Бремя прошлого

      Аллан как раз направлялся в свой рабочий кабинет, чтобы заняться делами, когда слуга вручил ему королевское письмо. Быстро пробежав глазами послание, он, никому ничего не говоря, выскочил из дома, сам оседлал лошадь и помчался во дворец. Едва он подошёл к тронному залу, как стражник тут же распахнул перед ним дверь.       —Добрый день, Ваше Величество! — поклонился он. — Добрый день, господа! — кивнул он находящимся тут же стражнику и аристократу. — Что случилось?       —Аллан, эти господа утверждают, что сегодня утром твой сын совершил кражу и пытался скрыться с места преступления.       —Кражу? Энтони?! Невозможно! — отец переводил недоумённый взгляд с одного на другого, пытаясь понять, не шутка ли это.       —Увы, это так, господин Уинсем, — ответил ему блюститель порядка. — Когда господин Хейсти сказал, что у него пропала шкатулка с драгоценностями, я вынужден был осмотреть сумку Вашего сына. И там я нашёл пропавшую вещь.       —Немыслимо! — Аллан не мог поверить своим ушам, но тут его внимание переключилось, когда он вдруг осознал, что услышал нечто странное. — Господин Хейсти? — посмотрел он на аристократа. — Кем Вам приходится Бардольф Хейсти?       —Он — мой кузен, — простодушно ответил тот.       —А Вы, стало быть?..       —Дэррил Хейсти, к Вашим услугам, господин Уинсем.       —Храни нас Господь от Ваших услуг, господин Хейсти, — к изумлению всех присутствующих произнёс спокойно Аллан.       —Прошу прощения, — нахмурился аристократ. — Вы пытаетесь меня оскорбить?       —Господа, господа! — вмешался Рэнальд. — Давайте без эмоций.       —Ваше Величество, могу я переговорить с Вами наедине? — попросил отец.       —Господа, — кивнул король, — можете быть свободны. Ситуация в целом ясна. Когда вы снова понадобитесь, мы пошлём за вами, — те поклонились и вышли. — Слушаю тебя, Аллан.       —Рэнальд, Вы знаете этого Дэррила?       —Он и его кузен при дворе недавно. Дэррил несколько вспыльчив, но в целом у меня не было причин сомневаться в его порядочности. Что же до его кузена…       —Это тот ещё змий, — перебил его друг.       —Что-то случилось?       —Он ухаживает за моей дочерью и вовсе не с целью жениться на ней и сделать её счастливой супругой.       —Вот как! Ты поэтому так взъелся на Дэррила?       —Рэнальд, скажите мне откровенно, Вы в самом деле верите в то, что мой сын мог украсть эту шкатулку или что там утверждает этот аристократ?       —Конечно, нет, Аллан, но, чтобы удовлетворить его, нам нужно доказать невиновность Энтони.       —Что-то мне подсказывает, что этот Дэррил сам же ему эту шкатулку и подбросил.       —Исключено. Стражник утверждает, что он всегда был на виду.       —Значит, по его наущению это сделал кто-то другой. Сути это не меняет. Не нравится мне всё это, — вздохнул удручённо отец. — Странное предчувствие терзает меня.       —Ты о чём?       —Как будто кто-то снова мстит мне.       —Да брось!       —Скажите, Рэнальд, а Вы в самом деле думаете, что шкатулка каким-то магическим образом сама по себе оказалась в сумке моего сына?       —Согласен, подозрительно. Надо выяснить все детали и разобраться в этой ситуации основательно.       —Я займусь этим. Могу я видеть Энтони? Где он?       —В камере. Сейчас распоряжусь, чтоб его привели сюда, — он позвонил в колокольчик и через несколько минут в тронный зал ввели Энтони, у которого по-прежнему были связаны руки. — Развяжите ему руки, — приказал король и знаком отпустил стражу, молодой человек с удовольствием потёр слегка онемевшие руки. — Расскажи нам, Энтони, что произошло.       Ничего не скрывая, младший Уинсем поведал всё, что случилось в трактире, излагая только суть без каких-либо попыток что-то утаить или смягчить или оправдать себя.       —Ваше Величество, отец, — закончив историю, с жаром проговорил он, — даю вам слово, я ничего не крал!       —Я знаю, сын, знаю, — ободряюще похлопал его по плечу Аллан. — Только теперь нужно это доказать.       —Что со мной будет? — смиренно склонив голову, спросил тот.       —Я надеюсь, больше о побеге ты не думаешь? — с улыбкой поинтересовался Рэнальд.       —Даю Вам слово, Ваше Величество, что не буду больше пытаться сбежать.       —Прекрасно. Тогда отправляйся в свою комнату. Пока обвинение не будет снято, считай, что ты… под арестом. Не покидай пределы комнаты без лишней на то необходимости. Аллан, я надеюсь, тебе удастся найти доказательства невиновности Энтони, в которой мы не сомневаемся. Суд назначаю ровно через неделю, скажем, в четыре пополудни.       —Отлично! Не будем терять тогда времени. Благодарю, Рэнальд! — поклонился старший Уинсем и вместе с сыном вышел из тронного зала.       —Отец! — в голосе сына звучала слабая дрожь, не столько от того что его обвиняли в преступлении, сколько от того что ему было не по себе перед отцом, которого он всегда считал эталоном благородства.       —Не переживай, Энтони, всё будет хорошо. Помнишь, что я тебе говорил в последнее утро в нашем замке, когда мы фехтовали?       —Что я всегда могу рассчитывать на Ваше понимание и поддержку?       —Именно! Поэтому отправляйся к себе в комнату и отдыхай. Я постараюсь найти доказательства твоей невиновности, — и он остановился, чтобы крепко обнять сына.       По зрелом размышлении, прежде чем отправиться в трактир, Аллан пришёл в комнату к Дэррилу и, получив приглашение сесть, спокойно произнёс:       —Господин Хейсти, я не знаю, зачем Вы ведёте эту странную игру, но предупреждаю Вас: держитесь подальше от моей семьи, ибо если Вы со своим кузеном продолжите в том же духе, я ни перед чем не остановлюсь.       —Вы мне угрожаете? — изумился молодой человек.       —Предупреждаю.       —За своего кузена я отвечать не могу, но за себя скажу. Я не знаю, что Вы вбили себе в голову, но Вашего сына поймали с поличным.       —И мы оба знаем, как это поличное оказалось у него в сумке, верно?       —На что Вы намекаете? — недоумённо спросил тот.       —Сударь, не стройте из себя невинную овечку. Я прекрасно понимаю, кто потрудился сделать так, чтоб шкатулка оказалась в сумке моего сына. Вот только мотивы этого поступка мне пока не ясны. Может быть, Вы мне о них расскажете?       —Вы хотите сказать, что я сам подкинул ему шкатулку?! — на лице Дэррила отразилось крайнее изумление.       —И разве я в этом не прав? — не веря ему, ответил Аллан.       —Сударь, я — человек чести, и не стал бы заниматься подобными вещами!       —Однако Вы меня поражаете. Ваш кузен на толику лучше Вас хотя бы потому, что открыто признаётся в своих недобрых намерениях, а Вы строите из себя святошу и, видимо, уверены в том, что Вам поверят.       —Сударь, Вы меня оскорбляете! — он вскочил, и его гость поднялся следом.       —Признайтесь в том, что это Вы подбросили шкатулку Энтони, и забудем о существовании друг друга.       —Я не буду признаваться в том, чего не делал!       —Значит, это было сделано кем-то другим по Вашему приказу!       —Сударь, покиньте мою комнату, я не намерен больше выслушивать Ваши оскорбления! — с этими словами он открыл дверь и Аллан, негодуя не меньше Дэррила, вышел.       Следующим утром он уже был в трактире, где всё случилось. Переговорив с хозяином, он отвёл в сторону служанку и долго с ней беседовал.

✶✶✶

      На суде, к досаде обвиняемого, собралось довольно много народа. Самые шумные в этой толпе были недоброжелатели, которые, завидуя положению молодого человека, сейчас посмеивались между собой, что, похоже, статус его нынче резко пошатнётся. Большинство, однако, не верило в то, что господин Уинсем мог так бесчестно поступить: вся его жизнь и служба королю говорили за то, что он не мог совершить столь неблаговидное деяние. Энтони, по-прежнему без шпаги, стоял в двух шагах от трона, заложив руки за спину. Рядом с ним не было стражников: король всецело доверял слову своего подданного, уверенный в том что он не совершит ни попытки побега, ни каким-либо другим образом не нарушит привычный ход событий, смиренно ожидая окончания суда.       Рэнальд знаком предложил пострадавшему начать и Дэррил рассказал, как было дело. Его слова подтвердил стражник, арестовавший Энтони. Аллан стоял ближе всего к трону и ждал своей очереди. После того, как обвинение прозвучало, ему дали слово.       —Ваше Величество, господа, — окинул он взглядом зал, — все прекрасно знают, что для моего сына благородство — не пустой звук. За свою недолгую жизнь он ни разу ни с кем не поступил бесчестно.       —Всё когда-то бывает первый раз, — отозвался Дэррил, и старший Уинсем бросил на него гневный взгляд.       —Я прошу принять во внимание, что Энтони является наследником немалого состояния, к чему ему было совершать кражу, если он и так имеет всё, что только пожелает?       —Тогда почему он пытался скрыться с места преступления? — продолжал обвинитель.       —Чтобы избежать пренеприятнейшей поездки в сопровождении стражника, особенно если ты ни в чём не виноват.       —Допустим, это его в некоторой степени оправдывает, — согласился господин Хейсти. — Но как Вы объясните то, что шкатулка оказалась в его сумке?       Аллан только успел открыть рот, чтобы ответить на это обвинение, как неожиданно в разговор вступил Бардольф:       —Как известно, каков отец, таков и сын. Господин Уинсем, пусть и в далёком прошлом, но всё же разбойник, посему нет ничего удивительного в том, что сын тоже пошёл по стопам отца.       В зале послышались изумлённые возгласы тех, кто не знал об этой части биографии Аллана. Однако, каким бы ни было их удивление, оно не могло сравниться с тем страданием и той болью, которые разрывали сердце его сына, и тем ужасом, который отражался на его лице, когда он, услышав подобное заявление, посмотрел с полуоткрытым ртом на отца. Внезапно человек, которого он считал эталоном добродетели, благородства, честности и справедливости, был низвергнут с пьедестала в такую бездонную пропасть, что в это сложно было поверить. Всё ещё надеясь услышать, что то была лишь злая шутка, Энтони искал на лице родителя опровержение этим гнусным словам, но, увы, не находил. Видя потупленный взгляд и кривую усмешку, исказившую обычно приятное лицо, он получил самое полное подтверждение сказанному и вмиг осознал, что всё это время боготворил недостойного столь возвышенных чувств человека. И едва это понимание достигло его разума, как страшное разочарование охватило его и в ужасе он отшатнулся от собственного отца, желая отгородиться, чтобы даже тень его в слабо освещённом зале не падала на него.       Заметив эти изменения в сыне, Аллан почувствовал, как ему изменяет мужество. Что угодно, любые невзгоды и раны он готов был вытерпеть, лишь бы с его семьёй всё было в порядке. А теперь он словно вернулся на двадцать с лишним лет назад, когда точно так же в этом тронном зале стоял перед ныне покойным королём Эдуардом, признав, что он действительно был разбойником, после чего последовал его арест. Впрочем, вскоре Аллана оправдали: обнаружившееся благородное происхождение и помощь тогда ещё принцу Рэнальду и будущей супруге Титли послужили хорошим оправданием былым неблаговидным поступкам. Давно похоронив прошлое, впрочем, при этом ни на миг не забывая о нём, отец, тем не менее, никогда не рассказывал своим детям о нём. Боялся ли он, что они отвернутся от него, узнав правду, или просто щадил их чувства, сложно было сказать. И вот сейчас благодаря аристократу, весьма далёкому от благородства, удалось нанести ему всесокрушающий удар в самое сердце.       И отец, и сын, да и большинство присутствующих пребывали в замешательстве. На короткий миг в зале повисла тишина. Потом Аллан, ещё не совсем совладав с нахлынувшей на него лавиной чувств, едва слышно проговорил:       —Сын не должен отвечать за ошибки отца.       В этот момент стоявший рядом с ним человек с капюшоном на голове, полностью скрывавшем лицо, тронул его руку и этим словно вернул в реальность. Прошептав несколько слов, незнакомец головой незаметно кивнул в сторону господина Хейсти, и в глазах господина Уинсема блеснула сталь. Прошло всего несколько тягостных мгновений, когда Рэнальд, с сочувствием посмотрев на друга, произнёс:       —Господа, о том, что случилось много лет назад, сейчас речь не идёт, тем более, что Аллан с тех давних пор не раз доказал и своё благородство, и свою честность, и свою преданность. Прошлое давно забыто и возврата к нему не будет: господин Уинсем был всецело оправдан ещё моим отцом. Вернёмся к нынешней ситуации. Шкатулка Дэррила оказалась в сумке Энтони не без чьей-то помощи, вопрос состоит лишь в том, кто её подбросил.       —И сейчас мы все об этом узнаем, — уже полностью овладев собой, отчеканил старший Уинсем, подтолкнув вперёд незнакомца, который стоял рядом с ним.       Сняв капюшон, молодой человек поклонился королю и заговорил дрожащим голосом:       —Ваше Величество, шкатулку в сумку этого господина подложил я, когда её владелец на миг отвлёкся и у меня была возможность незаметно зайти через заднюю дверь и так же незаметно выйти через неё. А так как лошадь этого господина седлал я, то мне не составило труда подкинуть ему чужую вещь.       Энтони в изумлении воззрился на говорившего, как и Дэррил, который быстрее других оправился от шока, и озвучил вопрос, волновавший сейчас многих, если не сказать всех присутствующих:       —Но зачем?       —По просьбе этого господина, — и он рукой указал на Бардольфа.       —Что за бред?! — усмехнулся в ответ тот. — Он лжёт, чтобы по наущению господина Уинсема оправдать его недостойного отпрыска!       —Нет, это правда! — вдруг вышла из-за спины Аллана служанка трактира. — Я слышала, как этот господин отдавал распоряжение нашему конюху, пообещав заплатить ему, если он всё сделает так, как он хочет.       —Не иначе господин Уинсем весь трактир подкупил! — рассмеялся Бардольф.       —Господин Хейсти, может быть, Вы поясните, по какой-такой странной причине молодому человеку понадобилось клеветать на самого себя, даже за деньги?       Однако на этот вопрос ответил тот, о ком говорил король.       —Ваше Величество, — всё тем же дрожащим голосом промямлил свидетель, — я, конечно же, был не прочь заработать, но никакие деньги не купят мою совесть! Я осознаю, что, признавшись в содеянном, могу считаться соучастником и мне грозит наказание. Я до последнего считал эту затею всего лишь дружеской шуткой. Я не знал, что у этого господина был злой умысел! Когда же господин Уинсем сообщил мне о том, что из-за моих действий невиновного человека обвиняют в преступлении, я согласился всё рассказать, чтобы очистить совесть.       —У простолюдина вдруг проснулась честность! Как это забавно!       —Прекратите паясничать, господин Хейсти! — громогласно прозвучал голос короля. — Может, у Вас найдётся объяснение тому, с какой стати этим людям понадобилось оболгать из всех присутствующих именно Вас?       —Откуда мне знать?! — бросил тот гневно, и этим тоном скорее подтверждал обвинение, нежели опровергал его. — У господина Уинсема есть причины ненавидеть меня.       —Эти причины не имеют к нынешней ситуации никакого отношения, — холодно заметил Аллан. — Кроме разве что того, что полностью оправдывают моё к Вам отношение.       —Господа, господа! — остановил дальнейшую перепалку король и, когда в зале снова воцарилась тишина, продолжал: — Ну что ж, принимая во внимание всё сказанное, а также наше собственное знание о людях, замешанных в данной ситуации, я не сомневаюсь в невиновности Энтони Уинсема. Что скажете Вы, Дэррил?       —Я согласен с Вами, Ваше Величество, — поклонился тот.       —Как ты можешь?! — вскричал Бардольф. — Как ты можешь верить этим простолюдинам?! Я же твой брат!       —К сожалению, — пожал плечами его кузен и, подойдя к Энтони, протянул ему руку и сказал: — Прошу простить меня за то, что думал о Вас плохо. Даю Вам слово, я ничего не знал об этом сговоре против Вас.       —Я рад, что всё разрешилось, — грустно улыбнулся в ответ молодой человек и пожал протянутую ему руку.       —Я думаю, — огласил король, — дело можем считать решённым. Энтони Уинсем, Вы оправданы и свободны. Бардольф Хейсти, не знаю, каковы были Ваши мотивы, но предупреждаю, ещё одна такая выходка и Вы взойдёте на эшафот! — тот в ответ только ухмыльнулся, понимая, что эту партию он проиграл.       Его Величество покинул зал и все присутствующие не спеша стали расходиться. Улучив момент, Аллан подошёл к Бардольфу и сквозь стиснутые зубы металлическим голосом заметил:       —Держитесь подальше от моей семьи или пожалеете об этом!       —Угрозы разбойника мне не страшны, — с кривой усмешкой спокойно прозвучало в ответ.       Зал опустел, отец и сын в конце концов остались одни.       —Энтони, — обратился Аллан, протянув руки, желая обнять его.       —Не прикасайтесь ко мне! — отшатнулся тот. — Я не хочу иметь ничего общего с Вами! Вы — мой отец, к несчастью, а родителей, как говорят, не выбирают, но с этого дня я не желаю больше Вас слышать! Я считал Вас эталоном благородства и добродетели, но сегодня мне пришлось горько разочароваться.       —«Не сотвори себе кумира», глаголет Библия, сын, — спокойно ответил отец. — Я же тебе говорил, что не стоит быть похожим на меня. Я не всегда поступал в жизни так, как подобает человеку моего положения, но это было тогда…       —Не хочу ничего знать! — перебил его Энтони. — И Вас я тоже знать больше не хочу! Чёрт побери, я думал, что худшего позора, чем тот, что я пережил, когда меня связанного провезли по улицам столицы, мне уже не испытать, но сегодняшний позор не сравнится ни с чем!       —Энтони! — в сердцах воскликнул Аллан и снова протянул к нему руки, но тот отпрянул от него и, бросив короткое «Прощайте!», вышел из зала.       С этого дня сын перестал приходить домой. Он поселился во дворце и всячески избегал встреч с отцом. Господин Уинсем же несколько дней был сам не свой, словно тень, слонялся по комнатам, как будто надеялся рано или поздно где-нибудь в тёмном углу увидеть родные глаза, которые запечатлелись в его памяти полные ненависти и отвращения. Одетта, узнав, что произошло, как могла утешала мужа. Она предложила поговорить с сыном, чтоб всё ему объяснить, но Аллан отмахнулся: пусть всё остаётся, как есть. Если сын решит узнать правду, он сам придёт или к отцу, или к матери. Может быть, ему всего лишь нужно время пережить всё это. Пусть чувства улягутся и, поразмыслив над случившемся, он в конце концов вернётся, чтобы просить прощения. Ведь что бы Аллан ни совершил в прошлом, с тех пор как рядом с ним оказался Джеффри, он не сделал ничего такого, в чём бы ему пришлось раскаяться.       Когда-то, много лет назад, старшего Уинсема в самом деле оправдал ещё король Эдуард, отец Рэнальда. В те далёкие времена и было принято решение предать эту историю забвению.       Энтони узнал лишь часть правды, он и не догадывался, какие испытания выпали на долю его отца, заставившие его ступить на путь разбойника. Знай он всю историю до конца, он бы наверняка смог простить, но беда в том, что, когда нас настигает разочарование и злость на самих на себя, мы отказываемся слышать голос разума и не слушаем никаких оправданий.       Мужчины страдали каждый по-своему, стараясь не разделять свою беду с другими: одному было стыдно за своего отца, чтобы обсуждать всё это с кем бы то ни было, а второму не хотелось ощущать жалость со стороны друзей, ибо без вины виноватый Аллан считал, что должен со всем справиться сам, как он привык всегда это делать. Впрочем, в нынешней ситуации, он пока не видел выхода, что приводило его в отчаяние, избавиться от которого пока не представлялось возможным.

✶✶✶

      Пару дней спустя после суда Элизабет прогуливалась с Бардольфом по саду. Они выбрали довольно густую аллею, стараясь избегать лишних глаз.       —Я договорился со священником, — говорил кавалер. — Если ты всё ещё согласна выйти за меня замуж, то завтра вечером, когда во дворце будет бал, мы незаметно уйдём, чтобы вместе отправиться в церковь и наконец соединить наши судьбы навсегда.       —Конечно! — радостно воскликнула девушка. — И тогда отец вынужден будет смириться с моим замужеством.       Элизабет, занятая собственными тревогами и любовью, о суде слышала лишь вскользь: с братом она не виделась и не разговаривала, Аллан, страдая от случившегося, не стремился ставить её в известность о событиях столь удручающих, как и его супруга. О том, какую роль во всём этом сыграл её возлюбленный, она и вовсе не слышала, постоянно думая о своём. Бардольф же на этот счёт благоразумно молчал. И поскольку дело закончилось благополучно, то она и не придавала значения этому событию.       Переживая очень болезненно разрыв отношений с сыном, старший Уинсем на время совсем забыл о дочери и её избраннике, предоставив им тем самым относительную свободу. Все его мысли сейчас занимал Энтони. Думая над тем, как с ним помириться, он замкнулся в себе и практически перестал выходить из дома. Такое поведение вскоре бросилось в глаза и Джеффри, который большую часть времени проводил при дворе, и королю, который начинал скучать без всегда весёлого и жизнерадостного подданного с его извечным «как говорится». Понимая состояние друга, но не представляя, как ему помочь, мужчины пока пребывали в ожидании, надеясь, что всё как-то само образуется.