𝐹𝓁𝒶𝓂𝓂𝒶𝑒 | Пылающие

      Серафим открыл глаза и с наслаждением потянулся, сладко зевнув. Сегодня ему не снилось ничего, что могло бы обеспокоить юную душу, но сквозь сон он чётко ощущал горький, терпкий запах полыни и, почему-то, жар в груди и конечностях. Из книг гриффиндорец знал, что полынь является символом печали, но думать о том, что ещё один день будет омрачён чем-то плохим, не хотелось.       Он проснулся, на удивление, вовремя – вместе со всеми. У входа в спальню пытался справиться с пуговицами Леандер, уже приготовив расчёску и полотенце к походу в специально отведённую для утренних умываний комнату, что находилась рядом с общей гостиной. Подростки, проживающие здесь же, были заняты своими делами. На соседней кровати расправлял одеяло Гаррет – такой же сонный и растрёпанный, как и все остальные. – О, проснулся! – дружелюбно усмехнулся он, глазея на запутанную копну длинных, огненных локонов. – Что, опять сегодня на уроки не собираешься? – Доброе утро! Нет, сегодня, пожалуй, стоит сходить.       Отношение к новому ученику было подозрительно особенным: его никто не заставлял посещать занятия очно, никто не останавливал в коридорах и совершенно никто не ограничивал в выборе дел, которыми он планировал заниматься, так что последние два дня – сразу после случая с троллем – он просто глазел на всё, что попадалось в поле зрения. Ходил по замку, изучая каждый уголок и читая подписи к статуям и картинам, ловил хитрые странички, помещая их в постепенно толстеющее Руководство, и даже пару раз выбрался за территорию школы – чуть дальше, чем планировал, собирая слизней, мотыльков и бледные поганки в баночки, выпрошенные у сурового профессора Шарпа, помещая добычу в свою бездонную сумку, сам не понимая, зачем. Иногда находил под ногами красивые камешки и складывал в отдельный сосуд, планируя в обозримом будущем сотворить из них что-то поистине потрясающее. Тяга к собирательству в Серафиме была развита на все сто процентов – так сказалась на нём долгая жизнь в приюте, сдобренная почти полным отсутствием личных вещей, а посему количество баночек с интересным и даже иногда странным содержимым увеличивалось в геометрической прогрессии.       Вступать в открытый контакт с реальными проблемами, возникшими после первого знаменательного похода в Хогсмид, он не хотел. Слишком уж страшно было решать дела лицом к лицу с опасностью, поэтому он с удовольствием занимался своим маленьким эскапизмом, пытаясь удержаться за старые привычки.       И всё же домашние задания с него требовали как со всех, так что после прогулок он чинно садился изучать материал, уже освоенный однокурсниками на уроках, и если что-то было ему непонятно – отдельно записывал вопросы по нужной теме, которые пока никому не успел задать. Доставать ровесников было стыдно, а взрослых, занятых профессоров – и подавно, и Серафим совершенно не знал, что делать со своей робостью, мешающей ему в изучении материала. Это было глупо, но как изменить ситуацию – юноша совершенно не представлял.       На территории школы он успел познакомиться со многими ребятами, которые то и дело расспрашивали его то о тролле, то о драконе, а то и вовсе просили помощи в каком-то деле, от чего Фим всегда стеснительно отказывался – он не считал себя способным помочь хоть кому-то, даже в простых и понятных задачах. Иногда он встречал Натти или Себастьяна, и они весело болтали о всяком до тех пор, пока Фим не замечал в толпе красный, пульсирующий огонёк чужой палочки. Он тут же стыдливо сбегал, пытаясь обуздать желание ещё хоть раз взглянуть в невероятные глаза. На досуге он вспомнил, что видел когда-то в колье у одной богатой посетительницы приюта белый, сияющий камень, светящийся изнутри таинственным, синим цветом. Адуляр, "лунный камень". Вот на что были похожи глаза Оминиса, и эту информацию юноша вбил себе на подкорку, уверенный, что когда-нибудь она ему точно пригодится.       Но сегодня было необходимо всё же появиться на уроках, чтобы попробовать ещё раз уговорить себя задать вопросы по пройденному материалу, и встреча с однокурсниками была неизбежна.       Фим наскоро оделся, по привычке скрывшись за красным балдахином кровати, меняя пижамные штаны на пододёжный слитный костюм без рукавов с укороченными штанинами, который, даже будучи самого маленького размера, всё равно висел на худом теле мешком. Открыл балдахин, заправил кровать и сел сверху, скрестив ноги.       Взяв из ящика стола простой деревянный гребень, Серафим попытался, как и каждое утро до этого, вычесать колтуны из запутанной шевелюры. Правая половина головы после сна всегда почему-то выглядела так, будто юношу всю ночь вылизывала корова, так что борьба предстояла нешуточная. – Слушай, ну ты так до вечера провозишься, – Гаррет оценил взглядом масштаб бедствия и достал из своей прикроватной тумбы маленькую круглую коробочку. – Вот, держи!       Он кинул её навесом на кровать. На этикетке с улыбающимся мужчиной было написано – "Простоблеск". – Спасибо. А что это? – А ты не в курсе? Это средство для волос. Смотри.       Уизли взял упаковку. При её открытии в воздух поднялся лёгкий запах лаванды и, почему-то, зелёных яблок. Парень набрал на пальцы немного кремовой массы, растёр в ладонях и провёл по своим растрёпанным волосам. Они тут же, как по волшебству – а так и было – стали блестящими и гладкими, вихры медовых локонов стали слегка отливать медью. – Ух ты... Красиво...       Гаррет усмехнулся. – Возьми, попробуй. Если что – можешь брать, не спрашивая. Вот тут, в тумбочке будет, только на место возвращай, пожалуйста. – Хорошо, спасибо!       И Уизли, довольный собой, ушёл в ванную комнату, перекинув через плечо небольшое полотенце.       Фим, отложив расчёску, с осторожностью взял коробочку в руки. Повторил за Гарретом, растерев снадобье в ладонях и так же, немного погружая пальцы в копну волос, пригладил их. Что-то ощутимо изменилось и, подойдя к зеркалу, юноша ахнул. Длинные локоны горели, ослепляя своим почти что красным огнём. На фоне такого яркого цвета черты лица сразу обеднели, глаза стали менее выразительными, а очки так вообще потеряли ту малую каплю презентабельности, что кое-как удерживали в себе. Изначальный цвет и так был достаточно необычным для него, а крем только усилил этот эффект. Подросток не знал, радоваться или печалиться такому повороту событий, но вернуть всё назад было уже нельзя. Он лишь попробовал немного повычесать средство гребнем, но помогло это только наполовину, да и текстура волос после крема стала какой-то слишком искусственной – полотно было чересчур прямым, лишённым живых завитков и непослушных антеннок на макушке. Смирившись хотя бы с тем, что яркий цвет немного сошёл после расчёсывания, юноша оделся, снова оставив мантию в комнате, и отправился умываться, забыв полотенце, но, чуть погодя, вернулся за ним, захватив зубную щётку.

***

      Войдя в класс Зельеварения, он сразу заметил Натти, которая озадаченно читала страницу учебника. – Привет! – О, здравствуй! Всё-таки решил прийти, – девушка просияла, радостно побежав навстречу другу. – Как твои дела? Всю живность собрал?       Она хихикнула, на что юноша ответил тем же. – Надеюсь, что нет. А что мы сегодня изучаем? – Да Шарп что-то странный сегодня. Говорит, будем повторять рецепт Рябинового отвара – мол, со второго курса мы уже всё забыли и надо освежить память. Кому оно нужно? Рябиновое же стоит копейки, во взрослой жизни его никто не варит! Слишком уж хлопотное это дело.       Фим был не согласен, но виду не подал. Он считал, что в критической ситуации такие специфические знания могут пригодиться и, возможно, варка такого простого зелья служит своеобразной инструкцией к применению ингредиентов в других снадобьях.       В кабинет вошёл профессор Шарп – высокий, статный мужчина с чёрными волосами и большим шрамом, проходящим сквозь всё лицо. Преподаватель немного прихрамывал, но это не мешало ему держать себя с достоинством и гордо поднятой головой. Его взгляд был суровым, и он, посмотрев на учеников, сразу заметил выбивающуюся из слабоосвещённого, мрачного кабинета рыжую макушку. – А, мистер Берроуз. Наконец почтили нас своим присутствием.       Мужчина подошёл прямо к новичку, окинув его взглядом с головы до ног. – Д-да. Здравствуйте. Простите. – юноша опустил глаза. – Что ж, я надеюсь, склянки для хранения пригодились вам, и сегодня вы попробуете налить в них что-то стоящее, нежели класть туда всякую мелочь.       Фим окончательно оробел, провожая преподавателя взглядом. – Не волнуйся. Ты если сегодня Рябиновый хорошо сваришь, он станет добрее – вот увидишь! Просто Шарп пока не знает твоих умений и не даёт ложных надежд, – подбодрила его Натсай.       Рыжий студент осмотрел класс и увидел в дальнем углу Себастьяна, принюхивающегося к банкам и скляночкам, расставленным на столе для урока. Он подошёл к Сэллоу, тепло поздоровавшись. – Ну как ты? – осведомился слизеринец. – Оправился после битвы? – Вроде да. Я почти ничего не делал в эти дни. Сам учился – ничего не понял. Наверное, лучше уроки не пропускать. – Да, согласен. Профессора у нас, может быть, и ураганят иногда, но объясняют материал лучше учебников, – и он скосил глаза на Шарпа, поджав губы. – А ты сегодня... – новичок зарделся. – Ты сегодня один? – А посмотри-ка во-о-он туда...       Себастьян указал палочкой на самый дальний стол у противоположной стены, почти полностью утопающий в тени. За ним сидел светловолосый маг, что был мрачнее тучи. – Почему он так далеко? – Просто на зельеварении никто с ним сидеть не хочет. Если что-то сварить неправильно – оно вонять начинает, ну а у Оминиса такое постоянно происходит. Даже с Гарретом есть шанс, что всё получится, а вот тут уже без вариантов. – Ну ведь нельзя же его так бросить... – Бросить – слишком жёсткое слово. Да и он сам всё понимает, привык уже.       Сердце Фима защемило от такой несправедливости. Должен же хоть кто-то ему помочь! Жалость к человеку подогревал факт того, что студент – незрячий, и юноша не понимал, как все вокруг могут относиться настолько наплевательски к его недугу. – Я пойду к нему. – Не надо! – Почему? – Ну, не знаю... – Себастьян замялся, будто знал что-то, чего не знал друг.       Серафим решительно направился к мрачному столу. При его приближении блондин поднял голову, и огонёк его палочки замигал чуть чаще. Он встал со своего места. – Представься, пожалуйста.       Холодный, отчуждённый тон. Глаза, отливающие мрамором. От этого вида вся смелость сошла на нет, и юноша тихо пробормотал: – П-привет. Это я, Берроуз. Хотел к тебе сесть. М-можно?...       Лёгкая улыбка тронула губы на бледном лице. – Конечно, садись.       Как только Фим приземлился на рядом стоящий стул – урок начался. Голос Шарпа разнёсся по кабинету, дополняя атмосферу помещения, по своему характеру итак будто списанному с мужчины. – Доброе утро, класс, – громко и медленно проговорил суровый профессор, усаживаясь за учительский стол. – Сегодня, как вы уже, возможно, знаете, мы будем повторять рецепт и процесс приготовления Рябинового отвара.       Несколько человек разочарованно взвыли, на что Шарп, подождав пока недовольство стихнет, ответил: – Когда вы окажетесь в условиях, где на ближайшие сотню километров не будет какого-нибудь мистера Пеппина с его копеечными ценами, а лишь одни саламандры с флоббер-червями, то вспомните этот урок не одним добрым словом. Кто расскажет мне рецепт исцеляющего зелья?       Себастьян уверенно поднял руку. – Мистер Сэллоу – прошу. – Так, ну для приготовления нам нужны кровь саламандры, шипы крылатки...       Мужчина махнул палочкой в сторону грифельной доски, по которой тут же, сам собой, побежал мел, записывая сказанное студентом. – Ещё нужны флоббер-черви... – Целиком? – флегматично уточнил профессор, подняв глаза. – Нет, только слизь. – Что ещё? – Вроде бы всё.       Шарп встал. – Пять очков Слизерину, но забыли два ингредиента. Какие, кто знает?       Леандер, не подняв руки, выкрикнул: – Медовая вода! – Кричать, мистер Пруэтт, совсем необязательно, но спасибо. И ещё один. – Ещё сок бум-ягод, – тихо проговорила Натсай. – А тут можно и погромче, мисс Онай. Сок чего? – Бум-ягод! – девушка оживилась и улыбнулась. – Молодцы. А теперь – процесс приготовления. Откройте учебники на странице сто девяносто семь.       Класс наполнился шуршанием бумаги, и Фим, раскрыв свою книгу, взглянул на Оминиса, который даже не сдвинулся с места. – У тебя учебник не с собой? Можем работать по моему.       Блондин немного помолчал. – Хорошо, давай.       Когда он придвинулся ближе, рыжего юношу охватил стыд.       "Какой учебник, ты совсем дурак? Его же читать надо!"       Серафим, найдя нужную часть, начал тихо зачитывать вслух: – Так. Добавить кровь саламандры, пока зелье не станет красным. Перемешивать, пока зелье не станет оранжевым. Добавить кровь саламандры, пока зелье не станет жёлтым...       Спокойный голос слизеринца прервал его: – Можешь не читать вслух, спасибо. Я помню рецепт.       "Вот чёрт..." – Ладно. Прости.       Новичок ознакомился с полным порядком варки зелья и, когда Шарп дал отмашку, приступил к работе, подвинув поближе склянки и колбы с ингредиентами.

***

      Котла на столе было два, и оба студента одновременно зажгли огонь под ними. Фим, взяв сосуд с красной, густой жидкостью, отправил пару капель в свой котёл, которые тут же зашипели от высокой температуры. Запахло железом и чем-то съедобным, но это не вызвало аппетита, а лишь неприятно сжало желудок. Но пара капель не могла дать такой сильный запах...       Взглянув на соседа, юноша понял, что тот полностью вылил всю саламандрову кровь в свою рабочую ёмкость. Поднеся опустевшую склянку к уху, он встряхнул его и, не услышав плеска жидкости, отставил её, вздохнув. – Хочешь, возьми мою, – парень дружелюбно протянул свою колбу. – Нет, спасибо, – отмахнулся Мракс.       Серафим пожал плечами и продолжил варку, сверяясь с рецептом. – Варить, пока не станет оранжевым...       Он взял стеклянную палочку для перемешивания, размазав по дну котла то, что осталось от выкипающих капель.       "Наверное, надо было всё же добавлять больше... Интересно, а сейчас добавить можно? Или это уже будет следующий этап приготовления?"       Задумавшись, он снова уронил взгляд на блондина, который изо всех сил принюхивался к отвратительным парам, низко наклонившись над нагреваемой ёмкостью. Кипящая жидкость уже давно приобрела насыщенный рыжий цвет, и новичок, без всякой задней мысли, обронил: – Можешь подлить ещё – уже пора.       Слизеринец повёл бровью, чуть обернувшись к говорящему. – Мне нечего добавить.       Смутившись и не до конца понимая, что конкретно имеет ввиду Мракс – ингредиент или саму ситуацию в целом – Фим решительно подошёл к его котлу. – Давай одно на двоих сварим. У меня тоже ничего не получается. – Нет, не пойдёт – тогда нам Шарп вообще очков не начислит.       Звук голоса нового знакомого явно нравился студенту – очень захотелось разговорить его на длинный, эмоциональный монолог. Умиротворяющий тон светловолосого юноши наполнял сердце какой-то неясной радостью, сподвигнувшей к тому, на что Серафим никогда не решился бы – нарушение устоявшихся правил. – Разберёмся, – расслабленно ответил он. – Что там дальше?...       Взглянув в книгу, новичок перемешал палочкой порыжевшую, загустевающую массу. Уронил пару капель свежей крови саламандры из своего бутылька в ёмкость, продолжая помешивать. Аромат изменился, но совсем незначительно, и спустя три секунды блондин принюхался, попросив: – Добавь ещё немного – этого слишком мало.       Студент послушно выполнил просьбу. – Ещё.       Увеличив колличество ингредиента, Фим заметил, что цвет поменялся на жёлтый и неприятное амбре начинает превращаться во что-то более приемлемое для обоняния. Продолжая помешивать получившееся варево, он отвлёкся на учебник, и совсем не заметил, как масса приобрела зеленоватый оттенок. – Ой! А ты чего не говоришь, что цвет изменился?       В ответ он получил лишь осуждающий, пронизывающий насквозь взгляд двух светлых глаз – если это движение радужек можно было так назвать. – А ты сам как думаешь? – холодный тон не выражал никаких эмоций. – Прости меня. – глаза, отгороженные очками, устремились в пол.       От стыда и горячих паров зелья стало жарко, так что гриффиндорцу пришлось наскоро закатать рукава, освобождая запястья, на каждом из которых слегка позвякивали два браслета из камней – ему было некомфортно выходить в свет с пустыми руками, даже если они были скрыты длинными рукавами.       Серафим молча подлил ещё порцию крови в котёл, орудуя стеклянной палочкой. В процессе помешивания зелье приобретало насыщенный бирюзовый цвет, а Мракс сосредоточенно прислушивался к процессу. Вдруг он подошёл ближе к котлу и строго обратился к начинающему зельевару: – Ты слишком медленно мешаешь.       Рыжий юноша, немного испугавшись такого напора, ускорил темп, задевая концом инструмента дно железной ёмкости. – А теперь слишком быстро.       Новичок совсем растерялся и затих, а блондин, оказавшись за его спиной, положил руку на плечо однокурсника, обозначив для себя его положение в пространстве. Едва касаясь, провёл кончиками пальцев по предплечью и спустился к оголённой коже, по которой неожиданно побежали мурашки. Наткнувшись на холодный, звенящий браслет, он слегка отдёрнул ладонь и немного нахмурился. – Можно? – спросил он. – Э-э... Да, конечно, наверное...       Серафим не успел осознать, о чём просит однокурсник, как тот накрыл своей рукой напряжённую кисть, сжимающую стеклянный стержень. – Ты её сейчас сломаешь – ослабь хватку.       От этого прикосновения у Фима спутались мысли. Холод кожи в купе с её мягкостью создавали странный коктейль эмоций – в первые секунды возникло желание отпустить инструмент и дать Мраксу сделать всё самому. Но твёрдая рука повелительно, и при этом мягко охватывала его ладонь, не допуская предполагаемой возможности вырваться. Оминис повёл кисть новичка круговыми движениями, соблюдая ровный – не медленный и не быстрый – темп, и жидкость в котле выбросила в воздух какой-то новый аромат, знаменующий начало следующего этапа варки. – Видишь, как надо? Запомни нужную скорость – так перемешиваются все зелья в процессе приготовления, – наставительно прокомментировал он.       В этот момент рыжего юношу волновало лишь одно – лицо блондина находилось слишком близко к его уху, и тихий звук дыхания и голоса совершенно сбил с толку оробевшего новичка.       Когда слизеринец отпустил чужую руку, отойдя влево, Фим в ступоре уставился на варево, активно бурлящее синим цветом.       "Что это вообще сейчас было такое?..."       Светловолосый студент снова наклонился над жидкостью и принюхался, обдаваемый горячими парами. – Что с цветом? – осведомился он. – С-синий. Он синий.       Голос гриффиндорца почему-то дрогнул. – Добавь ещё крови и вари пока не станет красным.       Зельевар покорно исполнил сказанное, наблюдая одним глазом за цветом в котле, а другим – за странным блондином, нависающим над ёмкостью. Варочный пар, видимо, слишком сильно увлажнил его волосы, и несколько прядей выбились из тщательно уложенной причёски, спадая ему на лоб, с висков обрамляя бледное, худое лицо. Только сейчас Серафим заметил, как же много у слизеринца родинок. Они были рассыпаны по шее, щекам и высоким скулам, и так заинтересовали юношу, что тот в открытую пялился на непривычную для него внешность. – Ты чего затих? – подозревающе спросил однокурсник. – Н-ничего. Я за цветом наблюдаю, – соврал растерянный собеседник. – Не теряй темп – я сейчас.       Он отошёл к другому концу стола. Вытащив палочку и обведя многочисленные склянки красным огоньком, он сразу нашёл нужную – низкую баночку с крышкой, в которой лежали розоватые шипы крылатки – каждый длинной с фалангу. Мракс спрятал палочку, открыл крышку и на ощупь насчитал длинными, тонкими пальцами десять штук, зажав их в ладони. Вернувшись, он обратился к Берроузу: – Дай руку.       Тот протянул раскрытую ладонь. Оминис, нашарив свободной кистью чужое запястье, мягко взялся за него, охватывая вместе с ним и браслет, и высыпал в руку рыжего студента маленькие шипы. – Добавь пять штук сейчас, и пять – потом, когда цвет поменяется на жёлтый. – Да, х-хорошо.       Чужое прикосновение осталось легким флёром на веснушчатой коже. Это было настолько непривычно, что Фим просто застыл на месте, провожая взглядом холодные руки. Что-то странное окутало тело от этого неземного касания. Опомнившись, он тряхнул головой пару раз, чтобы сбить непонятное наваждение, и продолжил готовить отвар, постепенно теряющий запах.       Когда оба этапа с шипами крылатки были пройдены, Мракс подал юноше высокую, пузатую колбу с густой зелёной жидкостью. – Слизь флоббер-червя – добавь сейчас. Запомни, что чаще всего её хранят именно в таких сосудах. – Но она же зелёная и тягучая, её сложно с чем-то перепутать, – чуть повеселев, произнёс Берроуз, тут же осознав, что снова сказал дикую глупость в присутствии незрячего. – Зелёная. Хорошо, – чётко разделив слова, ответил однокурсник. – Извини... – Забудь, всё нормально, – последовал слегка раздражённый ответ. – Лучше сосредоточься на приготовлении. Сейчас порядок цветов будет следующим – фиолетовый, красный, оранжевый и жёлтый. Сообщи, когда дойдёшь до последнего.       Серафим, погрузившись в процесс, вдруг подумал – откуда Оминис знает названия цветов? Спросить об этом было слишком стыдно – ему думалось, что после такого вопроса однокурсник просто выльет на рыжую голову недоваренный отвар.       В классе за спиной создавалась невероятная атмосфера: все, намешивая свои зелья, что-то обсуждали, спорили, переговаривались и делились компонентами для приготовления. Профессор Шарп же, в свою очередь, тихо ворчал, проходя меж рядами, приговаривая, что эксперименты в таком деле совершенно не нужны и что чёткий рецепт уже дан в учебнике, одёргивая слишком громких и рьяных студентов. Гаррет, под общий гвалт, попытался пробраться в комнату для хранения ингредиентов, за что мужчина отчитал его, оттащив за ворот рубашки на своё место, наградив весь Гриффиндор снятием пяти очков.       Спустя время, когда запах почти испарился, а жидкость приобрела густой цвет сливочного масла, гриффиндорец оповестил об этом блондина. – Отлично. А теперь... – он нашарил на столе красным светом высокий графин со слегка желтоватой водой. Откупорил его, и вокруг тотчас развеялся чарующий запах мёда. – Шарп далеко?       Фим оглянулся и увидел профессора в противоположном углу, придирчиво осматривающего котёл Натсай. – Да. – Замечательно.       И Мракс, не раздумывая ни на секунду, отпил воду из стеклянного сосуда двумя большими глотками. Вздохнув с наслаждением, он утёр рот рукавом мантии и протянул графин однокурснику. – Попробуешь? – М-м... – сомневаясь, новичок слегка отстранился. – Что это? – Обычная медовая вода.       Очень осторожно Серафим принял из холодных рук сосуд с жидкостью. Поболтав его внутри, он принюхался – пахло мёдом и холодной свежестью. Сделав небольшой глоток, гриффиндорец не почувствовал ничего необычного – вкус действительно являлся смесью воды и мёда. Он причмокнул губами, слизывая остатки ингредиента. – Теперь добавь в зелье, – напомнил Оминис. – Много? – Пока отвар не станет бирюзовым.       В то время, как зельевар подмешивал очередной компонент, блондин снова пошёл разыскивать составляющее отвара – последнее в рецепте. Он принёс в ладонях несколько маленьких, оранжевых и круглых плодов. Указав на них пальцем, слепец серьёзно заговорил: – Слушай внимательно. Это – бум-ягоды. От них нам нужен только сок. Если их случайно уронить целиком...       За спиной, будто по сценарию, раздался взрыв. – ...то случится то, что случилось секундой ранее, – закончил он.       Фим обернулся и увидел двух девочек из Когтеврана и Пуффендуя, испуганно закрывших рты руками, а из их котла поднимался красно-коричневый, вонючий пар. – Вы сегодня с Мраксом ролями поменялись, мисс Дейл? – спокойно уточнил Шарп. – Минус двадцать очков Когтеврану, и остаётесь после уроков – отмывать это безобразие. – Но можно же очищающим заклин... – Нет. Нельзя. – жёстко отрезал преподаватель.       Девушка грустно вздохнула, и вместе с ней, что странно, вздохнул Оминис. Новичок тут же понял, что такое наказание – его вечное времяпрепровождение, и Серафим твёрдо вознамерился избавить его от этого хотя бы сегодня, подталкиваемый каким-то непонятным расположением к незрячему студенту.       "Помогаешь человеку за красивые глаза. Буквально."       Рыжий юноша мотнул головой, выбивая глупую мысль. Он осторожно взял из ладони Мракса три взрывоопасных ягоды и максимально сосредоточенно начал выжимать из них сок, целясь каплями прямо в котёл. Удержать крошечные плоды в руках действительно оказалось непросто – жидкость, сочащаяся изнутри, была склизкой и неприятно пахнущей. От резкого аромата резануло глаза и защекотало нос. Оминис заблаговременно отошёл подальше, пытаясь покинуть зону поражения.       Выжимая последнюю ягоду, новичок не удержался и внезапно чихнул. Блондин вздрогнул, чуть не выронив палочку, и резко выдохнул, покачав головой. – Не пугай меня так, пожалуйста. – Ой! Прости! – Фим вытер нос тыльной стороной ладони. – Ничего.       Он принюхался к получившемуся вареву, кружащемуся под действием стеклянной палочки гриффиндорца. – Теперь дело за малым – греть на медленном огне тридцать минут. – Так долго? А мы успеем? – Профессор Шарп, сколько времени осталось до конца урока? – подняв голову и обернувшись громко спросил Мракс, чей голос волной разлетелся по кабинету.       Мужчина, всё ещё прихрамывая, подошёл к студентам и ответил, критически осмотрев их рабочее место: – Времени больше чем достаточно. Вам хватит.       Восхищённый Серафим же неотрывно смотрел на однокурсника.       "Боже, как красиво звучит! Здорово, наверное, иметь такой командный голос! Вот бы и мне такому научиться..."       Почти сразу Оминис спокойно и тихо обратился к новенькому: – Сварится оно нескоро. Можешь пока почитать учебник или подучить состав и последовательность ингредиентов.       Рыжий студент как-то сник. Он почему-то надеялся завязать разговор с этим отчуждённым слизеринцем, пообщаться на отвлечённые темы, но в голову ничего не лезло кроме дурацких и совершенно невежливых вопросов про зрение. Ему было жутко интересно, как работает палочка Мракса, откуда он знает цвета, как он ориентируется в пространстве и давно ли слеп, а ещё до одури хотелось хоть раз взглянуть в луннокаменные глаза.       Они сели, и Фим взял учебник, положил его на колени. В беседу решил зайти издалека. – И как ты вообще ориентируешься в этих всех инструкциях? – Не волнуйся – после десятка повторений ты привыкнешь, они быстро запоминаются. – он помолчал. – Да и тебе будет явно проще, чем мне. – Подожди, а как ты тогда...       Берроуз осознал, что перешёл на нужную тему слишком резко, и осёкся. Однако Оминис отнёсся к этому с пониманием, мягко ответив: – По запаху. Мои органы чувств, ввиду отсутствия зрения, усилены в несколько раз. – Здорово, наверное... – Но не тогда, когда чуешь вонь на уроках зелий. Поверь мне – яркий запах цветов, например, поражает так же сильно, как смрад чужого пота или сгоревшей еды на кухне у эльфов.       Рыжий юноша тихо засмеялся, а блондин улыбнулся. Лёд тронулся, и Серафим – слишком быстро и слишком порывисто – пошёл в наступление: – А как работает твоя палочка?       Слизеринец замолк и поднял вверх верный инструмент. Пауза продлилась слишком долго, и новичку показалось, что вопрос был слишком бестактным. Сердце задрожало от волнения – он очень боялся, что неверными репликами отпугнёт собеседника. – Прости, если я слишком... – Хватит извиняться, – отрезал Оминис.       Душа окончательно ушла в пятки, и подросток испуганно замер. Оминис, тем не менее, продолжил, но уже более дружелюбно: – Постоянными извинениями ты ставишь себя в невыгодное положение. В данной ситуации ты всего лишь не знаешь того, с чем никогда в жизни не сталкивался, и не стоит просить прощения за своё любопытство. Ну и ты, я надеюсь, понимаешь, что это не работает в случае разговора на темы личной жизни, которую можно скрыть и так же можно не иметь желания её афишировать. Слепоту, к сожалению, скрыть нельзя. – он поднёс ладонь к своему лицу. – А ещё это раздражает. – Х-хорошо. Изв...       Фим прикрыл рот рукой, а блондин снова расплылся в улыбке. – Вот так-то лучше.       Мракс повертел палочку в руках. – Знаешь, как работает эхолокация?       В ответ Берроуз живо закивал, но потом опомнился и ответил: – Да, конечно. – Свет палочки работает похожим образом. Она посылает некий сигнал, который отражается от окружающих предметов, и возвращается назад. Я, словно всем телом, чувствую, откуда вернулась волна и как долго она возвращалась, и в голове возникают призрачные очертания вещей, которые находятся вокруг. – То есть цвет ты не видишь? – Нет, но я могу...       Он запнулся. Интуиция, словно живая, подсказала Фиму, что Оминис будто хотел поведать о чём-то тайном, о чём изначально не собирался говорить. Рыжий юноша уже собирался приободрить его, но слизеринец справился сам, закончив фразу: – Я могу трогать руками всё, что меня окружает. Это, конечно, не очень удобно и не всегда приятно, да и цвета различать я не начну, но явную текстуру определить всё же получится.       Гриффиндорец задумался. Должно быть, очень сложно жить, не имея органа чувств, который есть у всех окружающих. Даже у твоих друзей перед тобой неоспоримое преимущество, а ты и представить не можешь, какое – не можешь представить, каково это – видеть. С потерей зрения утопают во мраке такие потрясающие удовольствия жизни, как любование природой, людьми, чтение книг, и Серафим подумал о том, что лишись он зрения – в первую очередь неудержимо скучал бы по рукоделию и по книгам. – Как ты читаешь? – он заправил за ухо непослушную прядь, подвинувшись ближе к собеседнику. – О, это очень интересный процесс. – Мракс взял учебник, всё это время лежащий на коленях Берроуза, и прислонил красный огонёк к странице. – Когда текст подсвечен – в голове у меня звучит тихий, бесполый голос, зачитывающий всё, что написано на поверхности. Так что отвлечь меня от чтения иногда бывает очень сложно – я просто не слышу, как меня окликают.       Было видно, что Оминису очень нравится рассказывать о деталях своей жизни, и эти эмоции нового знакомого тронули в душе рыжего юноши что-то пушистое и щекотное, пробирающее на смех и счастливую улыбку. – Но это очень удобно! Хорошо, что у тебя есть такая возможность, а то со шрифтом Брайля не всегда разберёшься. Тем более, наверное, очень мало таких учебников, изданных специально для...       Он внезапно замолчал, не в силах произнести слово, что казалось оскорбительным. Блондин же уверенно договорил за гриффиндорцем: – Для незрячих, да. Их вообще нет. И я, кстати, приятно удивлён, что ты знаешь про такой необычный способ чтения. – Да, мне рассказывали. Я и сам таких книг никогда не видел.       Фим вздохнул, а Оминис, закрыв книгу, протянул её обратно. Немного не рассчитав расстояния, он задел ею предплечье собеседника, а бледная рука коснулась ниспадающих локонов. Он слегка отдёрнул руку и удивлённо спросил: – У тебя... Длинные волосы? – Ой, да, – юноша, сам не понимая, почему, сильно смутился и покраснел. Мракс выдержал небольшую паузу, а затем улыбнулся. – Довольно необычно. – Мне кажется это красивым. – подросток пожал плечами, внутренне собравшись и, как обычно, приготовившись к привычному осуждению, но слизеринец дружелюбно ответил: – В мире и так мало разнообразия. Здорово, что ты являешься тем, кто вносит его в серую жизнь. – он немного нахмурился. – Хотя я был не очень рад тому, куда ты впутал Себастьяна в Хогсмиде. Такое разнообразие весьма опасно для жизни. – Я... Ты о чём?       Зеленоглазый новичок снова потерялся от этого серьёзного тона. – Когда ты втянул Себастьяна в драку с троллем и он серьёзно пострадал от падения. Твоих ведь рук дело? – Д-да... Да. Да, это я сбил Себастьяна с метлы.       Серафим почувствовал себя маленьким ребёнком, отчитывающимся перед взрослым, но посредством такой же детской жалобы решил себя оправдать: – Но я с самого начала говорил ему, что надо уходить. Это Себ вытащил меня на бой против тролля. – Это он сделал? Интересно... – блондин задумался, скрестив руки на груди. – Мне поступила другая информация. Но твоя древняя сила – не повод лезть на рожон, не забывай об этом.       "Откуда он..." – Себастьян и об этом тебе рассказал? – новоиспечённый волшебник в лёгком шоке прислонил руку к груди. – Конечно. Мы ведь друзья. Только он взял с меня слово, что я никому не скажу, и поверь – я умею хранить тайны.       Показалось, что с дрожащей души свалился тяжёлый камень. Было, конечно, досадно, что кроме него и Фига уже кто-то знает об этом, но по какой-то причине Фим чувствовал, что Мраксу можно доверять.

***

      Нужное для варки зелья время уже прошло, и парни поняли это, когда к ним приблизился профессор Шарп, держа в руках часы на цепочке. – Ваше время вышло, молодые люди. Урок скоро закончится, так что я вынужден приступить к проверке выданной вам работы.       Оба сразу встали и, не сговариваясь, подошли к котлу. Мужчина, взяв со стены крохотный серебристый половник, наклонился над ёмкостью, окунул его в котёл, поднёс к лицу зелёную, не имеющую запаха жидкость и осторожно попробовал. Выдержав паузу, он выпрямился и медленно, вдумчиво заговорил: – Все ингредиенты добавлены в нужном порядке и нужном количестве. Время варки слегка нарушено – видимо, была заминка между этапами приготовления. – Есть немного, – покивал Фим. – В целом – вполне приемлемый Рябиновый отвар. Правда, лечить он будет не в полную силу и действие продлится чуть меньше, чем нужно.       Шарп спрятал руки за спину и, отвернувшись от котла, строго спросил: – Кто варил?       Новичок подумал, что свои оценки он ещё успеет поправить, да и баллы факультета можно набрать на других занятиях, поэтому, смело указав пальцем на однокурсника, заявил: – Он, профессор.       Мракс и Шарп удивлённо повернулись к рыжему юноше. – Нет, это... – попытался возразить Оминис, но Серафим настойчиво перебил его: – Весь процесс, от начала до конца, был осуществлён мистером Мраксом. – Но мистер Мракс ведь не может различать цвета.       На это подросток не нашёл, что ответить, молча смотря на учителя упрямым взглядом. Всё его сердце желало хотя бы таким образом сделать новому знакомому приятно. Берроуз на долю секунды задержался глазами на лице блондина, и их взгляды встретились.       Снова эти луны, устремлённые прямо на него. Непослушные мурашки побежали по телу, вдруг вспомнилось осторожное прикосновение в процессе приготовления зелья. Разум снова начал погружаться в какой-то непонятный гипноз и Фим поспешил отвернуться, всматриваясь в зелёную жидкость Рябинового отвара.       Светловолосый студент покачал головой и шёпотом произнёс: – Не надо, это слишком... – Посмотрите на количество ингредиентов, – новоиспечённый маг обвёл рукой рабочий стол. – Все, что принадлежали Оминису – потрачены, а я к своим даже не притронулся.       Слизеринец удручённо опустил палочку и нахмурился. Учитель же, закрыв глаза, сдался: – Хорошо, я вам верю. – Профессор, это неправда, – попытался встрять Мракс, но Шарп словно не слышал его. – Десять очков Слизерину, – сказал он и, повернувшись к Берроузу, добавил, – А вы – подойдите ко мне после урока.       Мужчина поковылял дальше, и Фим, обрадованный тем, что всё же смог отвоевать свою позицию, взглянул на блондина. Его разочарованное лицо и поджатые губы сразу же сбили радость с новичка, и тот забеспокоился.       "Что-то не так? Что я опять сделал неправильно?" – Спасибо тебе. – прозвучал снова холодный тон, не окрашенный ни одной эмоцией. – Но ты подставил не только себя, но и весь свой факультет.       Серафиму стало очень стыдно – об этом он совершенно не подумал. – И не надо меня жалеть, прошу тебя. Это очень, очень неприятно. Я могу сам за себя постоять и хочу получать оценки, которые будут основаны на моих знаниях, а не на чужой помощи. – Подожди, но дело ведь не только в этом! – набравшись смелости, юноша, как можно более убедительно, продолжил, – Без твоего обоняния и знания мелких деталей и у меня бы ничего не получилось. А если баллы за работу нельзя разделить по нашим двум факультетам, то пусть они достанутся тебе как тому, кто научил меня процессу. Потом я и сам смогу справиться, оставив тебя в покое, а это – моя плата за помощь.       "Только бы он не обиделся..."       Но светловолосый студент, наклонив голову набок, ответил: – Звучит логично. Хорошо, на этот раз мы уже ничего изменить не сможем, но на будущее – пообещай, что твоя помощь не будет выходить за рамки. Ты мог бы спросить, нужна ли она мне. Обещаешь? – Обещаю, – кивнул Фим, со всей серьёзностью поклявшись в этом ещё и самому себе.       Шарп, продолжая проверять готовые работы, объявил об окончании урока. – Вот и хорошо. Собирайся пока, я ждать тебя не буду – мне нужно ещё кое-куда попасть до начала следующего занятия. Было приятно поработать с тобой, Серафим.       Слизеринец, приготовив палочку, отправился к выходу из кабинета. В дверях подождал Себастьяна, и они вместе удалились, тихо что-то обсуждая.       Рыжий ученик, смотря друзьям вслед, сглотнул комок, появившийся в горле, утерев о клетчатый жилет чуть вспотевшие ладони. Сердце билось чуть чаще привычного темпа и немного свело живот. Для себя объяснив это разнообразием новых, непривычных запахов, он сложил учебник в бездонную сумку и подошёл к учителю, уже вернувшемуся за свой большой стол. Шарп высказал ему всё то же самое, что уже донёс Оминис, с чем юноша, конечно, согласился, снова пообещав, что так делать больше не станет.       Все ушли и в классе царила давящая тишина, нарушаемая лишь далёким шумом голосов подростков из коридора. В углу, рядом с маленьким умывальником, растрёпанная когтевранка жёсткой щёткой натирала плохопахнущий котёл.

***

      Весь следующий день прошёл более или менее спокойно: перед занятиями и в течении них подросток пытался хоть как-то поговорить с однокурсниками – не только с двумя слизеринцами, но и вообще со всеми, кто его окружал. Мягкая дружелюбность Оминиса заразила его смелостью и решительностью, но потенциальные собеседники либо уже находились в процессе беседы, вклиниваться в которую было бы невежливо, либо повторяли материал, и Фим, немного скучая, провёл день в своих мыслях, стараясь включаться в уроки и запоминая каждую мелочь, сказанную или сделанную преподавателями.       Его невероятно радовал тот факт, что Фиг всё-таки ошибся и Мракс оказался обычным подростком – умеющим, правда, отстаивать свои границы и налаживать адекватный контакт с людьми. Этому стоило бы поучиться, в результате чего рыжий юноша поставил себе в голове небольшое напоминание – развивать навык своего социального взаимодействия каждый раз, как только представится случай. Задача была не из лёгких, но, как говорил заботливый опекун, "Тяжело в учении – легко в бою!", и данная фраза вселяла уверенность, что всё получится. Сюда же примешивались фразы Себастьяна о нерадивых волшебниках, тем не менее умеющих неплохо колдовать, удваивая эффект мотивации.       Правда Серафима до сих пор мучил вопрос – почему такой спокойный и общительный Оминис оказался вдруг в Слизерине? И как туда же попал бойкий, весёлый и невероятно смелый Себастьян, которому больше бы подошёл тот же Гриффиндор? По какой причине его самого шляпа отправила на факультет ярких, отважных личностей, когда в душе своей он не чувствовал нужного запала, а тем более смелости?       Эти вопросы он задал Фигу, в очередной раз попивая чай с фруктовыми конфетами, отдыхая вечером в его жилой комнате в задней части кабинета. – Понимаете, друг мой... – профессор почесал затылок, думая, как объяснить подопечному принцип работы шляпы. – Люди могут скрывать за фасадом эмоций свои реальные чувства. Мысли и решения каждого основываются на его характере, который строится больше отталкиваясь именно от чувств, а так же от семейного воспитания, конечно же. Шляпа, в свою очередь, является древним артефактом, обладающим способностью к Легилименции, а следовательно, может видеть скрытые мотивы учеников, проходящих отбор. В вас она, насколько я помню, узрела тайный потенциал, отвагу в зачатках доброты и смелость в зарождающейся открытости к этому новому для вас миру.       Фим помолчал, переваривая новую информацию. – А что такое Легимен... – он запнулся. – Ле-ги-ли-мен-ци-я, – мягко повторил наставник. – Легилименция, да. Что это? Я, вроде, помню, что читал об этом в ваших учебниках дома, но... – Определение, использующееся там, было некорректным. Да, магглы привыкли называть эту способность "чтением мыслей", но это не совсем так. Легилименция позволяет волшебнику – или, в нашем случае, разумному артефакту – проникать в разум объекта, выделять в памяти определённые образы и отделять реальные воспоминания от снов и видений. На чтение мыслей по аналогии с открытой книгой это мало похоже. – А можно научиться Легилименции? – Конечно, мой мальчик! Только эти чары очень сложные и преподают их на последних курсах обучения – они входят в дополнительные факультативы подготовки к работе мракоборца. Так же там изучается Окклюменция – способность закрывать свой разум от воздействия легилиментов. – Фиг отхлебнул горячий чай. – А вы, кстати, не задумывались над своим будущим в волшебном мире? Какая профессия вас привлекает больше всего? – Профессор, я их не так много знаю, чтобы смело выбирать, – засмеялся юноша. – Но точно знаю, что, наверное, что-то тихое и безопасное. Преподавание, например, или что-нибудь, связанное с творчеством. – О, преподавательская деятельность вам кажется спокойной? – удивлённо-весело воскликнул старик, оживившись. – Поверьте, работа с детьми – то ещё приключение!       По комнате пронеслась волна смеха, согревающая сердце подростка. На самом деле, думать над таким сложным выбором он пока не хотел – боялся ошибиться и, в силу своей крайней неопытности, выбрать на всю жизнь ту профессию, которая ему непонравится. В этом деле Фим совершенно не рассчитывал на ту силу, что жила внутри – в обычном, волшебном быту, а особенно на работе, её вряд ли применишь по назначению. – Как продвигается ваше общение со сверстниками? – Фиг решил сменить тему, немного подавшись вперёд. – На самом деле, я думаю, что можно назвать это успехом. – подопечный гордо выпрямил спину. – Кроме Натти и Себастьяна я поговорил с некоторыми ребятами с разных факультетов: с Самантой, с Констанцией, Эверетт дал мне пару советов на уроке ботаники. Ещё со мной сама заговорила Зенобия... – Это ученица Когтеврана? – уточнил Фиг. – Да. Она жаловалась, что кто-то украл её плюй-камни, и я обещал помочь, но даже не знаю, справлюсь ли. Ещё мной интересовалась Имельда, но мы не сошлись характерами. И...       Юноша замолк, сомневаясь, стоит ли заканчивать предложение. – Можете не волноваться, Серафим, продолжайте.       Студент глубоко вздохнул. – Профессор, вы были неправы на счёт Оминиса Мракса.       Старик с интересом посмотрел на говорящего. – Правда? Вы успели наладить с ним контакт? – Да, мы работали вместе на уроке Зельеварения. – Вот как?... – Фиг задумался. – И он проявил себя как дружелюбный, понимающий человек, а ещё оказался отличным зельеваром. Я немного помог ему, но он был не очень рад тому, что я сделал это в ущерб себе, и всё же остался благодарен. – О, я слышал об этом происшествии от мистера Шарпа. И, знаете, друг мой, вынужден с ним согласиться.       Подопечный немного заволновался. – Я понимаю ваше рвение завести друзей, но слишком сильная открытость и обезоруживающая доброта могут оказать вам не ту услугу, на которую вы надеетесь. Есть те, кто, не колеблясь ни секунды, воспользуются вашей наивностью и оставят с носом, а может случится и так, что пользоваться ею будут на протяжении долгого времени и, что самое неприятное, заметить это не так уж и просто. – Да, я понимаю, но... Как же мне тогда завести друзей?       Старик отставил чашку, сложив руки в замок и серьёзно посмотрел на студента. – Увы, мой мальчик, конкретного ответа на этот вопрос вам не даст никто. Главное в этом деле – опыт, и только опыт. Даже я не смогу вложить свой мозг вам в голову и уберечь от всех дурных влияний, на которые вы можете наткнуться, я могу лишь дать совет. Но, как видите, и мои советы могут оказаться неверными – вы сами, например, развеяли насаждённый мною миф о мистере Мраксе, и поэтому я очень горд вами. Взрослые не всегда бывают правы, умны или мудры.       После такой осмысленной речи Серафим и сам преисполнился радостью от того, что его не считают глупым, несмышлённым мальчишкой. – Спасибо вам, профессор. – Это вам спасибо, Серафим. На самом деле некоторым волшебникам в возрасте стоит многому поучиться у подрастающего поколения. Что же до факультетов... – старик поднял бровь, поведя рукой. – Описание каждого из них – это просто набор характеристик, общих для группы детей, но не обязательных. Человек, например, может попасть на Пуффендуй из-за своего неконфликтного, спокойного нрава, но при этом отдавать всего себя учёбе, как зачастую делают когтевранцы. Может очутиться в Гриффиндоре, проявив себя смело и отважно, но его недостатком будет крайнее безрассудство. Считается, что Слизерин принимает у себя отъявленных негодяев, но амбициям и целеустремлённости "змей" могут позавидовать многие в этой школе, и это стремление совсем необязательно завязано на негативных магических практиках. Все мы разные, Серафим, и это, я считаю, просто замечательно! Вы согласны? – Разумеется! – юноша радостно улыбнулся, прижимая к груди тёплую фарфоровую чашку.       Да, ему определённо нужно было развивать навыки общения, оскудевшие за годы существования в окружении двух-трёх людей. Заводить новых друзей – непросто, но куда сложнее – удержать уже имеющиеся отношения. Надежду вселяло то, что благодаря большому количеству проглоченных книг Фим надеялся поддержать разговор на многие темы, сильная интуиция так же давала о себе знать, и про развитую эмпатию забывать не стоило. Но Фиг был прав – все люди разные, и стиль общения с каждым нужно было подбирать индивидуально.       Так думал юноша, смотря в темноту узкого окна, в которой периодически мелькали беззвучно летящие совы. Сияющий месяц одним рожком заглядывал в комнату, а вокруг, словно кристаллы сахара, рассыпались белые звёзды. Картина была крайне умиротворяющей, и Серафим вдруг осознал, как ему сейчас хорошо.