Огонек

Никто не в силах захватить или присвоить себе раскат грома. Никто не может отобрать небеса у другого человека. Никто не может забрать небо с собой при расставании.

© Луис Сепульведа «Старик, который читал любовные романы»

      Предательство Айзена, Тоусена и Ичимару потрясло весь Готей-13. Даже Сой Фонг удивилась; она изначально не доверяла никому, и тем более не верила ни хитрой улыбчивой роже Гина, ни мрачной физиономии Тоусена, который так часто молчал, будто был не только слепым, но и немым — но Айзен вызывал у нее гораздо меньше подозрений. Она думала, что он — тюфяк типа Укитаке, но…       Утешало одно: эта сволочь обманула всех.       Хуже всего пришлось Хинамори. Раньше Сой Фонг почти не обращала на нее внимания — ну лейтенант и лейтенант, их много, она даже к собственному зачастую была безразлична, но случившееся с Момо задело какие-то струны ее души.       Это что-то ей… напоминало. Когда кумир, почти-божество, человек, который значит так много, бросает тебя и уходит. Так же поступила Йоруичи, с одной лишь разницей — не пыталась убить Сой. Физически. Морально Сой была уничтожена.       Она понимала Хинамори, и это было очень странное чувство. Еще более странно Сой Фонг себя чувствовала, когда стояла у палаты, держа в руках пакет с персиками (Омаэда доложил, что Момо их любит).       Ну и зачем она пришла?       Поддержать? Сой не умела поддерживать. Сказать что-то поучительное-напутственное? А толку? Если бы ее саму кто-то пытался поучать после дезертирства Йоруичи, этот кто-то с вероятностью 87% получил бы по носу.       Но она же уже пришла, и было бы глупо разворачиваться и уходить. Сой решилась, тихо постучав в сёдзи.       — Входите.       Голос у Хинамори звучал еще слабо, но уже живо. Унохана говорила, что ей нужен отдых, но очень скоро она вернется к своим обязанностям — не было времени долго валяться в лазарете, Сейретей перешел на военное положение, Пятому отряду требовался командир.       Сой вошла, отметив, что и выглядит Момо явно лучше — почти как обычно. Только цвет лица чуть бледнее обыкновенного, и… и она распустила волосы. Длиной чуть ниже плеч, они обрамляли ее лицо, придавая Хинамори совсем другой вид — более… взрослый?       — Сой Фонг-тайчо! — ахнула Момо, выпрямляясь — лежа в постели, сложно поклониться, но она почти попыталась, остановило лишь то, что вспомнила о повязках на груди. Сой цокнула языком: она изо всех сил стремилась заработать себе именно такой авторитет, но иногда он, наоборот, мешал.       — Успокойся, — ворчливо сказала Сой Фонг. — Я не по делу. Я… вроде как в гости. Держи, — она вручила Момо пакет. Та приняла, заглянула внутрь и просияла.       — Спасибо, Сой Фонг-тайчо, я обожаю персики!       — Забавно получается, — усмехнулась Сой. — Персик, который любит персики.       Судя по ответной улыбке Хинамори, эту шутку она слышала примерно миллион раз, а надоела ей эта шутка разе на пятисотом. Она ничем не показала, что ей не смешно, но Сой прекрасно чувствовала такие вещи.       — На самом деле, — Сой Фонг присела на кровать рядом с Момо, — я хотела поговорить.       Сказала — и замолчала, подыскивая слова. Поддержать, высказать понимание, но ни в коем случае не проявить слабость… она не слабая, никогда не была такой, даже когда ее бросили в шестой раз…       — Если об уликах в Пятом отряде, то… — снова напряглась Хинамори. Сой прервала ее жестом.       — Я разговариваю не только об уликах, убийствах и задержаниях.       «Да ладно?» — прозвенел в голове насмешливый голос Сузумебачи. Сой мысленно цокнула языком: занпакто была права, только о вышеперечисленных вещах она и говорила. И еще периодически рассказывала Омаэде, какой он придурок.       — Хотите персик? — предложила Момо, потому что пауза затянулась. Сой кивнула; Хинамори разрезала фрукт ножичком, и протянула Сой Фонг одну дольку. Их пальцы соприкоснулись, и от этого касания Сой осенило: вот, что нужно сказать.       — Я знаю, что такое — терять, — проронила она. — Все мы знаем, но в Оммицукидо… сама понимаешь, там все смертники. Мне повезло. Пока — повезло. Моим братьям — нет.       Глаза Хинамори широко распахнулись; о своих братьях Сой Фонг никогда никому не говорила. Знал только Омаэда, но при всех своих недостатках он умел держать язык за зубами.       У Момо красивые глаза, невольно отметила Сой. Карие, оттенком похожие на спелые вишни.       — У вас есть братья?       — Были. Пятеро. Старшие. Все они, как ты уже, наверное, догадалась, погибли… и каждый раз… это было, как будто рушилось небо. Когда погиб самый старший, мой самый любимый брат…       Тогда она рыдала, как девчонка (потому что и была девчонкой), тогда с ней случилась настоящая истерика, она никак не могла перестать плакать, и Йоруичи, которая оказалась рядом, нашла единственный способ успокоить Сой.       — Тогда моя наставница тоже не могла найти слов. Она использовала не слова.       Момо не рыдала и в такого рода утешении не нуждалась, но Сой не удержалась: так блестели ее глаза, так призывно приоткрылись покрытые сладким персиковым соком губы. Легкое движение вперед, и Сой дотронулась к ее губам невесомым поцелуем.       Как и ожидалось, Хинамори вздрогнула, но не оттолкнула Сой Фонг — то ли потому, что ей было приятно, то ли потому, что не посмела. Сой не стала углублять поцелуй, да и поцелуем это касание назвать было нельзя.       — Прости, — буркнула она, глядя на то, как Момо заливается румянцем. — Хреновый из меня утешитель. Ну… выздоравливай.       Из последних сил Сой сохранила лицо — не выбежала из палаты, даже сумела не покраснеть, гордо и с достоинством выйдя за дверь, держась так, будто все шло, как надо, будто она только что не феерически облажалась.       Расчувствовалась, черт побери.       Дура.

***

      Через неделю Хинамори смогла полноценно вернуться к своим обязанностям. Сой знала это, потому что ее работой было знать все про всех, и уверяла себя, что совсем не рада — с чего вдруг ей радоваться за Момо? Она ее почти не знает. Они не друзья и даже не коллеги, ибо Сой старше по званию.       Ей должно было быть все равно, но то и дело в мыслях всплывал образ Хинамори, ее вишневых глаз и пухлых губ, которые оказалось так приятно целовать. Было бы приятно целовать, если бы Сой решилась, но она бы никогда не решилась.       Какого черта ее это волнует? Неужели у нее мало проблем? Собственный отряд, Улей, военное положение, Айзен, война на горизонте… и вдруг еще Хинамори Момо.       Ощутив за сёдзи ее реяцу — персики, ландыши и огонь — Сой невольно вздрогнула.       — Войдите.       Момо изменилась — больше не связывала волосы в оданго, подстриглась, заколов одну прядь слева. Так ей шло гораздо больше, и зачем она раньше таскала эту ерунду на голове?       — Я хотела поговорить, Сой Фонг-тайчо.       — О бумагах?       В руках Хинамори была небольшая стопка бумаг, которые она положила на стол перед Сой Фонг.       — Я разговариваю не только о бумагах.       Сой вскинула бровь — вот как, ответ ее словами? Хотела сказать что-то, но не сказала — Момо наклонилась к ней через стол, касаясь губами губ уже не в столь невинном поцелуе.       У ее губ был сладкий вкус персика.