваясь, бросил на сиденье арбузную жвачку.       — Спасибо, — вклинился Феликс и это тоже прозвучало невпопад, — что всё ещё рядом. Я тоже люблю вас. И даже тебя, — тихо рассмеялся он, вновь заскользив по руке и спине Джисона.       Он нарочно выделил последнее и сделал это в манере Хвана, чтобы подразнить омегу. Джисон перехватил его руку, поднёс ко рту и укусил за запястье. Это был лёгкий укус, игривый и вместе с тем немного возмущённый. Хана действительно тревожили некоторые вещи, но он услышал всё, что хотел, и сейчас ему этого было достаточно. Спустя минут десять он задремал, убаюканный теплом и вибрирующим звуком мотора. Впрочем, выспаться ему всё равно не удалось. Дом хоть и был частным, но находился в черте города, в самом конце улицы – стоял поодаль от остальных и упирался в насаждения старых деревьев. Хван посчитал, что жизнь подальше от городской пыли и по соседству с природой пойдёт Феликсу на пользу. К тому же здесь было тихо и вполне живописно.       Машина притормозила у ворот и закатила на территорию.       — Сейчас здесь не так зелено, — сказал Хёнджин, обернувшись назад, — но весной всё изменится.       Он так сказал, и его взгляд зацепился за Феликса. Тот замер и его губы приоткрылись. Ли смотрел в окно на дом. Красивый двухэтажный дом, о котором он сам и мечтать не мог. В его в прошлой жизни всё было иначе. Он хотел накопить на собственное жильё, когда окончит обучение и начнёт работать, но заведомо знал, что оно будет небольшим, потому что его собственных сил на нечто грандиозное не хватит. Феликс знал это и никогда не стремился прыгнуть выше головы. Поэтому то, что он видел сейчас, вызывало внутри него борю эмоций: страх, сомнение и радость, трепет и волнение, делающие его взгляд влажным. Феликс ощущал, как дрожит тело и как к горлу подступает ком, но даже если бы он сейчас заплакал, это были бы приятные и очень тёплые слёзы.       — Джисон, — тихо позвал Минхо, — идём.       Хо было что сказать на слова Джина и как поддержать Феликса он тоже знал, но также Ли понимал, что сейчас не время. Это мгновение принадлежало только Хвану и его истинному, и Хёнджин был благодарен ему за понимание. Впрочем, он сам сделал бы для Хо то же самое, зная их с Ханом желания, стремления и судьбу. Тому сейчас нужно было побыть с Джисоном наедине, разделить и запомнить момент, а ему... ему нужно было к Феликсу.       Когда Хан выскользнул на улицу и, поёжившись, прилип к боку Минхо в попытке согреться, Хёнджин обошёл машину и открыл дверцу со стороны Ли. Он склонился, чтобы взять его ладони в свои, и слегка потянул.       — Иди ко мне, — попросил Хван.       Он ощутил, как тело Феликса сопротивляется, как тот медлит, но после всё-таки поддаётся. Ли вышел из машины, и его руки, тонкие и ломкие, обвили талию Джина. Феликсу казалось, что это сон. Что если сделать ещё шаг, то он проснётся и вокруг будет не облетевший сад, а белые стены его палаты.       — Это ведь не сон? — тихо произнёс Ли, утыкаясь лицом в грудь Хвана, боясь лишний раз пошевелиться.       — Нет, — выдохнул тот, прижимая Феликса ближе.       Джин обнимал его мягко, совсем трепетно, как в те тяжёлые дни, когда Ли было очень плохо, но он всё равно нуждался в поддержке. Сейчас быть настолько осторожным нужды не было, но Хвану всё равно хотелось. Хотелось, чтобы Феликс рядом с ним ощущал себя любимым, особенным, защищённым.       — Не сон, — тихо продолжил он, поглаживая Ли по спине. — Теперь мы будем жить здесь. Тут ещё есть, над чем поработать, но это мелочи. Наши вещи уже привезли. Я забрал их все, даже твой старый контейнер с наклейками. Теперь у тебя есть своё место. Мы будем здесь счастливы.       — Все вместе? —спросил Ли, словно не они говорили обо всём каких-то полчаса назад.       Феликс хмурился, и ком в горле не давал вдохнуть полной грудью. Внутри всё сворачивалось от осознания того, что в его жизни наконец-то начинается белая полоса.       — Я люблю тебя, — не сдержавшись, он всхлипнул, а после заплакал, прижимаясь к альфе всё ближе в попытке спрятаться.       Джин пошевелился. Он отстранил от себя Феликса, но только на мгновение, и, расстегнув куртку, вновь притянул ближе. Хван грел его, обнимал и просто был рядом, не пытаясь унять эти слёзы. За то время, что они провели вместе, Ли много плакал от боли, от страха, от разочарования и полнейшей безысходности. В такие дни Хёнджин всегда старался его успокоить словами или прикосновениями, старался сгладить эти эмоции и убедить, что завтрашний день будет обязательно лучше, но сейчас он не видел в этом необходимости. Джин знал, что Феликс взволнован и рад, и если чувствам, чтобы не переполнить его до края, нужно было найти выход в слезах, он принимал это.       — Давай пойдём в дом? — осторожно спросил Хёнджин, коснувшись затылка и связанных в хвост волос. — Здесь так холодно.       Он не настаивал. Хван не был уверен, что за особенно громким всхлипом Феликс вообще что-то услышал, но тот, кажется, затих.       Плечи Ли мелко подрагивали, пальцы цеплялись за чужую футболку, мокрую от его слёз. Это была попытка успокоиться, взять себя в руки. Выходило плохо и, подняв голову, Феликс смог только коротко кивнуть. Он даже пропустил тот момент, когда они перешагнули порог дома. Наверное, будь он в порядке, то Хван вручил бы ему ключи и попросил бы открыть, но сейчас Феликса ещё потряхивало, и заставлять его возиться с замком было плохой идеей. Джин впустил его вперёд, в тёплый холл, где его встретил Лакки.       — Малыш, — сипло произнёс Феликс, опускаясь на одно колено, чтобы обнять подросшего щенка, скулящего и ластящегося к нему. Щенка, которого Джин подарил ему в тяжёлый момент его жизни, и который сейчас радовал одним своим существованием.       Это успокоило Ли и он, подняв на альфу влажный взгляд, наконец-то улыбнулся.       — Теперь всё как надо, да? — донёсся со стороны просторной и светлой гостиной голос Хана.       Джисон нарисовался в арке, ведущей вглубь дома, и, привалившись к стене, улыбнулся. Он провёл несколько минут наедине с Хо, и это время было по-своему особенным. Они стояли в центре комнаты, ничего не говорили и только обнимали друг друга. Им не нужны были никакие слова и обещания тоже. Они знали, каждый для себя, что теперь их жизнь станет другой, куда более стабильной и счастливой тоже, и они уже никогда не расстанутся. Когда со стороны холла донёсся звук открывающейся двери, Хан отстранился и, подхватив на руки кошку, вышел.       — Да, теперь всё правильно, — ответил Хёнджин.       Они обменялись коротким кивком, а после Хан ощутил, как на его плечи опускаются тёплые ладони Хо. Он подался назад, расслабленно прижимаясь к альфе спиной, и улыбнулся. Тот склонился и мягко прижался губами к метке, выглядывающей через вырез тонкой кофты.       То, что сейчас происходило, было последним элементом мозаики. Они собирали её из осколков, из обид и надежд. Они собирали её из любви и безграничного терпения, и Минхо мог с уверенностью заявить, что они заслужили наконец-то быть счастливыми. Быть семьёй. Странной, но крепкой семьёй, о которой каждый из них мечтал. Каждый по-своему.       Не сразу, но Феликс отпустил Лакки и поднялся на ноги. Впереди его ждала химия, анализы и неизвестность, но в данный момент он был счастлив как никогда. Рядом с ним был Джин, Джисон и Минхо. Его брат. В их венах текла одинаковая виноградная кровь, и они любили одних и тех же людей. Феликс знал это, и в груди у него было как никогда тепло и легко, несмотря на то, что его глаза были всё ещё влажными от слёз.       — Наконец-то я дома, — произнёс он, беря Джина за руку.       — Дома, — выдохнул тот.       Он прижал Феликса к себе и протянул ладонь в сторону Хана. Джисон, всё ещё улыбаясь непривычно мягкой, но открытой улыбкой, отпустил кошку и сделал шаг вперёд, утягивая за собой Хо. Так они и стояли вчетвером посреди холла, крепко прижимаясь друг к другу, и их ароматы переплетались и смешивались, и время, обычно скоротечное, на несколько мгновений замерло и перестало существовать. И Хван надеялся, что это действительно начало белой полосы для каждого из них. Надеялся, что Хо вновь вернётся к танцам и добьётся того, чего желал, что Джисон и он сам смогут продолжить свою карьеру в студии, и что Феликс, ломкий и сейчас жмущийся к нему так преданно, сможет выйти в ремиссию. И когда его волосы отрастут, они вновь будут пахнуть виноградом.