𝐹𝓁𝒶𝓂𝓂𝒶𝑒 | Пылающие

      Фим решительно не мог уснуть. Его рыжие волосы разметались по мягкой пуховой подушке – он был похож на злую медузу Горгону, на лице которой, правда, застыло выражение удивления, восхищения и непонимания одновременно. Парень закинул руки за голову и, насколько это было возможно в лежачем положении, осмотрелся.       В Хогвартсе ему очень понравилось, но спальни всё же немного напоминали обстановку злосчастного приюта. Юношу огорчало, что даже спальня не являлась местом, где можно скрыться, спрятаться ото всех, и кроватей тут было аж четыре, а не две. Но, в отличии от холодных, так и не ставших родными за пятнадцать лет стен, убранства ученической опочивальни сразу запускали в душу и сердце свои мягкие пушистые лапы, окутывая теплом и уютом. Серафим глубоко вздохнул и почувствовал целый букет запахов: пергамент, какие-то травы, портящий общую композицию аромат чужого пота и что-то горькое, что юный волшебник пока не смог идентифицировать.       И всё же заселению в замок он был больше рад, чем нет, но это не отменяло всего остального, что обрадовало уже не так сильно: путешествия на карете, дракона, банка Гринготтс, испытания, встречи с Ранроком... Эмоциональное перенасыщение. Да, он слышал об этом от Фига.       Ну почему это всё выпало именно на его долю? Что же, совсем немного отдохнуть уже нельзя?...       Он повернулся на левый бок, прямо к тумбе, на которой покоились видавшие виды очки-половинки. Скатал одеяло в большой мягкий рулон и, обняв его всем телом, прильнул щекой к слегка колющейся поверхности. За окном, разбавляя непроглядную тьму, горели маленькие белые звёзды.

***

      Был тёплый летний вечер. Фиг, несмотря на свой преклонный возраст, никогда не сидящий на месте, хлопотал по дому, в то время как Серафим, сидя во дворе, читал список школьных принадлежностей, присланных ему Министерством к началу учебного года. Небольшая кованная тележка стояла подле, заполненная всевозможными чемоданами, пакетами и коробочками. Закатное солнце – в принципе частый гость на участке профессора – мягко ласкало мокрую от дневного дождя траву, подсушивая её и даря воздуху чарующие ароматы, что таились в прозрачных каплях. – Классическая школьная форма из шотландки, без отличительных знаков – одна штука. Традиционная школьная мантия, без отличительных знаков – одна штука. Парадная школьная мантия без отличительных знаков – тоже одна. Учебники... Перчатки из кожи дракона! Настоящего дракона? – Ну уж не из пингвина! - послышался смешливый голос Фига из окна. – Но драконы ведь...       Старик вышел на крыльцо и глубоко вдохнул свежий, травяной аромат. – ...Мудрые? Невероятные? Удивительные? – ...Огромные и опасные. Как представлю – сердце в пятки! – И не зря, дорогой друг! Но прошу вас – забудьте всё, что вы слышали о драконах до этого. Некоторые из них являются очень мудрыми и сильными существами. Однако волшебники их, порою, разводят как скот, и это, разумеется, грустно, но без такого ценного ресурса, как, например, ингредиенты для зелий, сердцевины палочек, или та же драконья кожа, мы бы не получили столь прекрасных вещей как защитная форма для Квиддича, к примеру. И были бы наши школьные чемпионы усеяны синяками и ссадинами, что уж говорить о переломах! От которых, кстати, защищают отличные драконово-кожаные вставки, располагающиеся на штанах и робе формы. Так же кожу дракона очень трудно пробить – как стрелой, так и заклинанием, так что это, в целом, отличная броня! Ну а сами драконы прекрасно поддаются дрессировке и в современности никогда не нападут на мага без причины!...       Фим живо представил себе исполинское существо, покрытое чешуёй, рогами и наростами. – А драконы могут быть бескрылыми? – Конечно, мальчик мой! Помню как-то в молодости забрели мы с приятелем в горы...

***

      Он вспомнил этот диалог, когда смотрел прямо в пасть дракону, напавшему на их воздушную карету и убившему бедного Джорджа Озрика – закадычного друга профессора Фига. В пасти животного будто кто-то развёл костёр, и горящие угли грозили вырваться наружу и не оставить от них со стариком даже мокрого места.       Как же так? Куда делись истории о мудрых, дрессированных ведьмами и волшебниками существах? Это, конечно, мог быть и дикий горный дракон, но юноша не знал, были ли хоть какие-то горы у них на пути... Да и на шее зверя Серафим заметил очень подозрительный ошейник, отливающий красными огнями и клокочущий таинственным светом. Может, в нём всё дело?...

***

      И снова этот переливающийся, горящий, неуютный красный свет, только уже на руке охранника в Гринготтсе. Странно, что этот свет горел так же, как символ на металлическом футляре, что отдал им мистер Озрик в карете, но красный свет придавал ему тревоги и вызывал стойкую неприязнь.       Оказалось, что таинственное свечение не видит никто, кроме него – ни Фиг, ни Озрик, ни гоблины, ни даже многоуважаемая Мириам, которая и нашла тот самый футляр в ходе одной из раскопок, передав его перед смертью Озрику. Может, это та самая сила, которая никак не давала Серафиму покоя?       Опять этот таинственный шёпот... Фим поморщился. Его мучило только одно – когда же он найдёт ответ на эту странную загадку, изводившую его уже несколько месяцев?

***

      Он не знал, что получит ответы на свои вопросы, буквально сделав ещё один крохотный шаг.       Там, в дышащей синим светом комнате с Омутом памяти, они с Фигом наконец поняли – это была Древняя Магия. У Фима не укладывалось в голове: как он, начинающий волшебник пятнадцати лет, мог встать в один ряд с убелёнными сединами, великими магами, что в видении представлялись Хранителями? Почему-то ему стало страшно – это ведь большая ответственность, и, видимо, не просто так он...       Душу обуяла грусть от осознания одного очень простого факта. – Мальчик мой, что с вами? – забеспокоился Фиг. – Профессор, выходит я – просто сосуд? – Не до конца понимаю, о чём вы. – Старик, силясь осознать смысл сказанного, мягко положил руку на плечо Фима. – Я имею в виду, что без этой самой Древней Магии не было бы моего быстрого обучения, которым вы так восхищались. Не было бы способностей, да и вещие сны... – Он печально вздохнул. – ...тоже бы никогда не снились. – Серафим, не расстраивайтесь! Даже не думал, что это вас так встревожит.       Фиг приобнял взгрустнувшегося подопечного, ласково погладив его по худой спине. – Вы же ещё совсем ребёнок. Негоже такому светлому юноше обременять себя тяжёлыми мыслями.       Парень слегка отстранился. – Просто... Ну кто я без этой силы?       Фиг, вдруг став серьёзным, посмотрел на него. – Вы – это вы. Какой есть. Ведь подумайте сами: Древняя Магия была с вами с рождения, и всю жизнь вы только и делали, что использовали её во благо – себе и другим. Вы научились жить с нею, но сейчас настал момент, когда у вас, молодой человек, появилась возможность многократно увеличить свои способности, чтобы нести ещё больше тепла и света в этот не всегда добрый мир. Эта Магия – часть вас, и всегда была ею. Поэтому все деяния, совершённые с её помощью, можно по праву считать вашими личными. Думайте об этом как о врождённом таланте, если хотите. – Профессор мягко улыбнулся. – Спасибо вам. Логично, конечно, но всё равно как-то... Странно. Непривычно и как-будто неправильно, что именно я был избран для этого. Разве не было больше смысла наделить таким даром человека, который всю свою жизнь изучал волшебство и магический мир? Он точно бы знал, что со всем этим делать. – Дорогой мой, жизненные пути неисповедимы. Мы должны быть благодарны высшим силам за то, что именно вы обладаете Древней Магией – ваш разум, чистый от зла и порока, несомненно направит способности в нужное русло. – Вы правда так считаете? – Фим, всё ещё пытаясь одолеть странную печаль, с надеждой посмотрел на опекуна. – Ну конечно! За эти месяцы жизни с вами я не встречал ещё более светлого и любознательного ребёнка! – Фиг с широкой ухмылкой слегка потрепал рыжего парня по макушке.       У Серафима на душе стало значительно легче – всё-таки поддержка со стороны значила для него очень многое. Но осадок в душе всё равно оставался – интуиция подсказывала, что этим всё не закончится.       Вдруг большие железные двери комнаты отворились, и внутрь вошёл крайне одиозный персонаж – маленького роста, с лысой головой, горящими красным светом огнями в маленьких, далеко сидящих глазах и в железных доспехах. Свита, что сопровождала его, выглядела так же и не менее враждебно. Юноша узнал его, вспомнив фотографию со страницы газеты Озрика.       Это был гоблин по имени Ранрок. Он резко отличался от тех представителей своего вида, о которых рассказывали ему дружелюбные соседи – невысокий воин был неприятным, опасным и страшным. Когда он на глазах двух путешественников убил сотрудника банка – милого, доброго и абсолютно беззащитного гоблина – сердце Серафима бешено забилось. Увидеть две смерти за сутки не было для него шуткой, учитывая что всю его предыдущую жизнь он не видел ничего, что могло его так напугать. Разве что избиения сверстников могли идти хоть в какое-то сравнение с этим кошмаром.       В тот момент весь внешний мир, всё его прошлое казалось таким далёким...       Тяжелой, должно быть, ношей будет эта сила, дремавшая в нём.

***

      И только когда они с профессором вошли в исполинские, железные двери Хогвартса, его душа наконец успокоилась. Каким-то шестым чувством он ощутил вселенскую доброжелательность, с какой отнёсся к нему дух замка, который он придумал себе сам. А может и не придумал.       Пока они шли к большому залу, Серафим успел подивиться хитросплетениям ходов, дверей и коридоров, испещряющих замок, точно черви – свежее яблоко. Слабо освещённые ввиду вечернего времени закутки навевали сон и уют. Захотелось поскорее опуститься в то кресло, или вот на тот кожаный диван, да так и уснуть там, будучи окружённым тёплым светом и запахом свежего пергамента. – Интересно, как ученики здесь ориентируются? – набегу и слегка запыхавшись он, наконец, нарушил своё восхищённое молчание. – Планировка нашего любимого замка заучивается годами, мой дорогой друг. Но вам нет нужды беспокоиться – завтра... О, ну вот мы и пришли!       Перед глазами до самого потолка высились огромные деревянные ворота, исто́ченные узорами и диковинными рисунками. За воротами слышались восторженные возгласы сотен ребят, голоса профессоров и отчётливо чувствовался запах еды. Серафим только сейчас понял, как сильно он проголодался. – Знаете, я думаю, так вы будете больше вписываться в стены этой школы, – сказал старик и взмахом палочки заставил одежду Фима превратиться в стандартные костюм и мантию, соответствующие форме школы – правда, без отличительных черт факультета. Одежда выглядела точь в точь как та, что он вёз с собой.       "Чудеса да и только!..."       Фиг с усилием отодвинул одну из створок ворот и робко заглянул внутрь, однако почти сразу вернулся обратно и глубоко вздохнул: – Финнеас Найджелус Блэк. Вам, дорогой мой, выпало неудовольствие лично познакомиться с директором данного заведения.       Почему неудовольствие? Фим понял это спустя несколько секунд: к ним вышел мужчина, которого ёмко и метко можно было описать одним словом – франт. Вся его одежда кричала дороговизной и излишним изяществом, причёска и усы словно были покрыты тонной геля, от него шёл удушающий запах цветов и чего-то приторного, а сам он источал крайнее презрение и недовольство.       Он отчитал Фига за то, что они знатно припозднились, объявив, что церемония распределения закончилась. У Серафима душа ушла в пятки. Неужели они совсем-совсем опоздали? Но нет – ещё немного позлившись, данный персонаж сменил гнев на милость и поманил новоиспечённого ученика за собой. Перекинувшись парой слов с профессором, Фим торопливо засеменил за директором.       Когда они вошли в большой зал, юноша потерял дар речи. Это было просто невероятно! Под потолком парили свечи, но самого потолка видно не было – лишь ночное, звёздное небо, затянутое рваной синей дымкой, накрывало всех присутствующих точно одеялом. По стенам располагались небольшие костровые чаши, давшие залу то же уютное, тёплое освещение, что и в коридорах замка. На дальней стене, за большим столом, где сидели профессора, разместился огромный синий витраж, украшенный вензелями и зазубринками, а в его основании было изображение фаз луны, и всё это оформление своим слегка потёртым состоянием отсылало ко многим годам и векам, что повидал этот великий замок. При взгляде на данные убранства душа парня наполнялась трепетом и безграничным уважением к этим стенам, местным обитателям и каждой окружающей детали, словно пропитанной магией. Вдоль зала стояли четыре длинных, исполинских стола, за которыми сидели ученики – такие же, как он сам, растрёпанные и внимающие каждому событию, произошедшему в этом зале.       Серафим почти сразу почувствовал, как на него направлено множество глаз, с интересом разглядывающих его. Разумеется – такой здоровый лоб, и в форме первогодки, ничего не скажешь! Фим так испугался и смутился, что следуя по проходу между столов за директором, не посмотрел под ноги и запнулся о чью-то метлу, своими прутьями выехавшую прямо в проход. Он очень некрасиво упал и распластался на животе прямо перед директором Блэком, обернувшимся на звук и посмотревшим на него с таким выражением лица, что Серафиму вообще захотелось провалиться сквозь землю. – Может, вам ещё и руку подать? – с издёвкой в голосе спросил он. – Не нужно, спасибо, – скомкано и боязливо ответил ему парень, хотя всем видом старался показать, что так и задумано.       Когда они, наконец, дошли до конца зала, Фим увидел маленький стул, находившийся прямо перед витражом, и женщину с проседью в рыжих волосах, держащую старую, латанную шляпу и стоящую чуть поодаль. Она пригласительным жестом указала на стул, и Серафим, не до конца поняв, что от него требуется, сел на него. Спиной к залу. Он осознал, что что-то не так, когда услышал хихиканье откуда-то со стороны столов для профессоров. Молодая девушка с длинными медными косами и чудесной цветочной шляпой, еле сдерживая смех, показала ему круг пальцем в воздухе, после чего он резко развернулся, став красным как рак. На лицо начала наползать нервная улыбка.       Женщина, что стояла рядом, водрузила ему на голову знаменитую Распределяющую Шляпу, о которой он слышал ещё от профессора Фига, и голос её густым потоком полился прямо в уши: – Вот так-так, опоздавший ученик! А вы постарше остальных, верно? – Да, здравствуйте...       Фим замялся, думая, можно ли обратиться к шляпе словом "мадам". Мадам Шляпа... Он усмехнулся своим мыслям, но собеседница, видимо, приняла его реакцию за нечто другое: – Не пытайтесь меня с мыслей сбить, юноша. Каждого ученика в этом зале я насквозь вижу, и вас – в том числе, – её тон не был раздражённым, фразы звучали очень вдумчиво и сосредоточенно. – Нет-нет, что вы! Извините, пожалуйста, что помешал вам. – Вы не помешали... Но да, вижу я в вас безграничную радость, свойственную многим, входящим сюда. Вижу древнюю силу, что теплится в вас. Ещё вижу я судьбу завидную, не всем уготованную. Многому научиться вам предстоит...       У Фима в голове промелькнула мысль, что ему не терпится исследовать замок, да и мир в целом – впитать каждое слово, каждую страницу книги и каждое событие, что ему предстояло. Шутка ли – открыть для себя целую вселенную, полную волшебства и чудес?       Шляпа будто прочла его мысли: – Будьте внимательны, друг мой – ваши уважаемые профессора ничуть не хуже научить вас полезному могут, чем изыскания самостоятельные. Однако вижу я, что вам недостаёт амбиций, веры в себя. Но теплится в вас отвага и смелость, и если приложите вы усилия, то они сторицей вам вернутся. Тяга ваша творить добро и нести радость в этот мир сильна, а правильный факультет на пути к славе и признанию вам поможет. Сердце горячее в вашей груди сказало последнее слово в пользу моего решения.       Серафим затаил дыхание. – И ваш факультет... Гриффиндор!       Зал взорвался радостными восклицаниями и аплодисментами. Лица учителей озарила улыбка, и на сердце у юноши стало так тепло и радостно, как будто его одарили сотнями крепких объятий одновременно. Женщина сняла шляпу с рыжей головы и, взмахнув палочкой, украсила его одеяние красной подкладкой плаща и знаком отличия на груди – алой эмблемой с изображением золотого льва.       Серафим подошёл к столу, где сидели девушки и парни с такого же цвета знаками факультета, и присел с краю длинной скамьи, на что один юноша – обладающий модной шевелюрой и тоже, кстати, рыжий – подхватил его под локоть и притянул поближе к ребятам, как бы включая его в круг смеющихся, радостных лиц. – Гаррет Уизли! – Парень важно протянул ладонь. – Приятно познакомиться, Гаррет. – Фим пожал руку и смущённо улыбнулся, понимая, что сейчас за ним наблюдают сотни глаз.       В воздухе повисла небольшая, но от этого не менее неловкая пауза. – А тебя как зовут? – поинтересовалась кудрявая девочка в круглых очках. – С-Серафим. Серафим Берроуз. – Я – Крессида Блюм. Рада знакомству! – девочка слегка подпрыгнула на месте, а потом чуть задумалась. – Какое необычное... Серафим. Хм-м... Я уже слышала это слово. Знаешь, у меня просто тётя – маггл, и она его как-то уже произносила... – Слово? Может всё-таки имя? – тихо поправил подросток. – Нет-нет, именно что слово! Оно как-то переводится... С огнём что-то связано, на языке вертится... Ой, сейчас же ужин будет! – резко сменив тему, она приподняла голову и повела носом – маленьким и вздёрнутым, словно мышка унюхала что-то интересное. – Ребята, ребята! Чувствуете? Эльфы идут!       Только сейчас Фим заметил на столах пустые блюда и тарелки. И как только он обратил на них внимание, двери зала распахнулись и в помещение вбежало множество маленьких, несуразных существ, одетых в непонятную одежду, которую и одеждой-то назвать было трудно. В тонких, худеньких ручках они без особого напряжения несли огромные подносы с едой: курица, рыба, овощи, сладости, кувшины с напитками... Зал мгновенно наполнился разнообразными запахами и гулом голосов учащихся, а так же звоном тарелок и стаканов, и только прислушавшись можно было различить голоса маленьких существ: "Аккуратнее, молодые люди! Успеется! Приятного аппетита!"       На столе перед одногруппниками на расстоянии вытянутой руки оказалось не менее десятка разных блюд – тут было и мясо, покрытое ярко-красным клюквенным соусом, и поднос с тучей маленьких глиняных горшочков, в которых дымились овощи, и даже целая птица неизвестного вида, чей клюв, словно пробкой, заткнули большой, синей сливой. У Серафима разбежались глаза – попробовать хотелось всё и сразу, и в голове пришлось долго решать, что же отведать первым. Однако под давлением урчащего пустого желудка выбор довольно быстро пал на очень аппетитный картофельный гуляш с кусочками, по-видимому, свинины. Отправив ложку в рот, Фиму стоило большого труда не пустить слезу от удовольствия – так вкусно он не готовил никогда, даже профессор Фиг не мог знать столько специй, деталей и вкусовых нюансов. Новые друзья что-то обсуждали, смеялись и перебрасывались какими-то вещами, но мысли юноши целиком находились там, в тарелке с мясным блюдом.       Когда же живот был набит, Фим тяжело и удовлетворённо вздохнул, отложил приборы и взял стакан с холодным, освежающим фруктовым соком. Пригубив напиток, он принялся поверх очков разглядывать толпу школьников, гомон которой всё никак не унимался, несмотря даже на то, что большинство из них постоянно что-то жевало. Ему было в диковинку видеть людей его возраста, которые не находятся на последних стадиях истощения, имеют чистые волосы, радостные глаза и громкие, живые голоса. Кто-то обнимался и заливисто хохотал, кто-то, словно кричалку, во весь голос пел, видимо, гимн Хогвартса, кто-то читал газету, тайком извлечённую из кармана – жизнь кипела, и прерывать этот праздник было бы бессердечно.       Однако, один бессердечный человек среди присутствующих, видимо, всё же был. Им оказался многоуважаемый директор – профессор Блэк, который, с недовольным видом поднявшись из-за общего учительского стола, вышел в центр полу-сцены перед учениками и прокашлялся, привлекая к себе внимание. Он не стал долго распинаться и практически сразу объявил, что в этом году отменил Квиддич – одну из самых популярных волшебных игр. Пояснения директора о несчастных случаях и травмах потонули в гвалте возмущения, мгновенно разлившемся среди учеников, да и самого Серафима охватила какая-то неясная досада. Да, ему рассказывали об этой игре, он даже немного запомнил правила, однако полёты на метле заранее его пугали. Но приобщиться к волшебному спорту всё же хотелось... Видимо, не в этот раз.       Постепенно ропот учащихся стал стихать, и все начали расходиться по своим спальням. Сам юноша, аккуратно сложив приборы на тарелке, тоже было засобирался, но лишь секундой позже понял, что не знает куда идти. Почти сразу, как раз вовремя, подоспела женщина, что до этого держала шляпу – её некогда рыжие волосы, словно инеем, были подёрнуты благородной сединой, а костюм и осанка вызывали немедленное уважение к данной персоне.       Она представилась, и так же оказалась профессором – профессором Уизли, по совместительству – заместительницей директора и, очевидно, родственницей Гаррета, как подумалось Фиму. Статная женщина провела его в спальню Гриффиндора, открыв тайну пароля. В гостиную и комнату наставница не пошла, предоставив новоиспечённого студента самому себе.       Лишь с помощью шестого чувства – и немножко Ревелио, произнесённого шёпотом – он преодолел большую, окутанную тьмой, гостевую комнату, затем – витую каменную лестницу, и, наконец, оказался в темноте, тишине, тепле и покое четырёхместной спальни, получив возможность обдумать всё, что сегодня с ним произошло. Пройдя на цыпочках мимо мирно сопящих сокурсников, обнаружил у кровати чемодан – точно такой же, который, казалось, потерялся навсегда в небесной стычке с драконом. Содержимое оказалось тем же – школьные наряды, учебники...       "Удивительно... И кто же его принёс?"       Оглянувшись, он не получил ответа ни от алых, тяжёлых балдахинов над кроватями, ни от плакатов и спортивных вымпелов на стенах, ни от умиротворённых отдыхающих лиц, и ничего больше не оставалось, как тихо переодеться в пижаму и, лёжа в тёплой, удобной кровати, немного обдумать то, что случилось сегодня. А ещё снять верх пижамы и найти в чемодане тёплые носки, ибо всю жизнь сердце его будто пылало и торс словно пышел огнём, а вот ноги всегда замерзали.       Да, Ранрок, покусившийся на его дар – враг очень опасный. Юноша, может, толком и не знал, на что он способен, но сердцем чувствовал – всё здесь не просто так. Страшно то, что Фим – начинающий в магических делах и фактически ещё подросток – ничего не сможет сделать, если в голову свиты злодея вдруг взбредёт поймать его где-нибудь и по тихому увезти куда вздумается, если не предпримут чего похуже. Оставалась лишь надежда на то, что его защитят стены школы, учителя, профессор Фиг или друзья.       "Друзья... Заводить друзей, наверное, очень сложно. Но тут все такие добрые, общительные, открытые... Не то что в приюте. Хватит думать о приюте!.. Так, надо составить какую-никакую тактику общения. Не хочу в этом волшебном мире быть один – это скучно. Да и опасно, в моей-то ситуации... Эх, вот бы Илону можно было забрать с собой. Интересно, как она там?"       И пока Серафим размышлял над тем, как вести себя в незнакомом окружении завтра, глаза его закрылись сами, и сердце наполнилось спокойствием. Дыхание выровнялось, и он забылся долгожданным, но несколько тревожным сном.