Сумасбродства Дамблдора

Тысячи людей собирались на улицах яркого и солнечного Рио-де-Жанейро. Большой бразильский карнавал – один из самых ярких фестивалей планеты, который манил не только жителей Рио и соседних городов, но и толпы туристов. Буйство красок, цветов, зажигательные латиноамериканские танцы, капоэйра – каждый находил для себя развлечение по душе. Красивые бразильянки облачались в расшитые бисером наряды, а их головы украшали уборы из ярких искусственных перьев. Бразильцы любили травить байки о том, что пару веков назад их предки сажали на голову и плечи ручных попугаев. Правда, с птицами всегда существовал нюанс – попугаи украшали своих хозяев не только собой, но и своим помётом. Туристов веселили подобные байки, в которые не слишком верилось. Дамблдор возник в неприметном переулке рядом с одной из улиц Рио с Фоуксом на плече. Шумная толпа приближалась к ним с песнями и танцами. Бразильцев словно опьяняла праздничная фестивальная атмосфера. Их лица светились счастьем и довольством. Они забывали о проблемах и печалях, о том, что кто-то из них пытался рассчитаться с долгами, а у кого-то, вероятно, возникли трудности на работе или с семьёй. Всё это отходило на второй план, когда бразилец или бразильянка оказывались в праздничном водовороте. Прошлое забыто, будущее – неизвестно. Есть только настоящее: яркое, живое и жаркое, как светившее в небе солнце. Огромный пляшущий костёр, сотканный из тысяч и тысяч талантливых танцоров, двигался по городским улицам, увлекая за собой всех желающих. Альбус улыбался всем встреченным им магглам, а они улыбались ему в ответ. Из-за маскировочных чар вместо феникса они видели ару, с его большим крепким клювом, алыми перьями, которые смешивались с перьями цветов океана и первых одуванчиков. А облачение самого Дамблдора не вызывало у людей ни единого вопроса. Маленький мальчик, семенивший за статной темнокожей женщиной, которая, судя по всему, была его матерью, что-то лопотал на португальском. Он показал на Альбуса Дамблдора пальцем, называя директора Хогвартса Мерлином. Альбус улыбнулся и подмигнул мальчугану, как бы подтверждая, что тот не ошибся. Счастливый ребёнок засмеялся, широко раскрыв свой отчасти беззубый рот: его коренные зубы ещё не везде заняли место выпавших молочных. «А в Шотландии сейчас снег», – отстранённо подумал профессор Дамблдор. Фоукс умел перемещать его на любые расстояния, так что Альбус Дамблдор никогда не выстаивал очереди за международным порт-ключом. И не заказывал его себе на дом, как это делали те же аристократы Малфои. Хорошо, когда твой фамильяр – феникс. Это во многом упрощало жизнь великого светлого. Сидя на плече хозяина, Фоукс чистил пёрышки. Ещё одно преимущество феникса перед совами и попугаями заключалось в том, что они никогда не гадили на хозяина, когда сидели на его плече. Их помёт за секунду сгорал в воздухе, стоило только магической птице освободить кишечник. Дамблдор в этом плане был довольно брезглив, и из-за этого к остальным птицам он относился с прохладцей. Он настолько выдрессировал школьных сов, что они чуть не расшаркивались перед директором, кланяясь ему, когда передавали послания. И ни одна сова не смела навести беспорядок в его кабинете и терпела «неудобства», даже если несла письмо директору издалека. Но стоило птице вылететь в окно, как она тут же устраивала бомбардировку. Доставалось и стенам замка, и другим совам, которые нет-нет, да и сталкивались с несчастным пернатым письмоносцем. Минерва Макгонагалл язык стёрла в попытке донести до Альбуса Дамблдора, чтобы тот относился к совам хоть с малейшим снисхождением, а не как дембель к духам. В конце концов, махнув рукой, декан Гриффиндора начала перехватывать совиную почту и самолично передавать директору его письма и посылки. Хитрый лис ухмылялся про себя, потому что Минерва делала именно то, что он и задумал: избавила его от сов и стала, помимо зама, ещё и личным секретарём. Альбус решил совместить приятное с полезным – полюбоваться карнавалом и навестить одного мага, который, по слухам, вот уже полвека жил на окраине Рио-де-Жанейро. Маг кое-что знал о крестражах, которые случайно оказывались не в предметах, а живых людях, и, возможно, мог бы помочь Дамблдору с ритуалом отделения паразита от своего носителя. Кусочек души Волдеморта в одиннадцатилетнем Мальчике-который-выжил отравлял сны Поттера. Альбус, который любил просчитывать всё минимум на десять шагов вперёд, подозревал, что Волдеморт вернётся и сможет влиять на Гарри Поттера через осколок своей тёмной души. Пока директор отсутствовал, Сивилла Трелони гипнотизировала свой стеклянный шар, пытаясь вызвать хоть одно видение. Благовония действовали удушающе на всех, кроме прорицательницы, так что интровертка Сивилла радовалась моментам уединения. В этом году мало кто из студентов Хогвартса выбрал изучать прорицания, так что Трелони с избытком хватало свободного времени. Стоило директору исчезнуть в пламени своего любимого феникса, Сивилла на радостях достала из закромов припасённый любимый херес. Днём она выпивала одна, а к вечеру, когда закончились занятия, к ней подтянулись подруги. Ирма Пинс извлекла из маленького чёрного клатча бутылку Гиннеса и чокнулась ею с напитком Сивиллы. Помона Стебль потягивала тридцатиградусную травяную настойку, а Минерва Макгонагалл пригубила скотч и с наслаждением его смаковала. Мини-шабаш ведьм собрался неполным составом, якобы для того, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. На самом деле все профессора, кроме ответственных за ночные дежурства по школе, разбились на группки и расположились в своих кабинетах, употребляя всё то, что могло гореть. Каждая из группок профессоров знала друг о друге, но делала вид, что абсолютно не в курсе того, что они делают. – Как вы думаете, дамы, наш-то надолго отправился, куда бы там ни было? – в осоловевших после трёх бутылок Гиннеса глазах библиотекарши мисс Пинс плясали озорные чёртики. Взгляды Помоны, Ирмы и Сивиллы устремились на Минерву, но профессор Макгонагалл лишь пожала плечами. Дамблдор далеко не всегда оповещал декана Гриффиндора и свою заместительницу о том, сколько продлятся его отлучки. Раньше такое недоверие расстраивало Минерву Макгонагалл, но потом она стала относиться к этому пофигистично-философски. – Он не докладывал, но, полагаю, пара деньков у нас имеется. Минерва отпила ещё глоток, и скотч приятно согрел её изнутри. – Флитвик и Снейп решили распробовать сегодня абсент по рецепту Северуса, – нарочито замогильным голосом произнесла Сивилла Трелони, и её подруги одновременно прыснули со смеху. Такие вечера в напряжённой суете рабочих будней профессорам выпадали редко. При всей своей внешней благообразности директор Альбус Дамблдор не то, чтобы держал своих подчинённых в ежовых рукавицах, но особо расслабляться не давал. Конечно, это не мешало той же Сивилле Трелони втихаря попивать излюбленный херес, но это не шло ни в какое сравнение с тем, чтобы выпить в компании подруг. Беседа шла своим чередом. Профессора пьяно хихикали, вспоминая как забавные моменты во время проведения уроков, так и обсуждая Дамблдора, которому наверняка икалось. Потому что то, что произошло дальше, по-другому объяснить было просто невозможно. Сивилла Трелони внезапно впала в транс и жутким голосом изрекла пророчество: – Он вернётся рано утром! Прячьте алкоголь, проветривайте помещения и срочно пейте антипохмельные зелья! А ещё наложите на себя Обливиэйт, иначе он разозлится, как чёрт! Мигом протрезвевшая Минерва Макгонагалл превратилась в кошку, чтобы предупредить остальной педсостав. Вечер слишком рано перестал быть томным, но, к сожалению, так частенько бывает, если твой начальник – Альбус Дамблдор!